Текст книги "Хроники Хокмуна. Рунный посох"

Автор книги: Майкл Джон Муркок

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Глава 2
КРЕПОСТЬ БЕЗУМНОГО БОГА

Через два дня они подъехали к Пульсирующему мосту, протянувшемуся на несколько миль между двумя скалистыми берегами.

Мост представлял собой потрясающее зрелище: он был создан не из твердого вещества, а из великого множества цветных лучей – золотистых, голубых, зеленых, алых и желтых, – которые пересекались и даже как будто переплетались друг с другом. Внизу, среди острых рифов, бурлила и пенилась вода, а мост все время пульсировал, словно живое существо.

– Что это? – спросил Хокмун Рыцаря. – Не похоже, что этот мост создан природой.

– Да, он построен людьми, давным-давно ушедшими в небытие и унесшими с собой знания, с помощью которых им удалось сотворить такое чудо. Народ этот обитал на земле после Дождя Смерти, но до возникновения Княжеств. Что это были за люди и какова их судьба, мне не известно.

– Да неужели? – усмехнулся д'Аверк. – Вы меня разочаровали. Я-то думал, вы знаете все.

Рыцарь промолчал. На доспехах всадников играли отсветы Пульсирующего моста. Кони храпели, пятясь и вставая на дыбы. Хокмун натянул поводья, пришпорил скакуна, и конь успокоился, как только его копыта окунулись в мерцающий свет, – видимо, почувствовав под ногами надежную опору.

Рыцарь неторопливо ехал впереди, окруженный радужным сиянием. Конь под ним тоже светился, с каждым шагом все ярче. Хокмун оглянулся на д'Аверка и Оладана – они сияли и тоже казались неземными существами. Внизу, под переплетением лучей, пенилось море, а в ушах, нарастая, звучал странный гул – довольно мелодичный и приятный, если бы не дрожь, которая шла от него по всему телу.

Добравшись до берега, Хокмун почувствовал необыкновенный прилив сил, словно он отдыхал несколько дней. Он рассказал об этом Рыцарю, и тот кивнул.

– Да, мне говорили, что путешествие по Пульсирующему мосту снимает усталость.

Четверо всадников поехали дальше. Между ними и логовом Безумного Бога больше не осталось водных преград.

На третий день зарядил мелкий дождь. Продрогшие всадники упали духом, а усталые кони еле брели по укранийской степи, которой, казалось, нет ни конца ни края.

Ехавший впереди Рыцарь вдруг поднял голову, натянул поводья и жестом велел спутникам остановиться. Все застыли, прислушиваясь.

Спустя некоторое время Хокмун услышал дробный топот копыт, и вскоре на невысокий холм слева от него вылетело десятка два конников в овчинных папахах и бурках, с длинными пиками наперевес и саблями за спиной. Было похоже, что они спасаются бегством, хотя Хокмун не видел преследователей. Седоки не щадили коней, несущихся во весь опор, и с конских боков, исхлестанных нагайками, стекали капельки крови.

– Что случилось? – крикнул Хокмун. – Кто вас преследует?

– Армия Темной Империи! – обернувшись в седле, ответил один из всадников и пришпорил коня.

Нахмурясь, Хокмун спросил Рыцаря:

– Поедем дальше? Или поищем другую дорогу?

– Безопасного пути не существует, – ответил Рыцарь. – Нет смысла сворачивать.

Через полчаса они увидели вдали густой маслянистый дым, стелющийся по земле. Хокмун сразу понял, что это означает, но не проронил ни слова, пока маленький отряд не приблизился к горящему городу, где они увидели посреди площади огромную пирамиду из трупов. Все мертвецы – мужчины, женщины, дети – были раздеты догола. Среди человеческих тел было немало трупов животных.

Пирамида горела, источая зловонный дым. Сотворить такое могли только воины Темной Империи. Всадник в бурке не ошибся – где-то поблизости действительно находились гранбретанцы, причем, – судя по тому, что они сделали с городом, – числом не меньше батальона.

Путешественники обогнули город, жителям которого уже ничем не могли помочь, и поехали дальше. Теперь они держались настороже – в любую минуту могли появиться враги.

Оладан, который видел не так уж много зверств, творимых воинами Темной Империи, был потрясен сильнее всех.

– Разве обычные люди… могут…

– А они вовсе не считают себя обычными людьми, – возразил д'Аверк. – Они мнят себя полубогами, а своих правителей – богами.

– И этим оправдывают все свои преступления, – подхватил Хокмун. – Кроме того, им нравится разрушать, запугивать, убивать и мучить. У них, как у росомахи, стремление убивать сильнее стремления жить. Остров Гранбретания взрастил народ безумцев, и тем, кто не родился среди них, не дано понять их помыслы и поступки.

Вскоре завеса дождя скрыла от всадников город и чадящую пирамиду.

– Отсюда до крепости Безумного Бога рукой подать, – сказал Рыцарь.

Утром они спустились в широкую низину и подъехали к берегу небольшого озера, окутанного серым туманом. За озером темнел мрачный силуэт крепости, сложенной из грубо отесанных камней.

У озера стояла рыбацкая деревенька – несколько ветхих лачуг, рядом – лодки и растянутые на жердях сети, но нигде не было видно ни одного человека.

День выдался холодным, пасмурным; озеро, деревня и крепость навевали гнетущие мысли. Рыцарь поехал к лачугам, и остальные неохотно последовали за ним.

– Что это за бог такой? – шепотом спросил Оладан у Хокмуна. – Сколько у него приверженцев? И все ли они свирепы, как те матросы? Может, Рыцарь недооценивает их силу или переоценивает нашу доблесть?

Хокмун промолчал, пожав плечами, – в ту минуту он мог думать только об Исольде. Он не спускал глаз с черной громады крепости, гадая, где томится его нареченная.

Почему в рыбацкой деревне царит тишина, они поняли, когда въехали на окраину. Все жители были зверски зарублены – лезвия мечей и топоров остались в черепах мужчин и женщин.

– Темная Империя! – глухо произнес Хокмун.

Рыцарь отрицательно покачал головой.

– Гранбретанцы тут ни при чем. У них не такое оружие. И другие привычки.

– Но… кто же тогда? – вздрогнув, прошептал Оладан. – Какая-нибудь секта?

Рыцарь не ответил. Он остановил коня, спешился и, тяжело ступая на песок, приблизился к лежащему поблизости мертвецу. Спутники Рыцаря, оглядываясь, разбрелись по деревне.

С озера наползал туман, его холодные потоки, словно щупальца гигантского спрута, оплетали ноги людей и коней.

– Все эти люди принадлежали секте, – сказал Рыцарь. – Некоторые снабжали крепость провизией, остальные там жили.

– Передрались между собой? – предположил д'Аверк.

– В некотором смысле.

– Что вы имеете в…

Хокмун не договорил – за лачугами раздался пронзительный крик. Четверо воинов выхватили мечи и образовали круг, готовые к нападению с любой стороны.

Но увидев нападавших, Хокмун так растерялся, что опустил оружие.

Они бежали между домами, подняв над головами мечи и топоры. На них были нагрудники и кожаные юбки; в глазах горел свирепый огонь; с губ, распяленных в зверином оскале, падали клочья пены.

Но не это поразило Хокмуна и его спутников; их потрясло, что все эти обезумевшие воины были женщинами необычайной красоты.

Став в защитную позицию, Хокмун с ужасом смотрел, нет ли среди них Исольды. Увидев, что ее здесь нет, он с облегчением вздохнул.

– Вот, значит, зачем Безумному Богу понадобились женщины, – проворчал д'Аверк.

– Насколько я могу судить, он извращенец, – сказал Рыцарь, отразив удар подбежавшей к нему «амазонки».

«Амазонки» сражались неумело, но Хокмун только отбивался и пятился, не в силах нанести разящий удар. Отступали и его товарищи. Получив небольшую передышку, Хокмун оглянулся, и ему в голову пришла спасительная мысль.

– Отходим к сетям! – крикнул он. – Я знаю, как победить без кровопролития.

Мужчины пятились до шестов, на которых висели сети. Отбивая удары, Хокмун свободной рукой ухватился за край одной из них. Оладан понял его замысел и взялся за другой край. Хокмун крикнул: «Давай!» И они набросили сеть на женщин.

Многие запутались сразу, но некоторым удалось высвободиться. Они снова бросились в бой, но сразу угодили под другую сеть, брошенную Рыцарем и д'Аверком. Затем Хокмун и Оладан набросили на эту вопящую, брыкающуюся кучу еще одну сеть, и вскоре женщины запутались окончательно. Хокмуну и его товарищам оставалось лишь обезоружить их. Это оказалось несложно.

Тяжело дыша, Хокмун поднял с песка и забросил в озеро чужой меч.

– По-моему, этот Безумный Бог не так уж и безумен. Воины-женщины куда опаснее мужчин. Неспроста это все…

– Вы полагаете, что на деньги, вырученные за награбленное добро, Безумный Бог собирает армию амазонок? – спросил Оладан.

– Похоже на то, – вмешался д'Аверк. – Но почему эти женщины убили своих же?

– Наверное, мы узнаем это в крепости, – сказал Рыцарь. – Мы… – Он умолк: одна женщина выбралась из-под сетей и с воплем бросилась на своих врагов, протягивая к ним руки со скрюченными пальцами. Д'Аверк обхватил ее за талию и приподнял над землей, а Оладан подошел сзади и рукояткой меча ударил ее в основание черепа.

– Как бы это ни оскорбляло мои рыцарские чувства, – заметил д'Аверк, опуская обмякшее тело на песок, – мне кажется, иного обращения эти очаровательные убийцы не заслуживают. – Подойдя к барахтающимся в сетях женщинам, он неторопливо, методично оглушил их всех. – Вот так – и они живы, и мы. И это главное.

– Я не удивлюсь, если окажется, что это еще не все, – проворчал Хокмун.

– Вы об Исольде?

– Да, об Исольде. Поехали. – Хокмун вскочил в седло и галопом помчался вдоль берега. Следом за ним тронулся Оладан, затем – Рыцарь и последним – д'Аверк. Лошадь француза неслась легким галопом, а сам Хьюлам д'Аверк имел такой беззаботный вид, словно он выехал на утреннюю прогулку.

Невдалеке от крепости Хокмун перестал погонять коня, а у подъемного моста и вовсе натянул поводья. Крепость была погружена в тишину и покой, башни окутаны легкой дымкой, а у опущенного моста лежали трупы стражников.

С зубца самой высокой башни слетел ворон и, хлопая крыльями, исчез в тумане над озером.

Сквозь плотные облака не проникало ни единого солнечного луча. Казалось, путешественники попали в другое измерение, где навеки воцарились безнадежность и смерть.

Черная пасть распахнутых ворот зияла перед Хокмуном.

Во внутреннем дворе, создавая уродливые фигуры, клубился туман. Ничто не нарушало гнетущей тишины. Набрав полную грудь холодного, сырого воздуха, Хокмун обнажил меч, пришпорил коня и понесся по мосту в логово Безумного Бога.

Глава 3
ВЫБОР ХОКМУНА

Просторный двор крепости был завален мертвыми телами, преимущественно мужскими. У всех мертвецов на шее были обручи Безумного Бога. Там, где не было скорчившихся в уродливых позах трупов, на мостовой запеклась кровь.

Трупный запах щекотал ноздри. Конь испуганно храпел, но Хокмун заставлял его двигаться вперед. Герцог Кельнский со страхом всматривался в лица мертвецов, боясь увидеть среди них Исольду.

Спешившись, он бродил по двору, переворачивая окоченевшие тела женщин, но не находил своей невесты.

Вскоре во двор въехал Рыцарь, за ним появились Оладан и д'Аверк.

– Ее здесь нет. Она жива и находится в замке.

Хокмун дрожащей рукой взял коня под уздцы.

– Рыцарь, он… Он ничего с ней не сделал?

– Это вы узнаете сами, герцог Дориан. – Рыцарь показал на парадный вход. – Через эту дверь вы попадете в покои Безумного Бога. Сразу за дверью короткий коридор, ведущий в главный зал. Там он сидит и ждет вас…

– Он знает обо мне?

– Он знает, что однажды к нему придет законный владелец Красного Амулета и потребует его обратно…

– Мне нет дела до Амулета. Мне нужна только Исольда. Где она, Рыцарь?

– Она в крепости. Ступайте, требуйте у него и девушку, и Амулет. Они оба важны для замыслов Рунного Посоха.

Повернувшись, Хокмун бросился к двери и исчез во мраке.

Внутри было невероятно холодно. В коридоре капала с потолка ледяная вода, стены обросли мхом. Ожидая нападения, Хокмун крался в полумраке с мечом в руке.

Но ничего не случилось. Он подошел к высокой (футов двадцать пять) двери и остановился, прислушиваясь.

За дверью раздавались странные звуки, похожие на громкое, но невнятное бормотание. Хокмун осторожно налег на дверь, и она приоткрылась. Просунув голову в щель, он увидел необыкновенную картину.

Пропорции зала были причудливо искажены. Кое-где потолок спускался почти до пола, в других местах поднимался футов на пятьдесят. Окон не было; помещение освещалось несколькими факелами, укрепленными на стенах. В центре зала, окруженное трупами, лежащими здесь, видимо, уже давно, стояло огромное кресло черного дерева, а перед ним покачивалась подвешенная к потолку огромная клетка, похожая на птичью. В клетке, сгорбившись, сидел человек.

Кроме него, в этом странном зале не было ни души. Хокмун осторожно вошел и приблизился к клетке.

Именно из нее и доносились звуки, которые он слышал за дверью, – бормотание и стоны. Казалось невероятным, что человек способен так громко говорить и стонать. Хокмун решил, что причиной тому – необыкновенная акустика зала.

В тусклом свете факелов человек в клетке был едва различим.

– Кто вы? – спросил Хокмун. – Узник Безумного Бога?

Стоны прекратились, и человек пошевелился. Затем Хокмун услышал глубокий тоскливый голос:

– Да, можно сказать и так. Самый несчастный из его узников.

Хокмун уже привык к темноте и смог разглядеть незнакомца как следует. Он был долговяз и очень худ, с длинной цыплячьей шеей. Седые волосы свалялись колтуном; грязная борода выдавалась вперед почти на фут. У него был длинный скрюченный нос, а в глубоко посаженных глазах светилось тоскливое безумие.

– Я могу вас спасти? – спросил Хокмун. – Может быть, удастся раздвинуть прутья решетки?

Человек пожал плечами.

– Дверь клетки не заперта. Моя тюрьма – не клетка, а мой череп. О, горе мне!

– Кто вы?

– Когда-то меня называли Стальниковым. Я из древнего рода Стальниковых.

– И вы – в плену у Безумного Бога?

– Да. В плену. Да, именно так. – Узник медленно повернул огромную голову и уныло уставился на Хокмуна. – А вы кто?

– Дориан Хокмун, герцог Кельнский.

– Германец?

– Когда-то Кельн принадлежал стране, которую называли Германией.

– Я боюсь германцев. – Стальников отодвинулся подальше от Хокмуна.

– Меня вы можете не бояться.

– Да ну? – Стальников захихикал, и эхо этого безумного смеха раскатилось по залу. – В самом деле?

Он сунул руку за пазуху и вытащил предмет, висевший у него на шее. Этот предмет был похож на огромный рубин, сияющий темно-красным светом. Хокмун увидел на нем символ Рунного Посоха.

– Разве ты не тот немец, который должен лишить меня могущества?

– Алый Амулет?! – воскликнул потрясенный Хокмун. – Откуда он у вас?

– Что значит – откуда? – зловеще ухмыляясь, переспросил Стальников и поднялся на ноги. – С трупа воина, тридцать лет назад проезжавшего по этим землям. Его подстерегли и убили мои слуги. – Он гладил Амулет, и тот разгорался ярким, слепящим светом. – Это и есть Безумный Бог. Это и есть источник моей болезни и моего могущества. Я у него в плену.

– Ты – Безумный Бог! Где моя Исольда?

– Исольда? Девушка? Новенькая девушка со светлыми волосами и нежной белой кожей? А почему ты о ней спрашиваешь?

– Она – моя!

– Тебе не нужен Амулет?

– Мне нужна Исольда.

Смех Безумного Бога прогремел в зале, отдаваясь многоголосым эхом.

– Так ты ее получишь, германец!

Он захлопал в ладоши, похожие на клешни, и заметался по клетке, словно кукла, которую дергают за одну-единственную нить.

– Исольда, девочка моя! Исольда! Иди-ка сюда, сделай одолжение своему господину!

Из ниши в стене, где потолок почти соприкасался с полом, вышла девушка. Ее силуэт был знаком Хокмуну, но герцог не был уверен, что это его невеста. И все же… «Да, это она. Ее походка, ее осанка».

Его губы растянулись в счастливой улыбке. Он шагнул к ней, протягивая руки.

С диким звериным визгом девушка бросилась к нему.

На ее пальцах были наперстки с металлическими когтями, из одежды торчали шипы, лицо исказила гримаса.

– Убей-ка его, красотка Исольда! – хихикал Безумный Бог. – Убей его, цветочек мой, и получишь в награду его потроха!

Хокмун едва успел закрыть глаза руками. Металлические когти рассекли кожу на тыльной стороне его ладони. Он отпрянул от девушки.

– Исольда, опомнись! Я – Дориан, твой жених…

Но безумные глаза не узнавали его, а из оскаленного рта текла слюна. Острые когти снова метнулись к лицу герцога, и он едва увернулся.

– Исольда…

Безумный Бог хохотал, вцепившись в прутья решетки.

– Убей его, мой цыпленочек! Разорви ему горло!

– Что за сила лишила ее воли? Что заставило ее забыть о любви?

– Сила Безумного Бога, подчинившая и меня, – ответил Стальников. – Алый Амулет всех обращает в рабство.

– Да – если он в недобрых руках… – Хокмун снова увернулся от когтей Исольды и бросился к клетке.

– Руки, в которые он попадет, обязательно станут недобрыми, – со смехом произнес Стальников, когда когти разорвали Хокмуну рукав. – Любые руки!

– Только не руки слуги Рунного Посоха! – произнес гулкий голос. В дверном проеме стоял Рыцарь в Черном и Золотом.

– Помоги! – крикнул ему Хокмун.

– Я невправе, – ответил Рыцарь.

Убегая от разъяренной Исольды, Хокмун споткнулся, и тотчас когти впились ему в плечи. Он схватил ее за запястья и вскрикнул от боли – в ладони вонзились острые шипы. Но все же он сумел высвободиться и отшвырнуть девушку, а потом бросился к клетке, где верещал от восторга Безумный Бог.

Подпрыгнув, он ухватился за прутья решетки и подтянулся. Потом ударил Стальникова, и тот упал. Клетка дергалась и кружилась; Исольда приплясывала внизу, пытаясь дотянуться до Хокмуна.

С круглыми от ужаса глазами Стальников жался к прутьям. Подобравшись к двери, Хокмун распахнул ее и протиснулся в клетку. Внизу в бессильной злобе выла Исольда; алый свет Амулета отражался в ее глазах.

Глядя на чудовище, в которое превратилась его любимая, Хокмун заплакал. Потом с ненавистью посмотрел на Безумного Бога.

По залу разнесся глухой, скорбный голос Стальникова, который направлял в глаза Хокмуну луч Амулета:

– Назад, смертный! Повинуйся мне! Повинуйся могуществу Амулета…

Хокмун застыл, не сводя глаз с сияющего Амулета и чувствуя, как слабеет его тело, как тает воля…

– Спускайся! – властно сказал Стальников. – Иди навстречу своей гибели!

Но Хокмун напряг все свои силы и шагнул вперед. Безумный Бог от изумления открыл рот.

– Прочь! – взвизгнул он. – Я повелеваю… именем Алого Амулета…

– Над ним Амулет не властен, – твердо произнес Рыцарь. – Только над ним. Герцог Кельнский имеет право носить его.

Стальников вскрикнул и заметался по клетке. У Хокмуна подкашивались ноги, но он решительно приближался к Безумному Богу.

– Назад! – закричал Стальников. – Прочь отсюда!

Исольда ухватилась за прутья и полезла вверх, не сводя с горла Хокмуна остекленевших глаз.

– Назад! – Стальникову удалось проскочить мимо Хокмуна к двери и распахнуть ее.

Исольда вскарабкалась наверх и висела снаружи, скаля зубы и корча страшные гримасы. Безумный Бог стоял к ней спиной, направляя свет Амулета Хокмуну в лицо.

Просунув руку между прутьями, Исольда ударила Стальникова по затылку. Завизжав, он спрыгнул на пол. Исольда увидела Хокмуна и стала пробираться к двери в клетку.

Хокмун понимал, что сейчас не время убеждать свою обезумевшую возлюбленную. Он проскочил мимо когтистой руки, спрыгнул на неровные плиты пола и несколько мгновений лежал, отдыхая.

Видя, что Исольда тоже вот-вот спрыгнет, он с трудом поднялся. Безумный Бог вскарабкался на высокое кресло и уселся на спинке, как петух на насесте. С его шеи свисал Амулет, а по плечам текла кровь из ран, оставленных когтями Исольды.

Вереща от страха, он смотрел, как Хокмун приближается к креслу и забирается на подлокотник.

– Умоляю, оставь меня… – забормотал Стальников. – Я не причиню тебе зла…

– Ты уже причинил мне много зла, – мрачно произнес Хокмун. – Очень много. Достаточно, чтобы месть стала бальзамом для моей души…

– Исольда, стой! – закричал Стальников. – Стань такой, как прежде! Повелеваю – именем Алого Амулета!

Обернувшись, Хокмун увидел, что Исольда застыла на месте. Потом обвела изумленным взглядом зал. С ужасом посмотрела на когтистые наперстки, на шипы, покрывающие все ее тело.

– Что это? Что со мной сделали?

– Тебя околдовало это чудовище, – хрипло произнес Хокмун, показывая на Стальникова мечом. – Но я отомщу ему!

– Нет! – закричал Стальников. – Это нечестно!

Исольда зарыдала. Стальников в страхе озирался.

– Слуги! Где мои воины?!

– Перебили друг друга в угоду своему гнусному хозяину, – ответил Хокмун. – А тех, кто остался жив, мы взяли в плен.

– Где мои амазонки? Я хотел, чтобы красота покорила всю Укранию! Я хотел вернуть наследство Стальниковых…

– Вот твое наследство, – сказал Хокмун, поднимая меч.

Стальников спрыгнул с кресла и помчался к двери, но резко свернул, увидев Рыцаря. Он промчался по залу и исчез в нише.

Хокмун спустился с кресла и повернулся к Исольде, лежавшей, рыдая, на полу. Опустившись рядом с ней на колени, он осторожно снял с ее тонких пальцев наперстки с окровавленными когтями.

Она подняла голову.

– О, Дориан! Как ты меня нашел? Любимый…

– Благодаря Рунному Посоху, – ответил за герцога Рыцарь.

Хокмун с облегчением засмеялся.

– А вы настойчивы в своих притязаниях, Рыцарь.

Рыцарь промолчал. Таинственный и неподвижный как статуя, он стоял, загородив собой дверь.

Хокмун расстегнул застежки костюма с шипами и стал раздевать девушку.

– Найди Безумного Бога, – сказал Рыцарь. – Помни, Амулет – твой. Он даст тебе великую силу.

Хокмун нахмурился.

– И сведет с ума?

– Нет, болван! Он принадлежит тебе по праву!

Хокмун помолчал, удивляясь раздраженному тону Рыцаря. Исольда коснулась руки жениха и сказала:

– Остальное я сделаю сама.

Спрятав меч в ножны, Хокмун посмотрел во мрак – туда, где исчез Безумный Бог.

– Стальников!

В темноте мелькнуло крошечное пятнышко красного света. Опустив голову, Хокмун вошел в узкий коридор и услышал рыдания, вскоре ставшие очень громкими. Все ближе и ближе подкрадывался герцог Кельнский к источнику красного света; все громче и громче звучали рыдания. Наконец он увидел сияющий Амулет на шее человека, стоящего возле стены из грубо отесанного камня. В руке у Безумного Бога был меч.

– Тридцать лет я ждал тебя, германец, – сказал вдруг Стальников тихим, спокойным голосом. – Я знал, что ты придешь. Придешь, чтобы погубить мои замыслы, разрушить мечты, уничтожить все, что мне удалось создать. Но я надеялся одолеть тебя. Возможно, мне это удастся.

И пронзительно взвизгнув, он взмахнул мечом.

Хокмун без труда парировал удар и легко выбил оружие из руки Стальникова. Потом прижал острие своего меча к груди Безумного Бога.

Несколько мгновений Хокмун смотрел в полные ужаса глаза сумасшедшего. Амулет окрашивал лица обоих в алый цвет. Стальников кашлянул, словно прочищая горло, – наверное, хотел взмолиться о пощаде. Но не успел.

Повернувшись на каблуках, Хокмун пошел прочь от мертвеца.