Текст книги "Город Ангела"

Автор книги: Майк Рипли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Несмотря на час пик, я быстро добрался до Стратфорд-Марш, хотя по дороге случился неприятный момент: два молодых парня в автофургоне поравнялись с «Армстронгом» перед светофором, и даже поверх врубленного на всю катушку Брайана Ферри я прочитал по их губам, что меня сравнили с фантомом оперы. Повтор номер двести три.

В промзоне на Навигейшн-роуд я подъехал к площадке «Строительной компании Х и Б» разведать обстановку. За закрытыми воротами не наблюдалось никаких признаков жизни. Ничего удивительного. Уже перевалило за шесть, на редкой стройке работа продолжалась позже этого часа. Удивительным был лишь большой щит с надписью «Закрыто», прикрывавший навесной замок и цепи.

Я медленно двинулся в объезд площадки, тщательно ее рассматривая. Ни малейшего шевеления, ни света, ни машин.

Во всем районе открыто было только грязное кафе на углу. Вывеска за окном обещала «завтраки весь день». Обещание смахивало на угрозу.

Я припарковал «Армстронга» и, посмотрев на себя в зеркальце, решил снять маску. Людей могли напугать разноцветные кровоподтеки, но они уже проходили. По крайней мере, это вызовет сочувствие вместо позывов к шуткам в духе Лона Чейни. ^[46]

Кафе так и называлось – «Кафе», что, вероятно, шло вразрез с положениями «Закона о торговых названиях». На этом оригинальность кончалась. Столы были парными – в смысле, все они были сделаны из дерева либо из пластмассы. На каждом стояли солонки, сахарницы и соусницы, но все до одной – разного размера и фасона. Даже меню было написано на черной грифельной доске мелками разного цвета, однако повторяющиеся грамматические ошибки наводили на мысль, что писал один и тот же человек. Находись кафе с таким неподдельным налетом раздолбайства где-нибудь в Вест-Энде или Челси-Харбор и продавай оно что-нибудь еще кроме картошки фри, его владельцы могли бы взвинтить цены втрое и загрести кучу денег.

Высокий тощий юнец за стойкой зыркнул на меня из-под узкой пряди черных волос, свисавшей ему на правый глаз. Когда я подошел ближе, он протер стойку грязной серой тряпкой. Жест был красноречив – в это время дня и не думай спрашивать завтрак. Пр-р-риятель.

– Только кофе, пожалуйста, – сказал я, и слова выговорились примерно так, как я хотел. Главное, он понял. Может быть, здесь все так говорят.

– Капуччино, эспрессо или обычный?

– С пенкой. – Выговаривать «капуччино» я решил и не пытаться; кроме того, его можно было пить с ложечки, не вызывая подозрений.

Капуччино оказался на удивление приличным. Судя по кольцам засохшей пены на внешней поверхности чашки, этот напиток здесь пользовался спросом. Парень за стойкой наблюдал за мной из-под вихра, приготовившись выслушивать жалобы. Других посетителей в кафе не оказалось, и мне было жаль обманывать его ожидания.

Я раздумывал, как втянуть его в разговор, не начиная перебранки, но тут обратил внимание на доску объявлений рядом с меню. К доске булавками было пришпилено множество визитных карточек с рекламой всяческих услуг, однако не тех, которые рекламируют в телефонных будках. ^[47]Много было обычных – такси и круглосуточных сантехников, но некоторые пооригинальнее: массаж шиацу на дому (простых людей от слова «массаж» еще коробит), а Объединение криптозоологов (филиал в Баркинге) предлагало лекции о «реликтовых гоминоидах». Нью-Эйдж добрался уже до Стратфорда. Неужели нигде от него не скрыться?

Я указал на розовую визитку с названием «Строительная компания Х и Б» и спросил, стараясь выговаривать слова как можно отчетливее:

– Это не та фирма, что вниз по улице?

– Была, да на той неделе вся вышла, – с готовностью вступил в беседу парень. – Еще в пятницу работа бурлила вовсю. А в понедельник утром – привет. Лавочка закрыта, всех по домам, работникам – по медали ВПНП.

ВПНП – «в понедельник не приходите» – означало внезапное сокращение штатов.

– Как-то уж очень быстро, не кажется? Я только на прошлой неделе просил дать мне коммерческое предложение на работу.

– Еще как, блин, кажется. Убийственная поспешность, как говорила моя мамочка. На нашей выручке, конечно, тоже отразилось. Раньше здесь был Клондайк.

Если он имел в виду грязь и недостаток освещения, то я бы с ним согласился.

– Так что стряслось? Кто-нибудь свалил с кассой?

– Похоже, сам босс свалил. – И крикнул через плечо: – Верно, Келли?

За его спиной открылась двустворчатая дверь, и на пороге появилась, вытирая руки о грязный фартук, гирла, которую я видел в офисе у Басотти. «Док-Мартенсы» на ней были те же самые, но панковский макияж сменился затравленным, унылым выражением, которое никогда не войдет в моду.

– Что верно? – спросила Келли, смерив меня взглядом. На ее лице медленно проступало узнавание.

– Про твоего бывшего босса Берти. Похоже, он отчалил?

– Я не сразу записала его в беглецы, – великодушно заметила Келли.

– Ждала до вторника, – добавил юнец.

– Ну, он типа даже не пытался с нами связаться, мы типа вышли все на работу в понедельник, ну не все – некоторые, а там типа – город призраков. Все заперто, даже на воротах висячий замок. Берта след простыл, мистера Басотти то есть, а ведь он мне должен за два дня сверхурочных.

– Можешь сделать денежкам ручкой, – встрял юнец, хотя его мнения никто не спрашивал.

– Твоего мнения никто не спрашивал, Клинт, – сказала Келли, читая мои мысли.

– Значит, с тех пор о мистере Басотти никто ничего не слышал? – поспешил спросить я, пока они сами не начали задавать вопросы, какое мне до этого дело.

– Ни полслова. Я проторчала там в понедельник несколько часов, но даже в офис попасть не смогла. Несколько временных работников тоже пришли, но они не стали ждать долго. Потом я к Клинту зашла позвонить.

– И тут же получила новую работу, – ухмыльнулся Клинт. – Неплохо в наши-то дни?

– Работу? – фыркнула Келли. – Чертова каторга твоя работа. Но на безрыбье, как говорится… А Басотти вряд ли появится выплатить зарплату за последнюю неделю.

– Домой ему звонить не пробовала?

– Конечно, пробовала. Разве мне, блин, кто-нибудь ответил? Всю неделю звонила.

– Он же в Дэгенхэме живет? – брякнул я наудачу.

– Не. Он в Ромфорде всегда жил. – Она с подозрением взглянула на меня, пытаясь сообразить, не дурачат ли ее каким-то хитрым образом. (Жизненное правило № 83: при правильном подходе любой человек расскажет все, что угодно, и не соврет.)

– Но телефон не отвечает, так?

В телефонной книге Ромфорда, скорее всего, найдется только один Басотти с инициалом У. А если бы он скрывал домашний номер, видит бог, никогда не дал бы его Келли, у которой язык без привязи.

– У нас тут что, эхо? – с издевкой спросила она. – Я же сказала, что звонила каждый день. Ну да фиг с ним, вчера я ему на автоответчике оставила плюху.

– Хорошая была плюха, доложу, – добавил Клинт. – Тяжелая травма слуховых органов обеспечена.

– Любит он свой автоответчик, – улыбнулась Келли. – Я называла его «бог в коробочке».

– А почему, – я попытался улыбнуться в ответ, но у меня получился зверский оскал, – почему «бог в коробочке»?

– Потому что ему в него спускали команды сверху. Как только кто-то оставлял сообщение, он выгонял меня, чтобы прослушать без посторонних. Может быть, у него была краля на стороне, не знаю, но прослушивание сообщений для него было главным событием дня.

– Нанял какую-нибудь шалаву, чтобы мурлыкала ему похабщину по телефону, и дрочил втихаря, – высказал предположение Клинт. – Сметанку в джинсах сбивал, так сказать.

– Не хами, – с довольной улыбочкой приструнила его Келли.

– А какой марки у него автоответчик? – спросил я с невинным видом, чувствуя, что кредит доверия подходит к концу.

– Да откуда мне знать? Черный такой, пленки надолго хватало. Купил его в лавке электрика Абдула за углом. Еще говорил, что это первая вещь, купленная у Абдула, которая действительно работала.

– А чего это ты так интересуешься? – Клинт задал вопрос с видом крутого парня. Но даже в моем ослабленном и замордованном состоянии сопляк не внушал мне никакой тревоги. С Келли, наоборот, следовало держать ухо востро.

– Да, – подхватила она, начиная что-то соображать, – с какой стати ты так интересуешься Бертом?

– Ты же меня видела в офисе на прошлой неделе, – ответил я, как будто все и так было понятно.

– Ну и что…

– На тебе были красные штанишки, такие раз увидишь – не забудешь.

– Да, правда. – Она покраснела. В самом деле покраснела, и Клинт глянул на нее с недоумением.

– Возможно, тебя утешит новость, что этот гад был должен не тебе одной.

– Если найдешь его первым, меня не забудь, хорошо? – попросила она с фальшивой застенчивостью.

– Тебя забудешь, – искренне ответил я.

Я предположил, что «электрик Абдул» явился местным гибридом сленга и лени и мог в равной степени относиться к любому торговцу Ист-Энда с любым, кроме белого, цветом кожи и именем сложнее, чем Гарри, – по тому же принципу, как люди все магазины, работающие ночью, называют «ларек». Странно, как еще «ларек» не зарегистрировали в качестве торговой марки.

Магазин действительно носил название «Электротовары Абдула», однако хозяином в нем был шотландец унылого вида со значком на груди «Меня зовут Джок». ^[48]Он купил магазин у Абдула год назад. Все эти сведения были написаны от руки на картонке рядом с кассовым аппаратом. Мне сразу подумалось, что тому, кто еще раз помянет здесь Абдула, придется несладко.

Джок признал, что как-то раз продал черный автоответчик. Тон его при этом не оставлял сомнений, что он ни на секунду не поверил, что я действительно ищу товар. Тем не менее он проделал весь набор заученных жестов и под конец посмотрел на часы, давая понять, что я его задерживаю. Но с другой стороны, где написано, что я должен быть учтивым?

Разумеется, я заставил его перебрать все модели до самой верхней полки, а в ответ услышал несколько сдавленных ругательств. Пока он доставал последний аппарат, я рассмотрел свое лицо на экране монитора системы видеонаблюдения, которую он установил в магазине в демонстрационных целях. Ссадина на щеке была еще заметна, но потеряла яркость. Заметив, что Джок с интересом следит за моими манипуляциями, я улыбнулся ему. Вместо улыбки получилась злобная гримаса. Надо быть поосторожнее.

Автоответчик модели «Телеком» имел кнопки, ограниченную память и функцию дистанционной проверки сообщений – все стандартные примочки. Я вынул его из коробки, стараясь выглядеть заинтересованно.

Под аппаратом в углублении пенопластовой прокладки лежала брошюрка с инструкциями и всякие штучки, которые выдаются в комплекте, – гарантийная карточка, маленькие самоклеящиеся этикетки для телефонных номеров, шурупы и прокладки для крепления аппарата к стене. Среди всей этой ерунды я углядел вещь, которую искал. Я попросил Джока показать мне напоследок белый аппарат и, когда он со вздохом полез за ним, быстро ее прикарманил. Камеры бояться было нечего, мои руки пока еще не потеряли ловкость.

В ответ на вопрос Джока, как мне нравится белый автоответчик, я издал положенное количество звуков. Надеюсь, он понял, что я хотел сказать. Зайду, мол, как-нибудь еще, а пока подумаю. Ему осталось лишь распихать аппараты обратно по полкам.

Преемник Абдула так и не заметил, что в одной из коробок не хватало пластмассовой карточки размером под кармашек портмоне с инструкциями, как звонить с другого номера и прослушивать сообщения, оставленные на автоответчике модели «Телеком».

«Армстронг» мало подходил для длительного наружного наблюдения. В центре города никто не обратит внимания на черное такси, даже если оно подолгу стоит в одном и том же месте, но в краю обитателей пригородов появление такси означало, что кто-то приехал или кто-то уезжает. Торчащее на одном месте такси привлекло бы к себе внимание.

Я заехал в гаражи, заправился дизтопливом (очевидно, магия великого визиря до такой вещи не дотягивала) и нашел Басотти в местной телефонной книге. Действительно, только один из них был на букву «У», тот, что жил на Пивирэл-роуд. Менеджер гаражей за бронированной перегородкой с великим апломбом лондонского таксера объяснил, как туда проехать, я с должным смирением выслушал.

Отъехав от гаражей, я позвонил из телефонной будки по номеру из книги, но никто не ответил. Автоответчик тоже не сработал.

Пивирэл-роуд оказалась тихим уголком, где палисадники отделяли дома от дороги. Я довольно быстро нашел № 27 – единственный дом на улице, погруженный в полную темноту, и припарковался под уличным фонарем. В моих действиях никто не углядел бы ничего подозрительного. Смотрите на здоровье: у калитки остановился обычный черный лондонский кеб; таксист подождал и двинулся к дому, чтобы вызвать клиента.

Когда никто не ответил на дверной звонок, ясное дело, таксист начал стучать в дверь, затем расхаживать вдоль окон, пытаясь заглянуть внутрь. Но вот его обычно безграничное терпение почти иссякло, и он подошел к двери соседнего дома, где в окнах все время шевелились занавески, и позвонил.

Все правильно? Адрес – дом 27, Пивирэл-роуд, фамилия жильца – Басотти? Вызывал кеб через компьютерную диспетчерскую час назад, в западные районы. Никого не было с понедельника? Что вы говорите! Будь я проклят, ну и шуточки люди себе позволяют! Пришлось пилить аж с Грейт-Портлэнд-стрит. Извините, конечно, что побеспокоил, уж вы бы не стали гонять такси впустую ради хохмы, но вы точно уверены, что здесь никого не было с понедельника? О-о, прямо с утра пораньше снялись? С чемоданами и всеми делами? На мини-кебе? Вот вам и объяснение: как можно верить людям, которые предпочитают мини-кеб доброму старому извозу с лицензией. Нет, не может быть доверия таким людям. Да я готов побиться об заклад, что мужик сбежал от своей благоверной. О-о, и жена с ним уехала, говорите? И дети тоже? Рано утром в понедельник? В пять утра, неужели такрано? И даже слова не сказали, только записку молочнику оставили? Что за люди, а?

Что за люди.

У меня был номер «Строительной компании Х и Б», который мне дал Басотти, и карточка с наставлениями, как снять сообщения с его автоответчика, пользуясь другим телефоном. Лишь бы он не ввел код, мешающий таким, как я, делать то, что я собирался сделать. Однако, установив код, звонить можно было только с телефонов, снабженных тональными кнопками (издающими звуки, когда набирается номер). Без гарантированного доступа к такому аппарату возможности человека проверять сообщения сильно ограничивались, поэтому большинство не утруждало себя вводом кода.

Дома на Стюарт-стрит я устроился поудобнее, зажав трубку левой щекой. Под правой она бы не поместилась. Набрав номер «Строительной компании Х и Б», я услышал предложение оставить сообщение после сигнала.

С этого момента я действовал по инструкциям на карточке «Телеком».

После гудка подождать шесть секунд до следующего гудка.

Затем говорить без перерыва еще пять секунд (Значит, приходит один чувак – его звали Гарри – на работу, швейцар говорит: «Привет, Гарри», а тот: «Я теперь не просто Гарри, а Гарри-везунчик», швейцар спрашивает: «Почему?», Гарри и говорит…), пока не услышишь еще два гудка.

Затем помолчать четыре секунды, пока не услышишь три гудка.

Потом опять говорить четыре секунды («Я бежал на автобус, вижу – лестница прислонена к стене, и решил: нет, не пойду под ней. А на первого, кто прошел, свалилось ведро с краской, прямо на голову. Повезло мне…») до одиночного гудка.

Если сообщений нет, послышатся короткие гудки. Если сообщения есть, то пленка перемотается в начало и все сообщения будут проиграны.

На той стороне послышалось жужжание пленки.

– Берт? Слышишь, это Хаббард. Вовсе не обязательно было рвать когти с такой прытью. Ты же знал, что гаденыша мы бы все равно достали. Ну да ладно, он больше не будет нас грузить. У Сэмми найдется чем заткнуть ему рот, больше ты о нем не услышишь. Можешь мне довериться. Главное, не горячись, хорошо? Позвоню тебе на той неделе, надо еще пару ходок сделать.

Щелк.

Следующий звонок был от фраера из Степни, которому не понравилось, как «строители Х и Б» установили гидроизоляцию. Фраер требовал вернуть деньги. Потом три звонка от Келли, первый был грубым, третий – непристойным.

Мне наконец повезло, а Тигре вот нет.

14

Стоп, перемотка назад, пауза, сцена ближним планом.

Челюсть и зубы начинало саднить; я принял четыре таблетки копраксомола и таблетку против воспаления. Надпись на упаковке не рекомендовала смешивать лекарство с алкоголем, тем не менее я извлек мой водочный НЗ из «Армстронга», чтобы запить лекарство и обеспечить нужный эффект.

Через пять минут я перестал чувствовать лицо. Ничего себе болеутоление! Еще десять минут – и мои веки опадут, как улыбка барменши перед закрытием бара. Я лег на кровать и постарался навести порядок в мыслях.

Я вывел на Тигру Басотти, а Басотти был связан с господином по имени Хаббард, наверняка тем самым Хаббардом, владельцем свалки машин, на которой по настоянию Тигры мы сбросили последний груз того, за что нам платили. Была еще одна ниточка, пока никуда не ведущая, – тип с мордой хорька, напавший на Тигру и устроивший мне свидание с косметологом. На пленке упоминался Сэмми, очевидно тот самый.

И еще Тигра что-то говорил о Ли. Он мало рассказывал Ли из-за его болтливости. Мало рассказывал о чем? Не о том, где проводил время, – Ли знал, что Тигра отправился «монстровать». Просто в своем состоянии химического торможения парнишка не сообразил, что сие значит. Нет, сказал я себе, тут что-то другое. Тигра ничего не говорил Ли то ли потому, что не доверял ему, то ли потому, что хотел уберечь его.

Выведать можно было тремя способами. Во-первых, спросить Басотти, но тот задал стрекоча. Во-вторых, можно спросить самого Хаббарда, рискуя попить водицы из Темзы, как Тигра. Третий способ – поговорить с Ли, но я не знал, где его искать. И все же один раз я его уже нашел. Так в чем проблема?

Проблема была в том, что кто-то подвесил гири к моим векам и подсоединил усилитель к легким, так что каждый вдох гулко отдавался в голове. Я провалился в сон ни о чем.

Я проснулся, проспав десять часов. Проспал бы и дольше, но по одеялу лазил Спрингстин, цепляя его когтями и выискивая доступ к незащищенной плоти.

– Ладно, кончай. Встаю. Завтрак будет подан сию минуту, – пробормотал я, не столько вступая с котом в разговор, сколько разминая челюсть. По утрам этот наглец бывал таким занудой. – Кому нужен будильник, когда есть ты?

Через минуту я на кухне открывал банку кошачьей еды за колечко (великое изобретение; когда сделают так, что коты смогут открывать банки самостоятельно, нужда в людях отпадет совершенно), и тут до меня дошло: будильник нужен Ли.

Когда я нашел Ли, у него в спальном мешке лежал будильник. Вряд ли он боялся пропустить утренний поезд на работу. К тому же будильник выглядел как новый. Что он боялся проспать?

Спрингстин терся о мои ноги и нетерпеливо выл.

Врачихин обход, что же еще. Тигра говорил, что по утрам она делает обход на «Линкольнс-Инн». Не исключено, что Ли успел попасть в список ее постоянных пациентов. У кого-то в списках он точно должен быть.

Спрингстин вырвал кус мяса из моей икры, на этот раз взвыл я.

На всякий случай я съездил в «Линкольнс-Инн», но после одиннадцати утра там не наблюдалось никаких признаков жизни. Конечно, некоторые палатки и баши постоянного типа были на месте, но Ли с его голубым эскимосским иглу и след простыл. Зато появился другой, зловещий след – Филдз окружал новый забор с выходом через единственные ворота. С равными промежутками на заборе были развешаны объявления, набранные мелким официальным шрифтом. Империя наносила ответный удар. Судьба вновь звала обитателей Картонграда в дорогу.

Я ездил по Грейс-Инн-роуд взад-вперед, пока не опознал дом, куда доктор и Тигра доставили Ли лечить его раздавленную руку. У входа был список шести квартир, фамилии в нем не значились. Местные жители ценили тайну личной жизни, но это меня не остановило.

Я нажал все шесть кнопок ладонью и подержал какое-то время, не отпуская.

– Какого хера? Эй? Кто там? – послышался первый ответ. Голос был искажен динамиком, но явно принадлежал мужчине.

Какая квартира отозвалась, определить было невозможно, – главное, что отозвалась.

– Я доктора ищу, слышь? – произнес я таким тоном, будто был еле жив.

– Мы здесь все, на хрен, доктора, – огрызнулся он. – Некоторые, между прочим, вернулись с ночной смены.

– Эй, извиняй, ладно? – Пришлось подавить желание посоветовать ему принять транквилизаторы. – Мне врачиха нужна. Та, что с Филдз, слышь?

– Бля. Это Сэнди из второй квартиры.

– Спасибо, слышь? Тебе выспаться надо, знаешь? Работать по ночам – не кайф.

Но он уже отключился.

Я нажал кнопку второй квартиры и услышал:

– Да-а? Чевамнадо?

Наклонившись к переговорному устройству, я сказал:

– Док? Это вы – доктор с «Линкольнс-Инн»?

– Возможно. А кто спрашивает?

– Друг Тигры. Мы пацана привозили пару недель назад. С раздавленной рукой. Вы его лечили.

– Что-то не очень припоминаю, – словоохотливо ответила она. – Да и какое вам до него дело?

Заокеанский акцент в ее голосе даже по селектору звучал отчетливо, как колокольчик.

– Послушайте, – взмолился я, – мне не хочется говорить об этом с улицы. Можно войти?

Ответа не последовало.

– Видите ли, у Тигры неприятности.

– В медицине есть термин для такого рода неприятностей.

– Правда? Какой? – невольно спросил я.

– Смерть. Это состояние встречается довольно часто, и в нем нет ничего зазорного.

Я уставился на селектор, не веря своим ушам. Она потешалась надо мной как над убогим.

– Посмотрите вверх.

Я посмотрел – она заглядывала вниз, перегнувшись через подоконник окна на втором этаже.

– Хорошо, поднимайтесь. – Она кивнула на «Армстронга». – Я узнала кеб.

Док скрылась внутри, зажужжал сигнал открываемой двери, я протопал в подъезд и поднялся по лестнице. Дверь в ее квартиру была уже приоткрыта.

Она была одета в длинную, до колена, футболку. Весь фасад футболки занимала репродукция обложки старой зеленой книжки из серии «Пенгуин» «Долгое прощание» Раймонда Чандлера. Логотип издательства деликатно располагался чуть ниже промежности.

– Что вы там рассматриваете? – спросила она, прислонившись спиной к столу и расставив руки, что позволило мне рассмотреть ее еще лучше.

– Люблю почитать хорошую книгу, – искренне заметил я.

– У меня есть еще одна, называется «Иди и займись своим телом. Я замужем».

– Правда?

– Нет, не правда. Что вам нужно-то? И что вы со своим лицом сделали?

Ну наконец-то! Я все ждал, когда в ней проснется врач или мать. Она подошла ближе и дотронулась до моей щеки. С такого расстояния можно было точно определить, что, кроме футболки, на ней ничего нет. Странно, подумал я, но когда синяки пройдут, мне их будет не хватать.

– Меня отделали носком с песком.

Конечно, она и не такое видала.

– Не сочиняйте. Упали с лестницы или налетели на дверь. Вот что отвечают в таких случаях. Болит?

Она едва дотронулась, от такого прикосновения и папиросная бумага не смялась бы, но я ойкнул и отскочил.

– Значит, болит. Вам полагается носить пластмассовую маску. Правда, все начнут сравнивать вас с фантомом оперы.

– Неужели начнут?

– Надеюсь, у вас также есть знакомый зубной врач. Столько не восстановишь за счет национальной медицинской страховки, а если восстановишь, то ждать придется так долго, что можно сразу заказывать зубные протезы на старость.

– Интересно, что вы говорите пациентам, которые больны по-настоящему, доктор?

Я попытался продемонстрировать мою самую располагающую улыбку, но она вышла кособокой.

– У меня пока еще нет пациентов. Я еще не врач, только студентка.

– В «Линкольнс-Инн» вы, похоже, практикуете вовсю.

– Большинство травм они сами себе наносят; кроме того, тамошних пациентов и калачом в больницу не заманишь.

– Я спрашивал людей, – соврал я. – У вас хорошо получается.

– Кто-то же должен…

Она отступила к дивану типа «уют», который можно превратить в кровать, если не страшно находиться на одной высоте с мышами, села и поджала под себя ноги, кивком указав мне на кресло. Быстро окинув взглядом комнату, я тоже сел. Книжки по медицине, банка кофе, чайник, минипроигрыватель компакт-дисков да наушники. Девушка путешествует налегке.

– Тигра тоже был вашим пациентом?

– Нет у меня пока пациентов. Скажем, он был клиентом. – Она откинула волосы с лица, хотя в этом не было никакой нужды. – Клиент он был очень хороший и приводил много других.

– Ли, например.

– Я не знаю их по именам. По крайней мере, пока они еще дышат.

– Как же вы узнали о смерти Тигры?

– Слышала. Копы ходили с проверками. Они знают и меня, и других, кто живет в этом доме. Что там. Некоторые даже детей своих сюда раньше приводили. Некуда больше обратиться. На улице нас так и зовут – «некуданцы». Пойдем к «некуданцам», потому что идти больше некуда. «Патруль некуданцев» – это мы.

– Как вы и сказали – кто-то же должен…

– Зря сказала. Вам-то что с этого проку? Вы как узнали о Тигре?

– Из газеты. Я его искал, но кто-то нашел его раньше меня.

Я внимательно наблюдал, как она это воспримет. Она могла бы выставить меня за дверь прямо сейчас. Сделай она это, я, возможно, потом бы ее поблагодарил.

Вместо этого она прищурилась и спросила:

– Вас, кажется, Ангел зовут?

– Вы вроде бы именами не интересуетесь.

– Вы вроде бы не клиент пока?

– Нет. – Вот вам и милосердие.

– Ну и отлично. Вы знаете, как он погиб?

– Писали, что достали из реки. Подробностей не знаю.

– А я знаю, расспрашивала. – Она перехватила мой взгляд. – Коллег-медиков, знакомого копа. Профессиональный интерес, не более.

– Ну и?..

– Тигра жил на улице. Он знал, что в героине, которым торгуют в городе, не более тридцати пяти процентов чистого материала. Это делается для того, чтобы поддержать экономический баланс, – потребителя должно колбасить как следует, но не так, чтобы он сгорел слишком быстро. Вырабатывается привычка, которую можно подпитывать, пока есть деньги. Тигра мог баловаться разной наркотой. Но будем реалистами. Иногда он напоминал ходячую аптеку, но никогда не кололся. Так почему он накачался героином чистотой, как сказали судмедэксперты, более восьмидесяти процентов?

– Хороший вопрос, – уныло отозвался я. Мне пришла в голову жуткая мысль, что с моей свернутой скулой и выбитыми зубами я еще легко отделался.

–  Охренительнохороший вопрос, и, как все хорошие вопросы, он никем не был задан. Все знали, что Тигра – нарик, хотя и не хронический. Перехватил где-то первоклассную дурь и попользовался. Гляди-ка, еще один откинулся! Не игла достала бы, так СПИД. Все, дело закрыто.

Она щелкнула пальцами, а я, глядя на ее ногти, мысленно задал вопрос: как давно она бросила курить?

– Почему вы мне это рассказываете? Кажется, такая информация не всем доступна?

– Кто обработал вас носком с песком? – Она пристально посмотрела мне в глаза.

– А вот это уж точно секрет.

– Тот же, кто хотел отправить Тигру на тот свет?

– Возможно.

– Тогда я расскажу все, чтобы их посадили.

– Тпру! Придержите коней! – Я приподнялся в кресле. – С чего вы взяли, что я собрался кого-либо сажать?

– Потому что вы спросили и потому что кто-то же должен. Я помогу.

– Тогда скажите мне, где найти Ли.

– Понятия не имею, о ком идет речь.

– Мальчишка, которого мы с Тигрой привезли сюда в «Арм…» в моем кебе. С размозженной рукой и накачанного химкой.

– Это ничего мне не говорит. – Она продолжала смотреть на меня, пока до меня не дошло.

– Хорошо, понял. Предположим, что у Тигры был друг, которого звали Ли, а может быть, еще как-нибудь, который то ли приезжал, то ли не приезжал сюда в прошлом. Последний раз я видел его в Линкольнс-Инн-Филдз на прошлой неделе. Чисто гипотетически такой человек еще может там находиться?

– Гипотетически есть шанс найти там такого человека сегодня вечером.

– А если не вечером, то завтра утром около семи тридцати?

– А это вам откуда известно?

– У Ли есть будильник. Ради кого бы он еще стал подниматься в такую рань?

Она скривила губы.

– Он не всегда относится ко мне как к ангелу-хранителю.

– Верю. Некоторые не ценят, когда им везет. На чем он сидит?

– На физептоне. Вводится внутривенно как заменитель наркотиков.

– Я знаю.

– Но по рецептам его не отпускают, можете не сомневаться.

– Говорят, что его достать труднее, чем героин, который он заменяет.

– Говорят. Когда пытаешься соскочить с иглы, не рекомендуется экспериментировать со всеми элементами таблицы Менделеева подряд.

– Жизнь иногда поганая штука, – сказал я для поднятия настроения.

– Нет, с жизнью как раз все в порядке, – медленно произнесла она. – Люди сами ее корежат.

На это нечего было возразить.

– Знаете что, Ангел? У нас в «некуданском патруле» есть одно правило – не называть имен. Поменьше вопросов, никаких имен, никаких записей, историй болезни и черных списков. Некоторые в патруле вот уже двадцать пять лет, и у них нет ни клочка бумаги, чтобы подтвердить свой стаж. Первыми начали молодые стажеры в шестидесятых, теперь им говорят «мистер» и платят по пятьсот баксов в час на Харлей-стрит. Хирурги режут летом до трех пополудни, зимой до одиннадцати утра, чтобы успеть поиграть в гольф засветло.

Мне было интересно, к чему она клонит, но я не собирался перебивать.

– Доктора, врачи от Бога, десять лет назад работавшие в «некуданском патруле», воспринимают теперь уличную детвору как помеху при парковке БМВ. Люди забывают. Забывают, как двадцать лет назад тайком подсовывали презервативы девчонкам, которым не хватало зрелости или постоянства привычек для перехода на противозачаточные таблетки. В те времена мы еще считали таблетки безопасным средством. Сегодня мы упрашиваем платных мальчиков всегда иметь при себе презервативы. Даже когда шансы найти клиента крайне малы, например в зале игровых автоматов у Кембридж-Секас, где можно снять только какого-нибудь похотливого старикашку, приехавшего из провинции по дневному билету со скидкой.

– Это, случаем, не на Чаринг-Кросс-роуд? Разумеется, чисто гипотетически.

– Может быть, – сказала она, расслабив мышцы и откинув назад голову, словно для того, чтобы рассмотреть меня получше.

– Док, вы – очень добрый человек.

– Нет, не добрый. Побудете рядом, сами увидите.

Я взглянул на часы:

– Кажется, у меня встреча рядом с Кембридж-Секас.

Она поднялась, подошла ко мне и тихонько дотронулась до моей щеки кончиками пальцев.

– Я говорила «ближе к вечеру» или не говорила? Лучше искать ближе к вечеру. Чисто гипотетически.

– Послушай. – Я попытался увильнуть, но не очень упорствовал. – Я знаю, что доктору всегда виднее, но я как бы только что с войны.

– Не волнуйся, – ответила она. Теперь Сэнди была так близко, что я слышал ее сердцебиение. – Лицо я не трону.

Ли даже глазастый не сразу увидел бы. Он растворился в толпе ребятни, играющей на бильярдных автоматах, электронных стрелялках «Терминатор» и гоночных тренажерах «Гран-При». При виде последних меня осенило, что лучшего рождественского подарка для Фенеллы не придумать.