Текст книги "Нф-100: Врата Миров (СИ)"

Автор книги: Марзия, Габдулганиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 4. Прерванное чаепитие

Сени, куда прошел Сысой, а вслед за ним и Стерлигов, были без окон и скудно освещались снопом света, проникавшего из-за открытой двери. Профессор успел увидеть ряд бочонков с солениями, аккуратно поставленных с двух сторон вдоль стен, деревянный ларь в углу со следами мучной пыли на крышке, и перешагнул в светлое помещение через высокий порог, от которого ровными линиями растекались домотканые разноцветные половички: один до печи, второй до двери в следующую комнату. От печи шло тепло и пахло пирогами, домашним уютом и спокойствием.

"Не холостяцкое житье с кефиром и консервами, да салатом из магазина", – с сожалением подумал о своем быте Стерлигов.

В стене напротив печи светилось небольшое оконце. Пятистенок – прямоугольный дом, разделенный внутренней перегородкой на две неравные части, выглядел добротно и основательно. Но хозяин не остановился в помещении с печью, а прошел дальше, к следующей двери, уже без порога и, наконец, обернулся к гостю,

– Пожалуйте в светёлку.

Светёлка оправдывала свое название, с фасада и по боковой стене сверкали по два чисто вымытых окна. Широкие подоконники украшали горшки примулы и герани, проглядывающие сквозь белые строченые занавески. Икон здесь не было. Огромный телевизор, как показалось Стерлигову, замещал старинный атрибут веры. Заметив его удивление, Сысой ухмыльнулся в бороду, но ничего не сказал, а жестом пригласил гостя за стол.

Медный крутобокий самовар призывно фыркал только что вскипевшей водой и звал к чаепитию. Стерлигову очень хотелось разглядеть низ самовара – не на углях ли, но поддувало закрывала заслонка, и он не стал себя терзать ненужными вопросами.

– От электричества, – сказал Сысой, словно услышав его немой вопрос, вилка сзади, не видно.

Пал Палыч сел на высокий стул против миски с картофельными шаньгами и закрытыми пирожками, по запаху – рыбными.

– Вам простого чаю или с травами? – это уже Любава обратилась к нему.

– Налей ему настоящего! – распорядился хозяин.

– А если аллергия на травы? – возразила жена, вопросительно глядя на Стерлигова.

– Любой, как нальете, – Стерлигов мысленно удивился сочетанию современной аллергии и старинного самовара. Хотя перепады обращения с панибратского "ты", на вежливое "вы" говорили ему о том, что теперь он стал уважаемым и почитаемым человеком, он предпочел не просить для себя отдельных привилегий – заварочный чайник на макушке самовара был один.

– Тогда с мятой и чабрецом, – наливала Любава чай тоненькой струйкой, приговаривая, – это я потому говорю, с чем заварен, потому что все равно спросите потом.

Отхлебнув глоток ароматного и душистого чая, Палыч захлебнулся, нет, не жидкостью, а забытым вспоминанием детства в деревне у бабушки, когда он еще бегал босиком по траве, мокрой от росы, не боясь простуды. Утром травы на лугу не пахли, роса щипала подошвы ног холодом, приводя мальчика Павлушу в состояние блаженного восторга, после которого весь день у него держалось хорошее настроение и праздничный настрой. Поэтому он часто таскал воду с речки для полива огородных грядок именно рано утром, чтобы запомнить этот восторг. Зато днем, когда солнце жарило так, что проникало до самых костей, можно было прилечь с книжкой под раскидистой ивой на берегу, чтобы лицо обдувал слабый ветерок со стороны реки. Ветер тоже отдыхал временами, тогда в знойном покое летнего дня все пространство вокруг насыщалось терпким сладковатым ароматом трав и цветов, и от этого рука непроизвольно расслаблялась, книжка падала на землю, и наступала божественная дрёма – полуявь, полусон.

– Вкусный чай? – голос Любавы звучал настойчиво, даже назойливо.

– А? Что? – Стерлигов с сожалением отвлекся от приятных грёз.

– Вот такая у меня хозяйка, – сготовит так, что люди всё забывают – горделиво вставил Сысой, потягивая чай из чашки, я-то уже привычный. А поначалу все туман в голове мерещился, да видения всякие.

– Колдунья, да колдунья, замучал первое время, – улыбнулась его жена, – а я просто знаю, когда какую траву собирать, да как заваривать, секрета в том нет. И пищу всякую с любовью готовлю, не наспех.

– А туман откуда? От трав? – Стерлигов хотел выяснить природу не проходящего в его голове видения тумана после глотка чая. – Может, с непривычки?

– Туман? – Сысой с прытью, неожиданной для его комплекции, сорвался с места и, подскочив к окну, отодвинул занавеску. В следующее мгновение он непостижимым образом оказался уже на пороге в сером прорезиненном дождевике с капюшоном, и, кидая Любе в руки еще два таких же дождевика, отрывисто скомандовал,

– Водяной ли, кто, шуткует? Светопреставление! Беги к лодке и гостя с собой бери.

Любава, приняв плащи одной рукой, и дотронувшись ладонью другой до стола, серьезно произнесла,

– Святая Мария, дай уехать и приехать, дома снова ночевать.

Повернулась к оторопевшему Стерлигову,

– Спешить надо, туманов в это время не бывает, случилось что-то. Потом поговорите.

Пал Палыч с нескрываемым сожалением отставил недоеденную шаньгу и поднялся со стула. Любава, истолковав его действия по – своему, посоветовала,

– Доедайте уж на ходу, вернемся, новых напеку. Эти зачерствеют.

И продолжила в ответ на явное недоумение на лице Стерлигова,

– Сиверик, если прилетит, дует не меньше трех дней кряду. Вчера были третьи сутки, а он все дует, да еще туманом прикрылся. Сейчас будет свирепеть шесть, девять или двенадцать суток. Видно, сильно с женой поссорился, что обратно домой не спешит.

На ходу заглатывая последний кусок шаньги, профессор облачился в дождевик и уже стоял на крыльце, подгоняемый не столько любопытством, сколько серьезностью хозяев и желанием все-таки поговорить с Сысоем, узнать... А что он хотел узнать, Стерлигов и сам не мог сказать себе, сбитый с толку быстро развивающимися событиями с его непосредственным участием.

Сысой молча ждал у лодки. Лодка оказалась вместительной, с мотором на корме, но хозяин, также молча кивнув жене и гостю, сел за весла. Туман, из-за которого странным образом забеспокоились хозяева, не показался Стерлигову каким-то необычным, что стоило бы вот так мчаться, сломя голову. Но кто их знает, местных, им виднее. Не объясняя ничего, и Сысой, и Любава молча ждали, пока их гость неуклюже перешагнет через высокий борт лодки и разместится на скамье рядом с хозяйкой.

– Капюшон застегни, – резко и отрывисто скомандовал хозяин профессору и взялся за вёсла,

– Хотел на остров? Вот и подгребем сейчас. С вечера какая-то хмарь оттуда ползла, ты непонятно зачем туда хочешь, туманом накрыло – не к добру это!

Стерлигов промолчал, понимая, что нет смысла что-то говорить. К тому же он не видел никакого тумана. Разве что день стал немного пасмурнее по сравнению с солнечным утром. Язык не поворачивался назвать пасмурность, обычную для ранней весны, зловещим и недобрым признаком. Отдавая должное проницательности Сысоя, Пал Палыч тем не менее, просто поплыл по течению происходящего, отчетливо соображая, что всю цепочку событий он сейчас не может связать во что-то единое логическое целое.

– Сиверик, это ветер с севера? – шёпотом спросил у Любавы, чувствуя, что нарушать тишину не стоило бы, и в то же время пытаясь отогнать от себя гнетущий страх при виде тяжелой свинцовой воды. Несмотря на то, что Стерлигов хорошо плавал, невозможность видеть глубину водоема внушала ему первобытный ужас, перед которым непроизвольно тряслись поджилки: он надеялся, что его мелкую дрожь от страха Любава примет за дрожь от холода.

– Тссс, – прижала она пальцы ко рту, показывая молчание, и утвердительно кивнула головой. Зато отозвался Сысой, не поворачиваясь к ним. Он буркнул,

– Три дня уж дует, не следовало бы выходить, да я утром на Светлом людей видел.

– Каких?

– Может, видел, может, померещилось, на лягушек больших похожи, лодка не нашенская. Уже должны были приплыть, мимо не прошли бы. А тут ты навстречу.

– Я ..., – начал было отвечать Стерлигов, но стена волны накрыла его с головой, опрокинув на днище.

– Любава, – прохрипел Сысой, не обращая внимания на профессора. Но она уже взяла вторую пару весел и мощными рывками, неожиданными для ее хрупкого телосложения, помогала мужу выравнивать мужу накренившуюся посудину.

Ногой Сысой подпнул профессору пустое ведро, тот с трудом оторвался от днища и, стоя на коленях, начал вычерпывать ледяную воду, совершенно не справляясь со все нарастающей водной лавиной, заливающей неустойчивую лодку с каждым новым порывом холодного колючего ветра.

В какой-то момент Пал Палыч потерял и ориентацию в пространстве, и способность видеть, только черпал и выливал, черпал и выливал. Глухой всплеск вёсел и натужное дыхание Сысоя с Любавой доносились до него так, как будто он сидел, укутанный с ног до головы ватным одеялом и засыпал, не переставая при этом монотонно наполнять смятое ведро водой и выливать её за борт. Стало нестерпимо жарко в прорезиненном плаще, но вода не убывала, и Стерлигов продолжал свой каторжный труд, понимая, что ему досталась еще не самая тяжелая работа – хозяевам лодки намного сложнее. В голове засвербила какая-то неотвязная мысль, которая не давала ему покоя, мелькнула и пропала. Пот заливал спину и лицо, на ладонях вспухли кровавые мозоли, и профессор на секунду отвел свой взгляд от днища и ужаснулся.

Лодка мерно покачивалась в густом тумане при полном штиле и не думала тонуть. Ни Сысоя, ни Любавы нигде не было, только две пары весел сиротливо лежали рядом со скамейкой. С трудом подхватив одну пару натруженными ладонями, Стерлигов выплыл на лодке из тумана. Он теперь плыл по Нилу! И сам бы себе не поверил, если бы не видел в разных книжках по истории Древнего Египта, как выглядела одежда египтян. Их язык он на слух не знал, но научился читать иероглифы. Куда его занесло? По всем признакам – 14-ый век до Рождества Христова. Властвует фараон Эхнатон, память о котором потомки его и вся жреческая каста пытались уничтожить. На берегу без всякого удивления его встретил человек в одеждах, расшитых золотом. Разговор их происходил без слов, однако каждый понимал другого.

– Кто ты? – мысленно спросил Стерлигов.

– Я Ждущий! И я знал, что однажды замкнется круг времен и будущее станет прошлым! Ты избран разомкнуть связь времен! Мы ждали тебя!

– Но что я могу?

– Ты избран! – прозвучало эхо, а само видение то ли жреца, то ли фараона исчезло.

– Как я могу спасти людей?

– Иди к пирамидам! Там поймешь свое предназначение!

Профессор снял плащ и перевернул его, чтобы вылить воду из карманов. Оттуда выпали мокрые непарные носки.

Глава 5. Маяки

Полотняная белая одежда простого покроя, выбритые брови и ресницы, передник, расшитый золотом и горделивая осанка говорили о том, что встречающий из жреческого сословия.

Высокий смуглый человек спокойно и без тени удивления ожидал, пока Стерлигов снимет и стряхнет плащ. Ждущий ждал, ведь профессор был назначен извечной силой происходящего: он здесь и сейчас.

Когда Пал Палыч, рассовал по карманам носки (разноцветный и белый с серой полосочкой), встречающий призывно поднял вверх правую руку открытой ладонью к гостю, требуя внимания,

– Приветствую тебя! – торжественно зазвучало в голове профессора. – Слушай и внимай!

Пал Палыч впал в состояние гипнотического транса. Его объяли фантастические картины.

Исчезнувшая древняя раса атлантов знала и прошлое, и будущее, но не смогла устоять перед дикой силой природы. На великую цивилизацию обрушились все мыслимые и немыслимые катастрофы: пучины волн пожирали города, разрушенные землетрясением, молнии добивали спасшихся на морских судах, сжигая дотла людей вместе с кораблями, и только кучка пепла на поверхности воды, медленно оседающая на морское дно, напоминала о том, что мгновение назад тут были живые люди. Те, кто уцелел на клочках земли среди бушующего цунами и разверзшихся в бездну провалов, недолго радовались своей участи – ледяной дождь и неистовый ветер вымораживали их насквозь – люди умирали от холода и ветра.

Из сотен тысяч спаслись немногие, и земля погрузилась в мрак неведения и невежества.

Спасшиеся, обладавшие утерянными знаниями, рассредоточились по всей планете, пытаясь возродить некогда могущественную цивилизацию. Но на земле выжили совсем не те, кто мог строить корабли и воздухолёты, кто мог растить зерно и плавить металл. Примитивное выживание – охота при помощи подручных средств, пещеры для жилищ, шкуры вместо одежды было под силу лишь людям, недалеко ушедшим от животных по образу жизни.

– История древнего мира, – подумал Стерлигов, и тут же получил ответный мысленный импульс,

– Хорошо, пропустим этот период! Смотри, смотри, зачем ты появился!

Пирамиды, пирамиды, пирамиды вереницей замелькали перед глазами профессора. Большие и маленькие, величественные и недоступные, в виде священных курганов и ледяных гор. На Земле началось строительство пирамид. Часть из них восстанавливалась на тех развалинах, что существовали со времен атлантов, часть строилась заново. Зачем, кому были нужны эти непонятные иррациональные сооружения, опоясывающие планету преимущественно вдоль тридцать восьмой параллели?

– Смотри внимательно, – подтолкнул профессора голос Жреца.

Вершины пирамид светились еле видимым излучением, которое начиналось белым лучом, устремляющимся вверх с макушки, затем становилось конусообразным, переливающимся всеми цветами радуги и постепенно исчезающим высоко в небе, в стратосферной недоступности. Над мегалитами вдруг началась игра видимого света: разнообразные картины и фигуры медленно вращались в световом потоке.

И соответственно вращению с той же периодичностью начинали пульсировать разноцветные потоки других пирамид, посылая неведомый сигнал, неведомо кому.

– Что это? – поразился Стерлигов

– Энергетические маяки.

– Для чего они нужны?

– Наши боги – создатели оставили нам напоминание о себе. Излучение пирамид видят жрецы и смотрители, призванные объединить мысли всех жителей планеты. Мышление людей должно быть очищено от самости, звериного эгоизма, нетерпимости, ненависти, полового безумия. Этим мы сейчас занимаемся. Но надо срочно закрыть радужный поток, ведь он дает знак врагам, что Земля вновь ослабела.

– Опять серые?

– Да, это враги. Но рука человека, пришедшего из будущего, может их остановить. Древние манускрипты предсказывали появление воплощенной будущности. Я, Ждущий, должен его встретить и помочь.

– Почему именно я?

– Ритуалы должны выполняться так, как сказано в манускрипте, – Пал Палыч мог поклясться, что жрец широко улыбнулся, но на лице Ждущего оставалась все та же бесстрастная маска человека, облеченного огромным знанием и властью.

– Следуй за мной! – Жрец повернулся спиной и зашагал по песчаной дороге. Его ноги в легких кожаных сандалиях передвигались мягко, почти не оставляя следов. Профессор пыхтел, крепился, чтобы не отстать от Ждущего.

– Мы пришли к пирамидам. – обернулся Жрец, – Нам туда.

Окончательно выбившись из сил, профессор подошел к пирамиде. Он был отчетливо уверен, что минуту назад рядом ничего не было, не могло это гигантское сооружение появиться так внезапно.

– Вот то, что ты должен сделать.

Жрец был бледен и с трудом дышал. Теперь Стерлигов удостоверился окончательно, что спутник перенес его к пирамиде каким-то необычным способом. Перед ним стоял древний старик, не проронивший ни слова, даже, если и прочел мысли спутника. Величественным жестом руки Ждущий указал на камень в основании глыбы.

– Прикоснись здесь. Откроется надпись, которую прочтешь. Излучение пирамид затухнет.

Профессор приблизился к камню.

– Стой! – повелительно произнес Жрец и добавил, – передай Тхурайе, что я её не забыл и люблю.

Легкая тень неизбывной грусти мелькнула в его глазах и тут же затерялась в вековой мудрости взгляда. Так летнее облачко, занесенное шаловливым июньским ветром, на минуту появляется на небосклоне и стыдливо тает, не успев напугать предвестием несбыточного дождя.

– А теперь иди!

Вслед за прикосновением к камню, прохладному, но живому на ощупь, словно бы погладил кота, нагревшегося на солнце и уползшего в тень, Стерлигов увидел проступающую надпись, которая медленно строчка за строчкой проступала на камне:

Не настичь тебя: о, Настоящее!

Истлеваешь, едва наступив.

И Прошедшее, жизнь содержащее,

Смерть предвидит, пока еще жив.

– Как прочесть? Вслух или..., – обернулся он и ничего не увидел за спиной. В следующий момент профессор потерял сознание и снова очутился в лодке.

Кто-то очень больно бил его по щекам. Стерлигов неуклюже пытался отвернуться, но всякий раз, когда он отворачивал голову, беспощадный истязатель моментально ударял еще сильнее по другой щеке.

– Хватит! – всерьез возмутился он, но вместо членораздельных звуков с трудом выдавил из себя неразборчивое бульканье, хрипенье и сопенье.

– Опять в лодке? – но попытка пошевелиться вызвала новый приступ судорожного кашля, исторгнутого из собственных легких, и профессор огляделся, насколько смог.

Две пары глаз: суровые – Сысоя и добрые Любавины смотрели на него сверху. Сам Пал Палыч лежал скрюченный на днище лодки, неудобно поджав ноги, застрявшие под низким сиденьем. Пирамиды, жаркий Египет, Жрец оказались обычным обморочным видением, и Стерлигов огорчился этому факту, ведь он всерьез поверил, что остановил излучение энергетических маяков и отвел беду от Земли.

– Что со мной?

– Лодка перевернулась, – виновато сказала Любава. – Вы уж извините нас, мы-то люди привычные, озерные, а вы чуть не утонули.

– Нет уж, пусть отвечает!– сурово вмешался Сысой. – Кто, откуда, зачем приехал? То дорогу на Светлый остров спрашивает, то тонет, то сухой из воды является.

– Не пугай человека! – пыталась смягчить суровый тон мужа Любава, видя, как их гость стал судорожно ощупывать свой абсолютно сухой плащ.

– Я тонул?

– Не видели мы! Перевернулись, как лодку волной – громадиной накрыло, но сразу и выплыли. Смотрим, тебя нет, только нырять собрался, а ты из воздуха нарисовался, сухой, словно и не тонул. Чертовщина! – сердито и глядя в сторону, буркнул Сысой.

Стерлигов вздохнул с облегчением, Значит, не падал в обморок, не тонул, а действительно побывал в Египте. Другое дело, каким образом он мгновенно там очутился, и что сейчас сказать разбушевавшемуся Сысою, вон как недоверчиво на него поглядывает. Несмотря на холодную погоду, профессора прошиб пот, словно бы он вновь очутился посреди жаркой пустыни. Стерлигов машинально стал искать в карманах носовой платок. Скомканный носок, вытащенный из недр глубокого кармана, привел Сысоя в состояние тихого, еле сдерживаемого бешенства,

– Вот! Еще это незнамо откуда взялось!

– С острова ты их привез, сказал, туристы забыли – мягко и успокаивающе сказала Любава. И продолжила, обращаясь к нему же,

– Буря кончилась, доплывем до Светлого?

Сысой молча взялся за вёсла. Любава подала руку Стерлигову, тот с трудом вытащил затекшие ноги из-под сиденья и сел лицом в сторону поселка, спиной к супругам. Мерные шлепки вёсел по спокойной воде, плавное укачивающее движение лодки, хмурый пасмурный день подействовали лучше всякого снотворного, и профессор задремал, утомленный чередой событий, непредсказуемых и необъяснимых с точки зрения элементарной логики. Сысой иногда задевал его локтем при размашистом гребке, и тогда профессор вздрагивал, оглядывался и снова погружался в вязкую полудрему.

– Погляди, Любань, тучи нет сзади? Что-то темнать стало быстро, – услышал он в полудреме голос Сысоя и проснулся окончательно.

Туча была, она висела прямо над лодкой и странным образом перемещалась: замирала на минуту, другую в одном месте, потом бесследно исчезала и появлялась уже метрах в десяти ниже и дальше от прежнего положения в пространстве, все ближе и ближе к лодке.

– Сысо-о-о-й! – истошный крик Любы врезался в уши звуком пожарной сирены, и профессор увидел двойников, себя и своих путников в полупрозрачном сером коконе, который опустился на воду прямо пред ними.

Глава 6. Раздвоение

Кокон светился и пульсировал так часто, что с первого взгляда сложно было рассмотреть, что же находится внутри этой полупрозрачной, переливающейся серым капсуле. Сердце Стерлигова сжалось щемящей ноткой: он припомнил подвал с подобными образованиями, внутри которых лежали замороженные и лишенные воли люди, чьим сознанием овладели двойники из чужого мира.

Нечистая сила! – взмахнул Сысой веслом.

Нечистая сила повела себя весьма странно. Капсула стала сильнее мерцать и бледнеть. Изнутри прорывались сдавленные звуки мычащих коров и блеящих овец, а кругом словно выли свирепые голодные волки.

– Измученный хождением во времени туда-сюда, Стерлигов уставше сказал, – там люди, – и еле успел перехватить руку Сысоя, размахнувшегося снова.

– Погоди, там и вправду что-то просвечивает, – подала голос Любава.

– Мать честная! Да что это? – присвистнул и тут же приглушил свист, оглянувшись за борт лодки, Сысой.

Пал Палыч боялся поверить своим глазам. Сквозь кокон просвечивала надувная лодка, а в ней сидели живые и невредимые его внук Олег с друзьями. Лодка медленно кружилась: вдруг почему-то водную гладь изломала воронка, как при резком спуске воды в ванной, а ребята отчаянно кричали, не в силах помочь сами себе.

– Олег! – рванулся он из лодки, но тотчас больно шмякнулся со всего размаху на лодочную скамейку, так сильно толкнул его хозяин. И, если б не Любава, подставившая ему спасительную руку, лежать бы профессору сейчас на спине с задранными вверх ногами. Пытаясь унять учащенное сердцебиение, он начал часто-часто дышать, судорожно хватая воздух и, не успевая вздохнуть полной грудью, чтобы остановить бешеный ритм почти выскакивающего из груди сердца.

– Тише, тише, надорвешься. Знакомые, что ли? Сысой спасет, не бросит, – приговаривала Люба и медленно, словно маленького, стала поглаживать незадачливого гостя вдоль позвоночника, мягко ощупывая и массируя каждый позвонок. Стерлигов неожиданно стал безразлично-спокоен: воздух ли был тому причиной или поглаживание нежной руки, он не вдавался в подробности и опять вгляделся в кокон.

Сысой колдовал. Только так можно было объяснить непонятные круговые пассы руками и мерное тихое бормотание. Странно, что Стерлигов не мог разобрать ни одного слова, хотя сидел от колдующего на расстоянии локтя. Зато он четко расслышал понятные слоги в услышанном им ранее мычании и блеянии и, невольно повторил вслух с той же интонацией, немедленно получив сильный тычок в спину от кулака Любавы.

Размеры тел людей в коконе уменьшились вдвое. Стерлигов вздрогнул от такого превращения. Лодка с ребятами неудержимо смещалась на задний план, где выделялись очертания какого-то острова.

– Ветер да Водяного надо просить! К Черному острову пришельцев сносит, – крикнул Сысой, и тотчас Любава споро зашарила в карманах, нашла монетную мелочь, быстро выбросила в озеро, что-то пошептав, затем обратилась к ошеломленному Стерлигову,

– Ну-ка, отвернись быстро, – и зашуршала юбкой.

– Уймись, Сиверко дует, не Шелоник, неча зад заголять, – сказал Сысой и пояснил профессору, – Каждый ветер по-своему пугают. И Водяного задобрили, не ко времени мы выехали, вот он и свирепствует.

– Почему Сиверко лодку на север гонит, а не к югу? – невозмутимо спросила Любава. На фоне лодки с жестикулирующими пришельцами все ярче вырисовывался темный лесистый берег.

Сысой мрачно буркнул,

– Помочь надо, – и, выпрямившись во весь рост, завел протяжную мелодию на непонятном языке. Стерлигов мог поклясться, что слышал в этой мелодии отголоски староверских песнопений, мелодий из индийских фильмов, утренних призывов муэдзина с высокого минарета в далекой азиатской стране. Колдовское пение сопровождалось ритмичными взмахами рук, как будто рыбак, находясь посреди озера, управлял невидимым оркестром.

Водоворот внутри капсулы начал стихать, лодку перестало крутить, мерцающий серый туман побледнел, и осталось совсем немного до встречи с близкими. Пал Палыч почти физически ощутил, насколько пустой и обездоленной была его жизнь в их отсутствие. Если бы он знал, что родные люди не исчезли безвозвратно, а живы, пусть хоть и на краю Вселенной, то душа не разрывалась бы столько лет от тоски и пустоты внутри, и сейчас неизмеримое счастье вливалось в его одинокое сердце по капельке, по мере приближения лодки под мерное пенье Сысоя.

– Олег, Дина, Саша, Сережа! – профессор с любовью вглядывался в родные лица, желая как можно скорее их обнять и расцеловать.

– Помога-а-ай-те! Где настоящие? – натужно прохрипел укротитель стихий, резко оборвав пение и показывая наверх, под самый купол капсулы. Оттуда, презирая все законы гравитации, плавно спускались двойники путешественников.

– Ребята! Милые мои, – профессор рванулся к капсуле, отталкивая Сысоя, и в следующий момент очутился на земле рядом с непонятным овальным аппаратом, замаскированным мхом. Возле него стояли ребята, чуть поодаль, озираясь, Сысой с Любавой

– Дедушка! – Олег бережно, словно к хрустальному сосуду, прикоснулся к плечу Стерлигова, будто боялся поверить в его существование.

– Вот влипли! Неужели опять Брешь появилась? – вслух рассуждал Саша.

По выражению лица Сысоя было заметно, что он хочет вступить в разговор. Ребята испытующе смотрели на Сысоя. Он только коротко сказал:

– Не знаю, не знаю, как эта научная штучка работает. Одно мне известно: взлетит эта железяка, и вся надежда, ребятушки, на вас. Сядьте крУгом и представьте себя там, куда только собираетесь отправиться.

– Зачем? – спросила Дина.

Сысой рассмеялся:

– А как сшивать будете? Надо собрать силу добрых помыслов воедино.

– Чепуха! – возразил молчащий до этого Сережа

– В капсуле есть две ручищи, видите? – не обращая внимания на его невежливую реплику, продолжал Сысой

– Слепой и тот найдет! – снова скептически ответил Сергей.

Сысой полушутя продолжал, с трудом подыскивая слова для технических новинок,

– Они и зашьют нитками!

– Какими? – Олег обратился вполне серьезно, и Сысой ответил, обращаясь лично к нему,

– Мы с вами часть самих себя отдадим. Зарядим этот... как его... Словом, из нашей с вами силы нити возникнут!

– Я все поняла, дедушка! Эта сила – наша энергия, собранная вместе! Правда, Саша?– Дине не нужно было утверждения, она хотела донести мысль Сысоя до всех.

– Верно говоришь, дочка! – рыбак одобрительно кивнул. – Сила ваша и закроет дыру для нечисти.

– Взлетаем! – Олег направился к звездолету.

– Взлетайте, я покажу вам, где надо заштопать, – речь Сысоя стала понятной и конкретной, он улыбнулся.

– На чем взлетать? Бред какой-то! – удивился Стерлигов.

– На "Тарелке" нашей. На чем мы прилетели, на том и взлетим, – обратился к нему Олеге и скомандовал Саше. – Взлетаем, и сразу же переводи режим полета в орбитальный.

Все вопросительно обернулись к хозяевам острова. Любава подняла правую руку ладонью к ним, словно благословляя, а Сысой был немногословен,

– Выйдем на связь, ждите.

Капсула взмыла в небо.

Под низким небом простиралось бескрайнее Водлозеро, на островках которого притулились одинокие часовни. Все три природных богатства Водлозерской земли: вода, леса и обширные болота как в художественной галерее проплывали на экране рубки звездного корабля, планирующего на невысокой орбите надземного курса.

Исчезало каменисто-песчаное побережье Водлозера, изрезанное заливами и бухтами, покрытое смешанным лесом, и выглядевшее необычайно живописно. Особую прелесть озеру придавали многочисленные острова. Их было много: большие и маленькие, высокие и низкие, песчаные и валунные, сплошь покрытые лесом и пустынные, круглые и вытянутые.

Стерлигов огляделся. В полукруглой каюте перед широким экраном сидели в удобных креслах он и неразлучные друзья – Саша и Дина. Сергей с Олегом расположились перед ними. В иллюминатор виднелись остров, Сысой с Любавой, стоящие на берегу, и на горизонте – лодка с двойниками.

– Это не иллюминатор, а экран обзора, который передает сигналы с наружных датчиков слежения, – шепотом сказала Дина на ухо, – извините, подслушала ваши мысли.

Пал Палыч повернулся назад. По мере его движения кресло под ним меняло свою форму и высоту, подстраиваясь под его тело, а на боковых панелях летательного аппарата синхронно с направлением взгляда открывались новые обзорные панели.

Никаких кнопок или пультов управления в привычном смысле слова Стерлигов не увидел. Только перед Олегом и Сергеем размещался дополнительный небольшой монитор, на котором высвечивались разноцветные диаграммы и графики. Вглядевшись пристальней, Стерлигов понял, что это данные о состоянии окружающего пространства и самого летательного аппарата. Как управляется аппарат, профессор не стал у Дины спрашивать, заметил только, что на головах Олега и Сергея в отличие от других членов экипажа, были шлемы, вероятно, в них и были встроены датчики управления входящими и исходящими сигналами.

Между тем внешняя картина менялась непрерывно: Светлый остров удалился, и на спокойной водной глади нарисовался следующий остров с мрачными, густо растущими столетними елями и фосфоресцирующим светящимся лучом, обшаривающим окружающее пространство откуда-то из центральной части.

– Стоп! Зависаем! – скомандовал Олег.

– Готово! – через минуту отозвался Сергей.

– Защита!

– Есть.

– Так быстро? – Стерлигов мог поклясться, что никто из сидящих в командирских креслах и не пошевельнулся, чтобы изменить движение космического корабля.

– Мысленные сигналы самые быстрые по скорости и улавливаются, как разность электропотенциалов сверхчувствительными датчиками, расположенными в шлеме, и тут же обрабатываются бортовым компьютером, который и подает команды человека на исполнительные механизмы, – пояснил тихонько Саша.

Внимание! – на экране появился Сысой. Он уже сидел в своем доме спиной к столу, лицом прямо к ним, где по направлению его взгляда, как помнил Стерлигов, находился телевизор.

– Старик не так прост, как кажется, – ахнул про себя профессор. – Пробиться сквозь защиту...

– Внимание всем! – Это Сысой повторил специально для Стерлигова, улыбнувшись ему в экран и тут же посерьезнел. – Ребятушки, торопитесь! Оборотни скоро будут на Черном острове.

– Пеленгуй луч!

– Готов.

Отрывистая перекличка Олега с Сергеем была сигналом и к остальным членам экипажа – Дина быстро трансформировала свое кресло в систему, похожую на сложенный парашют, Саша повернулся к Стерлигову и проделал то же самое сначала с его сиденьем, потом со своим, пояснив,

– Готовимся к аварийной высадке.

– Нас обнаружили, включаю защиту, – бесстрастный голос Олега звучал чуть напряженнее обычного. В следующее мгновение Стерлигов провалился в непонятное пространство, где не было ни законов тяготения, ни протяженности, ни тверди, ни небес.