Текст книги "Дракон-холостяк. Визит старой тётушки (СИ)"

Автор книги: Маша Старолесская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Глава 15.1

Выставки столичного Салона проходили в нескольких залах Дракониева пассажа – места, где находились самые фешенебельные магазины и рестораны города. Говорят, что Уильям Громингаст, владелец пассажа, сам пригласил художников к себе на очень выгодных условиях. Салон пятьдесят лет не платил за аренду, за что виднейшие живописцы своего времени должны были по жребию оформлять витрины первого этажа.

Народ валил в Дракониев пассаж валом. У кого не было денег, чтобы купить билеты на выставку Салона, довольствовался разглядываением удивительных композиций, повёрнутых прямо к праздно шатающимся горожанам.

Справедливости ради, тем, кто желал прикоснуться к искусству, не требовалось проходить сквозь длинные галереи магазинов. Для них существовал отдельный вход со стороны переулка.

Туда-то, выйдя из кареты, и направились Драгонфорт, прижимающий к груди шляпную коробку с Сэром Глорисом, и Эмберглоу, беспечно постукивающий по мостовой тросточкой с навершием в виде улитки. У входа уже собралась порядочная толпа, не менее тридцати человек, всё сплошь «чистая публика». Даже в зимнем полумраке, рассеянном светом газовых фонарей, сверкали серьги и перстни, серебрились дорогие меха.

– Нам следовало бы поторопиться, – со вздохом заметил Драгонфорт, подходя к скоплению жаждавшей искусства публики.

– На вернисаж, как и на бал, никто не приходит вовремя, – ухмыльнулся в ответ Эмберглоу. – Служители искусств не слишком пунктуальны, Лео... Сейчас я всё улажу.

Он скользнул в толпу и в считанные секунды оказался около входа. Шепнул что-то почтенному старцу, озиравшему гостей, указал на Драгонфорта. Старец сделал широкий жест рукой, убеждая людей расступиться.

К удивлению графа, это сработало, и он, нежно, словно младенца, прижимая к груди коробку, прошествовал ко входу.

Под ложечкой мерзко засосало. До позора оставалось всего несколько минут. Он даже немного пожалел, что не выпил перед тем, как ехать сюда, пару бокалов огненной воды. Чисто для храбрости и куража.

– Ну что, готов? – спросил его Эмберглоу, подставляя подушечку, на которую предстояло водрузить Сэра Глориса.

– Аристократ всегда готов с честью вынести любое испытание, мой друг, – отозвался Драгонфорт. Проклятая улитка сидела глубоко в панцире и не подавала признаков жизни. Он малодушно понадеялся, что несчастное создание просто замёрзло по дороге, и теперь ему не придётся изображать опытного улитковода.

Но Сэр Глорис, едва панцирь коснулся бархатной золотой подушечки, робко высунул наружу голову, увенчанную двумя парами рожек.

Девица, случайно оказавшаяся рядом и ставшая свидетельницей этого маленького события, с тихим стоном осела на пол. Эмберглоу, как положено благородному дракону, бросился спасать бедняжку, тут же украдкой подсунувшую ему в рукав свою визитную карточку.

Вечер начинался многообещающе.

***

По доброй воле Драгонфорт никогда не пришёл бы сюда, ни в одиночестве, ни в компании. Разве что нужно было бы устроить выход в свет для тётушки. Сам он никогда не интересовался искусством, вкусы его в этих вопросах можно был назвать грубыми, примитивными, как ни старалась матушка в детстве привить ему свои представления о прекрасном.

И вот теперь это прекрасное обступало его со всех сторон.

На стене прямо напротив входа на выставку красовалось монументальное полотно «Апофеоз Дракония Великого». На ней был изображён ключевой момент войны за Остров, случившийся что-то с тысячу лет назад. Тогда Драконий, еще не великий, вместе с горсткой приспешников бежавший с континента в поисках лучшей доли, включился в борьбу за престол нового молодого государства, и так преуспел в этом, что его славные потомки правили страной и по сию пору. Были в числе тех, кто поддержал завоевателя, и дальние предки Драгонфорта, получившие за это графский титул.

Впрочем, никого и близко похожего на Вильгельма Драгонфорта, на картине всё равно не было. Большую часть полотна занимали сполохи жёлто-оранжевого пламени, написанного с таким мастерством, что больно было смотреть. В его языках корчились крохотные чёрные фигурки – рыцари и ополченцы, решившиеся дать Драконию отпор. А вот сам великий герой…

Тут мастерство явно подвело художника, ибо своим видом Драконий более всего походил на очень раскормленного индюка, покрытого чешуёй. Он неуверенно стоял на тонких птичьих лапках и изрыгал на врагов пламя, но делал это столь странно, что у Драгонфорта заныл желудок. Сразу вспомнилось недавнее мучительное похмелье, которое он пытался скрыть от Бернарда.

– Я вижу, ты поражён силой искусства в самое сердце! – ехидно прокомментировал происходящее Эмберглоу.

– Удивительная работа… Ошеломляющая… – прошептал в ответ Драгонфорт.

– Ничего, мы сейчас медленно пройдём залы живописи, и я покажу тебе настоящий класс… А пока… – Эмберглоу потянулся к раковине Сэра Глориса. – Нам надо дать нашему приятелю возможность прогуляться. Положи подушку на пол.

Драгонфорт со всей приличествующей случая грацией опустился на одно колено, словно собирался делать предложение крыла и сердца своей возлюбленной. Улитка, поводив рожками, оценила обстановку и тихонько стекла на паркет.

– А с ним ничего не случиться? – уточнил граф.

– Если не раздавят – ничего, – пожал плечами Эмберглоу. – Тут, конечно, очень сухо, но зато нет сквозняков, и пол чистый, без заноз…

Сэр Глорис ещё немного подумал, куда бы ему двинуться дальше, в новообретённой свободе, и потянулся к стене, на которой красовалась «Нимфа, утешающая раненого дракона». Полотно изображало девицу крайне соблазнительных очертаний, скрытых только полупрозрачной тканью, стекающей с ее плеча на бёдра. Девица стояла на коленях, прижимая к груди голову дракона, но морде которого застыло до того похотливое выражение, что характер грядущего утешения не оставлял никаких сомнений. Но чтобы моралисты не смогли осудить художника за выбор столь фривольной темы, из чешуйчатой пасти дракона вытекала тонкая струйка красной жидкости, больше похожей на вишневое варенье.

Рядом с названием картины красовалась скромная табличка «Продано». Драгонфорт понял, что оказался не единственным ценителем художественного гения.

Сэр Глорис, между тем, вовсе не торопился двигаться дальше. Он медленно полз по паркету, оставляя за собой след серебристой слизи.

Гости вернисажа, увлечённые разглядыванием картин, пока не торопились падать в обморок и визжать при виде гигантской улитки на серебряном поводке. Та девица с визитной карточкой явно была случайной жертвой.

Требовалось срочно привлечь внимание к Сэру Глорису. Драгонфорт глянул на Эмберглоу. Судя по напряжённой работе мысли, отразившейся на лице, приятель думал сейчас о том же самом.

Глава 15.2

В миг, когда граф уже подумывал, не посадить ли Сэра Глориса прямо на стену рядом с картиной «Аллегория семьи», на которой отец, мать и трое детей мал мала меньше сидели у камина, с туповато-благочестивыми выражениями лиц читая один толстенный фолиант, судьба сама сделала шаг навстречу приятелям. Точнее, шаг сделала дама, долгое время пристально разглядывавшая этот шедевр изобразительного искусства в лорнетку. Она отступила назад, едва не накрыв улитку своими пышными юбками.

На мгновение Драгонфорту показалось, что он слышит треск лопнувшей раковины, но нет… Природные рефлексы одержали верх над воспитанием. Он успел осторожно подхватить даму за локоть и тем самым уберёг её от опрометчивого шага. Дама, оказавшаяся леди Дрэкки, уже собиралась ударить наглеца, покусившегося на её честь, сложенным веером, но вовремя осознала, кто перед ней.

– Ваша Милость, что вы делаете? – спросила она строго и беспомощно одновременно.

– Спасаю своего питомца, леди Дрэкки. Вы едва не раздавили его…

Почтенная дама начала оглядываться по сторонам. Верно, она ожидала увидеть собаку, кота, на худой конец, ящерицу, привезённую из-за океана. Эти животные вошли в большую моду пару сезонов назад.

– Но я никого не вижу, Ваша Милость…

– Вот же он, – с улыбкой произнес Эмберглоу. За время короткого разговора он успел поднять Сэра Глориса с пола и водрузил его обратно на бархатную подушку.

При виде гигантской улитки леди Дрэкки схватились за цепочку на груди и вытащила из-под корсета флакончик нюхательной соли. Падать в обморок, подобно юной девице, она не стала, но своё отношение к Сэру Глорису выразила предельно чётко.

– Не знала, Ваша Милость, что у вас такие экзотические пристрастия, – произнесла она несколько минут спустя, когда Драгонфорт нашёл для неё удобное кресло в углу второго зала.

– Мир улиток прекрасен и удивителен, леди Дрэкки… В нём есть свои карлики и великаны, колоссы и нимфозории… – глубокомысленно ответил граф. Боковым зрением он наблюдал за тем, что происходило вокруг.

Их появление в новой части выставки на этот раз не осталось незамеченным. Тем более, что Эмберглоу нёс подушку Сэра Глориса примерно на уровне глаз гостей, и те волей-неволей встречались взглядами с гигантской улиткой. Драгофнорт, занятый тем, чтобы привести в доброе расположение духа свою визави, несколько раз краем уха слышал шепотки – испуганные, неодобрительные, заинтересованные. Можно было надеяться, что это первые камушки, с которых начнётся грандиозная лавина слухов перед самым отбором невест.

Глаза леди Дрэкки, одной из приглашённых, испуганно округлились. Правда, всего на несколько секунд, потом она сумела совладать с собой.

– Вы открыли мне новый мир…

– Я сам только на пороге этого удивительного царства гастроподов… Но в дальнейшем я планирую создать целую коллекцию улиток… – продолжал вдохновенно вещать Драгонфорт. В голове при этом вертелась приятно-назойливая мысль: «Ждать ли завтра письма с вежливым отказом от приглашения на бал?»

***

– Мне кажется, мы сумели произвести нужное впечатление! – шепнул Эмберглоу, когда леди Дрэкки удалилась, поблагодарив за проявленную заботу. – Тут только и говорят, что о твоей улитке, Лео! Мне кажется, теперь настало время познакомиться с её истинной хозяйкой.

Он потянул Драгонфорта в третий, слабоосвещённый зал, где на стенах висели акварели в лёгких рамах. По пути граф пытался вообразить, как должна выглядеть сестра Эмберглоу Харриет. Воображение назойливо подкидывало образ этакого синего чулка от мира искусства: скверно причёсанную девицу в платье цвета хаки, больше напоминающем рабочую робу, непременно с нарукавниками и всю заляпанную краской с ног до головы.

Каково было его удивление, когда спутник представил ему самую прелестную молодую дракониху с пепельными волосами, уложенными в модную высокую причёску. Одета она была в шёлковое платье с полукринолином, да еще каким! Ткань нежно-коричного цвета была подшита и скручена так, чтобы изображать гигантскую раковину улитки! Определённо, Харриет не хватало только небольших рожек, чтобы стать похожей на своего любимца.

– Даже и не думай, – снова шепнул Эмберглоу. – Сестра – наше будущее, гордость всей семьи… Если я только узнаю, что ты…

Не то, чтобы в эти мгновения Драгонфорт и в самом деле думал, не приударить ли за очаровательной художницей… Но он слишком хорошо сознавал, что кумушки быстро проникнутся идеей об их грядущей помолвке… Его экстравагантный питомец, её экстравагантный наряд… Мало ли нужно для слухов?

Хотя сестра Эмберглоу, если мыслить трезво, могла бы стать прекрасной кандидатурой на роль фиктивной жены… Он дал бы ей деньги и пространство для творчества, они вместе выходили бы в свет. А в остальное время не мешали бы друг другу жить…

– Моя сестра Харриет, – церемонно представил девушку Эмберглоу. – Мой друг, Джон Леопольд Драгонфорт.

Художница чуть склонила голову и протянула руку в тонкой лайковой перчатке. Ладонь у неё была далеко не изящная, широкая, с короткими пальцами, явно привыкшими к работе отнюдь не с иголками и шёлком. Драгонфорт решил, что сконцентрируется на этом небольшом недостатке. Который уже начинал казаться ему таким милым…

– Рад знакомству, – церемонно произнёс он. – Если пожелаете, можете называть меня просто Леопольд.

– О, благодарю. Мой брат столько рассказывал о вас, Леопольд! – Харриет бросила на Драгонфорта лукавый взгляд из-под ресниц. – Как вы находите выставку? Не правда ли, собрание ужаснейшей, пошлейшей мазни?

– Несомненно, – протянул Драгонфорт. Мысли его в это время были далеко. В основном он встречался с Эмберглоу на пирушках Тайного общества, и страшно было подумать, что приятель мог рассказывать о нём сестре.

– Приятно встретить дракона с таким тонким художественным вкусом, – улыбнулась Харриет. По её тону невозможно было понять, говорит она от чистого сердца или иронизирует. Граф всерьёз опасался, что всё же иронизирует. А женщина, способная на такое, – страшное существо!

– Но покажите мне вашу работу, Харриет! Ваш брат только и говорил вчера, что о ней…

– Вы мне льстите, Леопольд! Я знаю, что вчера вы с братом говорили только о нём! – Она указала на Сэра Глориса, с аппетитом поглощавшего лист салата. – Надеюсь, вы заботитесь о моём питомце как следует!

– Ну конечно! Он ест с фарфоровой посуды серебряными приборами, – постарался в тон ответить Драгонфорт. Харриет помрачнела.

– Надеюсь, вы шутите насчёт серебра? Оно опасно для этого вида улиток!

– Шучу, шучу, конечно, – поспешил заверить её граф. – А теперь скорее покажите мне ваше творение.

Харриет подвела его к большому листу акварели, на котором были изображены руины древнего храма, знакомые почти всем драконам, да и не только драконам, по обложке хрестоматии для юношества, которую вот уже полторы сотни лет использовали для того, чтобы учить детей читать. Живописно обрушенные колонны окружала пышная зелень. Но не это приковывало взгляд. В самом центре композиции, в точке, куда постоянно падал взгляд, на разбитой капители восседал он. Сэр Глорис. Можно сказать, виновник нынешнего торжества. Да, Драгонфорт пока не стал знатоком в области физиогномики у улиток, но характерный узор на панцире не оставлял никаких сомнений.

– Это не просто работа, – тихо произнесла Харриет. – Это мой манифест, вызов обществу. История, великие битвы, великие короли – они уходят в прошлое. Их дворцы и храмы рассыпаются прахом. Нам остаются только руины. А на руинах улитка, которая не знает об этом великом прошлом ничего, понимаете? Она просто живёт свою маленькую улиточную жизнь…

– Это и есть ваш вызов? – с сомнением поинтересовался Драгонфорт. – Жить маленькую улиточную жизнь?

– Да, это он. – Харриет кивнула и обняла себя за плечи.

– А как же свершения, как же ваши амбиции? Вы ведь добились того, чтобы вас выставили в Салоне вместе со всеми этими мастерами? Разве это простая маленькая жизнь?

– Почему бы и нет? – Художница посмотрела на него по-детски озорными глазами. – И потом, никто не говорит, что это должна быть маленькая жизнь ма-аленькой улиточки. В этом мире всегда можно стать, – она погладила Сэра Глориса по панцирю, – самой большой улиткой всех времён и народов! Как по мне, звучит достаточно амбициозно.

Глава 15.3

Драгонфорт слушал, то говорила художница, в пол-уха. Мысли его в этот момент были уже далеко. Он представлял – чем судьба не шутит – как Харриет идёт по дорожке его розового сада вот в этом платье с юбкой, напоминающей раковину улитки, и по мелким речным камушкам, которыми садовник посыпает тропинки, шелестит длинный серебристый шлейф, напоминающий след от Сэра Глориса, с интересом исследовавшего стену галереи.

Но, может, это увлечение, не менее экстравагантное, чем у старшей из девиц О’Драган с её кактусами, вскоре сменится чем-то другим. Мисс Эмберглоу потянет к домашнему очагу… Как тянет к нему всех женщин.

К женщине-улитке, степенно вышагивающей меж розовых кустов, добавилось двое очаровательных детишек прямиком с картины «Семейное счастье». Платье девочки украшала раковина из бархата, а мальчик щеголял в шляпе, напоминавшей рогатую голову улитки. Оба ребенка, судя по выражению их воображаемых лиц, собирались задать папе какой-то очень сложный вопрос, возможно, как раз о процессе размножения моллюсков.

Драгонфорт мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Особенно вопрос о том, как размножаются улитки. Что-то подсказывало, что если задать его Харриет, та не покраснеет, не упадёт в обморок, а прочитает долгую и занудную лекцию о предмете своей страсти, обильно цитируя знаменитых натуралистов и сопровождая свои слова наглядными схемами, нарисованными углём на салфетке..

– О чём вы задумались, Леопольд? – голос художницы вырвал его из размышлений. Признаваться откровенно не хотелось, и Драгонфорт ляпнул буквально первое, что пришло в голову:

– Я понял, что хочу приобрести вашу картину! Я хотел бы иметь её у себя…

Харриет вспыхнула, будто он произнёс какую-то непристойность. На мгновение ему даже показалось, что она вот-вот влепит ему пощёчину, на которую, конечно же, нельзя будет ответить – правила дуэльного кодекса не предусматривали сатисфакции за оплеуху, полученную от дамы, особенно если дама эта только что рассуждала о духовной связи с брюхоногими.

– Во-первых, это не картина. Это акварель. Другая техника. Другие условия хранения, – ледяным тоном сказала художница, и каждый слог её звенел, как хрустальный бокал, который вот-вот разобьётся. – Акварель требует особого света, особого стекла, особой влажности. Её нельзя просто так повесить на стену, как этот… этот масляный кошмар с индюком. – Она метнула презрительный взгляд в сторону «Апофеоза Дракония Великого». – Во-вторых, «Улитка на руинах» не продаётся. Это… Это часть моей души, понимаете? Часть меня самой! Она не может быть оценена в денежном эквиваленте. Вы… Вы сейчас оскорбили меня в лучших чувствах, Леопольд… Я думала, вы понимаете…

Драгонфорт понял, что сейчас настало время спешно ретироваться из зала, пока разгорающийся скандал не перешёл в новую фазу. Он уже видел краем глаза, как несколько пожилых дам в кружевных чепцах повернули головы в их сторону, принюхиваясь к скандалу, как гончие к следу зайца.

– Мисс Эмберглоу… Харриет… Мне очень жаль, что я задел ваши чувства… Я приношу вам мои глубочайшие извинения… Я просто… я просто не искушён в тонкостях художественного ремесла и позволил себе непростительную бестактность…

Лицо художницы смягчилось. Буря утихла так же быстро, как и началась. Она даже позволила себе лёгкую, почти снисходительную улыбку.

– Это я должна просить у вас прощения, – скороговоркой проговорила она, и в голосе её послышались виноватые нотки.. – Вспылила… Я могу предложить вам что-то из своих работ. Только не эту. Если хотите, можете приехать ко мне в мастерскую… там есть несколько этюдов с видами побережья, они вполне достойны того, чтобы украсить гостиную. И с ними, – она чуть заметно усмехнулась, – можно не бояться за влажность и освещение.

Драгонфорт почувствовал, что кто-то толкает его в бок. Скосил глаза и увидел Эмберглоу, который стоял чуть поодаль и одним своим видом – выпученными глазами и судорожным мотанием головой – намекал на то, что приглашение принимать не следует. Казалось, ещё немного, и бедняга начнёт пускать сигнальные кольца дыма, чтобы предупредить об опасности.

– Это большая честь для меня, – отозвался граф, стараясь, чтобы голос звучал ровно и ничем не выдавал его смятения. – После Зимнего Солнцестояния я обязательно напишу вам… если, конечно, вы не передумаете к тому времени принимать столь бестактного гостя.

– О, я не передумаю, – Харриет снова улыбнулась, и в этой улыбке промелькнуло что-то… Драгонфорт не мог понять, что именно. То ли насмешка, то ли искреннее расположение, то ли просто игра света от газовых рожков. – Улитки, знаете ли, очень терпеливы. Они могут ждать.

***

Домой Драгонфорт возвращался в смешанных чувствах. Эта семейка – Эмберглоу – умела сводить с ума. Что сестра, помешанная на улитках настолько, что воображает себя одной из них и видит свою душу в какой-то удивительной мазне, что брат, который так усиленно оберегает честь сестрицы. Которой уже давно пора бы замуж, пока не перезрела!

За окнами кареты проплывали огни засыпающей столицы. Фонарщики уже совершали свой вечерний обход, зажигая газ, и жёлтые пятна света вспыхивали одно за другим, отмеряя путь к дому. Драгонфорт откинулся на подушки и попытался привести мысли в порядок, но они, как назло, расползались в стороны, словно улитки по дорожке парка.

Признаться, что «зелен виноград», как говорилось в одной басне, граф не мог даже самому себе. Харриет умудрилась задеть в его душе какие-то иные струны, до которых не успевали дотянуться иные дамы, гораздо быстрее добиравшиеся до пуговиц на графских брюках. Драгонфорт впервые был по-настоящему заинтригован. И уже начинал догадываться, какая женщина нужна ему в спутницы жизни.

Может, и не художница, видевшая цель своей жизни, венец всех своих устремлений в том, чтобы стать самой большой улиткой в мире. Но явно девушка, готовая на риск, авантюру, вызов обществу. Да только вряд ли такая найдётся среди благопристойных от мозга до костей мизинца на ноге девиц из благородных семейств, которых пригласила его тётушка!

Хотя жизнь порой и преподносит сюрпризы. Вот та же О’Драган! Можно ли было предположить, что за скучным фасадом «синего чулка» скрывается такая изобретательная пакостница? Драгонфорт дёрнул плечами, будто снова ощутил исходящую от кактуса вонь.

Может, и среди этих охотниц за титулом и статусом найдётся та, что сможет удивить, поразить его в самое сердце? Этакая тёмная лошадка, на которую боятся делать ставки, потому что не знают, чего ожидать… Та, что притворяется серой мышкой, а на самом деле – дракониха редкого огненного окраса.

Мысли сами собой вернулись к Эмме, лихо командующей поставщиками, принимающей цветы для украшения бальной залы и выступающей с докладом перед тётушкой Тилли, словно заправский штабной офицер. Эта девушка явно что-то скрывала, притворяясь неуклюжей дурочкой. И, может быть, её вызов этому миру и его порядкам был посерьезнее той игры, которую вела Харриет Эмберглоу.