Текст книги "Город Ангела"

Автор книги: Майк Рипли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

– Ладно, – сказал я, включая передачу, – только не забывай – я из машины ни ногой.

Я согласился не столько поддавшись на заверения Тигры, сколько опасаясь, что фургон с заведенным мотором может привлечь к себе нездоровое внимание даже в таком богом забытом месте, как это.

Между горами битых машин пролегала хорошо наезженная колея, но я продвигался вперед осторожно, не желая налететь на колдобину или проколоть шину и добавить «форд-транзит» к куче мертвого металлолома. Свет фар, отражавшийся от рваных краев металлического хлама, который когда-то был любовно вылизанной красой и гордостью семьи, навевал жуть. Машины громоздились друг на друга по пять-шесть штук, верхние нависали под немыслимым углом. Большинство было без колес и дверей. Они напоминали уцененные товары, сваленные кое-как на полках супермаркета.

Аллея разбитых машин выходила к пустырю, который дальше шел под уклон. Слева от нас виднелось большое кирпичное здание без окон, в котором легко мог поместиться грузовик. Раздвижные ворота здания были надежно заперты на три комплекта засовов и висячих замков таких размеров, что их можно было снимать в диснеевской версии «Джека и бобового стебля». ^[10]

Когда врубились прожекторы, я бы точно задушил Тигру на хрен, если бы не пытался лихорадочно воткнуть заднюю передачу.

– Ты чего? – крикнул он, когда передача наконец со скрежетом включилась и я начал сдавать назад. – Двигай вперед. Это всего лишь фальшивая сигнализация сработала.

– Всего лишь? Ты у меня пешком пойдешь. Мы уезжаем.

– Да это только детей пугать, ни сирены, ни чего-то еще не подключено. – Он накрыл мою руку на рычаге переключения скоростей своей рукой. В некоторых странах за такой жест заставляют жениться.

– А это что, по-твоему, умник?

Я выдернул руку и указал на две видеокамеры с дистанционным управлением, которые были отчетливо видны над раздвижными воротами. Камеры были не той модели, что сами нацеливаются на тебя и применяются на объектах строгого режима. Здешние крепились к стене скобами. Над объективом каждой из камер теплился красный огонек.

– Да что ты, в самом деле… – заныл Тигра, растягивая слова. – Они даже не направлены в нашу сторону. Слушай, они везде их понаставили. Они стоят двадцать фунтов штука вместе с батарейками. Это же туфта. Декорации, твою мать. Расслабься, а? Свет через минуту погаснет – можешь мне довериться.

Можешь мне довериться.Эта фраза ничем не хуже любых последних слов, например «Не учи меня, как менять предохранители, женщина». Классика.

Я нащупал первую передачу, и машина скакнула прочь из яркого света. Фары выхватили из темноты гору ржавых железных бочек и новые кучи обломков, состояние которых не позволяло определить их принадлежность. Металлические каркасы заросли травой и сорняками. Теперь нас подбрасывало на кочках пустыря, в свете фар мелькали клыки травы и мелкие кусты. Я плавно повел фургон по дуге, разворачивая его в сторону выхода. Когда мы закончили разворот, свет на свалке погас и Тигра сказал: «Ну что я говорил?»

Я остановил машину, но двигатель не выключил, делая вид, что так было задумано с самого начала.

– Чего ждешь? – спросил я.

– Ладненько, – пискнул он, снимая руки с приборной доски, за которую держался, пока нас швыряло на ухабах.

Мне было слышно, как он открыл дверь и крякнул под тяжестью двух первых мешков. Он отсутствовал с полминуты, потом вернулся за новой партией. За шумом мотора мне послышался всплеск, но я не был уверен.

Слева от меня прогремел еще один поезд с Ливерпуль-стрит. Одинокий пассажир клевал носом за ярко освещенным окном. Впереди, по ту сторону свалки, находился жилой комплекс. Почти во всех окнах горел свет. Из любого окна могли заметить, чем мы тут занимаемся.

Однако до нас никому не было дела.

Мы оставили фургон почти в том же месте, откуда взяли. Тигра сунул ключи в карман. В «Армстронге» он отсчитал мою долю, затем проделал свои обычные манипуляции – достал конверт с заранее наклеенной маркой и положил в него свои деньги.

– Куда? Опять в «Линкольнс-Инн»?

– Сегодня не туда, шеф. Сегодня мы поедем куда попроще. Подбрось меня в Стрэнд. ^[11]

Я покачал головой и запустил двигатель.

– Ты, случаем, не подворотничать собрался?

– Разнообразие – соль жизни.

– А также источник болезней.

В отличие от «Линкольнс-Инн», где некоторые обитатели палаток осели так давно, что им стали приходить приглашения подписаться на «Ридерс дайджест», район Стрэнда вплоть до Олдвича служил исключительно временным пристанищем. «Подворотничать» означало найти незанятую подворотню, в которой можно было разместиться на ночь со своим картонным ящиком или спальным мешком. Студенты Лондонской школы экономики называли этот картонный городок «своим», только что они в этом понимали? Студенты пытались организовать акцию протеста из-за того, что в пять утра машины для уборки улиц окатывали мостовую и витрины струями ледяной воды, но пять утра – нереальное время для сбора студентов. Как бы то ни было, народ из подворотен потянулся прочь… Одни ушли в Ковент-Гарден и с риском для жизни ночевали под стенами церкви Св. Павла – «актерской церкви», где проводились панихиды по тузам шоу-бизнеса и где актеры, сдерживая рыдания, лгали о других актерах, теперь уже мертвых. Сама церковь, вполне симпатичная, была тут ни при чем, просто ее облюбовала самая наглая банда алкашей в Лондоне. Они охотились на заезжих туристов, совмещая попрошайничество с угрозами, и не терпели вторжения чужаков в свои угодья.

Другие подались на Линкольнс-Инн-Филдз и попытались бросить якорь либо в постоянных местах у ограждения парка, где для защиты от ветра приходилось крепить палатки цепями к земле и прятаться за ярко-оранжевыми мешками из аварийного комплекта, привязанными к прутьям ограды, либо на нейтральной полосе посреди улицы вокруг беседки, или пагоды, или хрен ее знает, как она там называется. Такое делалось только от полной безысходности, потому что «платой за вход» обычно служил пузырь. Свою территорию обитатели беседки обороняли, вооружившись завязанными узлом полиэтиленовыми пакетами с лежалыми апельсинами, подобранными на задворках ресторанов. Они насобачились метать их, как безбашенные гаучо-болу. И если попадали, мало не казалось. Хорошо хоть не стреляли. Пока.

Третий миграционный поток двинулся через Хангерфордский пешеходный мост и пытал счастья на бетоне Саут-Бэнка. Оттуда через реку открывался вид на работающий даже поздно ночью парламент. Английский парламент – отец всех парламентов мира. Правительство утверждало, что на улицах Лондона обитало не более тысячи человек. Еще правительство утверждало, что спад миновал, инфляция затухает, жрать говядину не страшно и мы живем в обществе заботы о ближнем.

Куда бы ни разбрелись люди из подворотен, их исход длился недолго. Через несколько месяцев они начали кочевать назад и картонные коробки (особенно из-под массивной электронной аппаратуры) снова стали ходовым товаром.

– Тебе что, опять надо остановиться у почтового ящика?

– Если не затруднит, шеф, – ответил он, задрав ноги на стеклянную перегородку у меня за спиной. – Надо быть осторожнее. Я начинаю действовать по шаблону.

Я буквально затылком почувствовал его взгляд.

– А может быть, у тебя просто глаз острее, чем у других, – добавил он.

Я пожал плечами:

– А что такого? Ну не хочешь ты таскать с собой пачку денег, ночуя в подворотне, – разумное решение. Вот и кладешь их на свой счет в швейцарском банке. Мне-то что за дело?

– Неужели тебе не интересно? Врешь. Наверное, интересно.

– Меня интересует только один вопрос, Тигра. Почему ты так любишь играть у людей на нервах? Это что, какая-нибудь чумовая кришнаитская философия? Решил защитить диссертацию по банным листам?

– Я думаю, это определенная реакция, – весело откликнулся он. – Большинство людей, с кем я ездил, уже во второй поездке валили меня наземь или несли по кочкам мою личную жизнь.

– Меня ты всего лишь удивляешь, – сухо заметил я.

– Ах, мистер Ангел, – он театральным жестом прижал руки к сердцу, – я-то думал, вам нет никакого дела. Хуже того – я думал, вы меня даже не замечаете.

– Тебя трудно не заметить, Тигра, но в наше время, кажется, уже придумали лекарство, которым это лечат.

– Иногда, мистер Крутой, вы бываете так язвительны. А с Тигрой следовало бы дружить, потому что Тигра станет знаменитостью.

– Обещай, что не забудешь о нас, ничтожных людишках.

Я остановил машину у почтового ящика. Тигра немного подумал, потом вышел, оставив дверь «Армстронга» открытой, чтобы я не мог уехать. Я вновь проследил за ним в зеркало заднего вида. Тигра опустил конверт с деньгами и поспешно засеменил назад.

– Домой, Джеймс, проведем еще одну ночь под звездным небом. И не смотрите столь осуждающе, мистер Ангел. Мне даже отсюда видно выражение вашего лица.

– Ты путаешь осуждение с полным пофигизмом.

– Ну-у, опять за свое.

Его фигура мелькала в зеркале заднего вида – он устраивался на откидном сиденье за моей спиной. Я почувствовал его руку на плече.

– У нас с тобой много общего, Ангел.

Я прикинул, не новая ли это подначка, и если так, то как лягнуть его побольнее, не потеряв работу.

– Помимо нужды в деньгах и кислорода внутри этой машины, общего у нас ничего нет.

– Нет, есть. Братья по оружию – вот мы кто. Подтачиваем систему каждый по-своему. Живем в полную силу.

– Ты – может быть. Я, ввиду состояния моих финансов, живу на одну десятую мощности.

– Хватит хныкать, старая кокетка! Признайся: если бы ты был моего возраста, то вел бы такую же жизнь, как я. Мы оба безответственны ради идеи, как таковой.

– Нет, это неправда. Насчет меня – неправда.

– Ой, я так ошибся. Я забыл, что у тебя семья и два с половиной ребенка в окрестностях Лондона, работаешь ты не по ночам, выплачиваешь кредит на покупку дома, и, должно быть, «форд-транзит», на котором я еду, закрепили за тобой на фирме. Спустись на землю.

– Ты что это, Тигра? На курсы психиатров по ночам ходишь? Живи себе своей полной жизнью, а мою не трогай.

Он рассмеялся:

– Видишь? Что я говорил? Ты, как и я, – профессиональный уклонист. Только в отличие от меня ты в этом не признаешься даже себе.

– У тебя там что, клей какой-то особенный был на конверте или это просто от полнолуния?

– Дешевый прием, Ангел. Я над этим думал. Если хочешь настоящей свободы, нельзя брать на себя ответственность ни за кого и ни за что. В тот момент, когда тебе становится не по фигу то, что ты делаешь или что о тебе думают люди, личная свобода кончается.

– Мало радости в такой жизни, – сказал я.

Потом оказалось, что такая жизнь еще и недолговечна.

Выходные на Стюарт-стрит проползли в бесплодных ссорах с Лизбет и Фенеллой. И только планы Дуги и Миранды мне удалось отчасти саботировать.

Дуги возвращался в Шотландию. Ему предложили место шеф-повара в отеле-люкс вкупе с центром развлечений на берегу какого-то там лоха. ^[12]Отель располагался в исторической шотландской семейной усадьбе, защищенной от природных стихий – англичан, шотландцев и шотландцев, состоявших (как Армстронги) на службе у англичан. Усадьба выстояла в схватке с четырьмя всадниками Апокалипсиса и пала жертвой пятого – туризма.

Дуги не мог нарадоваться новой работе – ограниченный сезон, куча подчиненных поварят и возможность голосовать за партию шотландских сепаратистов, не портя избирательные бюллетени, как в Хэкни.

Я всего лишь намекнул Миранде, что на севере будет трудно продолжать ее журналистскую карьеру по причине (а) отсутствия газет и (б) большого процента неграмотности среди местного рогатого скота. Она задумалась, и мне показалось, что на ее лице обозначилась отважная покорность судьбе. Тогда я предположил – предположил, не более, – что в новом отеле с развлекательным комплексом откроется много вакансий официанток, горничных и даже кухонных работниц. А такого обходительного начальника, как Дуги, надо еще поискать, ведь правда?

Тут уж Миранда сама решила, что Дуги не следует торопиться с отъездом. Пусть сначала останется с субботы на воскресенье «выяснить супружеские отношения». Не знаю, как прошло выяснение – я не люблю шпионить, – однако Дуги не разговаривал со мной три дня, если не считать светской беседой его крик сверху «А ну прикрути свою блядскую музыку!».

К субботнему вечеру Лизбет и Фенелла тоже перестали со мной разговаривать. Но не только со мной, между собой, вероятно, тоже.

Они все еще планировали переезд в Гластонбери – то ли как в место пересечения полевых линий, то ли как в центр сакральных линейных полей духа. Лизбет раскопала в местной библиотеке книгу с доводами в защиту этой теории и ссылками на фэнь-шуй.Эта система древнекитайских поверий, сходных с таоизмом, считает Землю живым существом, в котором по «путям дракона» течет жизненная сила. Практик фэнь-шуйхоть дом, хоть могилу устроит вдоль этих линий, чтобы ловить исключительно положительные вибрации. Иглотерапевты отыскивают такие линии на теле и втыкают в них иглы.

Я вывел подружек из себя напоминанием, что первый эксперимент с иглоукалыванием обошелся им в кругленькую сумму, потраченную на медицинский пластырь. Затем сделал вид, что вошел в их положение, и надоумил провести субботнее утро в местной библиотеке, разыскивая в справочниках сведения о «положительно заряженных» пабах с названием «Зеленый дракон», под которыми якобы пролегают полевые линии.

Пока они торчали в библиотеке, я оставил рядом с общим телефоном записку с номером ближайшей китайской забегаловки, торгующей едой на вынос. В записке говорилось, что их фэнь-шуйуже готов и его можно взять либо с рисом, либо с лапшой.

Я даже умудрился вставить пику загадочному мистеру Гудсону, хотя это вышло у меня нечаянно.

Мистер Гудсон ни с кем не общался, не пил, не курил, не принимал запрещенные препараты и не включал музыку на всю громкость. Во всех остальных отношениях это был просто прекрасный сосед. Мы редко видели его в будние дни и никогда не видели в выходные. Возможно, из-за этого я очень смутился, когда в воскресенье утром, подбирая молоко, увидел его выходящим из дверей.

Час был еще невозможно ранний, что-то около десяти. Я никого не ожидал встретить на лестнице, поэтому на мне было одно полотенце, которое я взял с пола ванной, и, если честно, я еще не до конца проснулся. Когда я рявкнул дружеское соседское приветствие, у меня вместо «гуд морнинг, мистер Гудсон» получилось «гуд сон, мистер Морнинг».

У него что-то булькнуло в горле, он судорожно кивнул и выскочил за дверь. Я успел заметить пальто-накидку до колен, какие в наши дни можно увидеть только в старой кинохронике о демонстрациях против ядерной бомбы да еще когда гикнется какой-нибудь политик-социалист или архиепископ. На спортивной сумке, перекинутой через плечо мистера Гудсона, большими буквами было написано название какой-то легкоатлетической федерации, но вряд ли он шел заниматься спортом. Возможно, он где-то втихаря подрабатывал или просто решил сбежать с тонущего корабля, как все остальные.

Чье-чье, а его отсутствие не скоро заметили бы.

Утром в понедельник пришлось принимать два крупных решения. Первое – прятаться ли в туалете во время визита нашего дорогого хозяина Нассим Нассима, в очередной раз уклоняясь от квартплаты.

Судя по настрою остальных жильцов, они бы заложили меня Нассиму с потрохами, и я, сжав зубы, без опоздания отправился на работу в диспетчерскую компанию. К семи я уже был на Бейкер-стрит, взвешивая второе крупное решение – остаться ли на Портер-стрит и зайти в «Макдоналдс» или же переметнуться в стан «Бургер кинга», который через дорогу снова расставил на улице столы и скамейки, пытаясь вернуть дезертировавших клиентов. На одной из скамеек уже развалился Зверь Востока, поэтому решение далось мне легко – поймаю момент, когда он отвернется, и нырну в «Макдоналдс».

Меня опередил писк рации.

– Оскар-семь, Оскар-семь, ты на месте?

Прежде чем ответить, я завел двигатель.

– Говорит Оскар-семь, я на Первой Западной, плотное движение.

На Бейкер-стрит не было других машин, кроме мусороуборочного грузовика, глотающего черные пластиковые мешки, которые рабочие с поразительной меткостью забрасывали в его стальную пасть.

– Для тебя есть специальный заказ, Оскар-семь. Клиент платит наликом, запросил черный кеб для двух пассажиров. Район Первой Западной, как только освободишься.

Для розыгрышей час был еще довольно ранний, но некоторых из диспетчеров, случалось, крючило от безделья по ночам.

– Где забирать и куда везти?

– На Сеймур-стрит, у «Барклайс бэнк».

– Диспетчерская, прием. А куда?

– Фамилия пассажира – О'Нил. Неподотчетный нал. Когда сможешь быть на месте?

Они всегда избегают называть место назначения – вдруг подвернется пассажир получше, например в аэропорт. Поэтому, когда приезжаешь на место и спрашиваешь у клиента «куда?», всегда чувствуешь себя как игрок в рулетку.

– Через пять минут, – сказал я, зная, что они попросили бы десять.

Я выбросил все это из головы – денег от пассажира, возможно, как раз хватит оплатить дизтопливо, потраченное за утро. Фамилия О'Нил не вызвала у меня никаких ассоциаций, прочие детали меня мало интересовали, я лишь удовлетворенно отметил про себя, что в это время суток у банка не должно торчать чересчур много народу.

Народу не было совсем. Там ждал один Тигра.

Он перебирал ногами от нетерпения и, завидев меня, неистово замахал руками.

Я притормозил, подъехав к бордюру, и, опустив стекло, высунулся наружу.

– Не выкобеливайся, Тигра. Я на работе.

– Знаю, это я тебя вызвал, – проговорил он, тяжело дыша, и полез в заднюю дверь.

Я закрыл перегородку за спиной водителя. Его спортивная куртка промокла на груди, от него сильно воняло рвотой. Я уже хотел выставить его вон и выключить двигатель, когда он помахал передо мной пачкой десятифунтовых банкнот.

– Я правду говорю, Ангел, это я вызывал такси, без дураков. Бабки есть. Поезжай.

– Куда изволите, сэр? – произнес я так, как меня инструктировала диспетчерская компания.

Он указал на Сеймур-плейс:

– Вперед. Надо подобрать одного человека. Я покажу. Потом в «Линкольнс-Инн». Я же сказал тебе – деньги есть.

– Где взял? – спросил я, как будто это было мое дело.

– «Где, где». В банке. Через дырочку в стене. Налик двадцать четыре часа в сутки.

Я взял рацию-дешевку, арендованную у компании, и сообщил, что пассажир на борту, едем в «Линкольнс-Инн». Диспетчер проявил фальшивое участие, сказав, что попробует найти попутный заказ в Хольброне до моего туда приезда.

Я повернул на Сеймур-плейс и нажал на газ, слегка удивляясь, зачем Тигре нужно было мне врать.

5

Я и Тигру-то не хотел пускать в машину, но разрешить его другу сесть на заднее сиденье мог бы только после полного удаления органов обоняния.

Ехать далеко не пришлось – всего лишь до Сеймур-плейс, потом по правому ряду, не доезжая до Мэрлибон-роуд, в один из переулков за мэрлибонским филиалом Вестминстерской библиотеки. В эти утренние часы там всегда было полно старых пьянчуг, напяливших на себя по три пиджака, в чужих, не по размеру, кроссовках. Они досыпали на улице, после того как их попросили уйти, а вернее, вытолкали в шею со станции подземки «Бейкер-стрит», провонявшей мочой похлеще любого писсуара.

Мне сначала показалось, что Тигра приехал за одним из этих оборванцев.

Тигра попросил остановиться и выскочил наружу раньше, чем я успел возмутиться. Увидев, как он согнулся, взваливая на себя фигуру, подпиравшую стену неброского, однако недешевого жилого дома («квартиры от 490 фунтов в неделю»), я вышел из машины, не выключая двигатель. Я хотел захлопнуть заднюю дверь и уехать, но Тигра перехватил мой взгляд.

– Ангел, помоги, – попросил он, по-видимому, своим нормальным голосом. – Я же плачу, не забыл?

– Ну и что с того, – сказал я, глядя на фигуру, распростертую на мостовой.

Крови вроде бы не было – уже лучше. Однако этому типу, очевидно, настолько понравился его завтрак, что он решил полюбоваться на него еще раз – вблизи, на собственной футболке.

– У меня есть деньги, – огрызнулся Тигра.

Он засунул руку в карман штанов и достал еще одну пачку банкнот, состоящую из не новых двадцатифунтовых бумажек, свернутую пополам.

– Из банка, говоришь?

Тигра не смотрел на меня. Он пытался приподнять доходягу за плечо. Ему были нужны обе руки, и он сунул деньги обратно в карман.

– Что?

– Поехали.

В конце концов, какая разница, где Тигра взял деньги? Такие старые банкноты никогда не выдавали через «дырочку в стене», как называли банкомат, даже если бы он имелся в том банке, в котором Тигра якобы получил деньги.

Я перестал волноваться, когда как следует рассмотрел труп, который Тигра пытался вернуть к жизни. Никакой это был не труп. Перед нами лежал худой светловолосый мальчишка, в тусклом освещении паба он мог бы сойти за восемнадцатилетнего, в отделе соцобеспечения – за шестнадцатилетнего, а на самом деле был лет тринадцати. Помимо залитой рвотой футболки на нем были штаны от лыжного костюма, но обуви не было. Черные штрипки штанов терялись на фоне грязной кожи ступней. Я перевел взгляд на его лицо, когда Тигра попытался приподнять его голову.

– Ну, давай же, Ли. Вставай.

Голова парня откинулась назад, прядь светлых волос приклеилась рвотой, соплями или слюной к щеке. Зрачки у него, похоже, напрочь отсутствовали; по крайней мере, нам были видны только глазные белки.

– Чего он такого принял? – поинтересовался я, досадуя на себя, что позволил втянуть себя в эту историю.

– Он был на вечеринке, – отозвался Тигра, все еще стараясь придать парню вертикальное положение. – Это не его одежда, просто такая у них была вечеринка.

– Мне наплевать на его манеру одеваться или проводить время.

– Похоже, накурился химки, – спокойно констатировал Тигра.

– Черт!

– Кажется, он сломал руку, но еще сам не знает.

Тигра отступил в сторону, и мне стало видно правую руку парня. На первый взгляд казалось, что по ней проехал автобус 159-го маршрута. А может быть, 73-го. Вот почему Тигра сидел на корточках в неудобной позе – он пытался не задеть раздавленную руку. Она была измазана кровью и грязью. Грязь-то можно счистить, а вот притрагиваться к крови в наши дни никого не заставишь.

– Наверное, сломал, когда упал, – предположил я.

Тигра только кивнул, тяжело дыша:

– Ага.

Химка – хотите верьте, хотите нет – это добрая старая марихуана, популярный у эксцентричных особ наркотик, дошедший до нас из наивного прошлого, когда люди курили и носили меха. Разница лишь в том, что траву сначала вымачивают в формальдегиде. Интересно, кто до такого мог додуматься?

Эффект от ее курения (а купить ее на некоторых вокзалах легче, чем табак для самодельных сигарет) сравним с фенциклидином, наркотиком, который американцы называют «ангельская пыль». В начале восьмидесятых в Лос-Анджелесе было много случаев, когда «пылевики» в час пик пытались остановить своим телом движение машин по трассе. Я как-то раз встретился с врачом пожарного управления Лос-Анджелеса, который прошел Вьетнам, погромы в Уоттсе и не моргнув глазом заходил в горящие здания. Больше всего он боялся вызовов к «пылевикам».

– Где он ее взял?

– Какая разница.

– Да, разницы, пожалуй, никакой.

Где-то на соседней улице завыла сирена охранной сигнализации. К нам она не имела никакого отношения, и в обычной обстановке мы бы обратили на нее не больше внимания, чем на прочий «белый шум» лондонских улиц. Скорее всего, какой-нибудь продавец магазина вышел на работу пораньше либо уборщица забыла выключить сигнализацию в офисе. Тем не менее вой сирены придал нам прыти.

– Ты, кажется, хотел ехать на Линкольнс-Инн-Филдз?

– Да-а, – подтвердил Тигра, не отрывая взгляда от мальчишеского лица Ли. – Там есть женщина-доктор, она всегда делает обход по утрам, проверить, как там мы. То есть они.

– Тогда поехали. Счетчик, как говорится, включен. За простой – по отдельной таксе.

В мини-кебе, за который выдавался «Армстронг», счетчиков не было, такса определялась по километражу, а дополнительная оплата за ожидание обычно шла прямиком в карман водителю.

Тигра благодарно кивнул, но не двинулся с места. В отдалении группа женщин, спешащих на работу, избегая встречи с нами, перешла на другую сторону улицы.

– Пошли, Тигра, время не ждет.

– Я не могу поднять его один, – сказал он дрогнувшим голосом.

Я пожевал нижнюю губу, потом открыл дверцу «Армстронга» и достал из бардачка пачку перчаток, которыми пользовался во время поездок на фургоне.

Я натянул их и взял Ли за левую руку и ногу, предоставив Тигре иметь дело с поврежденной стороной. Кое-как мы запихали его в салон кеба.

Тигра держал голову Ли на коленях и не произнес ни слова за всю дорогу до «Линкольнс-Инн». Я делал мысленную пометку сжечь перчатки, как только представится такая возможность, и натырить еще три пары во время следующей заправки.

Предусмотрительность и тут не помешала.

Несмотря на местную рвань, Линкольнс-Инн-Филдз оставался тусовкой настоящих черных кебов и настоящих таксистов. В некоторые часы вдоль восточной стороны Филдз, у туалетов, в которых вопреки соседству со скваттерами ^[13]сохранялся порядок, выстраивалось до двадцати машин. Неслыханное дело, чтобы таксеру удалось десять минут почитать газету, съесть сэндвич, просто вздремнуть без приставаний потенциальных клиентов или, что еще хуже, туристов, спрашивающих дорогу, но в такси не нуждающихся.

Я подъехал к Филдз со стороны Холборна и сразу же остановил машину у бордюра, не желая ехать вокруг площади и светиться среди профессионалов. Они не любили, когда кто-либо в Лондоне ездил на черных кебах без лицензии, тем более когда машину выдавали за действующий мини-кеб.

– Где эта врач?

– Должна быть здесь… вон она, перед башей ^[14]под камуфляжем.

Я понял, что он имел в виду. Кто-то натянул армейскую камуфляжную сеть между двумя шестами и двумя ветками платана, получился шалаш о трех стенах с провисающей крышей. Перед ним стояла высокая худощавая женщина в белом медицинском халате. Она разговаривала с обитателем шалаша и, похоже, не собиралась сгибаться пополам и залезать внутрь.

Я повернулся к Тигре:

– Он способен идти сам?

– Сомневаюсь. Но дышит теперь увереннее.

Ну, вообще! Нам предстояло тащить его, как дичь, подстреленную на сафари. Тигра и без этого привлекал к себе достаточно внимания.

– Как зовут врача?

– Док. Ты куда пошел?

– Посмотрим, можно ли ее вызвать на дом.

Оказалось, можно. По крайней мере, она посчитала совершенно обычным делом оказание помощи молодому наркоше в коме со сломанной рукой прямо в салоне такси, стоящего на дороге, на глазах у приличных людей, спешащих на работу.

Док носила волосы ниже плеч, плотно перехваченные в хвост. Пестрая резинка обвивала жгут волос с интервалом в каждые десять сантиметров. Когда она нагнулась к Ли, лежащему в салоне «Армстронга», я заметил, что ее дорогие джинсы хорошо на ней сидят и надеты, очевидно, на голое тело.

Произнося слова с акцентом – позже выяснилось, что с канадским, – она объяснила мне, как доехать до «надежной явки» на Грейс-Инн-роуд, рядом с больницей. Нетрудно было догадаться, что в этом доме жили медики – студенты и молодые доктора, которые организовали службу спасения для наркоманов и бродяг. Я слыхал об аналогичной операции, проводившейся университетской клиникой, – они оказывали помощь страдающим венерическими заболеваниями.

Пока мы ехали, он назадавала Тигре целый ворох вопросов о состоянии здоровья, режиме питания и образе жизни Ли, но так и не спросила, как зовут пациента. Когда мы прибыли на место, док выскочила из машины и подбежала к домофону.

Что-то быстро в него сказав, она вернулась назад. Через минуту дверь открылась и к нам на помощь подоспели еще две женщины.

Они взялись за Ли и оттащили его в дом, не прося меня с Тигрой о помощи.

– Эй, док! – крикнул я, но не очень громко. – Он сможет играть на скрипке, когда вы его поставите на ноги?

– Конечно, сможет, – с улыбкой ответила она.

– Это просто охренительно, док. До сих пор он совершенно не умел играть.

Она рассмеялась. Напряженность пропала. Даже Тигра нервно улыбнулся.

– Я лучше останусь здесь присмотреть за ним, – сказал он. – Сколько я тебе должен?

– За все про все – двадцать фунтов, – ответил я, набросив пару километров.

Тигра не торгуясь выдал две десятифунтовые банкноты и взвесил на руке остальную пачку денег.

– Взнос, что ли, сделать?.. Док о нас тут заботится, знаешь ли.

– Она впечатляет, – заметил я, безуспешно пытаясь свернуть деньги руками в целлофановых перчатках.

– Не поучает и не закладывает.

– Святая, да и только. Увидимся.

– Ага. Буду на связи. За мной должок.

Он пистолетом наставил на меня палец и, развернувшись, взбежал по ступеням надежной явки.

Тигра позвонил в четверг – договориться о встрече и еще одной небольшой поездке на пятницу. Мы наметили встречу на одиннадцать тридцать в Ламбесе, неподалеку от больницы и станции «трубы» «Элефант-энд-Касл».

Слово «больница» напомнило мне о Ли, и я спросил, как у него дела, но Тигра ответил неопределенно, без интереса и односложно: «Да все хорошо. Увидимся завтра, не опаздывай».

Он не стал общительнее и на следующий вечер. Тигра пошел, потом побежал, потом поскакал галопом по освещенной улице к «Армстронгу», к нему полностью вернулась его гиперактивность. Его манера двигаться напоминала видеоклипы Майкла Джексона, прокручиваемые в обратном направлении.

– Можешь оставить кеб прямо здесь. Фургон стоит за углом.

– Здравствуй, Тигра. Рад тебя видеть, – язвительно произнес я. – Что с Ли?

– С ним будет все нормально. – Тигра старался не встречаться со мной взглядом. – Ну, чего замер? Нам эту дрянь еще везти в Глоуб-Таун.

– Что? Опять за реку? – Я едва успевал за ним. Если бы Тигра попросил не отставать, вряд ли у кого-нибудь это получилось.

– Да. То же место, что и в прошлый раз.

– Почему? Разве нельзя найти подходящее место поближе?

Когда мы повернули за угол, он протянул мне связку ключей. В двадцати метрах стоял белый «форд-транзит».

– Глоуб-Таун не обсуждается, а ты будешь не в обиде, потому что, возможно, это наша последняя поездка.

– Насколько не в обиде? – спросил я, натягивая пару кожаных перчаток, которые захватил на этот раз из дома.

– Двойной тариф.

– Хорошо. Продано.

Свернув с Роман-роуд, на подъезде к свалке машин я сбросил скорость.

– На этот раз развернись, как только заедешь, – тихо проговорил Тигра.

– Что случилось? – Я сразу занервничал и был готов врубить задний ход немедленно. – Сигнализация вдруг заработала?

– Ничего подобного. Просто я нашел место получше. Можешь мне довериться, Ангел, здесь никого нет. Посиди в машине – я сделаю всю грязную работу сам. Если хочешь, не выключай двигатель.