Текст книги "Нф-100: Врата Миров (СИ)"

Автор книги: Марзия, Габдулганиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Глава 9. Земля, 22 век. Валентина и незнакомец. Круглый стол

Возвратившись домой с прогулки, Валентина продолжала размышлять над странным и абсолютно реальным превращением незабудкового поля в ручей. Мысли в голове женщины текли вяло и не тягостно, словно неожиданная метаморфоза подействовала на нее, как успокоительное лекарство. Придумывая, чем бы себя занять, она решила затеять очередную уборку в комнате. Не зря есть подходящая на все случаи жизни старинная пословица: «Глаза боятся, руки делают». К настоящему моменту она совершенно не подходила, но в какой-то мере отражала внутреннее смятение и, когда руки Валентины были заняты физической работой, она меньше отвлекалась на воспоминания. Сегодня, наконец-то, добралась до содержимого письменного стола, средний ящик которого доверху был забит папками, альбомами, стопками листов.

Нужно было восполнить непростительное упущение и рассмотреть внимательнее, что лежит в столе. Укоряя себя за непростительно затянувшуюся апатию и безразличие, женщина выдвинула ящик, и кипы листов, исписанных летящим, чуть с наклоном влево почерком, привели ее в состояние ступора. Черновики мужа. Ну почему она раньше не посмотрела эти бумаги?

С горячностью молодой невесты она вытащила пожелтевшие бумаги и застыла над ними в бессилии. Ну что ей даст эта безжизненная рукопись? Всё непонятно. Адрес мужа отсюда не выудишь.

– Думай, думай, – мысленно понукала себя, – Должен быть хоть где-то намек на то, где сейчас Павел.

Память услужливо подталкивала совершенно незначащие события: самовар в родительском доме, сын в коляске, желтый кожаный портфель, которым так гордился муж. Стоп! В этом портфеле и лежали черновики. Это его кандидатская диссертация, написанная допотопным методом – шариковой ручкой. Павел Павлович говорил, что ему так лучше рассуждается. Лишь потом набирал свои рукописи в текстовом редакторе на компьютере, не доверяя никому.

После защиты кандидатской он так и сложил свои черновики в стол. Особой радости ученому эта работа не принесла. Теорию Павла о возможностях использования света, как мощного неизученного источника энергии, способной изменять орбиты планет, сочли заумной, оригинальной и совершенно фантастической.

Валентина помнила, как расстроился муж тем, что опередил науку до такой степени, что современники не знали, как практически использовать его научные расчеты.

– Совершенно верно! Наконец-то вы вспомнили!

– Опять вы! – Валентина с досадой повернулась на уже знакомый голос. – Где моя семья? Вы обещали.

– Обстоятельства изменились. Мы не успеваем переместить Вашего мужа сюда. Скоро отправятся за ним. Нам нужны были ваши точные воспоминания о времени создания этой гениальной теории.

– Я с вами!

– Туда отправится двойник вашего мужа! Только после этого.

– Д-двойник? Какой в этом смысл?

– Прежде всего скажу – человеческая жизнь бессмысленна!

– Вы уверены?

– Очень и весьма уверен.

– Ваша сентенция... вы говорили...

– Я не сторонник бессмысленности! Вы не представляете, как человек далеко отстоит от собственной жизни. Однако всё бессмысленно!

– И наш разговор?

– Мы с вами – иллюзия!

– Ну, знаете..., – Валентина сердито задвинула ящик стола, и отвернулась от непрошенного посетителя, демонстрируя свое нежелание вести глупый, никчемный диалог. Но пришелец не отставал,

– Зачем человек живет???

– Это... да... а зачем?

– Рождается сперва, правда?

– Точно!

– Растет.

– Растет.

– Каков предел существования?

– Простите?

– К чему? Грузчик, физик-теоретик... для чего дана жизнь?

– Мне кажется, это НЕ человеческий вопрос!

– Видите! Вы акцентировали невозможность и бесполезность бытия.

– Вы станете отрицать отсутствие действительности?

– У меня есть знакомый психиатр. Он бесплатно вашу душу пощупает.

Бесцеремонность и наглость незнакомца перешла все границы. Мало того, что насильно переместил её неизвестно куда, так еще и к психиатру хочет отправить. Женщина не на шутку возмутилась,

– Постойте, вы намекаете, что я...

– Все мы!

– Очень, знаете, смело...

– Родился человек. В крови у него бульон предков. Свобода воли, кажется, присутствует. Плечом дергает, как прадедушка, родинка досталась от тёти. Цвет глаз – точно от отца!

– Что вы хотите сказать?

– Семья, дети, карьера.

– Это хорошо!

– Старость и смерть.

– Я не собираюсь молодой умирать, я уже пережила этот возраст!

– Правильно. А жить для чего? Смерть впереди!

– Вы идиот?

– Неужели я таким кажусь?

– Да.

– Но жить, жить зачем, рождаться для чего и терпеть в душе утраты и потери???

– Странно. Вы живой?

– Что?.. да. Непонятный вопрос.

– У вас дети есть?

– Хм...

– Вы эгоист?

– Нет.

– Любили?

– Не знаю. Что вы в душе моей скважину сверлите... Я не... плохо в семье, устал.

– Вам не надо было рождаться!

Последнюю фразу измученная Валентина произносила в пустой комнате. Что это было? Морок? Наваждение? Разговор с воспаленным от ожидания сознанием? На полу лежал последний листок рукописи с подписью Павла. Ящик стола остался открытым. Валентина подняла листок и бережно сложив, прижала к сердцу.

***

Вторая встреча за Круглым столом с самого начала отличалась более напряженной атмосферой, чем первая.

Принять решение о всепланетной Катастрофе и передать властные полномочия одному человеку – это огромная ответственность. Каждый из собравшихся отчетливо понимал, какой выбор им предстоит. Если бы нужно было решать только за себя! Появилась еще и параллельная Земля, которая явно мешает спокойной жизни на их Земле. Как поступить?

– Внимание! – заговорил Координатор.

– Повторяю информацию снова. Речь идет, в первую очередь, о спасении нашей Земли-22 и, если получится, Земли-21 тоже. Я предлагаю объявить Третью Катастрофу. Мы воспользуемся всем опытом, накопленным человечеством, и постараемся предотвратить столкновение.

– Каким образом? – перебил Гуманитарий.

– Наши двойники ученых с той Земли приступят к работе сразу же после получения соответствующего приказа. Нам придется пожертвовать малым – телами двойников с этой Земли.

– Это аморально!

– Душа и тело неразделимы!

Возгласы собравшихся перекрыл вопрос Технаря,

– Технически как это произойдет?

–Технически? Они внедрятся в тела тех ученых, которые могут предотвратить катастрофу. Ученые давно изолированы. – Лучше пожертвовать немногими и спасти всю планету.

– Как это – внедриться?

– Их двойникам необходимо покончить с собой. Наши двойники моложе тех, более мобильны и активнее.

– Без внедрения не обойтись?

– Мы рассчитывали обойтись, но не успеваем. Катастрофа надвигается с огромной скоростью. Взаимопроникновение верхних атмосферных слоёв уже началось.

– Там не видят нас?

– Видят лишь необыкновенные атмосферные явления. О существовании параллельной Земли и не догадываются. Мы, две Земли, следствие развития одной и той же планеты, но только на разных уровнях. Спасая себя, спасем их.

– Скорее, мы – следствие, раз наш век опережает их, – печально заметил Защитник Прав Человека, – Предлагаю пожертвовать телами наших ученых, а их оставить в живых. Это неэтично – присваивать чужие знания для своего спасения. Когда найдется способ внедрения без аннигиляции, тогда оживить наших людей.

– Объединить усилия, – робко промолвил Гуманитарий, но все уже давно, кроме него, поняли – аннигиляция в случае объединения будет катастрофой для всех, спасать уже будет некого.

– Объявляю перерыв для голосования, – и Координатор покинул зал заседаний.

***

В небольшой комнате Координатора ждал таинственный незнакомец, только что разговаривавший с Валентиной. Никто не знал его по имени, никто не видел в обществе, просто неизвестный инкогнито – всесильная правая рука и советчик.

– Получилось? – Координатор не тратил время на лишние приветствия и заговорил сразу о деле.

– Да. Она вспомнила. Диссертация найдена, это та самая.

– Снимите копию и в разработку в производство. Сверхсрочно.

– Двойника отправлять?

– Да.

– Вы хотели сохранить жизнь Павла Павловича. Тогда для чего спасение сына, шантаж жены?

– Обстоятельства изменились. Мы сомневались, колебались... а у нас остался всего один месяц. Они больше не нужны.

Глава 10. Земля, 21 век. Небесные знамения

Каждое утро город начинал суетливо жить. Лишь изредка отлаженный городской механизм давал сбои, которые и сбоями можно назвать с большой натяжкой. В этом веке такие случаи почти не происходили, а прошлый изобиловал всенародными спонтанными праздниками. Самый непредсказуемый и радостный случился 12 апреля прошлого, двадцатого века, в день полета Юрия Гагарина.

– Ура! Наш летчик в ракете! Наш, русский летчик!

Простой летчик вдруг увидел нашу Землю со стороны. Какая же она маленькая и хрупкая!

Толпы учеников, по такому случаю отпущенные директорами школ с занятий, бегали по улицам и громко орали от переполнявшего их восторга. Все срочно коптили стёклышки, чтобы через него увидеть маленькую движущуюся точку ракеты на дневном, освещаемом солнцем небе. Неизмеримо высоко поднялся престиж уличных хулиганов: они могли найти темную бутылку и без сожаления разбить ее об забор или кирпичом, у них водились спички, потому что покуривали втихаря в школьных туалетах.

– Наш космонавт, наш в космосе! – не сходило со страниц газет, звучало в восторженных разговорах детей и не менее восторженных, но с оттенком снисходительности разговорах взрослых; они, взрослые, не могли показать, что тоже радуются, как дети.

И еще лет тридцать после эпохального события, люди продолжали интересоваться полетами в небо, новыми достижениями космонавтики не только в своей стране, но и за рубежом.

Век относительного благополучия, который наступил вслед за бурным, насыщенным мировыми и локальными войнами, но более духовным двадцатым веком, притупил интерес к космосу. Людей перестало интересовать небо, новые запуски ракет на орбитальные станции воспринимались ими как переход с одной стороны улицы на другую. На крышах домов и на балконах теснились тарелки спутниковых антенн, помогающих одним нажатием на кнопку пульта путешествовать по всему свету. А что эти тарелки – следствие полетов в космос, никто уже не задумывался. Так никто не думает, откуда появляется хлеб, пока его достаточно на полках магазинов, но ежедневно начинает следить за сводками погоды в сельскохозяйственных районах, когда хлеб предательски исчезает с прилавков.

Поэтому непонятные явления, происходящие сначала в закатном и ночном небе, а затем и в дневное время, остались незамеченными для обывателей. Изредка все средства массовой информации взрывались сообщениями о загадочных природных явлениях, которые стали происходить настолько часто, что недопустимо вообще для устоявшегося климата или данного места. Но мало кто замечал участившиеся катаклизмы в различных точках планеты, кроме группы ученых.

Журналисты, не сумев понять явления, и довольствуясь крохами эзотерических, физических, математических знаний, нахватанными из популярной, дешевой литературы, выпущенной по типу народной библиотеки Сытина, с день – два держали население в ажиотажном состоянии и вбрасывали затем в СМИ псевдонаучные объяснения. Население Земли благополучно проглатывало информацию и отворачивалось к хлебу или зрелищам. И никому не было дела ни до чего.

24.02.2009. Над Москвой воссиял странный знак

На закате 23 февраля 2009 года над Москвой наблюдалось необычное явление – над уходящим за горизонт солнечным диском, на практически безоблачном небе поднимался вверх яркий и хорошо различимый световой столб значительной – до десяти угловых градусов – протяжённости. Временами его яркость намного превышала яркость собственно солнечного диска. Столб вместе с солнечным диском был очень похож на возникший в небе восклицательный знак.

Явления подобного рода, согласно традиционным представлениям, обычно толковались как знамения, не сулящие ничего хорошего. Совпадение нескольких "знамений", например, в данном случае феномен наблюдался в канун максимального сближения Земли с необычной кометой Лулин, которая сама по себе ужас для человеческой цивилизации – вероятно, также могло бы восприниматься "негативным" предзнаменованием.

Шумеры две тысячи лет назад называли 2012 год. Земля встретится с Планетой Нибиру. И случится Катастрофа...

– С точки зрения текущих научных представлений, феномен такого рода лишён таинственности, аналогичен по своей сути эффекту "световой дорожки" на водной глади и является следствием особого состояния атмосферы, – сообщали в прессе.

Позиция страуса, зарывающего при виде опасности голову в песок!

А странные явления продолжают повторяться. Это не нашумевшие и набившие оскомину НЛО и радиосигналы инопланетян. Всё чаще наблюдаются необыкновенные знамения, рассчитанные на то, что их увидят одновременно миллионы людей.

Октябрь. Москва. 08.10.2009 15:42. Над Москвой висело странное светящееся облако.

Недавно жители западных районов Москвы могли наблюдать над столицей России странное светящееся облако, передают Vesti.ru. Специалисты объясняют это явление исключительно оптическим эффектом.

Очевидец запечатлел облако необычной формы, двигаясь по МКАД от Волоколамского к Новорижскому шоссе.

–Эффект чисто оптический, хотя смотрится, безусловно, впечатляюще, – прокомментировали видео в Росгидромете.

– Если присмотреться, даже видны пробивающиеся солнечные лучи. Если наблюдать регулярно за облаками, то можно такое увидеть! Что самое интересное – в различной местности одни и те же облака, одного класса, выглядят совершенно по-разному. Это зависит от того, как и когда они образуются. В последние дни через Москву проходило несколько фронтов, было и вторжение арктического воздуха, с запада солнышко освещало – вот так и получилось.

Это сообщение взято из интернета. И опять прочитали, поохали, поахали и забыли. А назавтра снова слушали прогнозы синоптиков, и, выходя из подъезда, не подняли взгляда выше уровня своего носа.

***

– Неужели обязательно надо уронить на голову прохожему кирпич, чтобы он не ходил вблизи стройки? Неужели для того, чтобы увидеть признаки болезни нашего общего дома, Земли, не хватает участившихся сенсационных явлений? Как же недалеко мы ушли от своих предков, доверяя не своим сенсорным ощущениям, а синоптикам, машинам, газетам, телевидению, Интернету. Древние люди, выходя из пещер, сначала смотрели на небо, озирались, и, если не верили глазам своим, смачивали палец слюной, определяя скорость и направление ветра, и еще принюхивались – нет ли поблизости опасного зверя. Ведь в то время саблезубые тигры и пещерные медведи еще не перевелись. Охотники тоже не баловались баней, но изредка обильно поливали себя настоями хвойных деревьев для приятности и полезности. И женщин обольщали, и зверей со следа сбивали. Кто знает, кто кого первей чуял по запаху – звери или люди, – размышлял Илья, сын Стерлиговых.

Он не мог охарактеризовать свое физическое состояние. Не мог понять, где находится. Последние физические ощущения обладания собственным физическим телом были отрывочные и болезненные: удар головой об лобовое стекло машины, скрип тормозов, резкая боль в затылке, как от раскаленного прута, и вот – непонятное брожение разрозненных мыслей. Где, что, как? Эти вопросы его почему-то не волновали. Илья знал, что жив, что может мыслить, остальное его устраивало. Правда иногда, как сполохи июльских скоротечных гроз проскакивали отрывочные и поэтому будоражащие мысли.

И всегда это были воспоминания о машине "скорой помощи", куда его насильно волокли два дюжих санитара, неожиданно появившиеся в проходе электрички. Потом манипуляции над его телом, наглухо прикованным к кровати, и разговор с врачом со странными глазами, зрачки которых были вертикальные, а взгляд неподвижных глаз – безжизненный. Воспоминания отзывались головной болью и, как ему казалось, фантомной болью в конечностях в тех местах, где они были прикручены к железной койке. Вихри сознания налетали вместе с болями, но у пациента не хватало воли, чтобы им сопротивляться.

Прочь, прочь от этих болей, лучше созерцание своих мыслей... о чем это он думал? И Илья, не сознающий себя в физическом теле, продолжал неторопливо размышлять.

– Конечно, никто не призывает сейчас принюхиваться, вертеть головой по сторонам. Надо задуматься! Отчего, почему ужасные катаклизмы в виде ураганов, цунами, землетрясения, смертельных вирусов, массовых самоубийств популяции китов, гибели птиц и тюленей в нефтяных разливах появляются все чаще и чаще? Никакая сверхсовременная медицина, ни один механизм не спасёт человечество от глобальной катастрофы, к которой оно катится неумолимо и неотвратимо.

– Если б только каждый смотрел вокруг себя и замечал необъяснимые изменения стабильных прежде ландшафта, пейзажей! Каждое утро сотни, тысячи горожан отправляются на работу, выходят из подъездов своих домов и идут, не поднимая головы от дороги, не видят рассвета. А земной рассвет становится все более насыщенным и зловещим. Розовые цвета начинают превращаться в бордовые, темно – бордовые, огненно – бордовые. Да разве такого цвета бывают рассветы? Они должны начинаться с нежной полоски красного, постепенно переходящей в пурпурную полосу, которая в течение получаса, подсвечиваемая набирающими силу желтыми солнечными лучами, теплеет и теплеет, наполняя сердце беспричинной радостью. И как апофеоз рассвета – неторопливо и величаво из-за горизонта показывалась самая близкая людям, родная звезда.

– Нет больше таких рассветов, и разве что маленький ребенок вздрогнет во сне, метнувшись, когда багрово-красная полоса встающего безумного солнца промелькнет по его глазам. Или кто-то, взглянув случайно на мрачные рассветы и унылые закаты со своей высотки, заметит, что вот до чего доводит экология, сплошной смог.

– Есть один способ – изменить приземленное сознание и понять, что, кроме пищи телу должна быть и пища духу, на смену стяжательства должен прийти альтруизм, зависти – доверчивость, жадности – отзывчивость. И любовь к себе, к соседям, к старикам и детям, к Земле, на которой живем....

– Живем! А я что делаю? И где я?

Капсулообразный кокон, возникший из темноты перед Павлом и Валентином, неожиданно замерцал розовым цветом.

Глава 11. В подвале Бюро. Встреча двойников

Жуткая тишина подвала усиливалась тягостным впечатлением от вида закапсулированных людей. Первым порывом Павла было желание вернуться и прочесть фамилии тех, кто нашел своё последнее прибежище в таком странном месте. Он все еще надеялся найти своего друга.

Павел Павлович резко затормозил.

– Коконы живые?

– Похоже, да, – Валентин продолжал целеустремленно двигаться вперед, не обращая внимания на замешательство спутника.

– Тогда нам надо вернуться, посмотреть списки на колоннах и определить, в каком ряду находится Николай!

– Ни к чему это, – Валентин продолжал идти вперед.

– Я возвращаюсь!

– Не надо шуметь, все разгадки впереди! И последние коконы, последние в ряду, а не первые, – прошептал Валентин.

Павел, поняв свою промашку, медленно зашагал за ним, стараясь не обращать внимания на жуткие капсулы. Они как будто висели в пространстве, поддерживаемые невидимыми нитями, и бледное фосфоресцирующее мерцание освещало пространство в радиусе полуметра. Это мерцание напоминало ему будоражащие картины из детства. Светлячки внезапно превращали лес в ночной калейдоскоп всполохов. Он помнил тот детский восторг. Сейчас чувствовал прохладное покалывание души и тела от этих огоньков

– Долго еще идти? – Спросил в спину невозмутимо шагавшего Валентина.

– Должен сработать маячок на твоём письме. Штемпель помнишь?

– Уроборос?

– Он самый.

– А потом?

– Ты под моей защитой. Не бойся! Тебя не тронут! Ты им нужен.

Горький вздох был ему ответом. Павел уже не сомневался, что появление странного письма не первое вмешательство в его личную жизнь. И сны с предупреждениями жены, и смерть сына теперь ему казались подстроенными какой-то злой внешней силой, которая, не спросясь, вмешалась и ведёт к непонятной цели. Быть букашкой в руках неизвестности – не самое лучшее ощущение. От учёного ничего не зависело, даже выход на пенсию, казалось бы, сознательно выбранный им, теперь выглядел задолго спланированной игрой паука со своей жертвой. Оставалось идти навстречу фатальному року и попробовать переломить его, избавиться от того направления, куда ненавязчиво подталкивают. Если Валентин, в силу своей прямолинейности, наивно полагал, что его подопечный ещё нужен неизвестным шантажистам, то Павел Павлович буквально кожей чувствовал ледяное дыхание смерти у себя за плечом.

И сейчас он шел, чутко реагируя на шорохи, изменения освещения, ожидая в любую минуту если не нападения, то уж точно неожиданного поворота событий. Но звуки шагов его и проводника, с невозмутимым упорством сыщика вышагивающего впереди, были единственными в гулкой тишине полутёмного помещения. Красный конверт в кармане пиджака становился все теплее и теплее, ВОТ ОН – Указатель пути в преисподнюю. Что там уготовано? Если бы знать заранее, что тебя ожидает, то нет и страха перед будущим. А здесь пустота и нелепый случай.

В кармане становилось все горячее, уж не горит ли пиджак? Конверт пылал. Павел отдернул руку, посмотрел на обеспокоенную ладонь. На ней фиолетовым светом проступал проклятый знак. Вензель Уробороса равномерно мерцал фиолетовым огоньком.

– Валентин, смотри, что с конвертом – тронул ученый своего проводника за плечо и резко упал на колени, так сильно пригнул Валентин к полу.

– Спрячь, закрой!

– Ты видел? Ты видел?! Что это?

– Не знаю. Говорят, надо трижды плюнуть через левое плечо!

– Тьфу-тьфу-тьфу!

– Молодец! А зачем в мою сторону?

Но было уже поздно. Они оба оказались в круге равномерного желтого света, спускающегося основанием конуса с потолка. Высота конуса не поддавалась измерению человеческим глазом, ощущение бездны обволакивало со всех сторон, сковывало волю. Но ноги подопытных непроизвольно разогнулись, когда справа между колоннами началось медленное движение капсул. Они проплывали мимо, не нарушая стройного ряда, проплывали в белесом мерцании, сродни неторопливому движению лунного света по заброшенному кладбищу с покосившимися надгробиями. Теперь, при дополнительном освещении, на днище капсул четко читались фамилии и профессии замурованных людей.

Павел Павлович напряженно вчитывался в надписи, надеясь опознать Николая, но неожиданно сигарообразный кокон, возникший из темноты перед Павлом и Валентином, замерцал розовым цветом.

– Стерлигов Илья Павлович, резервный фонд, – Павел рванулся к капсуле, но спутник крепко ухватился за его руку и прикрыл рот.

Неисторгнутый вопль ужаса застрял в груди обезумевшего Павла.

– Резерв, мой сын – резервный фонд, как стройматериал!

–Успокойся, видишь, светится другим светом, вероятно, он жив больше, чем другие. Или среагировал на тебя! Я слышал о таком чувстве – телепатически реагировать на родственников, но впервые вижу.

– Я его освобожу!

– Как? Не узнав сути ЭТОГО? – Валентин выразительно развел руками.

– И так ясно. Меня как-то затянет в капсулу с помощью конверта. А тебя не заметят, у тебя его нет. Людей здесь нет, все автоматизировано. Через сотни лет, если мы будем нужны, нас вытащат отсюда или так и пролежим до скончания вселенной в коконах.

– Не выйдет! Вы нам нужны сию минуту!

В световом потоке показался незнакомец, как две капли воды похожий на Павла.

Валентин молниеносно встал между ними.

– Не получится. Я его охраняю, – и добавил, обращаясь к Павлу, – заслонись конвертом, это защита.

– Паааавел!!!!!!!! – с диким криком за спиной Незнакомца возникла Валентина.

– Не подходи к нему! Это ТВОЯ смерть!

Что всегда уважали коллеги и друзья в Павле Павловиче, так это его честность и смелость. И тут он не мог позволить себе скрываться за чужой спиной, хоть и специально приставленного к нему человека. Да и конверт магнетически неумолимо тянул вперед, к сближению с Незнакомцем, и, по мере сближения, пришелец всё больше становился похож на самого Павла, более молодого, из того времени, когда ученый упоённо работал над своей кандидатской диссертацией. Впоследствии Стерлигов блестяще защитил ее и забросил в дальний ящик стола, потому что темы, поднятые в научном труде, на сотни лет опережали развитие современной науки и техники.

Сзади Незнакомца – Двойника маячила смутная тень, которая и издала истошный вопль голосом Валентины. Тень тоже приближалась, не отставая и постепенно обретая более четкие очертания. Видно было, что туманному фантому сложно дается материализация, его то и дело сотрясали судороги, лицо проявлялось, как при устаревшем способе фотографии, дагерротипии, пятнами: сначала вырисовывались самые выпуклые места, потом впадины, и только болезненная гримаса, кривляющаяся на возникающем изображении, говорила о мучительном процессе.

Павел остановился, это Валентин снова притянул его к себе, что-то отчаянно пытаясь ему втолковать, но в ушах ученого стоял леденящий крик и, печать, прожигающая ладонь изнутри, влекла его к рукопожатию с Незнакомцем. Учёный не отдавал себе отчета в своих действиях, хотя какой-то незамутненный кусочек разума вкупе с попытками охранника пытался его затормозить, но безуспешно.

Фантом жены наконец-то полностью материализовался и снова завибрировал душераздирающим криком, который разрывал барабанные перепонки,

– Не подходи, не касайся двойника!

Двойник же полностью стал идентичен Павлу и размеренно заговорил голосом телефонного незнакомца.

– Я – это ты, но более совершенный, какая разница, кому дальше жить. Предлагаю равноценный обмен. Ты уходишь на параллельную Землю с женой и сыном, там найдут применение твоей теории. Соглашайся!

– Не верю! Обманувший раз, обманет дважды.

– Во имя будущего ты должен уйти!

Световой конус заполнился белыми хлопьями, похожими на снежинки: они парили в воздухе так, будто кто-то принуждал их падать, сами они продолжали бы лететь и лететь, зависая в одной точке. Так в новогодние безветренные ночи выпадает иногда безмятежный снежок, который медленно парит в пространстве и наполняет тебя ощущением нереальности происходящего.

Жжение на ладони немного притухло, и Павел повернулся к Валентину, державшего его в цепких объятьях.

– Отпусти меня. Какая мне разница, где жить. Я здесь все сделал.

Оглушительный визг царапнул наждаком по стенам подвала. Это визжал двойник Павла: призрачная тень Валентины полностью окутала его, и создавалось впечатление, что она держит его в туманных объятьях, как в тисках. Самопроизвольное движение ученого навстречу двойнику тоже затормозилось – Валентин загородил его полностью.

– Вот так всегда, – в светящемся промежутке возник новый участник непонятного сражения. Но с ним не происходило никаких физических метаморфоз. На первый взгляд он чем-то напоминал начальника Валентина, генерала в штатском. Видно было, что этот человек привык повелевать и принимать неоспоримые решения.

– Вот так всегда, когда в глобальные дела мужчин вмешивается женщина, – и брезгливо махнув рукой, он остановил встречное движение двойника, рядом с ним стояла Валентина, уже не в туманном облике, а такая, какой запомнилась мужу в последний день перед мнимой смертью. Сам же Координатор, а это был именно он, повернулся к связке – Павел-Валентин, больше обращаясь к Валентину.

– Нам нужно Ваше сотрудничество, сейчас, незамедлительно, раз не получилось внедрение двойника. Один маленький нюанс: Валентина находится в отключенном сознании и не знает, кто из этих людей её истинный муж. Кого она выберет, когда я подключу ей сознание, тот и останется жить. Второй умрёт.