Текст книги "Нф-100: Врата Миров (СИ)"

Автор книги: Марзия, Габдулганиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 3. Валентин. Земля, 21 век

Уехал сосед. Ну и тип мне достался. Ведь я с моими заслугами мог выбирать объекты для наблюдения сам. Разленился, совсем разленился. Купился на вольное дачное житье, и что субъект – пенсионер спокойный, постоянно сидит дома. Интересно, сообразит ли он проглядеть почту домашнюю, или опять займется другим. Да что это я, надо мне за ним проследить, пора машину выводить из гаража.

Так думал Валентин после утреннего разговора с соседом, Павлом Павловичем. Его присутствие в этом поселке объяснялось одним – служебным расследованием, проще говоря, слежкой за профессором. Вспоминая, как все это начиналось, Валентин нет-нет да поеживался от странного чувства нереальности происходящих событий. С месяц назад его вызвали в кабинет начальства, с предписанием явиться точно и в срок. Секретарь, строгая, почтенных лет дама, тайно благоволившая к подтянутому, аккуратному и галантному офицеру, испуганно, как ему показалось тогда, взглянула на него. Но он не обратил на это внимания, по привычке как бы отвлеченно слушая ее наставления,

– Валентин Александрович, Вас там ждут, но зайти надо минута в минуту.

– Уже время.

– Да, да, конечно, не удивляйтесь ничему, многие..., не докончила она фразу, по селекторной связи послышался голос начальника,

– Пригласите следующего.

В кабинете, кроме начальника, генерала по званию, но в штатской одежде, находился еще один человек. Не о нем ли пыталась предупредить секретарша? Незнакомец сидел сбоку стола, так что Валентину оставался стул напротив, куда он и сел после приветствия и замолчал, ожидая начала разговора.

– Вот, значит, вы какой, – первым заговорил незнакомец, наслышаны о вас, наслышаны. И надеемся, что вы нам поможете.

Валентин молчал, ожидая объяснения от начальника, да и субординация не позволяла первому отвечать в его присутствии. Начальник заговорил,

– Я вас рекомендовал, хоть вы и не очень любите такие дела... щекотливые. Но исходил из одного требования наших.... Коллег. Им нужен человек, курировавший институт (прозвучала аббревиатура, обозначавшая наивысшую степень засекреченности научного института).

Валентин насторожился, но внешне это проявилось только в том, что он сел более расслабленно, обманывая окружающих своей позой. Явные паузы в словах начальника и нарочитое произношение слова "коллеги" с заглавной буквы означали, что генерал не на шутку встревожен, и придется брать на себя большую долю ответственности в разговоре с таинственным посетителем.

Вступительную речь генерала продолжил гость, ровным безинтонационным голосом, лишенным малейших признаков эмоциональности,

– Дело несложное. Надо проследить за одним ученым. Нам крайне интересны его разработки в области продления продолжительности жизни, а также использования солнечного света, как источника дешевой энергии.

Сухая бесцветная тональность гипнотизировала. Встряхнув головой, чтобы избавиться от звукового наваждения и повернувшись лицом к посетителю, чтобы говорить, видя его глаза, Валентин решил пойти ва-банк, и чуть не споткнулся.

Глаза незнакомца, они не были глазами в прямом смысле слова. Валентин видел пред собой два зеркала, в каждом из которых был он сам, пытающийся что-то сказать с гримасой боли на лице...

– Наваждение, померещилось, – Валентин моргнул и снова взглянул: и увидел обычного человека, с удлиненными глазами, но зрачки у него были расширены, как у курильщиков опиума.

Нет, не может быть, чтобы здесь, в этом кабинете, такой! Но факт остается фактом, начальство шантажируют. И все теперь зависит от него, Валентина.

– Да, я готов, начальству виднее, кого выбрать на работу. У меня есть выбор? Видите ли, никогда не служил ищейкой, это не мой уровень.

Генерал начал постукивать по столу костяшками пальцев, что означало одобрение, и Валентин продолжил,

– Если это элементарная каждодневная слежка за человеком, то я вправе отказаться. Я курирую научные институты, у меня огромный опыт в выискивании рациональных зерен в куче научной галиматьи, а вы хотите меня использовать, как собаку-ищейку.

–Так-так, отказ, как я понимаю, – незнакомец занервничал, голос его наполнился человеческими интонациями, – Это не совсем слежка. Это способ уберечь известного ученого от непредвиденных несчастных случаев и поступков, мы слишком ценим его жизнь.

– Вы хотите, чтобы я его охранял? Так бы и сказали, – нарочито обрадованно воскликнул Валентин, чувствуя, как напрягся генерал, пальцы его больше не отстукивали победный марш, а перешли на "Прощание славянки".

– Когда и где меня представят?

– Не представят, – заговорил генерал, продолжая отбивать "Прощание", – надо следить инкогнито, и сообщать им, – легкий кивок в сторону посетителя.

– Понимаете, мы не хотим вас заставлять, соглашайтесь добровольно. И не хотим нервировать профессора тем, что его охраняют, пусть работает в привычном для него режиме.

– Ну, конечно, соглашайтесь. Повелительное наклонение с "добровольным" согласием никак не сочетается, – Валентин молчал, думая, как ответить, и понимая, что самое верное сейчас – согласиться и договориться о передаче информации генералу в присутствии шантажиста.

Посетитель, расценив, затянувшееся молчание по-своему, продолжил,

– Может быть, вас это убедит?

Тут же, как по невидимому знаку, открылась дверь и заглянула секретарша,

– К вам посетитель, говорит, вызвали срочно.

Генерал молча и обреченно кивнул головой.

Вошел моложавый человек, на вид лет сорока. Он остановился на пороге и поздоровался, ни кому конкретно не обращаясь. Увидев незнакомца, заулыбался ему, похоже, он его знал. Так оно вероятно, и было, поскольку генерал молчал, а незнакомец взял нить разговора в свои руки,

– Здравствуйте, профессор!

– И вы не болейте... Хотя пергидроз может...

– Расскажите о своем открытии! Ведь это ноу-хау.

– Ду юс спик инглиш?

–Ес, я ду.

– А русский язык не забыли?

– Собственно... к чему этот вопрос?

– Сказали бы: изобретение. Не надо говорить чужеродные слова, если родным языком можно выразиться.

– Ну, это... Однако, профессор, расскажите о вашем открытии.

– Значит так. Придумал витамин...

– Очень интересно!

– Не перебивайте!... Ох... Что я хотел сказать?..

– Витамин какой-то...

– Да! Принимать по чайной ложке перед сном.

– Вы утверждаете, профессор, что ваше... хм... изобретение дарует людям большую продолжительность жизни.

– Да.

– Простите, сколько вам лет?

– Сто шестьдесят.

– Вы не ошиблись? Я правильно услышал?

– Да.

– И как действует ваш эликсир?

– Что?

– Как...

– Я понял. Расскажу. Клетки плодятся. А после моего препарата отпадает необходимость похорон.

– Неужели?

– Да.

– Что же будет с телом?

– Рассыпается. В прах. Собрал веником на совочек и – выбросил.

– Здорово!... Но что с вами?

Он не ответил.

Генерал, сохраняя самообладание, позвал по селектору уборщицу.

– Напылили! – сказала та, убирая под стулом недавнего гостя.

Шок, вот что тогда испытал Валентин. Но у него хватило самообладания, спросить, не отводя глаз от шантажиста,

– Вы полагаете, это этично так поступать с учеными?

– Что вы, не думайте о нас плохо, профессор случайно проглотил свой новый витамин, а мы узнали. Вот в этом и заключается ваша задача, уберечь под... охраняемого от подобных шагов.

Валентин сразу понял, что демонстрация этого жуткого опыта по мгновенному превращению человека в пыль проводилась специально для него, как устрашающая мера. Неизвестно, кем был этот шантажист – пришелец, но он не знал о главной способности характера Валентина, за которую его считали самым выдающимся специалистом в своем деле, профессиональной разведке. Любое давление вызывало в нем противоборство, упорное несогласие с такими методами, и вот тогда его талант раскрывался полностью, разведчик раскрывал самые запутанные дела, проворачивал самые сложные операции. Не зря генерал в самом начале встречи подчеркнул, что Валентин Александрович – самый лучший специалист. Теперь все встало на свои места: генерала шантажировал кто-то явно чужой, поскольку их служба подчинялась напрямую президенту государства. Следовательно, этот шантаж нес прямую угрозу государству, и Валентин должен был взяться за дело и, раскопав его истоки, предотвратить неведомую угрозу.

***

Подопечный ученый, его сосед Павел Павлович, сразу же ему понравился. Он только что вышел на пенсию, наслаждался отдыхом, и только невидимый охранник хотел завязать с ним соседскую дачную дружбу, как события стали разворачиваться непредсказуемо быстро. Одним из указаний Пришельца было условие, что слежка продолжается до момента получения подопечным красного конверта с печатью в виде змеи. Павел Павлович вроде бы еще не получал конверта, но слишком часто упоминал о нем и своем друге, получившем злополучное послание. Пришлось подтолкнуть профессора на активные действия, а самому неотступно следовать за ним на машине, отслеживая его передвижение по городу. Валентин подумал даже, что при прочих обстоятельствах из профессора мог выйти отличный детектив – сыщик, так грамотно и логически верно он искал своего пропавшего друга. Вот и сейчас Павел направился после городских поисков на дачную электричку с сумкой через плечо. Из поселка он выезжал без сумки. Значит, захватил с собой из городской квартиры почту или одежду.

Валентин проследил, как ученый дошел до кассы и купил билет, и затем со спокойной совестью направился к своей машине, припаркованной в тени раскидистых кленов. На машине он обгонит соседа и встретит его на скамеечке у своего дома. Никуда тот не денется, мимо его дома обязательно пройдет. До отхода пригородного поезда оставалось чуть более получаса, можно было вздремнуть за рулем, а то постоянная слежка за клиентом его порядком утомила.

– Квалификацию теряю на дачных просторах, – подумал он и замер, ощутив неотступное внимание к своему затылку.

– Не теряете, но засиделись. Мы от вас ждали более активных действий, – бесцветный голос шантажиста послышался сзади, – Не оборачивайтесь, меня там нет, но не мешало бы проследить за своим подопечным, он сейчас собирается в психиатрию наведаться, не рекомендую его туда пускать.

Действительно, Павел Петрович энергично уходил с вокзала в сторону автобусной остановки.

Валентин, насвистывая "Прощание славянки", завел машину и медленно двинулся в сторону, указанную непрошенным, внедрившимся в его мысли, ментальным захватчиком.

Глава 4. В городе. Земля, 21 век

Наука ничего не знает точно о жизни и смерти... Сколько веков существует человечество, сколько обрядов придумано для захоронения, сколько ритуальных обычаев исполняется, а человек до сих пор не верит в смерть и наивно полагает, что после смерти ничего не меняется. Иначе к чему эти все поминки в определенные дни, молитвы с обращениями к умершим, молитвы за упокой. Ведь, если за ныне здравствующих читают молитвы «за здравие», а за ушедших в мир иной молитвы «за упокой», то чем они отличаются друг от друга? Может, в мире ином «за упокой» и есть за здравие? Мир иной! Даже само название не говорит о смерти, а о другом мире. И как это такие очевидные вещи не доходили до его сознания?

Иррациональные мысли, пугая своей необъяснимостью, ворочались в голове Павла по дороге в больницу. Город уже миновал стадию вечернего погружения, и постепенно начинал утопать в тягостной полутьме ночи. Стерлигову это было на руку, он не собирался идти через приемный покой и официально расспрашивать дежурных на постах о своем друге.

Все, кто хотел пройти в больницу, минуя строгие посты, знали о существовании служебных входов. Эти двери всегда закрываются позже, находятся со стороны, противоположной парадному, и, если пройти через них уверенным шагом, тебя примут за спешащего по делам медработника. Так случилось и в этот раз. Накинув на себя белый халат с вешалки у входа, Павел, не спеша, пошел по палатам, изображая из себя дежурного врача и надеясь, что не попадется на глаза медсестрам. Обычно во время пересменки в больницах наступала час затишья, но стоило проявить осторожность

Он переходил из палаты в палату, радуясь тому, что здесь всего два этажа. Внутренне боясь увидеть в своего друга в любом из этих состояний, Пал Палыч внимательно всматривался в пустые лица явных идиотов, вздрагивал от умных взглядов шизофреников, осторожно заглядывал сквозь стекла в буйные палаты. Ни в каком обличье, ни в каком виде Николая не было. Облегченно вздохнув, Павел также через служебный вход выбрался на улицу.

Задний двор освещался одним фонарем, висящим над крылечком с тремя ступеньками. Света от лампы хватало только на эти выщербленные ступени, поэтому Павел медленно спустился, постепенно погружаясь в окружающую темноту. Он постоял немного, чтобы глаза привыкли к смене освещенности, и также медленно тронулся к больничным воротам. Внезапно клещи, подобные механическим, сдавили ему голову и Стерлигов притормозил.

С этого момента Павел Павлович ничего не помнил. Ни, как оказался в вагоне поезда, ни того, как добрался до дома, ни того, как заснул в своей одинокой постели на даче. Разбудил его телефонный звонок. Непонятный звонок: трель звучала как будто из-под потолка, а не из телефонной трубки. Проснувшись от звукового сигнала, Павел долго недоуменно смотрел на люстру, силясь уловить связь звонка с направлением звука. Трубка телефона не имела никакого отношения к звонку, это он уяснил, но навязчивая трель требовала ответа.

– Хоть бы кто-нибудь трубку снял, подумал он раздраженно, уже не пытаясь выяснить источник звука. Тут же в ухе прозвучал ответ, словно отзываясь на течение его мысли,

– Алло!

– Алло! Я слушаю.

– Вы получили уведомление?

– Алло. Кто говорит?

– Вам письмо пришло?

– С кем я говорю?

– Значит, читали.

– Кто вы?

–Это не важно. Но я бы советовал вам следовать каждой букве послания.

–Алло!

– Вы не понимаете, куда ввязались. Идите в бюро! Поверьте, так будет лучше для всех.

Павел бросил трубку. Неприятно слушать шизофренический бред, и, возможно он ему снится... Вот, опять звонок,

–Алло!

–Не стройте из себя героя! Ваша никчемная жизнь не стоит благополучия земли! Идите в бюро.

– Мне кое-что удалось узнать! Это кажется невероятным, но вы...

– Если вам дороги ваши близкие – подписывайте контракт с Бюро.

– Но ведь вы... вы – это я!

– Напрасно вы такой прозорливый!

– Вы не ответили.

– Напрасно... мне очень жаль.

– Откуда вы появились? Зачем?

– Глупый вопрос.

– Что вам от меня надо?

– Идите в Бюро. Вам всё объяснят.

– Я прошел четыре войны...

– Знаю.

– А я знаю – вы появились, чтобы разрушить человеческое общество.

Тишина. Тишина. И ошеломляющее узнавание – только что Павел говорил с самим собой. Это не сон. Перестала звенеть люстра, телефонная трубка отозвалась знакомым звуком скрипа рычажка.

– Вы слышите меня?

– Любопытство наказуемо. Вам невдомек, но таков закон Вселенной. Мне очень жаль.

– Алло!

– Больше увещеваний не будет. Идите в бюро!

– Эй, ты! Я не понимаю, откуда ты взялся... ты появился мне на погибель! Ты – это я... А своим местом в жизни я не собираюсь делиться.

– Мне очень жаль. Случилось неотвратимое...

– Найду тебя и...

– Бессмысленно продолжать разговор.

– Не знаешь, кто я такой! Я... я...

– Сходите в Бюро.

– Я тебя...

– Так уж сложилась объективная реальность. Одному из нас не жить.

– Вот я...

Гудки...

Глава 5. Земля, 21 век. Тайна Бюро

Часы показывали шесть утра. Стерлигов, с досадой на сумбурный разговор, неохотно поплелся в ванную комнату. Неприятное чувство, овладевшее им во время раннего звонка, не отпустило даже после контрастного душа. Временами у него возникало ощущение, что он говорил сам с собой или с сумасшедшим. Надо бы послушать магнитофонные записи или видеосъемку последних лет, чтобы услышать свой голос со стороны, подумал он мельком, но тут же и забыл о своем намерении. Обязательные утренние процедуры, приготовление завтрака, завтрак, поглотили его внимание полностью. И только то, что совершенно неожиданно для себя он стал просматривать за чаем кипу газет, взятую им на городской квартире, выдавало, что он выведен из душевного равновесия. Никогда Пал Палыч не позволял себе такого – портить городскими сплетнями, как он называл прессу, начало трудового дня. Хотя сегодня день предстоял совсем не трудовой, вчерашние поиски друга выбили его из колеи, да еще этот звонок...

Просмотрев незначащие заголовки статей, которые не зацепили ничего в его сознании, он раздраженно отодвинул газеты. Что это? В ворохе серой бумаги мелькнуло что-то красное. Дрожащими руками Павел начал отшвыривать одну газету за другой, и какого чёрта выписал так много, если читать в них нечего, одна другую повторяют. Вот... вот он! Красный конверт.

Утренний звонок казался теперь не досадным, а скорее тревожным. С нетерпением он глянул на дату доставки... да, так и есть, день, когда пустился на поиски пропавшего друга. Даже не открывая конверта, ученый прекрасно знал, какой текст увидит внутри:

"Уважаемый Павел Павлович! Принимая во внимание Ваши неоценимые заслуги перед государством, предлагаем Вам добровольный уход из жизни с последующей реинкарнацией в любое удобное для Вас время и место. Гарантируем безболезненный и радостный уход без нанесения вреда вашей личности и физическому телу. Гарантируем идентичное воспроизведение вашего творческого потенциала и физического тела. В случае вашего согласия явиться в БЮРО реинкарнации по адресу...

Просим не распространяться о полученной информации, так как такие предложения рассылаются только избранным. От вас, и вашего ума может зависеть развитие науки будущего".

Вспомнились слова Николая,

– Обещают возродить мою личность, если я дам согласие... Словом, я должен добровольно уйти из жизни...

Разрозненные кусочки мозаики сложились в единое целое: исчезновение друга, красные конверты, сны с предупреждениями жены, чувство тревожности в городе вчерашним вечером, странный звонок. И слова соседа!

Павел стремглав бросился из дома, выскочил за калитку и уже через минуту стоял у дачи Валентина, нажимая на дверной звонок. Никто не выходил. В душе профессора поднималась мутная волна паники, он не знал, с кем еще можно поговорить о конвертах, он не хотел идти в неизвестное Бюро, интуитивно ожидая подвоха. Поэтому он нажимал и нажимал в отчаянии на звонок, уже ни о чём не думая, и потеряв счет времени.

– В чем дело, Молчун! Что за пожар в такую рань? – насмешливый голос соседа за спиной заставил его вздрогнуть. Сосед был в тренировочном спортивном костюме и, похоже, возвращался с утренней пробежки.

– Я хочу ...

– Поговорить про конверты? Хорошо, поговорим. Теперь ты готов меня понять.

– Я хочу узнать подробнее...

– Про письма? Ты еще не гулял? Пройдемся по аллее.

– Нас подслушивают?

– Я предлагаю подышать свежим воздухом, вдруг больше не придется, – едко хохотнул Валентин.

"Смерть – смешна, потому что очень трудно не засмеяться, когда понимаешь конечность любого начинания. Совокупление как искусство переплетения тел в поразительных сплетениях... Не понимаю – кого подобные упражнения могут осчастливить?.. Людей с избытком сексуальности? Да уж... Математически говоря, предмет из группы "А" должен так или иначе поглотиться группой "Б". Господи! Паршивая теория. Смерть можно представить как дробь, в знаменателе которой ноль. Результат – бесконечность. Гадость и чушь. Логицизм, если уверовать в непогрешимость математики, дает простые, удобоваримые и простые ответы. Но ведь не хотелось бы вослед Лейбницу уподобить человеческие чувства абстрактным крючкам, которыми можно описать ВСЁ, кроме самих чувств...

Пусть считается, что смерть сопутствует жизни и что эти две принадлежности насущного бытия равноценны.

Слова, слова, слова. Но почему я не могу примириться со смертью близкого мне существа? Я недостаточно умен? Почему у меня возникает вопрос о СООТНОШЕНИИ живого и умершего? Что? Сам язык тычет мне под нос дулю грамматических ВРЕМЕН?

Материя и память... Воспоминания и сны... Верить в бесконечность возможных ситуаций, и при этом лелеять надежду в непреходящесть собственного "Я". Что это? Слабость? Традиция?..

Смерть страшна? Нет, вполне терпима.

Смерть ужасна?.. Нет, если субъект не считает себя живым.

Смерть хоть что-нибудь значит? Пустой звук, не больше... Но ведь смерть..."

– Не продолжай! – прервал сбивчивый путаный монолог соседа Валентин, – Ты хочешь возмутиться письмом, где тебе предлагают преждевременную смерть с последующей реинкарнацией. Так бы и сказал сразу, а то такую философию развел, мозги закипают. Хорошо, я привычный к вашим ученым закидонам.

– Откуда тебе известно про письмо?

–Эх, сосед, забыл, о чем позавчера толковали перед твоей поездкой в город? Ничего-то ты не видишь и не слышишь, пока тебя лично не коснется. Помнишь, я говорил тебе, что после получения красных конвертов исчезают люди?

– Да, да, припоминаю.

– Припоминает он! Что в городе выяснил? Нашел следы друга?

– К сожалению...

– Ясно, тогда слушай.

И, ошеломленный событиями последних дней, Павел Павлович еле успевал вникнуть в информацию, которую валом начал выкладывать перед ним сосед. Оказывается, им, как ученым, давно заинтересовались тайные государственные службы. Нет, не в смысле неблагонадежности, а из-за перспективных разработок в области света и возможностей света. Но в последнее время какая-то еще более властная структура настойчиво порекомендовала отправить Павла на пенсию с целью обеспечить ему спокойную работу вдали от городского шума. Непосредственное начальство ничего подозрительного в этом не увидело и пошло навстречу. Валентин же, как представитель спецслужб, был приставлен к охране ученого. И надеялся спокойно отдыхать по соседству с ним в дачном домике среди пенсионеров, заслуженных изобретателей и ученых.

Отдыхать ему в прямом смысле слова так и не пришлось. Ежедневные утренние пробежки, вечерний моцион для поддержания физического здоровья, во-первых, и изучения окружающей обстановки, во-вторых, быстро сблизили Валентина с жителями поселка. Но в последнее время стали происходить необъяснимые странности: один за другим жители ученого дачного поселка получали красные конверты и исчезали после их получения. Никто не знал, какая в них информация, все панически боялись получить подобное письмо, но получали и пропадали. Валентин был уверен, что уж его-то подопечного минует эта участь, поэтому его сильно встревожило упоминание о конвертах из снов ученого. А то, что исчез близкий друг Павла, насторожило еще больше. Вчера, когда Павел разыскивал Николая в загсе и больнице, Валентин без доклада явился к своему начальству. Но генерала на месте не было, а осторожные охранники сказали ему, что многие офицеры стали позволять себе вольности, не появляться по приказу, исчезать неожиданно.

Связав все эти события с таинственным незнакомцем, охранник, ставший невольным сыщиком, на свой страх и риск, побывал в моргах и загсах города, и, воспользовавшись своим спецудостоверением, пытался узнать адрес кладбища, куда отправляли умерших в последние месяцы. Поиски не дали результатов, следы людей после получения письма терялись бесследно. Это только Стерлигову так повезло, что друг пересказал ему загадочное содержимое послания и поделился своими сомнениями. И Валентину, использовавшему все методы поиска, пришлось докапываться до сути с помощью экстрасенса. Павел даже и не подозревал, что можно использовать такие способы поиска. Сам он не смог бы переступить через свой атеизм, неверие в любую сверхъестественную силу.

Испуганный экстрасенс при одном названии конторы, где служил Валентин, готов был сразу дать ответ, но фотографии людей, разложенных перед ним на столе, ничего ему не говорили. Он не мог сказать, живы пропавшие или нет, он не мог выдавить из себя ни одного слова об их настоящем местонахождении, он явно боялся открыть что-то, что было запредельно даже его сознанию. Все, что понял из его туманных намеков Валентин, сводилось к одному – исчезнувшие люди находятся в каком-то учреждении, сориентированном по Сириусу. А как это – по Сириусу, экстрасенс объяснить не смог.

Теперь, зная содержимое письма, полученного подопечным, его неожиданный охранник легко соотнёс место, где находятся все пропавшие люди, с адресом Бюро реинкарнации. Он не надеялся увидеть их живыми, но и не допускал, что его подопечный поедет туда один. Сейчас Валентин приглашал Павла выяснить тайну пресловутого кладбища, что, как Молох, засасывает людей сладкими обещаниями загробной жизни.

– Говоришь, бюро реинкарнации, это кладбище? Сразу на кладбище приглашают? Вот наглецы! – Павел Павлович закипел от негодования.

– Будущие мертвецы сами добираются до кладбища. И не надо гроб, цветы, оркестр, катафалк. Ведь это, это... – такой цинизм, такое.. такая...афёра, – он не мог подобрать нужные слова от возмущения, – Получается, что и там всё схвачено?

Валентин внутренне содрогнулся, вспомнив посетителя, рассыпавшегося в порошок на его глазах при разговоре с пришельцем, и еще больше укрепился в мысли – такого развития событий нельзя допускать. Быть марионеткой неизвестно в чьих руках, жить подопытным кроликом, которому отмерен срок до набора определенного веса, а затем – на бойню. Нет уж, увольте. Но он не стал проявлять свои эмоции, на двоих с лихвой хватало и взбешённого Павла, а спокойно спросил,

– Так мы едем в это Бюро? Меня не пустят, а у тебя приглашение есть. По дороге и поговорим, что будем делать дальше.

Как должна выглядеть последняя дорога человека перед смертным часом? Если, конечно, суждено ему ехать, а не лежать в постели, с грустью ожидая последний вздох? Кто – то вспоминает детские годы, вкус парного молока, кто-то первый поцелуй и робкое до дрожи касание руки любимого или любимой. Даже обыкновенный цветок шиповника, сорванный на горном склоне, может всецело поглотить твои мысли перед смертью. Ибо в нем тогда был заключён весь смысл твоего существования – первое признание в любви и первый цветок от любимого.

Павел Павлович не узнавал себя. Насыщенные невозможными событиями предыдущие два дня наводили его на отвлеченные философские размышления, совершенно ему не свойственные. Пейзаж за окном машины никак не походил на скорбный путь на Голгофу. Да не был он путем мученичества, раз обещались райские кущи после реинкарнации. Поля, аккуратно постриженные лужайки возле таких же аккуратных разноцветных домиков, палисаднички с кустами сирени, надо же, а ведь весна на улице – мимоходом отпечатывались в сознании. Даже не думалось, что он едет сейчас закладывать свою душу и тело, настолько умиротворяюще действовало на него увиденное.

Валентин ехал уверенно, не спрашивая дорогу и ожидая, когда его сосед отвлечется от мыслей. Для себя он уже давно понял, что только визит в таинственное бюро расставит все неизвестные в сложном уравнении по местам.

***

– Идиллия, да? И, кажется, ничто не может нарушить эту гармонию? – насмешливый и в то же время требовательный голос Валентина вывел Павла из созерцательного раздумья. Сосед, уверенно продолжая рулить по безлюдной дороге, не оборачиваясь на соседа, как будто рассуждал сам с собою.

– Много ли надо людям – место под солнцем, пищу и занятие по душе. Всем на земле пространства хватает, так нет – войны, бомбы, всякие стенки на стенку в древности, государство на государство в века научно-технического прогресса, а сейчас, когда вырвались в космический простор, еще хуже – не то что планета на планету, а Галактика на Галактику воевать идут. Ведь в чем парадокс, места под Солнцем, под тысячами Солнц во вселенной достаточно, так нет – выберут один кусок суши или одну планету и давай ее делить. Причем первый порыв – всегда завоевать или отнять. А, когда обе цивилизации встают перед выбором – погибнуть всем или объединиться, тогда только начинают соединять усилия в совместном выживании. Сколько сил и времени теряют на ненужное противостояние, уму непостижимо.

– Галактик, это ты хватил. А про людей зря так плохо говоришь. Мы в своем институте как раз искали методы получения дешевой энергии, так чтобы всем хватило с запасом, и в быту и в промышленности, – уверенно возразил ему Павел Павлович.

–Ты, Молчун, не знаешь всей подноготной. Я ведь говорю – вроде бы идиллия, а не идиллия. Эта красота – по дороге на кладбище, ты не забыл?

Павел молчал, ему нечего было возразить на слова соседа. И какая ему разница...

– Думаешь, какая тебе разница? Есть разница и очень большая. Я сам ужаснулся тому, что узнал.

Павел вздрогнул оттого, что сосед прочитал его мысли, и оттого, что так зловеще продолжил. Подумав, что сегодня настал день откровений, он приготовился слушать очередную невероятную историю.