Текст книги "Казнь Мира. Книга третья (СИ)"

Автор книги: Майя Трефилова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

«Я об этом забыл… почему? Почему я такой идиот!» – мысль словно возникла из безвременья, но сам Фео с нетерпением ждал ответа.

«Подрастешь и поймешь, что всё не так просто. Убить легко, и демоны, безусловно, этого заслуживают, но смерть порождает пустоту. Невосполнимую. Прежде чем кого-то казнить, подумай, можно ли поступить иначе? Демоны должны пребывать в Амале и ледниках Нанрога, ведь если в них осталось хоть искра света Неру, то есть надежда на искупление. Аватар поспешил лишить их надежды. Я понимаю, почему он так поступил, и не уверен, что сделал бы иначе, но…»

«А что за ледники? Никогда не слышал!»

Фео оба локтя поставил на стол, подвинув ими фолиант, и приготовился к увлекательному рассказу, но отец приблизился вплотную и замер, будто выжидал. Резко он схватил сына за волосы и прижал ко дну глубокого блюда с водой. Фео забился, но магикорская мощь отца сковала, не дала отбиться. Легкие разрывались, но ни закричать, ни вздохнуть.

«Так не могло быть… этого не было…» – мысль истончалась и терялась в шуме крови.

«Вот что такое ледник. Муки на грани жизни и смерти. Надежда и милосердие в чужих руках».

* * *

«Отец!»

Фео быстро поднялся и едва не потерял сознание. Голова гудела, тошнило. До сих пор он слышал волны и ощущал их колючий холод, хотя сползшее одеяло было толстым, из ячьей шерсти, а с потолка свисали тёплые кристаллы, огромные, в полруки длиной. Одежда сушилась на стуле, и, глядя на неё, Фео едва осознавал, где сам: в кровати или же сидит? Кожа стала тоньше шелка, сквозь неё просвечивали вены, её уродовали раны и шрамы. Только ладони до сих пор черны от графита. Фео пытался надышаться и поверить, что слышит аромат вереска и тёплого дерева. Смотрел на расписанные светящейся краской стены, и среди вязи рисунков и рун узнавал сюжеты бытия оборотней.

«Этого не было на самом дела. Просто после утопления в память влилось… где Осколок?!»

Второй раз Фео вскочил уже на ноги, предательски подкосившиеся, и рухнул на деревянный пол. Гулкий звук сотряс стены. Из угла поднялась груда шкур. За мгновение она обрела силуэт Живущей, а ещё через секунду стала узнаваемой.

Будто прочитав последнюю мысль, Намунея показала покрасневшую и оцарапанную ладонь и ей же коснулась большого резного ларца рядом с собой. Откинула крышку, и душа Фео воспарила в серебристом сиянии Осколка.

Забывчивость длилась недолго. Постепенно Фео догадался, что перед женщиной лучше прикрыться, хотя её не смущала его нагота. Из-за слепоты или потому, что в зверином обличье оборотни не одеваются, а тут разве шерсти чуть меньше.

– Что произошло? – спросил он, когда перебрался в кровать и укрылся.

– Тварь Океана Штормов поднялась по реке. Такое случается. Им всё равно, солёная вода или пресная. Они мёртвые.

Коричневый полумрак маленькой комнаты навевал воспоминания о трюме, и до сих пор Фео казалось, что кругом вода. Как на корабле. Волны готовятся затянуть свою жутковатую песню. Только Намунея разрушала эту иллюзию.

Сама она переоделась. Вместо кожаного костюма не ней было бежевое шерстяное платье, расшитое красными и синими нитями. На груди – брошь: осётр из белой кости с перламутровыми плавниками. Волосы заплетены в две тонкие косы, на которых подвешены серебряные кольца. Намунея отдаленно походила на Митчитрию: стройная, маленькая, с каштановыми волосами. Но лицо другое, круглее, разрез глаз уже. Оборотница.

– Вы как Ми… – невольно вырвалось у него, но он поправил быстро, – как Миро.

– Он мой сын, – кивнула она. – Но на Сумаю всё же сильнее похожа.

Она присела на край кровати, и Фео разглядел и морщины на её лице, и седину, коей оказалось немало. Древностью от Намунеи не веяло, но возраст ощущался. Она гораздо старше Шакилара и Гилтиана. О годах Фео не спрашивал. До сих пор не мог справиться с чувством, что разрывает легкие. Снова закашлялся.

– Они выросли здесь, у подножия гор, в этом доме. Те, кого нигде не принимали. Слишком большая пропасть выросла между оборотнями после второго проклятия. Отверженными стали не только родичи демонов, но все, кто связан был с виновниками. Через три сотни лет Ядовитая здесь каялась, но не Хоуфра…

– Он здесь. Вернулся, чтобы спасти свой народ.

Намунея вздрогнула так сильно, что едва не упала.

– Он пришёл с вами? Из плена? Отвечай!

– Не совсем. Хоуфра помогал освобождать сородичей. Мы все здесь ради вас.

Тяжело и глубоко она дышала, а Фео не понимал, что с ней. Будто жар охватил. Царапина от Осколка могла и воспалиться, и другие раны тоже. Вряд ли чудовище из Океана отступило без боя, и вряд ли жалило без яда. Фео, прикрывшись одеялом, взял Осколок и произнёс:

– Вихрь времён.

Его поглотило воспоминание, чужое и вязкое, как смола, обжигающе-болезненное. Он будто сам ощущал боль от сотен ран. Битая чайка пробиралась сквозь лес ледяных столбов к реке, чтобы нырнуть в ещё не затянувшуюся полынью и уйти на дно, где надеялась найти спасение уже в обличье рыбы, а затем уснуть. Фео не знал, как и почему угадывал мысли чайки, но без труда узнал в ней Намунею. Нарастающая метель гнала её вперёд, и Фео шёл следом, не в силах помочь. А ледяной лес разрастался, и трещала его громада под собственной тяжестью…

– Простите меня, – сказал Фео, а Намунея с растерянным видом кивнула.

Может, она ещё не вернулась в настоящее, а бродила где-то в прошлом, куда невольно пустила Фео. Он же, пользуясь её отчуждением, быстро оделся и лишь тогда громко позвал.

– Госпожа Намунея, что случилось в тот день? Почему до сих пор проклятие не снято?

– Если бы я знала, Феонгост, – рассеянно ответила она, – демоны бы не явились к нам. Я лишь надеялась, что рыбы, увидев тебя, перестанут считать нас обреченными и придут на помощь в трудный час. Но… мы сами себе не помогли. Я не пошла за детьми. Никто не пошёл.

– Вы боялись вечной зимы.

– Среди нас во все времена был только один храбрый, а остальные…

Фео ослабил её голос, и Намунея начала крутить головой, не понимая, почему стихла против воли. Затем посмотрела на Фео. В её сине-серых глазах плескалось возмущение, но ледяное, как северное море.

– Простите. Просто хватит клеветать на свой народ. Я мало знаком с оборотнями, но не бывает так, чтобы все оказались трусами. Сейчас вы должны сразиться за себя, другого времени не будет. Не сразитесь – тогда смерть предпочтёте жизни. А мы не для этого, рискуя жизнями и теряя друзей, вытаскивали ваших детей из Даву!

Что-то постоянно скреблось в стене. Фео поморщился, сначала подумав на мышей, а затем ощутил тошноту, вспомнив о демонах. Только бы не они! Их тени тянулись на многие километры, а тревога терзала сознание, шептала, что не всё так просто. Чем больше Фео размышлял о единении оборотней, тем быстрее таяла надежда на успех. Понимал, что сейчас может себя расшевелить едва-едва. Неведение судьбы друзей давило на него, пробуждало желание метаться и биться. Почему не родился эльфом с всевидящим взором? Фео поморщился, мысленно прокляв человеческое бытие, но через пару секунд устыдился. Чтобы не случилось с друзьями, он обязан идти вперёд. Ради всех.

Намунея что-то искала на полу, а там метались белые мышки, на шкурке которых – крохотные синие руны. Секунда – и перед матерью Миро и Сумая, битые, обмороженные, тяжело дышащие, но главное – живые. Дети бросились в объятья Намунеи, а она только всхлипывала и шептала:

– Простите меня… простите меня…

– С другого конца мира мы бы пришли на тепло нашего дома, – сквозь слёзы произнесла Сумая.

В душе Фео загорелся свет. Ещё невидимый для других, но тёплый. Настоящий.

– Энь Тэ. Гронд Силин, – и положил ладонь на глаза Намунеи, чтобы она обрела зрение и увидела детей, как он заново увидел мир после исцеления от Руми.

Миро и Сумая, прежде отстранявшиеся от благодати Неру, потянулись к ней. Им нужен был такой же, как они – с покалеченной душой, но выбравший жизнь.

– Опишите мне побережье. Я телепортируюсь туда, и мы встретимся. Дальше скажешь, в какой части моря поселились рыбы. Я нырну за ними.

– Мы с тобой, – сказал Миро. – Города лежат глубоко и опасностей там не мало.

«Нет. Только Намунея», – хотел ответить Фео, но, глядя в полузвериные глаза брата и сестры, передумал. Это их бой, за их родину. Они должны идти. Его первую мысль, пусть иначе, озвучила сама госпожа.

– Нет. Рыбы в вас видят отверженных и не примут.

– А придётся, – ответил Миро.

Намунея вздохнула и опустила взгляд.

Глава 86. Нити наследия

– Ты что, замёрз?

Язвительный тон Сагариса злил Эллариссэ сильнее, чем собственное бессилие. Демонический вихрь стих, а Феонгоста оборотни так и не привели, решив схорониться в иглу и уснуть. Как животные.

«Они и есть животные», – подумал Эллариссэ и тут же уловил мерзкую ухмылку Сагариса. Нельзя с ним давать слабину, он только и ждёт, чтобы выцепить что из сердца.

– Знаешь, – протянул Сагарис, – вспоминаю я порой твою бытность. Как ты трясся над свободой воли, доверял всем, считал, что сами справятся. Как, по-твоему, справились?

Мёртвый и хитрый. Отвратительный. Эллариссэ мечтал о том, как избавится от демона. Сотрет в порошок, чтобы тот не восстал никогда. Но потом, когда всё закончится.

– Нет. Но я не жалею.

– Ты так любишь Унгвайяра, но не захотел быть на него похожим, создавать империи. Разве это не лицемерие? Или… погоди-ка… ты себя считал не царём всех Живущих, а богом? Как Великий Дух, только наставлял? Посмотри, к чему привели твои наставления. Оборотни, те, что ещё не ушли, не проснутся, эта земля не расцветёт.

– Ты испытываешь меня? Ждёшь, что я взорвусь? – Эллариссэ действительно едва не взрывался. – Не дождешься. Отыщи Феонгоста или Драголин и приведи. Живыми.

– Даже с перстнем ты не сможешь приказывать мне. Ищи сам. У меня другие планы, – зевнул Сагарис и исчез.

Ветры выли в пещере, а колючий холод пробивался даже через броню Скверны. Эллариссэ ежился. Раз за разом думал, а не разверзнуть ли земные недра, чтобы вышла лава и потеплело? Была мысль ещё хуже – попросить Ару развести пламя, да только где она?

«Ни света, ни Древа. Кто я теперь?» – Эллариссэ посмотрел на свои руки. Потрескавшиеся, воспалённые, исчерченные сетью морщин. Не так выглядят руки владыки мира. А зелья всё меньше.

«Если я разобью Секиру, выпадет нить. Свет Феонгоста превратит её в цветок, который исцелит меня…»

Так хотелось в это верить, но в глубине души Эллариссэ понимал: никакое милосердие Неру его не коснется, пока он сам не смирится и не склонится перед роком. Перед тем, что не вечен и всемогущ, а такой же, как все Живущие. В новой жизни его стегнёт бич бессмертных, он станет тяготиться годами, не зная, какая мощь и радость были у него когда-то.

Давным-давно на здешних лугах Лануэль собирала вереск и полярный мак. Глядя на неё, Эллариссэ думал, что у супруги нет вкуса. Совсем не смотрелись эти цветы вместе. Но как сияли её глаза! Ни один колдун так не зажигал свой взор. Она бегала по полям в белом платье легкая, как Афелиэ, и в тот единственный миг прекраснее своей ледяной сестры.

«Я хочу, чтобы у нас были дети, – сказал он ей тогда. – Чтобы они так же, как ты, носились по траве и радовались».

Наступи в тот миг ночь, небо могло бы сбросить все звёзды, и всё равно было бы светло от взгляда Лиланы.

«У вас не будет детей», – произнесла Левантэ.

В тот день Эллариссэ вернулся в Аберон. В лиловых звёздных облаках тонул замок Аватара – награда от Аэлун. Ни у кого из Духов не было владений прекраснее, но Эллариссэ бывал в нём нечасто. Всё же вершины небес ему оказались чужды, он любил касаться их, бродить по тихим галереям, зная, что он стоит над всем миром, но неизменно его тянуло на Землю.

Левантэ единственная никогда не навещала Эллариссэ, к ней приходилось идти в Храм Сердца. Это ничуть не смущало. Наоборот, близкое присутствие Неру дарило созерцательность и покой. Эллариссэ казалось, что ему ничего от жизни не нужно, кроме самой жизни, её мерного течения и череды событий, к которым он невольно относился философски. Однако…

«Почему не будет?»

Впервые недалеко от Древа Эллариссэ ощутил гнев.

Левантэ присела на каменную скамью, ножки которой оплетал вьюн. Некогда Эллариссэ думал, что в Абероне растут только роскошные цветы: розы, лилии, орхидеи. Поле Тинтх и внутренний двор Храма разубедили в этом.

«Когда-то я творила тела Живущих совершенными, лишенными изъяна. Но ещё когда они лежали в глине, ударила Скверна и отравила их. Она живёт и в душах, и в телах, точит их. Она бьёт везде, где может. Её ненависть к нам…» – тут Левантэ остановилась и опустила взгляд. Её стрекозьи крылья походили на витраж и переливались даже в спокойном сиянии Древа.

«Иногда болезни Скверны отравляют утробу, иногда рвут нити наследия, а иногда ранят Корни, мешая привести родителям новую душу в земной мир. С тобой приключилось второе. Ты рождён не таким, как твои соплеменники-лиёдарцы. Твои бледность и низкий рост – лишь видимая сторона беды. Скверна оборвала твой род как живого существа».

«И что, ничего нельзя сделать?! Я, Аватар, победил врага Неру и не могу исцелиться!»

«Это не исцелить. Ты рождён таким».

Эллариссэ унесся в свой замок и бил всё, что видел, пока залитые кровью руки не онемели, а боль не стала сильнее злобы. Тогда он опустился на трон и схватился за голову, пачкая и лицо, и руки.

«Как так… как так…»

Наконец, решился. Только Аватар способен на такое. Кому, как ни ему, нужнее всех? Принц или принцесса порадуют этот мир больше, чем дитя какого-нибудь пропойцы, который топит драгоценные годы в вине, но ему повезло быть неповреждённым, а Эллариссэ – Аватару, спасителю мира – нет. Теперь судьба в его власти, он имел право. Разве это стоит дороже замка в облаках?

С тяжестью на душе вернулся в Храм Сердца и подошёл к краю Колодца Творения, в бесконечную глубину которого уходили Корни Мирового Древа. Ближе к Стволу спят нерождённые. Их путь до утроб, где они начнут развиваться и превратятся в Живущих, под силу отследить Аватару. Он вглядывался в нити, изучая их и рассуждая про себя, что нужно срезать ему и забрать себе, чтобы стать отцом. Опуститься ли в Колодец, где истинно он уравняется с Великим Духом и сможет перешивать тела, как вздумается? Воды колыхнулись, будто заманивая. Звали таинственные глубины, откуда вышли материя и энергия. Если Аватар – хозяин второго Мирового Древа, то он имеет право спуститься и побыть немного демиургом.

На водную гладь тихо опустился цветок тюльпана. Неру молчал, хотя мысли Эллариссэ не могли быть для него тайной. Тюльпан погас и теперь походил на обычный, земной. Малая рябь подтолкнула его к траве. Повинуясь неведомому зову, Эллариссэ поднял тюльпан, но никакого, даже самого малого веса не ощутил. Цветок не принадлежал даже Аберону. Вспомнилось иное… как ладонь Неру коснулась лба Эллариссэ, благословляя, тоже невесомо, но ощущалось тепло. Ни один Дух не приблизился к Неру так, как Эллариссэ. А сейчас… будто отчуждение возникло. Эллариссэ помотал головой. Попытался убедить себя, что это лишь цветок, да какое там, если он упал с Кроны Мирового Древа.

Неру не нужны были слова. В тишине Эллариссэ развернулся и покинул Храм Сердца, и шелковая трава разгладилась, забыв следы Аватара.

Очнулся Эллариссэ от боли. Слёзы, катившиеся по щекам, обжигали. Бездумно он хлебнул зелья и укутался мглой как одеялом в холодные лиёдарские ночи две тысячи лет назад. Странно помнить дрожь. Тогда, как и сейчас, вокруг не было ничего, кроме серой мглы. Дворец царя Далара не приветливее пещер.

Солнца бы… даже эльфийский взор, созданный для темноты, потускнел. Пусть тусклое, зимнее, но оно ненадолго коснётся земли, напомнит оборотням, в чьих руках благословение.

«Нет. Пусть посидят в темноте, подумают лучше, кто им важнее: люди на чужой земле или соплеменники здесь. Кто для них всё сделал, а кто пришёл требовать, не имея на то права».

Только вьюга провыла в ответ. Вновь она собирает свои войска, чтобы мстить глупцам. В этот раз Воинам Света не победить. Как только стихнет Шторм, Эллариссэ телепортируется на остров и уничтожит Секиру. А оборотни… в конце концов земли людей опустеют и смогут принять новый народ.

Утешив себя, он сел и закрыл глаза.

«За что отец изгнал тебя?» – однажды спросил Эллариссэ у Мэйджины.

«За письмо, которое я хотела отправить вам. За унизительную просьбу о помощи».

«Бери твой отец на службу эльфов, было бы куда проще, – улыбнулся он и протянул руку стоящей перед ним на коленях принцессе драконов. – А что за просьба?»

«Вы и так знаете нашу беду. О большем говорить не смею».

Её лицо походило на маску. Ни дрожи, ни единого чувства. Смиренный покой. Она бы многое поведала, не будь над ней тени отца, хоть между ним и дочерью были сотни островов.

«Если простое исцеление не помогло, значит, дело в Корнях. Не волнуйтесь, принцесса. Я сделаю всё, что в моих силах».

Тогда он тоже не раскрыл, какая буря разыгралась в его душе. Как на месте Мэйджины видел Лилану, радостно встретившую его из Аберона и помрачневшую на его короткое: «Детей у нас не будет». Но у Нанаян они могут быть, раз зарождаются в утробе.

Нэйджу должен взять Золотую Орхидею. Она поможет, а не Аватар, который ни на что не способен, не ломая чужие судьбы.

Раздался грохот. Эллариссэ вскочил с резвостью, которой от себя не ожидал. Что-то огромное врезалось в склон, и потревоженная гора ответила лавиной. Прежде, чем она накрыла нечто, Эллариссэ встал на её пути. Вал снега разбился о магикорскую стену, тяжесть тысячи слонов выдерживал Аватар, пытаясь всевидящим взором отыскать, то, что ему нужно. Повезло. Стеклянный кокон.

Эллариссэ сдвинул снег, и лавина хлынула в другую сторону, оставив этот склон в покое. Затем связал кокон магикорскими путами, и, потихоньку смещая пространство, стал переносить в пещеру. Драголин могла кинуться на него, но присмирела. Может, уснула или погибла. Так или иначе, Эллариссэ нужно было её достать, и теневым копьём он уколол крыло. То треснуло. Силу Аватара не выдержало. Потихоньку придётся раздробить сначала одно, затем второе. Больше Драголин не полетит.

Мелькнула мысль заговорить с ней, но Эллариссэ покачал головой. Не согласится. Слишком хорошо он помнил ярость в её глазах, её смертельный бросок. Всё из-за Гилтиана. Даже странно думать об их отношениях, невесть как возникших. Драголин, такая утонченная, роскошная и… племянник, которого Эллариссэ плохо помнил.

Крылья продолжали осыпаться. Чуть в сердце зарождалась жалость, Эллариссэ гнал её. Драголин выбрала судьбу. Он пожалел её один раз, а она продолжает испытывать его терпение, прямо как Гилтиан. Племянник сгинул, и она отправится следом, а за ними и принц Нэйджу. Все предатели, все отвернулись.

Уже оголился остов, как вдруг Эллариссэ увидел свет и отшатнулся в ужасе, ожидая боли. Сияла душа Драголин и ещё одна в её животе.

«Вот как, значит…» – Эллариссэ не знал, чему удивлён больше: зарождению жизни в утробе госпожи или тому, что ещё может различать свет Неру. И то, и другое казалось странным. И то, и другое заставило Эллариссэ дрогнуть.

– Драголин, – громко произнёс он, – я отпущу тебя и твоего принца, если ты поклянешься больше не посягать на мою жизнь и власть. Я твой Аватар, перед которым склонились и ты, и император Ливнера две тысячи лет назад. Вспомни об этом.

На поверхности крыльев проступили драконьи иероглифы. С трудом Эллариссэ прочёл: «Это тебе стоит вспомнить, кто ты такой».

Один резкий удар – и крыло, звеня, осыпалось.

– Однокрылая, одноглазая! Ещё смеешь так говорить со мной!

Он замахнулся для нового удара, теперь смертельного. А Драголин, укрытая лишь одним крылом, и не защищалась. Её лицо посинело, повязка сползла, обнажив черную рану.

– Последний раз предлагаю: отступи! Спаси себя и своего ребёнка! Мне от тебя нужен только меч!

Драголин тяжело дышала. Второе её крыло опало, больше не прятало изувеченное тело, опутанное изумрудными лентами. Вот он – апофеоз борьбы некогда великой воительницы, а теперь старой, размякшей от любви женщины. Она сжимала меч, всё ещё воображая себя кем-то.

– Знатно тебя побило, – продолжил Эллариссэ, – но ты сможешь исцелиться и жить дальше в своей стране с принцем и ребёнком.

Едва слышно она ответила:

– Ты пробудил вечную зиму, наслал бурю на оборотней. Ты погубишь их, как и людей, а потом кто остановит тебя, если возьмешься за остальных?

– Не возьмусь! – сквозь зубы процедил Эллариссэ.

Крыло распалось лентами, и, покачиваясь, Драголин поднялась. Эллариссэ выставил вперёд копьё, но она не думала нападать, лишь глядела пристально.

– Ты хочешь помочь Ие? – спросила она.

– Да. Я верну её душу в Мировое Древо.

– Этим ты не зажжешь корону Аватара.

В этот момент над госпожой поднялась тень, и в смутных очертаниях Эллариссэ узнал Ию. Тогда его сердце сжалось.

Драголин сдавили путы, но она даже не шелохнулась, не вскликнула, пока её душили. Обмякла, как кукла.

Стало жарко. Мгновенно сообразив, в чём дело, Эллариссэ швырнул Драголин в стену и взлетел. Пещерные камни плавились, ядовитые испарения душили. Через боль Эллариссэ кинулся к мечу, чтобы с ним телепортироваться. Госпожа без сознания, не навредит.

Он ошибся.

Драголин хватила его за запястье и вывернула так, что перед глазами проплыла красная пелена. Эллариссэ закричал. Он отбросил копьё и второй рукой хотел убить Драголин. Руна на ладони уже горела, но Драголин ударила его по запястью, и луч обжёг камень. Через секунду Эллариссэ упал от удара в живот. Ещё миг – и над Аватаром был занесён чёрный клинок.

– Гронд Силин!

Драголин замерла. Как и в прошлый раз, уже ничто не могло её защитить. Можно убить копьём, а можно кости переломать. Можно землю под ней разверзнуть и похоронить в горе. Но чем больше Эллариссэ рассуждал, тем быстрее гасла его злость. Он не сумел позабыть зародившийся в Драголин свет. То, чего он не увидел в Лилане, чего не дал ей. Всё для других и ничего для себя. Глаза вдруг защипало. Эллариссэ надеялся, что от боли, но выпив зелья понял, что нет.

«Мне жаль Драголин. Она всю жизнь воюет, как я, но у неё и супруга нет», – сказал он когда-то Руми. Вокруг осыпалась золотая листва – в Нэти пришла осень. Эллариссэ не любил холод, но в короткие недели листопада покидал янтарный остров, чтобы насладиться чудом Афелиэ и Левантэ.

«Не в войне дело. Её больно ранил мужчина давным-давно, теперь она с ними не связывает сердце», – вздохнула Руми.

«Это глупо, мне кажется. Она, зная какого высокого рода, хоронит своё наследие».

«Если нет любви, то наследие не в радость».

А листья сыпались бесконечным дождём, устилая ковром парковые дорожки, каменные скамейки и водную гладь фонтанов. Тихо было в тенистом саду и дышалось легко. Где оно всё? Где?

«Я сам решил остаться один, – уже в настоящем Эллариссэ чуть повернул голову в сторону, чтобы даже застывшая Драголин не видела его слёз. – А она отыскала, с кем связать сердце».

– Если ты, – произнёс вслух, – встретишься мне ещё раз, я не стану смотреть ни на что и убью тебя! Гилтиана я тоже дважды жалел. Не повторяй его ошибок!

Он попытался разжать её пальцы, но их проще было разгрызть. Если бы Аватара побила другая женщина, он бы себя возненавидел. Но эта – удивительная! Что ещё у неё нужно отнять, чтобы растоптать, уничтожить?

Эллариссэ обжёг её пальцы светом, надеясь, что она выронит меч, когда чары Времени спадут. Но быстрее, чем это случилось, воздух стал едким. Закашлявшись, Эллариссэ телепортировался наружу, а за ним уползла вся мгла. Чтобы яд покинул пещеру, пришлось повысить давление. Закружилась голова. Мутнеющим взором Эллариссэ наблюдал, как с гор ползут снежные шапки, собираясь в новые лавины, и пожалел, что не убил Драголин. Теперь мучается, зная, что она не уймётся и снова придёт его убить. Не верилось, что ей хватит благоразумия хотя бы сберечь ребёнка.

В пещере Драголин уже не было. Морщась от боли, Эллариссэ пытался отыскать её всевидящим взором, но быстро понял: она укрылась в толще горных пород. Меч-таки унесла, и желание добыть душу Ии угасло. Последние слова Драголин царапали разум.

«Неужели я стараюсь только ради короны Аватара?» Хотелось верить, что нет, что сохранилось ещё что-то от сострадающего Живущего, но с тем испытал облегчение, что больше не нужно искать Феонгоста. Сагарис убьёт человека сразу.

Эллариссэ долго ещё размышлял о короткой беседе с Драголин и ощущал грань, за которой ждала пустота.