Текст книги "Грешник (ЛП)"

Автор книги: Матильда Мартел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Глава 9

Нико

Я не выспался. Как я мог? Воспоминание о теле Катерины, прижатом к моему, о ее вкусе, все еще остающемся на моих губах, – преследует меня, как прекрасный, ужасный призрак. Я меряю шагами свою скудную спальню в доме священника, деревянные половицы скрипят под моими босыми ногами, когда я прохожу от окна к столу и кровати, не в силах найти покоя ни в одном уголке.

Рассвет прерывается сильным раскатом грома. Я вздрагиваю, поднимаю взгляд и вижу темные тучи, закрывающие горизонт Бруклина. Шторм отражает хаос внутри меня – бурю желания и вины, долга и тоски, которая угрожает разорвать меня на части.

Я опускаюсь на колени рядом со своей кроватью, сжимая руки так крепко, что белеют костяшки пальцев.

– Господи, дай мне сил, – шепчу я, но молитва кажется пустой. Впервые в моей жизни я не уверен, что Бог меня слышит. Или возможно, так оно и есть, и это мое испытание – моя пустыня, мой Гефсиманский сад.

Я встаю на негнущихся ногах и готовлюсь к утренней мессе. Каждое движение механическое – душ обжигающе горячий, как будто я могу выжечь грех прошлой ночи, бритва методично скребет по моей челюсти, черная рубашка застегнута до горла. Когда я надеваю белый воротничок на место, мои пальцы дрожат. Ощущение, что это петля.

Сегодня утром церковь почти пуста, из-за шторма большинство прихожан остались дома. Те немногие отважные души, которые выдержали потоп, сидят, разбросанные по скамьям, их мокрые куртки источают запах дождя, который смешивается с благовониями и свечным воском. Я наизусть читаю литургию, мой голос тверд, даже когда мои мысли разлетаются, как листья во время шторма.

Ее здесь нет. Я говорю себе, что я чувствую облегчение, а не разочарование.

После мессы я удаляюсь в свой кабинет, зарывшись в приходские бумаги. Дождь барабанит по окнам, время от времени комнату освещают вспышки молний. Сестра Агнес приносит кофе, ее обеспокоенный взгляд задерживается на моем лице.

– Ты неважно выглядишь, Отец, – говорит она, ее ирландский напев смягчился за десятилетия, проведенные в Бруклине.

– Просто устал, – отвечаю я, заставляя себя улыбнуться. – Буря не давала мне уснуть.

Она неуверенно кивает. – На обед разогревается суп. Не забудь поесть. Я вернусь сегодня днем.

Я обещаю, что не забуду, зная, что, скорее всего, нарушу это обещание. Еда – самое далекое, что у меня на уме.

Проходят часы. Шторм скорее усиливается, чем утихает. Вода начинает скапливаться в углу моего окна, там, где старая рама покосилась. Я прижимаю полотенце к месту протечки, наблюдая, как по ткани расползаются темные пятна.

Стук, когда он раздается, такой тихий, что я почти не слышу его за раскатами грома. Я открываю дверь своего кабинета, ожидая, что сестра Агнес принесет еще кофе или, возможно, миссис Абернати на счет благотворительной акции.

Вместо этого я нахожу Катерину.

Она стоит в коридоре, промокшая насквозь и дрожащая. Ее темные волосы мокрыми прядями обрамляют бледное лицо, тушь для ресниц размазалась под глазами. Блузка прилипла к коже, став почти прозрачной.

– Кэт. – Ее прозвище срывается с языка прежде, чем я успеваю его остановить. Я не называл ее так с тех пор, как все изменилось.

– Я была в библиотеке, – говорит она, ее голос едва слышен из-за шторма. – Ее затопило. Метро закрыто. Я не знала, куда еще пойти.

Я должен отослать ее подальше. Я должен вызвать ей такси, дать денег на гостиницу, что угодно, но не приглашать ее войти. Вместо этого я отхожу в сторону.

– Заходи, пока не подхватила пневмонию.

Она колеблется, затем переступает порог. У ее ног на потертом ковре растекается вода. Вблизи я вижу, что она сильно дрожит.

– Тебе нужна сухая одежда, – говорю я, профессиональная забота перевешивает все остальное. – Подожди здесь.

Я спешу к себе и возвращаюсь с чистым полотенцем и одной из своих толстовок – Колумбийский университет, окончил аспирантуру по теологии. Она поглотит ее миниатюрную фигурку, но это лучше, чем ее мокрая одежда.

– Ванная дальше по коридору, – говорю я ей, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Ты можешь переодеться там. Я приготовлю чай.

Она берет вещи, не глядя мне в глаза. – Спасибо.

Пока ее нет, я занимаюсь на маленькой кухоньке, примыкающей к моему кабинету. Ритуал нагревания воды, отмеривания рассыпчатого чая в заварочный аппарат, расставления чашек – успокаивает мои руки, дает мне возможность сосредоточиться на чем-то, кроме воспоминаний о ее губах на моих.

Когда она возвращается, моя толстовка доходит ей до середины бедра, рукава несколько раз закатаны. Она сняла мокрую юбку; ее голые ноги выглядывают из-под подола толстовки. Ее ноги босые, ногти на ногах выкрашены в темно-бордовый цвет. Такая маленькая женственная деталь – она сводит меня с ума.

Я прочищаю горло. – Чай готов.

Мы сидим друг напротив друга, маленький письменный стол между нами, как щит. От наших чашек поднимается пар, затуманивая окно позади меня. Никто из нас не произносит ни слова.

– Насчет прошлой ночи... – начинает она.

– Мы не должны, – оборвал я ее. – Это была ошибка.

На ее лице вспыхивает боль. – Ошибка, – повторяет она, тем же горьким тоном, что и прошлой ночью.

– Я воспользовался твоей уязвимостью, – говорю я. – Ты была расстроена из-за свадьбы, из-за Энтони...

– Не надо. – Ее голос становится жестче. – Не преуменьшай того, что произошло. Не делай из этого то, чего не было.

Я поставил чашку, чай перелился через край. – Что ты хочешь, чтобы я сказал, Катерина? Что я предал все, во что верил? Что я нарушил клятвы, данные перед Богом?

– Я хочу чтобы ты был честен! – Ее глаза вспыхивают. – Хотя бы раз будь честен в своих чувствах.

Раскаты грома раздаются прямо над головой, заставляя окна дребезжать в своих рамах. Огни мигают раз, другой, затем мы погружаемся в темноту.

– Идеально, – бормочу я, поднимаясь, чтобы найти свечи. – Оставайся здесь.

Я на ощупь пробираюсь к кладовке, достаю запасные свечи и спички. Когда я возвращаюсь, офис пуст.

– Катерина?

Тишина является мне ответом. Беспокойство покалывает мой позвоночник.

Я зажигаю свечу, ее свет отбрасывает длинные тени, пока я иду по затемненному дому священника. – Катерина?

Дверь в мои личные покои приоткрыта. Я медленно открываю ее, и в комнату проникает свет свечей.

Она стоит у моей кровати, положив руку на простое серое стеганое одеяло. В мерцающем свете, когда моя толстовка свисает с ее миниатюрного тела, она выглядит до боли юной – и невыносимо красивой.

– Тебе не следует быть здесь, – говорю я хриплым голосом.

Она не поворачивается. – Ты здесь спишь?

– Да.

– Тебе снятся сны, Нико? – Теперь она смотрит на меня, в ее глазах отражается свет свечи. – Я тебе снюсь?

Я должен солгать. Я должен все отрицать, отослать Катерину и сохранить хрупкий барьер между нами. Вместо этого правда льется с моих губ, как кровь из раны.

– Каждую ночь.

Она подходит ко мне, останавливаясь вне пределов досягаемости. – Расскажи мне об этих снах.

– Катерина...

– Скажи мне. Это не просьба.

Я с трудом сглатываю. – Мне снятся твои руки. Твой голос. То, как ты заправляешь волосы за ухо, когда думаешь. – Признание обжигает мне горло, как виски. – Я мечтаю о вещах, о которых не имею права мечтать.

– А утром? Когда ты просыпаешься?

– Я молюсь о прощении.

Она подходит ближе. – И оно приходит? Прощение?

– Нет. – Это слово повисает между нами. – Потому что я не раскаиваюсь по-настоящему. Я не могу заставить себя пожалеть о том, что хотел тебя.

Свеча дрожит в моей руке. Снаружи бушует гроза, дождь хлещет по окнам, словно ярость самого Бога. Или, возможно, Его слезы.

– Поставь свечу, Нико, – шепчет она.

Я ставлю ее на комод, пламя ненадолго затухает, прежде чем успокоиться. Комната наполняется танцующими тенями и ароматом горячего воска.

Она протягивает руку, ее пальцы касаются моего горла. Я стою совершенно неподвижно, когда она зацепляет одним пальцем мой воротник и осторожно тянет, пока он не высвобождается. Маленький белый прямоугольник падает на пол между нами.

– Кэт. – Ее имя – молитва и прошение.

– Я хочу тебя видеть, – говорит она. – Не священника. Мужчину.

Ее пальцы расстегивают пуговицы моей рубашки, каждая расстегивается, словно сдаваясь. Когда она стягивает ткань с моих плеч, я вздрагиваю от прикосновения ее прохладных рук к моей обнаженной коже.

– Твоя очередь, – бормочу я, набираясь храбрости в темноте.

Она поднимает руки, позволяя мне стянуть толстовку ей через голову. Под ней только простой белый бюстгальтер, ткань которого отсырела от мокрой блузки. У меня перехватывает дыхание при виде нее – изящного изгиба ключицы, выпуклости грудей и плоской формы живота.

Мы раздеваем друг друга медленно, благоговейно, снимая каждую одежду, как подношение. Туфли Катерины аккуратно стоят рядом с кроватью. Мой ремень свернулся на комоде. Ее юбка, все еще влажная, висит на стуле. Последней было сброшено нижнее белье, преодолен последний барьер.

В свете свечей ее кожа сияет, как янтарный мед. Я провожу дрожащими пальцами по изгибу ее бедра, с трудом веря, что она настоящая, что она здесь.

– Ты боишься? – спрашивает она, протягивая руку, чтобы коснуться моего лица.

– В ужасе, – признаюсь я. – Не от этого… от того, что будет потом. От того, что потеряю тебя.

– Ты не потеряешь меня. – Она тянет меня вниз, пока наши лбы не соприкасаются. – Я уже твоя. Я была твоей с тех пор, как впервые увидела тебя.

Когда наши губы встречаются, это отличается от отчаянного столкновения в ризнице. Этот поцелуй нежный, ищущий, в нем слились воедино вопрос и ответ. Я веду ее обратно к кровати, наши тела прижаты так близко, что я чувствую биение ее сердца у своей груди.

Простыни прохладны на нашей разгоряченной коже, когда мы опускаемся вместе. Я нависаю над ней, внезапно испытывая неуверенность, несмотря на желание, которое разливается по моим венам.

– Мы можем остановиться, – шепчу я, давая ей последний шанс спасти нас обоих.

В ответ она обхватывает ногами мою талию, притягивая меня ближе. – Я не хочу останавливаться. Я хочу тебя, Нико. Всего тебя.

Наши тела сталкиваются, и грубое, влажное ощущение того, что она обволакивает меня, настолько сильное, что мои глаза закатываются. Она вскрикивает, ее спина резко выгибается над кроватью, ногти впиваются в мои плечи, как у кошки во время течки. Ее груди вздымаются, соски острые и розовые.

– Посмотри на меня, – выдыхает она, ее голос хриплый от вожделения, и я резко открываю глаза, чтобы увидеть, как ее взгляд прикован к моему лицу, а зрачки расширились от удовольствия. – Не смей смотреть в сторону.

Наши тела соприкасаются, мои бедра врезаются в ее бедра с возрастающей силой. Она обхватывает ногами мою талию, принимая меня глубже с каждым толчком. Ее влажность покрывает всю мою длину, скользкие звуки нашего совокупления смешиваются с бурей снаружи. Я прикусываю ее плечо, чтобы заглушить свои стоны, когда ее внутренние стенки сжимаются вокруг меня.

– Я люблю тебя, – выдыхает она, ее ногти до крови царапают мою спину. – Я всегда – о Боже, прямо здесь – любила тебя.

Мой контроль полностью разрушается. – Я тоже тебя люблю, – рычу я в горло Катерины, посасывая достаточно сильно, чтобы оставить на ней отметины. – Я хочу изгнать из твоего тела саму мысль о любом другом мужчине. Я хочу, чтобы ты чувствовала меня в течение нескольких дней.

Ее движения становятся более настойчивыми, дыхание прерывистым. Когда она вскрикивает, я прикрываю ей рот рукой, внезапно вспоминая сестру Агнес на кухне и семинаристку в комнате для гостей дальше по коридору.

– Шшш, – шепчу я ей на ухо.

Звук соприкосновения наших тел наполняет маленькую комнату, ритм такой же первобытный, как гроза снаружи. Я чувствую, как ее мышцы сжимаются вокруг меня, притягивая меня глубже, и это ощущение угрожает разрушить остатки моей сдержанности. Ее губы приоткрываются у моей ладони, дыхание горячее и отчаянное касается моей кожи.

– Весь дом священника услышит, – шепчу я, хотя часть меня больше не заботится. Пусть услышат. Пусть весь мир узнает, что она со мной делает.

Она кивает в мою руку, нежно покусывая мои пальцы. Легкая боль посылает электрический разряд прямо сквозь меня. Я убираю руку, вместо этого захватывая ее рот, глотая ее крики, поскольку наши движения становятся все более неистовыми.

Свет свечей мерцает на ее разгоряченной коже, отбрасывая тени, которые танцуют при каждом толчке. Я запоминаю каждую деталь – то, как ее волосы рассыпаются по моей подушке, словно темный шелк, маленькую родинку чуть ниже ее левой груди, то, как ее глаза закрываются, когда я касаюсь этого идеального места внутри нее.

– Нико, – выдыхает она мне в губы, и, услышав свое имя – не Отец, просто Нико, – переворачивает что-то фундаментальное в моей груди. С ней я такой. Не священник, не слуга Божий, просто мужчина, отчаянно желающий женщину подо мной.

Ее ноги сжимаются вокруг моей талии, пятки впиваются в поясницу, когда она притягивает меня к себе невероятно близко. Новый ракурс заставляет нас обоих ахнуть, и мне приходится сделать паузу, прижавшись лбом к ее лбу, пытаясь взять себя в руки.

– Не останавливайся, – умоляет она, прижимаясь своими бедрами к моим. – Пожалуйста, не останавливайся.

От этого движения по мне пробегают ударные волны. Я начинаю снова, на этот раз медленнее, смакуя каждое ощущение. Ее влажность, ее жар, то, как она облегает меня, словно создана для этого момента. Создана для меня.

Молния освещает комнату ослепительно белым светом, за которым немедленно следует раскат грома, такой громкий, что дребезжат стекла. В этой короткой, яркой вспышке я отчетливо вижу ее лицо – глаза широко раскрыты и потемнели от страсти, губы припухли от моих поцелуев, щеки пылают от желания и чего-то более глубокого. Что-то, похожее на преданность.

Эта мысль должна привести меня в ужас. Вместо этого, она сильнее прижимает меня к ней, заявляя права на прекрасную женщину с каждым движением. Она выгибается подо мной, позвоночник изогнут, как лук, и я знаю, что она близко. Я чувствую это по тому, как меняется ее дыхание, как ее ногти глубже впиваются в мои плечи.

– Отпусти, – шепчу я ей в шею, ощущая соленый вкус ее кожи. – Отпусти ради меня, Кэт.

Она разбивается вдребезги вокруг меня со сдавленным криком, ее тело сотрясается в конвульсиях подо мной. Ощущение ее кульминации подводит меня к краю, и я зарываюсь лицом в ее шею, заглушая собственное освобождение, когда изливаюсь в нее.

Долгие мгновения мы остаемся сплетенными, тяжело дыша, сердца колотятся друг о друга. Шторм продолжает штурмовать окна, но внутри этого маленького убежища есть только тепло и постепенно замедляющийся ритм наших тел.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее, убирая влажные волосы с ее лица. Ее глаза мягкие, насыщенные, и когда она улыбается мне, это похоже на то, как солнце пробивается сквозь облака.

– Не жалеешь? – Мягко спрашивает она, проводя пальцами по линии моего подбородка.

Я подумываю о том, чтобы солгать, продолжая делать вид, что это было безумием, моментом слабости, о котором нам обоим следует забыть. Но, глядя на эту женщину, которая стала всем моим миром, а я даже не осознаю, когда и как, я понимаю, что не могу.

– Никаких сожалений, – говорю я и имею в виду каждое слово.

Я притягиваю ее к себе для еще одного поцелуя, на этот раз нежного, почти целомудренного. Когда мы расстаемся, она прижимается ко мне, ее голова оказывается у меня на груди. Я обнимаю ее, прижимая к себе, когда усталость, наконец, начинает овладевать мной.

– Что теперь будет? – шепчет она в темноту.

У меня нет ответа. Завтрашний день принесет последствия, которые мы пока не можем осознать – мои клятвы, помолвку Катерины и непреодолимую пропасть между нашими мирами. Но сегодня вечером, когда она теплая и податливая в моих объятиях, завтра кажется очень далеким.

– Теперь мы поспим, – бормочу я, целуя ее в макушку.

Снаружи гроза начинает ослабевать, дождь из проливного превращается в ровный стук по стеклу. Свеча догорает все слабее, воск растекается по комоду, отбрасывая на стену постоянно меняющиеся тени.

Я закрываю глаза и позволяю себе плыть по течению, женщина, которую я люблю, в безопасности в моих объятиях, ее дыхание глубокое и ровное напротив моей груди. Впервые за месяцы, а может быть, и годы, покой опускается на меня, как благословение.

Но даже когда я засыпаю, тихий голос в глубине моего разума шепчет о расплате, которая меня ждет.

Глава 10

Катерина

Я просыпаюсь от солнечного света, проникающего сквозь незнакомые шторы, на мгновение теряя ориентацию, пока воспоминания не нахлынут снова. Руки Нико обнимают меня. Его губы на моих. Снаружи бушует шторм, в то время как мы сами творим бурю в этих стенах.

– Катерина! – Голос моей матери пронзает мои грезы наяву, острый, как лезвие. – Ты вообще меня слушаешь?

Я моргаю, вокруг меня материализуется роскошный зал для приемов отеля Plaza. Хрустальные люстры свисают над нашими головами, как замерзшие водопады. Меня притащили сюда прямо с позднего завтрака, не было времени даже переодеться в неудобную шелковую блузку и юбку-карандаш.

– Прости, мама, – бормочу я, заставляя себя сосредоточиться на планшете передо мной. Организатор свадьбы… Вивиан, Виктория? маячит неподалеку, ее улыбка натянута после часа, проведенного за обсуждением требований моей матери и будущей свекрови.

– Как я уже говорила, – продолжает моя мать, нетерпеливо постукивая наманикюренными ногтями по мраморной столешнице, – центральные украшения из цветов должны быть по крайней мере такой высоты. – Она театрально вытягивает руку над столом. – У Романо прошлой весной здесь была свадьба их племянницы, и я не позволю им думать, что мы не можем сравниться с ними в экстравагантности.

Миссис Романо – Кармен – поджимает губы. Ее волосы уложены в тот же безукоризненный светлый боб, который она носит с тех пор, как я ее знаю, ни одной выбившейся пряди. – Цветы прекрасны, Мария. Что важно, так это меню. Энтони настаивает на говядине вагю.

– Конечно, – говорит мама с натянутой улыбкой. – Моя Катерина заслуживает только лучшего.

Я снова отключаюсь от них, мои мысли возвращаются к дому священника. В скудную спальню Нико с простым распятием на стене, которое наблюдало за нами, когда мы так красиво грешили под ним. Я сжимаю бедра вместе под столом, ощущая восхитительную болезненность между ними – доказательство того, что это был не просто сон.

– Италия вместо Бали, – говорит Кармен, когда я снова настраиваюсь. – Энтони сейчас заканчивает подготовку.

– Италия? – Спрашиваю я, слово привлекает мое внимание.

Моя мама драматично вздыхает. – Честно, Катерина, где ты сегодня? Кармен как раз объясняла, что Энтони изменил твои планы на медовый месяц. Ты поедешь в Италию – в частности, в Апулию – вместо Бали.

– Ему нужно встретиться там с некоторыми партнерами, – добавляет Кармен, помешивая свой эспрессо. – Но не волнуйся, у тебя еще будет много времени для романтики.

Холодок пробегает по мне, несмотря на теплую комнату. «Партнеры» Энтони могут означать только одно – дела Коза Ностры. Медовый месяц, которого я почти не ждала, теперь превратился во что-то худшее – в деловую поездку, где от меня ожидают, что я буду улыбаться и хорошо выглядеть. В то же время мой новый муж будет занят любыми незаконными операциями, которые позволят нашим семьям жить в роскоши.

– Я думала, мы решили насчет Бали несколько недель назад, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально.

– Планы меняются, cara, – пренебрежительно говорит моя мать. – Италия прекрасна осенью. И это твою наследие – ты должна быть взволнована.

Я машинально киваю, зная, что спорить нет смысла. Так было всегда – решения принимались за меня, мои предпочтения принимались запоздало, если вообще принимались во внимание.

Организатор свадьбы – Валери, так ее зовут – прочищает горло. – Должны ли мы обсудить рассадку для репетиционного ужина? Я понимаю, что есть некоторые... деликатные соображения.

Мама и Кармен обмениваются понимающими взглядами. «Деликатные соображения» заключаются в тщательном разделении определенных членов семьи, чье деловое соперничество может перерасти во что-то более уродливое из-за вина и макаронных изделий.

– Да, давайте, – говорит моя мама, вытаскивая папку, заполненную именами, которые я едва узнаю – дальние родственники, деловые партнеры, политические связи, которые необходимо поддерживать.

Я снова позволила своим мыслям блуждать, вспоминая, как Нико выглядел в свете свечей, как его сильное тело двигалось над моим. То, как он шептал мое имя. Ощущение его рук – тех же рук, которые держат облатки для причастия и святую воду, – исследующих мое тело с благоговейным голодом.

– Катерина! – Мама щелкает пальцами у меня перед носом. – Что на тебя сегодня нашло? Ты за миллион миль отсюда.

Если бы только она знала. Я не за миллион миль отсюда – я всего лишь за Бруклинским мостом, в маленькой спальне дома священника с человеком, который поклялся Богу, но вместо этого отдал себя мне.

– Я плохо спала, – лгу я, хотя это отчасти правда. Мы почти не спали в те драгоценные часы перед рассветом, когда он разбудил меня поцелуями, спускающимися по моему животу, его глаза спрашивали разрешения, прежде чем его рот заявил на меня свои права так, что я вцепилась в подушку, чтобы не шуметь.

– Ну, постарайся сосредоточиться, – упрекает меня моя мама. – Мы планируем твою свадьбу.

Моя свадьба. С Энтони Романо, который относится ко мне как к завоеванному призу, а не как к женщине, которую любит. Энтони, с которым я встречаюсь завтра за ужином в каком-то эксклюзивном ресторане, где он будет часами рассказывать о себе, пока я улыбаюсь и киваю.

Но перед этим... перед этим я снова увижу Нико. Мы договорились об этом шепотом, когда я одевалась этим утром, моя одежда все еще была влажной после вчерашней грозы. Он встретится со мной в библиотеке – наше вчерашнее алиби стало реальностью. Просто поговорить, сказал он, хотя огонь в его глазах обещал большее.

– К завтрашнему дню струнный квартет должен ознакомиться с вашей музыкой для процессий, – говорит Валери, неохотно возвращая меня в настоящее.

– Свадебный хор Вагнера – традиционный, – твердо говорит моя мама.

– Канон Пахельбеля, – возражаю я, удивляя даже себя твердостью в своем голосе.

Мама моргает, сбитая с толку моим внезапным утверждением. – Что ж... Полагаю, это тоже будет прекрасно.

Маленькая победа, но она кажется важной – первое решение по поводу этой свадьбы, которое действительно было моим. Интересно, что еще я могу требовать для себя, какой еще выбор я могу сделать, который может изменить ход моей жизни.

Встреча затягивается еще на час обсуждение складок на салфетках и закусок для коктейльного часа кажется нелепо тривиальным по сравнению с бурей, бушующей у меня внутри. Когда мы наконец выходим на Пятую авеню, зимний бриз обрушивается стеной после теплого совершенства площади.

– Мы встречаемся с остальными Романо, чтобы выпить в Ла Гренуй, – объявляет моя мама, посмотрев на часы. – Позже у вас с Энтони заказан столик на ужин в Ле Бернарден.

– Нет, мы встречаемся завтра, – возражаю я.

– Он хочет увидеть тебя сегодня вечером, – поправляет она меня. – Он просил меня передать тебе.

– Я не могу, – говорю я, слова срываются с языка прежде, чем я успеваю их обдумать. – Я обещала Элизе, что помогу ей с диссертацией сегодня вечером.

Ложь дается легко – Элиза – моя самая близкая подруга из Колумбии, единственный человек в моей жизни, который существует полностью вне семейного бизнеса. Моя мать всегда одобряла ее как подходящую подругу, не представляющую угрозы.

– Сегодня вечером? – Идеальной формы брови моей матери сошлись на переносице. – Катерина, Энтони ради этого изменил свои планы.

– Элиза тоже, – возражаю я, теперь преданная своей выдумке. – Срок сдачи ее диссертации был перенесен. Она в отчаянии.

Мама вздыхает, но я вижу, как она взвешивает варианты. Ужин можно перенести. Устраивать сцену здесь, на Пятой авеню, – не выход.

– Хорошо. Я позвоню Кармен и все объясню. Но тебе придется загладить свою вину перед Энтони. Он будет недоволен.

– Я позвоню ему сама, – предлагаю я, зная, что это успокоит ее.

Она целует меня в обе щеки, на мгновение меня окутывает аромат ее дорогих духов. – Не опаздывай. И надень что-нибудь получше завтра вечером. Эта юбка никак не идет к твоей фигуре.

Я смотрю, как она садится в ожидающий ее городской автомобиль, и меня охватывает облегчение, когда он отъезжает от тротуара. Как только она уезжает, я достаю телефон и отправляю сообщение Нико: * Я свободна весь вечер. Библиотека в 6?*

Его ответ приходит почти сразу: *Я буду там.*

Три простых слова, которые заставляют мое сердце биться быстрее, чем все свадебные планы и семейные обязательства вместе взятые. Я останавливаю такси, называя водителю адрес моей квартиры вместо библиотеки. Мне нужно принять душ и переодеться, чтобы подготовиться к новой встрече с ним.

Когда такси вливается в поток машин, я прижимаюсь лбом к прохладному оконному стеклу. Двадцать четыре часа назад я была послушной дочерью, неохотно идущей навстречу браку по расчету. Теперь я женщина, преображенная желанием, бунтом, пьянящим вкусом делать свой собственный выбор.

Сегодня вечером я увижу его снова. Завтрашние проблемы – Энтони, свадьба, невозможное будущее – могут подождать. На данный момент есть только это: воспоминание о прикосновении Нико и обещание большего в будущем.