Текст книги "Город Ангела"

Автор книги: Майк Рипли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Мужик, пока глядел на меня, успел моргнуть два раза, потом отправился за напитками. Тигра призывно замахал мне руками.

Он сменил свое кожаное байкерское одеяние на голубой спортивный костюм и кроссовки. На стуле Тигра сидел как на насесте – в позе полулотоса. Он подтащил к себе другой стул, чтобы я мог сесть рядом.

– Умберто здесь давно?

– Понятия не имею, – соврал я.

– А мне казалось, ты все замечаешь, Ангел, – хохотнул Тигра и потянулся похлопать меня по колену.

– А сколько тебе лет, Тигра? – спросил я, лишь бы расстроить его маневр, и на миллисекунду мне это удалось.

– Девятнадцать, а что? Молоденько выгляжу?

– Нет. Просто удивительно, что ты и до этих лет дожил.

Передо мной на стол водрузили бутылку мексиканского пива. На горлышке опасно балансировала здоровенная долька лимона.

– Бармен сказал, что в часы со скидкой все берут именно это, – объяснил Умберто, – и просил передать извинения, что нет лайма. Стакана тоже не дал.

– Так справлюсь. – Я щелчком сбросил лимон в пепельницу.

– Умберто Басотти, это – Ангел. Но мне чудится, не любит он, когда его так называют.

– Можно просто Рой.

Я кивнул Басотти, тот отсалютовал мне стаканом. В стакане был скотч.

– Зови меня Берт, а не Умберто, и только, блин, не спрашивай, из какой я части Италии.

– Не иначе как из Сицилии, – тут же отозвался Тигра.

– Из Тосканы, – поддержал его я.

В наше время столько народу из Хэмпстеда напокупало домов в Тоскане, что ее стали называть Кьянтишир, и ни один настоящий итальянец в Англии не признался бы, что он оттуда родом.

– Помпеи? Пиноккио? Клуб «Милан»? – резвился Тигра.

– Я же просил не спрашивать, но если уж хотите знать, то я из Бедфорда. В Италии я никогда не был, от красного вина у меня болит голова, от макарон выворачивает наизнанку, а имя папы я не вспомню даже за деньги. Если с этим мы разобрались, надеюсь, можно перейти к делу?

Тигра обиженно надулся. Я ухмыльнулся и за горлышко потянул к себе бутылку.

– Значит, будешь нашим водителем? – спросил Берт.

– Работа мне нужна, – сказал я, хотя признаваться в этом было тяжело.

– Что раньше возил?

– Рок-группы, сухие грузы, жидкие грузы, как-то раз даже водил автоцистерну. Да, кстати! Не поверишь: однажды возил виноград со Спитлфилда в Бедфорд. – И все это было сущей правдой.

Берт вскинул брови и отпил виски.

– В Бедфорд? – переспросил Тигра.

– Тамошние итальянцы скупали на лондонских фруктовых рынках остатки итальянского винограда и гнали вино. Чтобы продержаться до следующего года.

– Типа домашнего винца, что ли?

– Это точно, – согласился Берт. – Приглашают тебя в гости, а в ванной – груды винограда. Снимешь обувь и носки и начинаешь давить. Чертовы крестьяне. Гнали эту дрянь декалитрами. Спрашивается, почему бы не взять лицензию на продажу спиртного?

– А это было легально? – прощебетал Тигра.

Мы с Бертом обменялись соболезнующими взглядами.

– Ну, на этот раз, Рой, возить придется не фрукты, – продолжал Берт, игнорируя Тигру, который снова начал подергиваться.

– А что именно, куда и когда?

Берт посмотрел на меня, потом на Тигру, который чуть заметно кивнул ему.

– Если согласен, то груз есть уже сегодня ночью. Тут рядом, а ехать только до Баркинга.

Это было рукой подать. Груз, должно быть, совсем левый, иначе на такое малое расстояние невозможно нанять водителя с фургоном.

Тигра потер пальцами, намекая на хорошую оплату.

– Наликом?

– Прямо в руки. По сотне каждому.

– А если поймают, то мы никогда в жизни не встречались?

– А я что? Я – дома, смотрю футбол по телевизору. Кстати, терпеть не могу футбол. Макаронники от него без ума.

– Так что за груз? – спросил я снова, зная наперед, что еще пожалею.

– Всякая дрянь.

Машина оказалась неприметным грязно-белым фургончиком, на которых в Лондоне перевозят почти все ворованное добро. Модель «форд-Т» криминального сословия, хотя настоящий «форд-Т», наверное, поместился бы у него в кузове, да только их больше не осталось.

Фургон стоял носом к выходу в запертом гараже в конце улицы, по одну сторону которой обветшавшие викторианские дома с террасами сползали к Стратфордской железнодорожной ветке, а с другой стороны за кое-как понатыканными в шестидесятые годы жилыми домами открывалась панорама на канал Гранд-Юнион. Место было настолько подозрительное, что просилось в полицейские учебные фильмы.

Берт Басотти довершил картину, воровато оглядевшись, прежде чем отпереть первый из трех висячих замков на дверях гаража. Он вел себя так, словно репетировал роль для заочных курсов актеров-комиков в Илинге, – образ № 31, скользкий лондонский мошенник-аферист.

Из паба Берт приехал с Тигрой на своем видавшем виды «форде-сьерре», я следовал за ними и припарковал машину в нескольких метрах позади. Не вплотную к гаражу, но достаточно близко, если потребуется делать ноги.

Басотти открыл двери и пропал внутри. Секунду спустя зажглась тусклая лампочка. Мы с Тигрой нырнули в гараж, и Тигра прикрыл за мной дверь.

– Такую можешь водить?

– Колеса есть, значит, могу.

– Ключи в кабине. Ехать надо в сторону Крикмаута до Баркинга. Как добраться, сообразишь?

– Отсюда на Боу-роуд, за госпиталем и полицейским участком (при упоминании о полиции Басотти вздрогнул) держаться правее, чтобы попасть в Блэкуолский туннель, затем, не доезжая до Восточно-Индийских доков, свернуть на Баркинг.

– Потом делай, что скажет Тигра. Он знает, куда ехать. Дело несрочное, но после полуночи будет лучше. Тигра в курсе. Когда он скинет груз, пригони фургон назад в гараж и просто защелкни верхний замок. Подвези Тигру, куда ему нужно.

Закончив речь, он боком двинулся к двери.

– Минуточку, – сказал я, улыбаясь. – У меня хоть и такси, однако я таксистом не нанимался.

– Твои деньги будут у Тигры.

– Тогда вопросов нет. Куда вам, сэр?

Тигра запахнул спортивный костюм на груди и скорчил мину сиротки в ненастную ночь.

– Куда угодно, где найдется картонный ящик, готовый меня приютить, и коробка из-под пива, на которую я смогу преклонить мою бедную голову.

Басотти медленно покачал головой и едва слышно проворчал: «Извращенец хренов».

– Да, забыл, Берт, спросить. Что именно возим?

Басотти кивнул, и Тигра открыл заднюю дверь фургона, за которой оказалась сплошная стена черных пластиковых мешков для мусора.

– Я же говорил – мусор. Ну ладно. Скажем, это такой мусор, избавляться от которого требуется с особыми предосторожностями. Я знаю – в наше время все обязаны проявлять заботу об экологии, но иногда приходится срезать углы. Еще проблемы есть?

– Не дрейфь, Ангел, – просиял Тигра, – он не радиоактивный.

На бытовой мусор или кухонные отходы тоже мало похоже – мешки не воняли. Нет, не совсем так. Из фургона доносился едва уловимый запах антисептика.

Тигра как будто прочитал мои мысли:

– Краска, ацетон, мягкие фунгициды, всякая дрянь, которой пользуются декораторы. Чувствуешь запах? Не волнуйся, одежду не запачкаешь, все тяжести таскать буду я.

– Да, – подтвердил Берт. – Тигра сам все сделает.

Именно это меня и беспокоит, подумал я, а вслух сказал:

– Хорошо. Я подписываюсь, только отгоню свою тачку.

Басотти посмотрел на меня так, будто я сделал непристойное предложение в адрес его близких родственников.

– Ты же не хочешь, чтобы черный кеб несколько часов торчал здесь без присмотра?

Он подумал.

– Хорошо соображаешь, Рой. Поставь его за угол, там будет нормально.

В этот момент мне следовало бросить все и бежать куда подальше без оглядки, оставив Берта и Тигру в гараже гадать, что это на меня нашло. Однако деньги казались легкими, а я в них нуждался. Нелегальная свалка мусора – не так уж страшно… Ясное дело, от участия в митингах Гринписа придется пока воздержаться, но за самовывоз мусора, кажется, пока еще никого не приговорили к высшей мере.

Я завел «Армстронга» за угол и оставил под уличным фонарем. Я, конечно, не надеялся, что это убережет его от угона, просто любой добропорядочный гражданин поступил бы именно так. На «Армстронга» вряд ли кто-то позарится. Молодняк, которому охота прокатиться с ветерком, выберет что-нибудь более скоростное, профессиональный угонщик обломается его продавать – кроме настоящих таксистов, он никому не нужен, а какой же настоящий таксер сядет на угнанную машину?

В бардачке я нашел початую пачку сигарет «Свит Афтон», две пиратские пленки со студийными записями «Ганз энд Роузес», черный нейлоновый чулок (ума не приложу, откуда он там взялся) и то, что, собственно, и искал.

Если покупать дизтопливо в гаражах, то у них рядом с колонкой всегда имеется раздаточный автомат, выдающий дешевые прозрачные целлофановые перчатки. Я всегда беру их с запасом – никогда не знаешь, где пригодятся.

Я натянул сразу несколько пар. Они все одного размера и не делятся на левые и правые. Перчатки легко рвались, но свою службу они сослужат. Чтобы я оставил свои отпечатки пальцев в фургоне Басотти? Да ни хрена! Тем более фургон, скорее всего, не его.

В свете дальнейших событий это оказалось моим единственным разумным решением.

3

Докатились. В центре одного из крупнейших, богатейших, изысканнейших городов мира, в начале девяностых – десятилетия заботы о ближнем – подписываемся на левак для человека, с которым только что познакомились в пабе.

Поездка прошла без приключений. Вот уж действительно деньги на халяву.

Мы проскочили по Ист-Индия-Док-роуд раньше, чем пабы успели выплюнуть посетителей перед закрытием, Ист-Хэм и Баркинг объехали по шоссе А13.

– Здесь поворачиваем, – подсказал Тигра.

Он мало говорил по дороге. Разбираться в причинах мне не приходило в голову.

– Приехали. Ривер-роуд. Прижмись правее.

Я положился на то, что он знает, куда ехать. Если мне не изменяла память – этот район я знал плохо, – Ривер-роуд шла параллельно ручью Баркинг-Крик, который где-то там впадал в Темзу. С другой стороны ручья почти до доков Ройял Альберт тянулась гигантская станция очистки сточных вод. От гнезда яппи Доклэнда, что находилось дальше вниз по реке, ее отделяли несколько световых лет. Мы ехали по территории, где водились настоящие бандиты, а может быть, пираты.

– Сюда, сюда! – протараторил Тигра, махая рукой у меня перед носом. – Заруливай между этими двумя складами.

Я повернул фургон и, когда мы съехали с дороги на бетонную площадку верфи, включил дальний свет. Нас словно вычертило пером на кромешно-черном фойе пакгаузов; впереди колебались, отражаясь от воды, блики света. Вдали я различал огни очистительной станции, мое обоняние тоже подсказывало, что я не ошибся.

– Разворачивайся, – свистящим шепотом выдохнул Тигра, – и выключи фары.

Я попросил не учить меня, как стоять на атасе, и сказал, что фары не выключу, если только он не против поплавать. Поставив машину носом к дороге, я выключил зажигание. Мы посидели молча несколько минут. Где-то далеко звенела домовая сигнализация – жалобно и потерянно. Обычное дело в таких местах.

Тигра извлек из карманов тренировочного костюма пару резиновых перчаток и начал их натягивать.

– Оставайся здесь, Рой. Покури, уколись, помечтай о грязных удовольствиях. А грязную работу я сам сделаю.

– Клевый расклад.

Он ухмыльнулся и похлопал меня по колену:

– Кажется, ты начинаешь мне нравиться, Ангел.

Спасибо, что предупредил, подумал я.

Минут десять я наблюдал в зеркало заднего вида, как он таскает пластиковые мешки из фургона куда-то в сторону. Куда именно, я не мог разглядеть. В какой-то момент мне послышался всплеск, но не поручусь.

Наконец Тигра с силой захлопнул заднюю дверь и плюхнулся на соседнее сиденье. К нему вернулось его обычное гиперактивное состояние – стаскивая перчатки, он извивался, потом принялся отбивать ими ритм на приборной доске.

– Едем-едем-едем! Деньги на бочку – ночь молода.

– Такая очередность меня устраивает, – кивнул я и протянул руку ладонью кверху.

Тигра удивленно взглянул на целлофановые перчатки на моей руке, пожал плечами, словно говоря: «У каждого свой бзик», и, водрузив правую ногу на приборный щиток, начал развязывать шнурки. Сняв кроссовку, он подбросил ее вверх, поймал левой рукой, надел на правую как куклу-марионетку и прижался к ней щекой.

– Здравствуй, Кроссовка, – кривлялся он. – У тебя, прекрасная Кроссовка, не найдется для Роя-героя таких свернутых трубочкой бумажек? Найдется, только если… что? Что ты сказала, Кроссовка? – Он прижал подошву к уху, словно и впрямь пытался уловить шепот. – А-а… Найдется, если он будет паинькой и поцелует тебя? Неужели ты это серьезно, Кроссовка? Ты хочешь, чтобы старый бяка Рой тебя поцеловал?

Я вздохнул, врубил дальний свет и надавил на клаксон.

– Какого хрена! – взвыл Тигра, перекрывая рев клаксона. – Ладно. Ладно.

Он вынул руку из кроссовки, сжимая в кулаке пять новеньких банкнот по двадцать фунтов. Я убрал ладонь с клаксона и завел мотор.

– Спасибочки, миссис Кроссовка.

Если Тигра помалкивал по дороге в Крикмаут, то на обратном пути он вернул свое с лихвой. Мне пришлось выслушать, что у него в жизни наступил критический, рисковый момент и что чем больше в ней было опасностей, тем более «живым» он себя чувствовал. Но это все зашибись, потому что он где-то читал, что тело в его возрасте находится на пике формы и должно выдержать все нагрузки. При этом искоса поглядывал на меня, пытаясь угадать, допекало меня это или нет. Меня допекало, но я не подавал виду.

Наконец мы подъехали к гаражу. Басотти и след простыл, но Тигра сказал, что он никогда не ждет. Я поинтересовался, сколько таких ходок он уже сделал. Несколько, ответил он и попросил подвезти его до Кингс-Кросс.

В такое время суток туда можно было ехать лишь по двум причинам, ^[7]но почему-то в первую возможную причину, что он отправляется туда как переодетый служащий Армии спасения, верилось с трудом. Тем не менее я согласился. У нас был уговор, и я опасался, что меня могут не позвать в новые поездки.

Пока мы ехали через Сити, он сидел на откидном сиденье за стеклянной перегородкой и молол языком без удержу. Тигра собирался перепробовать все, что только можно, пока ему не исполнился двадцать один, а уж потом выбирать способ, которым прославиться. Кем стать – музыкантом, а может быть, моделью, – он еще не решил. Главное, что это будет грандиозно. О-о, мир еще услышит о Тигре О'Ниле. Он просил не смеяться (я не смеялся) и говорил, что не шутит. Говорил, что уже начал копить деньги и обязательно вырвется.

– Откуда ты собрался вырваться?

– Из западни бесталанности, – без тени иронии сказал он. – У меня нет никаких других талантов, кроме как выпендриваться. В моем школьном аттестате так и написано. Если уж выбирать выпендреж, то надо делать это правильно, учиться у профессионалов. А это стоит денег. Вот почему я экономлю. У меня нет дорогих привычек, по крайней мере таких, за которые нужно платить. Я живу дешево и сердито. Раз тело пока выдерживает, надо готовиться к будущей клевой житухе.

Когда мы остановились на красный, я вынул из бардачка пачку «Свит Афтон» и закурил.

– Чудной ты, – бросил я через плечо.

– Неужели, мистер Ангел? – Он протянул руку из-за перегородки и, пока я менял передачу, взял у меня сигарету изо рта.

– Тигра, ты откуда родом? – попытался я сменить подход.

– Пришел – не знаю откуда, иду – не знаю куда, – загадочно произнес он, выпустив дым прямо мне в ухо.

Чудной и есть чудной.

Недалеко от станции «Кингс-Кросс» Тигра попросил остановиться у ближайшего почтового ящика. В зеркальце мне было видно, как он достал из спортивного костюма коричневый конверт и, прежде чем выйти, огляделся по сторонам.

Вряд ли Тигра боялся, что его бомбанут по дороге к почтовому ящику. Присмотревшись к станционной площадке на другой стороне дороги, он неторопливо вернулся к «Армстронгу».

– Планы переменились, – сказал он, садясь в машину. – Сбрось меня у «Линкольнс-Инн», сможешь?

– В чем дело? Клиентов маловато?

Если он искал традиционное место съема, в чем я сомневался, место было явно не то. В наши времена все фланирование по панели происходило за поворотом, вверх по Йорк-вэй. Перед входом на станцию для темных дел было слишком много света. Гигантское фойе станции, правда, служило местом встреч со сбежавшими из дома подростками и платными мальчиками, которым негде было переночевать и которые были готовы пойти на все, даже лечь с обдолбанными и упившимися доходягами. Таким пацанам было уже до фени, кто их подберет – транспортная полиция или Армия спасения. «Кингс-Кросс» был не хуже или, если угодно, не более популярен, чем некоторые другие станции Центральной линии, но даже в этот ранний час здесь царила необычная тишина.

– Виттингтон нагрянул, – сказал Тигра, – я засек несколько фургонов за углом.

Полицейская операция «Виттингтон», названная так по имени легендарного лондонского мэра, проводилась в основном на станциях подземки и была задумана как гуманитарный эквивалент амнистии участникам боевых действий. Копы расхаживали группами по трое – два копа в форме и женщина-констебль – и останавливали всех, кто выглядел моложе восемнадцати и у кого явно не было пристанища. Их расспрашивали, но не обыскивали, а потом, взяв под белы ручки, отвозили либо в приют или ночлежку, если те соглашались, либо домой, если у них хватало смелости туда вернуться. Иногда мальчишки упирались, но их все равно увозили. Но чтобы там аресты или конфискации – с этим ни-ни. Копы ничему не удивлялись, но истинно либеральных журналистов, живописавших все эти дела, всегда поражало количество молодых бродяг, которые с легкостью отказывались от угла и крыши над головой. Юные бродяги сами мастерили себе ложа из картонных ящиков и не желали с ними расставаться.

– Ли здесь давно уже нег, – тихо произнес Тигра.

Я спросил, о ком это он.

– Ли – просто друг. Веришь, у меня тоже есть друзья.

– Скажите пожалуйста! Ты не боишься, что они присвоят твой стиль?

– Мой стиль уникален, Ангел, его невозможно присвоить, – отозвался он голосом крутого парня.

Тоже мне крутой…

Я высадил его у «Линкольнс-Инн», у продолговатого винного бара рядом с «Лавкой древних курьезов». Он вышел из «Армстронга» с моей стороны и встал у двери водителя, словно хотел сказать что-то еще. Я опустил стекло.

– Если хочешь еще поработать, мне нужно знать, как с тобой связаться.

– О чем базар, – согласился я, – запиши номер.

Он демонстративно похлопал себя по карманам и чуть улыбнулся, давая понять – нет ни ручки, ни бумаги.

Я достал из пиджака фломастер и написал общий для всех на Стюарт-стрит номер телефона на крышке пачки «Свит Афтон», там, где была реклама «Самые лучшие сигареты, которые можно купить за деньги». Я хотел оторвать крышку, но он быстро протянул руку и выхватил всю пачку.

– Тебе пора бросать. Курение – удел молодых.

– Получать по морде – тоже.

Он в притворном ужасе схватился за лицо, но тут же скорчил мину типа «я маленький, я заблудился».

– Сударь, у вас не найдется мелочи на стакан чая?

– Завязывай, Тигра. Ты свои деньги сегодня тоже получил.

– Честно. При мне нет ни цента. Вот, смотри…

Он задрал спортивную куртку до шеи, обнажив белую безволосую грудь, затем крутанулся посреди улицы, как солист балета, и, глядя мне прямо в глаза, потянулся к резинке штанов:

– Хочешь, все покажу? Лично проверишь?

Я вынул из кармана и кинул ему монету в один фунт, его рука мгновенно цапнула ее на лету, как птица насекомое. Он опустил куртку и поежился.

– Благодарю вас, милостивый государь. Уж слишком холодно, чтобы доводить представление до конца.

– Неплохой номер, – сказал я, включая передачу. – Только где ты найдешь стакан чая в такую рань?

– Я даже искать не буду. Это я просто практикуюсь.

На выходные мы сделали еще две ходки по той же схеме. Тигра звонил мне и назначал встречу внутри или около какого-нибудь паба в Ист-Энде. По виду Басотти было заметно, что он нервничает и мог бы найти вечером в пятницу и субботу развлечения поинтересней. Наверное, так оно и было. Уж я мог бы точно, вот только платить за них было нечем. Тигра тоже мог бы, однако вряд ли его развлечения носили законный характер.

Басотти пропускал стаканчик, сажал Тигру в свою машину, я ехал за ними до гаража в «Армстронге». Всякий раз фургоны «форд транзит» были заранее загружены черными пластиковыми мешками по самую крышу. Все три гаража и три машины были разные, хотя поездки начинались примерно в одном районе – Боу или Майл-Энде.

Оба последних раза мы сваливали мусор в том же месте у ручья Баркинг-Крик, и оба раза тяжести таскал Тигра, наказав мне сидеть в машине и смотреть в оба. После возвращения фургона на место он опять просил меня подвезти его до Кингс-Кросс и каждый раз бросал конверты в почтовый ящик. Что он делал со своей получкой, меня, конечно, не касалось.

Признаться, деньги были очень кстати. Что там кстати – они спасали мне жизнь. Я не уходил из диспетчерской компании, но сократил рабочую неделю до трех дней, что едва покрывало расходы на содержание «Армстронга».

По правде говоря, я был рад проводить поменьше времени в доме на Стюарт-стрит. Тоска в нем нарастала не по дням, а по часам.

Дуги и Миранда сбивались с ног, пакуя свои сокровища. Некоторые из картонных ящиков были таких размеров, что сошли бы среди друзей Тигры, ночующих на мостовой у «Линкольнс-Инн», за отдельную квартиру. До переезда Дуги на север и начала охотничьего сезона оставалось еще три месяца, но состав коробок и сумок на лестнице менялся каждый день. Это Миранда таким образом решала, что отправлять, а что продавать на месте. Машины у них не было, приходилось вверять свое добро либо почте, либо железной дороге, – кто угодно на их месте волновался бы. Объем накопленного ими барахла сражал меня напрочь. Я приехал на Стюарт-стрит с одним пакетом от «Сайнсбери», но и того не смог заполнить полностью.

С Лизбет и Фенеллой дело обстояло не лучше. Они ударились в иридиологию и целыми днями что-то высматривали друг у друга в глазах, утверждая, что по зрачку можно определить не только настоящие, но и прошлые хвори. Я попытался выступить в обычном репертуаре, заявив, что на зрачок следовало бы смотреть изнутри, но они не поняли шутки и только надулись.

Даже Спрингстин не мешался под ногами. Кот, очевидно, чувствовал мое настроение, а может быть, даже понимал, что казна опустела. Как только благодаря купюрам от Басотти банки с кошачьей едой стали появляться более регулярно, он стал наведываться перекусить пару раз в день в перерывах между одному ему ведомыми делами.

После третьей поездки Тигра не звонил несколько дней, зато позвонил мой старый приятель по прозвищу Зайчик и предложил поджемовать несколько вечеров в клубе Вест-Энда, где они пытались выдать музыку «маренги» за последний писк танцевальной моды. Я сдул пыль с моей верной трубы си-бемоль, прополоскал ее водой, выплюнул попавший в рот сор и сделал мысленную зарубку, чтобы купить какую-нибудь помаду – мундштук трубы напоминал напильник. Потом перезвонил Зайчику и сказал: конечно-буду-где-когда-сколько-платят-да-кстати-что-за-хреновина-эта-музыка-маренги?

Выяснилось, что маренги – менее формальная разновидность доминиканской сальсы. С такой музыкой группа духовых нашего септета (в составе Зайчика на саксофоне-альте и меня) могла стараться, но могла и просто делать вид. То же самое относилось к танцующим.

Клуб на Оксфорд-стрит оказался броским местом, но в хорошем смысле слова, без туфты. Он принадлежал какому-то иранцу с кучей денег, но без заскоков насчет аятоллы, Корана или цен на нефть. Иранец гулял по клубу, равными порциями распространяя дух гостеприимства и черную икру на треугольных кусочках тоста. В разгар вечера он настоял, чтобы музыканты продегустировали его всемирно известную коллекцию водки. Я до конца хранил верность лимонной, а Зайчик сразу же перешел к группе «тяжеловесов» – водке на бизоньей траве и польскому спирту, разбавленному бренди. Очень скоро септет превратился в секстет, но танцующая публика, похоже, не заметила потери, а Зайчику тем более было наплевать.

Я вышел из клуба с саксофоном Зайчика и своей трубой в третьем часу ночи. Несмотря на прогрессирующее онемение всех нервных окончаний, вызванное, по его выражению, «водкой со вкусом бизона», Зайчик закадрил молоденькую брюнетку, работавшую, как она сказала, «у редактора». Я не поверил. Во-первых, от ее наряда пахло такими деньжищами, что ей вряд ли приходилось работать вообще. Во-вторых, судя по ее речи, она не прочитала в жизни ни одной книжки, разве что полистала книжку с картинками. Хотя, если посмотреть, кто нынче работает в редакциях… Она, опять же, могла сказать, что работает «у редуктора». Я не очень внимательно слушал, да и подружка ее мне не понравилась.

На выходе меня кивком подозвал один из клубных вышибал в смокинге.

– Ты, что ль, Ангел? – хрюкнул он, не разжимая челюстей и не расцепляя скрещенных рук.

– Что ему передать? – поинтересовался я весело. С такими типами всегда следует держать ухо востро.

– Тебя твой друг ждет на улице, уже час как будет.

Он ухмыльнулся. Только вышибалы могут столь нагло ухмыляться безнаказанно.

На капоте «Армстронга» сидел Тигра. На нем были бейсбольная кепка, футболка и джинсы. Он ежился и потирал предплечья, чтобы согреться.

– Эти гады меня не впустили, – пробурчал он.

– Ага. Я немедленно выйду из состава членов клуба в знак протеста. Чего приперся?

– Я тебе звонил. У Басотти сегодня вечером был груз, но теперь уже поздно. Как насчет завтра? Давай опять встретимся в «Гроздьях» на Риммер-роуд.

– В котором часу? – с подозрением спросил я, вспомнив рекламу вечеров караоке для геев и что завтра четверг.

– Перед закрытием, у входа?

– Лады. Как ты узнал, что я здесь?

– По твоему номеру ответила какая-то оборзевшая баба. Рассказала мне о концерте. Она просто тащится от звука своего собственного голоса.

Фенелла. Это она приняла первое сообщение от Зайчика. Надо будет провести с ней беседу.

– Побочный бизнес, значит? – допытывался Тигра, когда я бросил инструменты на заднее сиденье «Армстронга». – Или у вас, неголубеньких, это называется гетерознес?

Я сел в машину и завел двигатель. Тигра соскользнул с капота и попытался открыть дверь.

– Эй, зачем закрыл-то? Мне ехать нужно.

Он бежал за мной до Оксфорд-стрит, но светофоры были на моей стороне, и постепенно он отстал.

На следующий день, прежде чем забраться на заднее сиденье «Армстронга», он извинился:

– Ангел, я был не в порядке вчера ночью.

– Да что ты говоришь!

Из паба лилась громкая музыка – версия «Моего пути» ^[8]для караоке. Интересно, почему под закрытие всегда ставят «Мой путь»?

– Простишь Тигру? – Он вновь состроил мину «я маленький мальчик, я заблудился».

– Некоторые не могут ждать всю ночь, – подал голос Басотти, тревожно переминавшийся с ноги на ногу у своей машины. Он поднял воротник пиджака, нервный блеск в глазах был заметен даже в темноте. Зажгись над его головой неоновая надпись «Наркоторговец», он все равно не выглядел бы более подозрительно.

– Привет, Берт, – откликнулся я, выключая двигатель.

Басотти помахал связкой ключей.

– Сегодня вечером я не могу задерживаться. Тигра знает, где фургон. Сделаешь дело, поставь его на место. А этот недоумок пусть вернет мне ключи завтра.

– Как угодно, – сказал я, пряча ключи в карман.

Сзади Тигра барабанил ладонями по откидному сиденью, приговаривая в стиле рэп: «Едем-едем-едем… Покажем наше шоу людям-людям-людям…»

Басотти устало посмотрел на него и покачал головой.

– Такой дури в наши дни уже не достать.

Если моя шутка ему и понравилась, Басотти не подал виду, просто развернулся и пошел прочь, засунув руки в карманы. Не останавливаясь у своего «форда», он пересек стоянку машин наискосок, и, не сворачивая к входу в паб, скрылся за вереницей припаркованных машин. Зажглось и потухло внутреннее освещение в кабине, хлопнула дверь.

– Едем-едем-едем, – частил Тигра на заднем сиденье. Как только мы вырулили на улицу, он перестал барабанить и, встав коленями на откидное сиденье, закричал мне прямо в ухо: – Фургон – в Уайтчепеле, но ехать в Крикмаут больше не надо. Я нашел новое место. Управимся за пять минут, не выезжая с запада.

– А Басотти об этом знает?

– Меньше будет знать, язву быстрее вылечит, верно?

– Эй, меня в штат включили недавно. Втыкать босса в самом начале работы – у вас на фирме так принято?

– Расслабься. С чего ты взял, что он босс? Получишь те же деньги, хотя езды в десять раз меньше, все тяжести, как водится, буду таскать я. Ну, как? Разве можно устоять перед таким предложением?

Я не устоял. А зря.

4

На этот раз дело обошлось без гаража. Белый «форд-транзит» был оставлен в переулке рядом со Степни-вэй, на задворках больницы в Уайтчепеле.

– По Майл-Энд-роуд до Степни-Грин, потом в левом ряду до Глоуб-роуд.

– Куда мы едем? – спросил я, не доверяя его знанию города.

– В место под названием Глоуб-Таун, – ответил Тигра, и я заметил, что он нервно покусывает нижнюю губу.

– Я знаю, где Глоуб-Таун, только туда никто не ездит. Через него можно проехать куда-нибудь еще, но в самом Глоуб-Тауне ничего нет.

– Именно.

Надо отдать ему должное – Тигра выполнил домашнее задание на пять. Он уверенно указывал дорогу, когда мы сворачивали с Глоуб-роуд на Роман-роуд, а оттуда на еще меньшую дорогу. Если бы не Тигра, я бы проскочил мимо въезда на это кладбище автомобилей.

– Мы на месте. Не останавливайся, заезжай.

Я притормозил, и в свете фар показались распахнутые настежь ворота. Одна половинка ворот свисала на поломанных петлях, к другой был приделан выцветший щит с надписью от руки: «База Хаббарда». Я смутно различал два ряда пирамид, сложенных из ржавеющих кузовов, – Долину королей ^[9]металлолома.

– Чего остановился? Давай вперед и прямо.

– Тигра, – терпеливо сказал я, – у этой свалки есть хозяин, тут находится его контора. Здесь работают люди, а значит, имеются ценные вещи, которые можно спереть. Такое место без охраны не оставят.

– Я уверен, здесь нет ни души.

– В таком случае они оставили добермана или пару питбулей без привязи.

– И собак тоже нет. Ни доберманов, ни питбулей, обещаю.

– Что, нет даже злющей овчарки?

– Нет здесь никого злющего, даже кота.

Последнее замечание меня не очень убедило, но Тигра не мог знать, какая тут связь.

– Я все сам разнюхал. Честно. Все ценные вещи заперты в мастерской. Кроме того, мы просто проедем по территории свалки на пустырь, это дальше.

– На берегу канала?

Он удивился:

– Ты что, знаешь, где мы находимся?

– Примерно. Мы только что проехали через Беснэл-Грин, а это, – я указал вправо и вверх на цепочку оранжевых огней уходящего поезда, – линия, ведущая на Ливерпуль-стрит, которая где-то тут пересекает канал Грэнд-Юнион.

– Я это место искал несколько дней, – хмуро пробурчал он. – Но я проверял. Правда, проверял. Здесь никого нет.