Текст книги "Нф-100: Врата Миров (СИ)"

Автор книги: Марзия, Габдулганиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

***

Помню лес. Каждая его ветка в нем была отвратительно жива. Вдалеке слышалось эхо моего голоса, хотя я и рта не открывал. Оно звало меня, манило. Я шел на него со страхом и странным желанием не повстречать звавшего. Ветви хватали меня за плечи, пронзали до костей. Коряги путались в ногах и шипели. Наконец, я продрался на светлую опушку. Все в ней было приятно глазу: щебетали невидимые птички; ласкался невидный ветерок. Приятность была в том, что я не видел на этой опушке ничего! Солнечный зайчик, величиной со стадо слоников, играл на траве, которой тоже не было видать, однако я ощущал ее запах. Мне сделалось отвратительно хорошо и это вдруг насторожило: такой приветливый пейзаж среди враждебного леса. Ох, чую, не к добру! Я велел себе идти дальше, а ноги плясали на месте. "Проснись! – говорил я себе. – Тут западня! Проснись и начни другой сон!" Но нет! Слишком приятно действовала на меня эта местность... Совсем близко зашевелились кусты, которых я не видел, но знал, что они должны быть здесь. Медленно вышел из них вепрь. Его глаза кровавого цвета следили за каждым моим шорохом. Осторожность гнала меня прочь, но сам я оставался невозмутим и чего-то ждал... "Сейчас мне воочию представится откровение!" Животное не спешило нападать, исподволь приближаясь ко мне и потупив рыло. Очень приблизившись, вепрь ухмыльнулся и защекотал мои нервы своими маленькими глазищами. Что-то треснуло, хрустнуло, и было преображение: вепрь принял мой вид, сохранив свою дикую сущность, которая только угадывалась и не замечалась взглядом. Он распростер передо мной свои ручонки-копытца и булькающе хрюкнул: "Обними меня! Сольемся! Не бойся, не отвергай меня! Ты же видишь, как мы похожи! Смелей!" Я вскинулся бежать и... проснулся.

***

– Я виновата, я! – Дина чуть ли не рыдала, ощупывая пустое кресло Стерлигова. – Я должна была накрыть его своим радужным полем!

– Никто не виноват. Двойники нашли самого незащищенного и выдернули его к себе. Пока дедушка на Земле, есть шанс вернуть его прежнее сознание. – Одно хорошо, теперь мы точно знаем, что они уже на острове. – Олег был бледен и беспрерывно утирал пот с лица, но голосом владел и не выдавал тревоги ни интонацией, ни тембром.

Глава 7. Двойники на Черном острове

...Стерлигов вскинулся бежать и... проснулся. Сильно болела голова в лобной части, будто с размаху ударился обо что-то твердое, но профессор стоял, прижавшись спиной к толстому стволу хвойного дерева и увязнув ногами в ковре из прошлогодней подсохшей хвои.

– Где зверь? – обратился к ребятам, стоявшим напротив. Летательный аппарат исчез, замшелые ели, окружающие небольшую полянку, закрывали доступ слабому солнечному свету.

– Зверь? – те удивленно переглянулись.

– А вот и следы! – заметил профессор, радуясь, что еще не утратил способности помнить, замечать и анализировать странные события. Вдавленные в мягкую почву, следы напоминали раздвоенные козлиные копытца и заканчивались у того самого дерева, которое затормозило Стерлигова. Наблюдалась некоторая странность в их расположении: ближе к дереву два отпечатка исчезали, а оставшиеся вмятины были с сильно вдавленной пяткой, словно зверь привстал на задние лапы.

– Какие следы? – жестко спросил Олег, не сводя сверлящего взгляда с профессора и не добавив привычного уже обращения "дедушка". Догадка, мелькнувшая озарением в мыслях Пал Палыча, заставила его неожиданно для остальных повернуться к дереву и тут же сползти вниз, имитируя потерю сознания. Догадка оказалась верной, передние конечности вепря из кошмарного сна отпечатались на стволе на уровне плеч. Лежа с закрытыми глазами и сжимая голову, как при приступе головной боли, Стерлигов с ужасом обнаружил, что его руки... нет, лапы, покрыты густой шерстью, а щеки и лоб покрывает щетина недельной давности.

– Вам плохо? – голос Дины вывел его из печальных размышлений.

– Слабость..., – профессор боязливо открыл глаза и взглянул на руки: все как обычно – и пальцы на месте, и шерсти нет. Вдруг издалека донеслись громкие звуки, которые он не спутал бы ни с какими другими: "Ган-гон... ган-гон". Насколько Стерлигов помнил из далекой походной юности – так облетали с раннего утра свои владения лебеди. Бледно – розовый туман полз обычно тогда над озером. Полусонные туристы выскакивали на звук из своих палаток и, запрокинув голову и поеживаясь от утренней сырости, скользили взглядами по макушкам деревьев, пока не слышался совсем рядом трубный глас, издаваемый сказочными белыми птицами, вылетающих из-за кромки леса. И все стояли недвижно и заворожено до тех пор, пока белоснежная чудная стая не уплывала вдаль.

Стерлигов стал озираться, отыскивая источник знакомого звука, но, кроме клочка серого неба в промежутках между вершинами елей, ничего не увидел.

– Голова затекла сильно, – пояснил он недоумевающим ребятам.

– Уходим отсюда, – отрывисто скомандовал Олег. Молчаливая компания из четырех парней и девушки рассредоточилась так, что Пал Палыч оказался между Сашей и Сережей. Олег шел впереди, Дина замыкала вереницу.

Не было веселого оживления и сосредоточенности в выражениях лиц невольных попутчиков, и Стерлигов мог поклясться чем угодно, что ребята только внешне походили на его добрых знакомых – такой унылой угрюмостью веяло от них, всегда жизнерадостных и доброжелательных.

– Клоны! – вторая догадка за это утро озарила его.

– Что? – тут же обернулся Саша.

– Да так..., – профессор постарался заглушить в голове посторонние мысли. И начал с бурных восторгов,

– Красивый пейзаж, ели пышные, – Саша опять подозрительно затормозил.

– Куда мы идем? Если это остров, лучше к берегу, а то заблудимся, – Стерлигов невозмутимо продолжал говорить незначащие фразы и мысленно выстраивал для себя за словесной шелухой приемлемую гипотезу случившегося.

– Узнаешь скоро, – Олег отозвался, не оборачиваясь и не сбавляя темпа.

– Ган-гон... ган-гон, – вновь зазвучала звуковая галлюцинация, но профессора даже не приподнял головы, зная, что стая существует лишь в его воображении. Зато Дина, крикнув, – Смотрите, – привлекла внимание остальных. Она показывала куда-то между деревьями.

– Захватили мое сознание. Под рукой только вепрь был, впихнули в его тело, кое-как сляпали мой внешний вид, – наспех оформилась у Стерлигова подходящая мысль в момент всеобщего замешательства.

Ребята, даже, если это были клоны, действовали быстро и слаженно: рассмотрев в небе невидимую мишень, Сергей прицелился оружием, напоминающим учительскую указку, и бесшумная вспышка острым лучом пронзила черную точку далеко вверху, тут же и Олег с Сашей опоясали лучами пространство за спиной. Стена Огня окружила всех, достигая, казалось, вершины неба и преградила дорогу дискообразному летательному аппарату, начинающему снижение прямо над их головами. Диск исчез, не меняя положения относительно земли, просто растворился бесследно там, где был мгновение назад. Еще раз направленно полоснув по небу лучеметами, ребята опять молча выстроились в цепочку. Теперь впереди шла Дина, Стерлигова ненавязчиво пристроили вслед за ней затылок в затылок, а остальные шли сзади.

– Дедушка!

– Что? – машинально ответил Стерлигов и споткнулся об корягу под ногами, налетев на Дину.

– Тебя захватили биороботы, слушай молча, только думай.

– Услышат.

– Мы заблокировали твое сознание для них.

– Я в своем теле или... зверь?

– В своем, чужое тело – иллюзия.

– Идем вглубь острова.

– Нас интересует все, что ты увидишь. Особенно оружие.

Пал Палыч старался не выпускать из поля зрения зеленый рюкзак Дины, важно было не споткнуться, "слушая" на ходу лекцию про современные виды оружия, какие могут предположительно у биороботов, и на что ему нужно обратить особое внимание. Крики несуществующей лебединой стаи, как выяснилось, были посланы специально для него, биороботам эта информация ничего не сказала, а Пал Палыч поднял голову, что и требовалось настоящим друзьям для подключения к его сознанию. Маневр с появлением летательного аппарата прямо над ними был специально рассчитан на роботов: они незамедлительно расчехлили свое оружие и перестроились, ослабив телепатическое влияние на пленника, что и дало возможность настоящему Олегу связаться ним.

– Улетаем. Думай о каких-нибудь философских материях, роботам это не по плечу, ослабят контроль.

– Как мне связаться с вами?

– Внимательно запоминай, что видишь, мы сами свяжемся.

***

– Уфф! – Олег обессилено откинулся на спинку кресла. – Не завидую тебе, Дина!

– Я тоже не умею многого. Пилотировать корабли, например. Но на первую связь должен был выйти ты.

– Где ждем? На орбите или приземляемся? – Сергей, как всегда, был немногословен, но вступал в разговор в нужную минуту

– На орбите, не надо будет тратить время на взлет, если что.

– Если что, Олег? – Саша оторвался от мониторов слежения.

– Если будет сигнал от Сысоя.

– Мне что отслеживать? – Дина устраивалась удобнее, принимая полулежачее положение.

– Оружие. Рисуй картинками, а Саша будет расшифровывать их назначение.

– Да, да примерно вот так!– и Саша стал говорить, словно под диктовку:

«Лазерное оружие – оружие, использующее в качестве поражающего фактора лазерное излучение квантовых генераторов. Из-за „прямолинейности“ направленности действует исключительно в пределах прямой видимости. Оружие на земле может быть применено в основном для ближнего боя и самообороны. Наиболее перспективно для установки на орбитальных станциях».

– Не хочу про оружие! – Дина зажала уши. – Я нарисую то, что увидит Пал Палыч. А вы разбирайтесь сами.

– Хорошо, не буду! Как вам это? – и Саша вывел на большой экран изображение.

Вода, дикий лес и болота медленно проплывали на экране. По обширным пространствам темно-зеленого цвета и небольшим светло-зеленым островкам было видно, что в этом краю господствуют темнохвойные ельники и светлые сосняки. При увеличении картинки выделялись гигантские вековые лиственницы на западной границе ареала. Бесчисленные озера в причудливой паутине рек, неоглядные острова с одинокими часовнями, мшистые болота, низкие облака – затерянный и дикий мир вдали от цивилизации.

– Красота какая! – Дина вздохнула, – так хочется просто погулять, посидеть на поляне, послушать птиц...

– Будет, все будет, – как можно уверенней постарался сказать Олег, но Дина уже не слышала его, уйдя сознанием в телепатический сеанс.

Глава 8. Зачем нужны мыши кошке

– Что это такое, Мурка? – Любава нарочито сурово обратилась к любимице, черной кошке, стоящей на пороге сарая и не пропускающей свою хозяйку внутрь. Она упорно выталкивала ее за пределы сарая, извиваясь ужом между ног, и ненавязчиво отталкивала дальше и дальше от дверей. Любава пыталась перешагнуть, но кошка никак не могла успокоиться и, громко мурлыкая, продолжала свой непонятный маневр.

– Котят принесла, да вроде не должны быть?– рассуждая вслух, хозяйка все-таки вошла в сарай и направилась в сторону любимого кошачьего закутка, где стояла миска с молоком. Серые маленькие тени, увлеченно лакали молоко из неглубокого блюдца, но даже оно было для них глубоким, и зверюшки, сильно нагнувшиеся над лакомством, при всем своем желании не смогли бы быстро исчезнуть. Да они и не собирались сбегать, ведь их охранял заклятый враг мышей – кошка.

Мурка ощетинилась, выгнула спину и, взъерошившись, грозно зашипела на хозяйку, не подпуская ее к нежданным гостям.

– Чудеса! – взмахнула руками Любава. И этих под защиту взяла? Не трону, не трону, успокойся! – прошла дальше, где ждала вечернюю дойку корова.

Кошка расслабленно легла, изредка посматривая на хозяйку и на своих гостей. Те, долакав молоко, пискнули в благодарность, Любаве даже померещилось, что они сказали "спасибо", и исчезли под полом, шурша соломой.

Мурка была кошкой пришлой. Она прибилась к ним в прошлом году лютой зимой из ниоткуда. Неизвестно, как она добиралась от ближайших поселков: через лес или по льду Водлозера. Но факт оставался фактом – голодная, замерзшая и тощая кошка сидела январским вечером на пороге их дома и неистово мурлыкала, как сказал Сысой, за целый оркестр.

Запустив ее внутрь, Любава налила молока, соорудила домик в обувной коробке за печкой. Мурка с достоинством и медленно расправилась с молоком, хотя, глядя на ее выпирающие кости, казалось, что она должна есть раза в два быстрее.

Всю ночь новая питомица провела в коробке, изредка мяукая на шорохи, доносящиеся из погреба. Наконец-то появилась "мышеловка", обрадовалась Любава и с утра снова до краев наполнила блюдце молоком, рядом выложила разваренные куриные косточки. Но кошка не подошла к еде, а стала проситься на улицу. На улице она обошла весь двор и направилась к сараю, там выбрала себе угол и требовательно замяукала. Любава не сразу сообразила, что она хочет, и прошла дать сена корове. Мурка, еще не получившая тогда имени, замяукала громче, требуя внимания к себе.

– Молока хочешь?– просто так спросила Любава. Мяуканье стало довольным и на полтона ниже.

Так и началась жизнь Мурки в облюбованном ею сарае. Мышей в доме она переловила, каждое утро в течение недели на пороге лежали дохлые мыши. Но в сарае, где их было могло быть больше, кошка никого не трогала, видимо считала это своей вотчиной, а всех живущих в сарае своей семьей.

Корова и та всегда находилась под ее неусыпным оком: летом Мурка провожала и встречала ее из стада, во время дойки всегда сидела рядом, а иногда даже забиралась довольной животине на спину и царапала коготками, вычесывая старую шерсть. Но кормить мышей молоком из своей миски – в голове у Любавы не укладывалось, как такое может быть.

– Странная кошка у нас, – сказала она Сысою. – Теперь мышей молоком поит. Скажи кому, не поверят.

– Мыши большие? -_неожиданно заинтересовался муж. Обычно он не влезал в женские дела и разговоры Любавы о Муркиных причудах не принимал всерьёз.

– Нет, маленькие, дохленькие.

– Повезло, что к ней в гости пришли.

– Как пришли? Наверно, тут и жили.

– Тощие? При дармовой еде?

– Выгнать бы их, да кошка не даст, она в сарае – хозяйка.

– И не надо. Где-то убыло, и скоро мы узнаем, почему.

Глава 9. Иномирье

Что такое счастье? Сколько бы о нем не размышлять, в конечном итоге всегда приходишь к выводу, что это одна из величайших химер на свете. Ведь, когда оно есть, в голову даже не приходят такие мысли. А только исчезнет, сразу замечаешь, что счастье было. И каждый раз оно разное, неуловимое, неосязаемое. Если за счастье считать совместное проживание с близкими людьми, то, теряя их, считаешь счастьем эфемерное общение с людьми, которые хотя бы понимают тебя, твои мысли и способны выслушать тебя. Сам голос незнакомого человека, чутко отзывающегося на твои сбивчивые разговоры ни о чем для него, и о чем-то важном для себя, отзывается в твоем СОзнании ритмичными аккордами СОпереживания, СОозвучия, СОосности. И кажется, ну что в этом особенного, но именно тогда гармонизируются волны энергетического потока СОобщников по разговору, многократно усиливаются любые способности друг друга, потому что энергия общения включает в себя многие виды других энергий – звуковую, мысленную, визуальную, музыкальную, которые резонансно накладываясь, зарождают новую позитивную волну Духа. Хрупким душевным касаниям не страшны расстояния, даже измеряемые в парсеках.

Мысли о том, что внук, сын и их друзья живы и живут безбедно в лучшем для проживания месте, чем раздираемая противоречиями и катаклизмами Земля, придавали Стерлигову чувство уверенности в его одинокой жизни. И он не мог даже предсказать свое нынешнее поведение, если бы Олег не вышел с ним на телепатическую связь. Вполне возможно, что, не сразу раскусив двойников, Стерлигов принял бы их за настоящих, и, кто знает, что могло быть хуже – реальное забвение в одиночестве или неотвратимое предательство близких, как если бы он думал, ему людей. А то, что клоны прибыли сюда не прогуливаться по национальному парку, а с опасной для землян миссией, теперь ему стало очевидно.

Если же и эта хрупкая телепатическая связь неожиданно оборвется, то за счастье можно принять любой миг своей жизни, когда ты испытал покой и умиротворение, так думал Стерлигов, монотонно следуя за псевдо Диной.

Как-то ему довелось долго ждать автобус на проселочной трассе. Через дорогу, за забором, росла цветущая черемуха. Автобус не появлялся часа три, но они пролетели как одна секунда в созерцании марева белых пенистых кистей под душистый аромат цветения. После связи с Олегом Стерлигов почувствовал точно такой неожиданный прилив бодрости, как и в ту весну рядом со цветущим деревом, поэтому шел, прибавляя скорость вместе со всеми. Двойники передвигались, не отвлекаясь на разговоры и отдых, явно торопились. По ощущениям прошло уже полдня, а не было еще ни одного привала, и, помня предупреждения Олега занять голову философскими мыслями, Стерлигов размышлял о счастье, чувствуя иногда недоуменные вопросы отслеживающего его мысли Саши, который шел следом за ним и невольно выдавал себя, вмешиваясь в его рассуждения отвлеченными комментариями.

Дойдя в своих воспоминаниях до остановки с черемухой, пленник начал прокручивать этот эпизод, вспоминая до мелочей тот майский день. Как наяву возник аромат цветущего дерева, словно марево тумана окутало его прямо здесь, но сзади буркнул Олег,

– Не увлекайся, Саша! – и Стерлигов понял, что напал на золотую жилу маскировки: он продолжал идти по деревенской улице, стараясь высмотреть цветущее дерево, вот он вывернул за поворот, деревня закончилась, вдали показалась автобусная остановка под металлическим навесом, а напротив – черемуха с опьяняющим запахом. Пал Палыч начал вновь мысленно рисовать видение весеннего чуда, пока в сознании не прозвучало,

– Сдвинулся совсем старик, – словно щёлкнул невидимый тумблер и исчез непонятный шум – прослушивание отключилось, цель была достигнута, теперь можно следить за непрошеными гостями.

– Пришли, – в надвигающейся вечерней темноте раздался голос Олега.

Совершенно неожиданно за густыми елями показалось одноэтажное кирпичное здание. Видеть это сооружение среди густого леса казалось диким и несуразным. Кто построил его в глухой чаще, а самое главное – для чего? Уж очень не походили спутники Стерлигова на людей, обитающих в таких помещениях. С правой стороны от старинной деревянной двери висела табличка, выполненная допотопным методом – черной тушью и плакатным пером и помещенная под стекло. Что написано на табличке, Пал Палыч не успел прочесть, потому что группа стремительно зашла в помещение, увлекая за собой и его.

Прямо перед входом за небольшим столом с разложенными на нем брошюрами, буклетами и восковыми церковными свечками сидела женщина, которая нехотя кивнула идущей впереди Дине и наклоном головы вправо указала им путь до ближайшей двери в стене. Дина открыла ее и исчезла в темном проеме, ребята быстро, друг за другом скрылись за ней, бросив Стерлигова на произвол судьбы. Оторопев от неожиданного безразличия к его персоне после неусыпного внимания, Пал Палыч хотел было выйти и вернуться на ту поляну, откуда они начали путь, но мгновенно сообразил, что эта мысль – наихудшее, что можно придумать. Необходимо следить за пришельцами – двойниками, ведь именно они несут зло и смуту в привычный ход жизни людей. Последующая, более здравая мысль, что просто так его никто отсюда не выпустит, заставила его направиться к входной двери, но ноги не шли, как притянутые мощным магнитом к железному полу, хотя под ними был обычный потертый линолеум.

Стерлигов обернулся, надеясь увидеть кого-нибудь еще, кроме женщины: голые стены, да маленькая черная тень, проскользнувшая под столом,

– Кошка? – спросил, нависнув всем телом над столом и, пытаясь отодрать подошвы от невидимого магнита,

– Где? – та меланхолично окинула его пустым взглядом и медленно, вместе со стулом, стала поворачиваться туда, где кроме визуального фантома еще и послышался шорох.

Пал Палыч шагнул в сторону потайного входа, ноги отлипли!

По наитию прихватив со стола свечку, он в два прыжка приблизился к двери в стене. Полумрак глинистого, в рост человека, коридора тускло освещался свечкой, стоящей на невысокой треноге у входа. Стерлигов запалил от пламени свою и начал спуск по скользким глиняным же отполированным ступеням. Коридор извивался непрерывно, так что каждый последующий шаг вел за поворот, и пламя свечи освещало лишь небольшой объем перед глазами профессора. Минут через пять коридор расширился и разделился на два ответвления. Справа висела табличка – "Вход для верующих", далее в полумраке просматривался алтарь и коленопреклоненные люди. Под табличкой стоял монах, лицо его скрывал капюшон.

– Вам туда! – монах махнул рукой налево, не открывая лица.

– Верующие в кого? – вопрос Пала Палыча не был услышан. Судя по одеянию монаха, он был приверженцем христианской веры, но какое отношение имели скрывшиеся двойники к подземной церкви и ее невесть откуда взявшимся посетителям, Стерлигов не понимал. Внушительная фигура ревнителя веры загораживала проход вправо, и профессор волей – неволей повернул в левый коридор.

Тяжесть, навалившаяся на него, была сравнима с многотонным грузовиком, опрокинутым на плечи. Стерлигов ощутил себя раздавленной мелкой букашкой, хотя по тени, пляшущей в свете пламени на стене, видел, что не изменился в размере. Сознание жуткими волнами беспричинного страха однозначно запрещало ему поворачивать налево: куда угодно, только не туда.

– Пойду назад, выйду, – решил он, обращаясь к монаху.

– Выйти можно только через левый коридор.

– У меня клаустрофобия, не выдержу.

– Здесь неглубоко, стены крепкие, не обвалятся.

– Выйти хочу.

– Назад хода нет.

– Как нет? Я же зашел.

– Идите, идите, свечку впереди себя держите.

Нависшая над ним массивная фигура монаха источала доброжелательность и сердечное участие. Мягкий южнорусский говор расслаблял и успокаивал, поэтому Стерлигов перестал пререкаться и послушно двинулся налево, выставив вперед руку со свечой. Один в безлюдном коридоре, не имея представления о времени и месте своего пребывания, он шел, сдерживая волну поступающего к горлу удушья и нестерпимого желания повернуть назад, обогнуть монаха и бегом, бегом по лестнице к заветной двери из плена тесноты и подземелья.

Метров через пять увидел подобие выдолбленной двери по левую сторону, попытался зайти, но ноги шли только вперед по коридору, прошел чуть, вернулся, долго стоял, всматриваясь в темноту, – это оказалась подземная комната небольших размеров. В глубине светились свечи и прорисовывался алтарь, перед которым спиной к Стерлигову стояло человек пять, повторяющих молитву, звучащую двойным приглушенным эхом. По всем законам физики в вязкой глинистой породе не должно было быть эха: Пал Палыч вгляделся и увидел священника, еле различимого на фоне стены.

– Нужно ли мне туда?– мысленно спросил сам себя.

– Не ходи, – отозвался голос из стены. Тело пробило мелкой дрожью, но Пал Палыч подавил новую волну страха и, выставив вперед руку со свечой, направился дальше, прибавляя скорость и не разглядывая стены. Напускное безразличие балансировало на грани физического удушья, от глиняных стен шли непонятные тревожные эманации, сердце начало стучать с перебоями, отдавало болью в левом боку, и это нагнетало панику.

– Быстрей, быстрей, – подгонял себя Стерлигов. Попробовал произнести слово вслух, но увязший в глине голос напугал его больше, чем тишина низкого сводчатого прохода. Остановился, оглянулся – никого. Замерцала впереди стена: свет шел из маленького окошечка чуть ниже уровня глаз. Пал Палыч прильнул к нему и тут же отшатнулся – светилась свеча в изголовье саркофага, заточенного в подземной нише. Сзади послышалось шуршание, Стерлигов стремительно обернулся и увидел молодого человека лет тридцати, который поцеловал стекло и зашептал молитву, на присутствие чужого за спиной он не обращал внимания.

Мужчина дочитал молитву и медленно двинулся вдоль стены, то и дело припадая к с молитвенными словами к окошечкам, скрывающим саркофаги со святыми мощами. Профессор молча следовал за ним и глубоко дышал, пытаясь выровнять частый пульс.

Страх немного отпустил Стерлигова, поэтому профессор решил идти за незнакомцем до выхода, не будет же этот мужчина оставаться под землей, на фантом не похож, хотя в упор не видит, кто за ним пристроился. Тусклый свет из подземных гробниц освещал путь паломника и пристроившегося за ним заблудившегося случайного гостя. Рядом с незнакомцем было спокойно и нестрашно, но усилившееся покалывание в левой части груди нешуточно беспокоило Стерлигова. Нестерпимо хотелось вздохнуть как можно глубже, что он и делал вначале беззвучно, но вскоре захотелось прокашляться, кашель подступал все новыми и новыми приступами удушья, и профессору не осталось ничего другого, как обогнуть безучастного ко всему паломника, и бежать, бежать по коридору, с ужасом замечая, как темнеет в глазах и гаснет в руке свеча.

– Не дотяну, – мысль эта мелькнула с очередным спазмом. И тут Пал Палыч увидел приоткрытую дверь, рванул ее на себя. В кармане зазвенел несуществующий мобильный телефон.

За столом с брошюрами и церковными свечами все также сидела меланхоличная равнодушная женщина. Стерлигов выскочил наружу. На возвышенности блестели купола церквей. Внизу текла река, за рекой в перспективе виднелись многоэтажные дома.

– Киев! Откуда здесь Киев? – выдохнул профессор. Вновь повторился звонок мобильного, чудом оказавшегося в кармане.

– Алло! Ты где, дедушка? – мягкий, но настойчивый голос Олега звучал как спасительное лекарство.

– Здесь я, здесь.

– Мыши, где мыши? – Олег заговорил нежиданно жестко и зло.

Удивленный Стерлигов не успел сообразить, отчего Олег резко изменил тон и тему разговора, как услышал продолжение,

– Тихо, наш гость, кажется, очнулся! – это был Саша.

– Звякнул мобильный. Стерлигов поднял руку с телефоном, и очнулся от того, что кто-то перехватил его за запястье. Он лежал на кушетке в помещении, напоминающем приемный покой стандартной поликлиники: кушетка, застеленная клеенкой, гладкие стены, выкрашенные белой краской. Двойник Саши держал его за руку, Двойник Олега стоял поодаль, за его спиной – полупрозрачная перегородка, за ней – длинный стол и ряд пустых клеток.