Текст книги "Сокровища и реликвии Британской короны"

Автор книги: Марьяна Скуратовская

Шлейф платья действительно был впечатляющим – более семи с половиной метров, самый длинный шлейф в истории королевских свадеб Британии. Дэвид писал: «Она [Диана] была невестой. Она волновалась. И спрашивала: „Как вам кажется, шлейф достаточно длинный? – Милая моя, думаю, более чем достаточно. – А какой самый длинный? – Мы сделаем ещё длиннее“, – и делали длиннее. „Может, ещё удлинить?“ Это была шутка. Это было волшебно».

Но шлейф действительно впечатляющие смотрелся на ступенях собора, на что дизайнеры и рассчитывали. Правда, они не учли другого – размера коляски, в которой Диана отправилась к венцу. Шлейф пришлось плотно сложить, так что в результате и он сам, и подол платья оказались измятыми. Но это было видно только вблизи, к тому же оказалось неважным – платье действительно произвело ошеломляющий эффект.

Казалось бы, из-за огромного шлейфа платье должно было бы получиться достаточно тяжёлым, но, по словам одного из кураторов выставки, на которой недавно демонстрировали этот исторический наряд, на самом деле оно достаточно лёгкое. Чтобы в день свадьбы не наступить на подол или шлейф, невесте пришлось долго практиковаться с помощью двух простыней…

Над платьем трудились Дэвид, Элизабет, их сотрудники (швея Нина Миссетзис в день свадьбы помогла Диане одеться) и даже мать Элизабет – при работе над вышивкой.

Шёлковая, цвета светлой слоновой кости тафта была соткана на ферме у замка Луллингстон. Её усеивали тысячи жемчужин и перламутровых блёсток. Это была основная ткань – а всего, учитывая отделку, для платья использовали шесть разных тканей. Оборки на корсаже были из кружев, которые принадлежали бабушке королевы Елизаветы, Марии Текской, – нечто «старое», согласно примете. «Голубым» был зашитый в пояс бантик, а мать Дианы попросила добавить к нему золотую подковку с маленьким бриллиантом – «на счастье». На пышную фату ушло множество метров тончайшей ткани. Атласные туфельки тоже вышили жемчугом, платья пяти маленьких подружек невесты, которым было от пяти до одиннадцати лет, тоже были из светло-кремовой тафты.

Как вспоминал Дэвид, им пришлось нанять двух охранников, чтобы никто посторонний не смог проникнуть в ателье – платье Дианы ещё до свадьбы вызывало огромный ажиотаж. «Фотографы толпились на тротуаре, везде были папарацци, в том числе и на крышах, и все они направляли объективы на наши окна». Официального заказа из Букингемского дворца не поступило, всё выглядело так, как будто это был личный заказ Дианы. Одна, изредка с матерью, она приходила на примерки – дизайнеры дали своей уже знаменитой клиентке кодовое имя «Дебора». По словам Элизабет, три месяца напряжённой работы над платьем были одними из самых счастливых дней её жизни. А платье… «Я всегда представляю себе бабочку, которая сбрасывает кокон».

В тот день, 29 июля, бабочка сбросила кокон на глазах у миллионов зрителей по всему миру И пусть волшебной сказки не получилось – трудный брак, развод и, наконец, гибель леди Дианы – попытка создать её всё-таки была. И не в малой степени роль в этом сыграло то самое платье… «Тем самым» оно, наверное, останется уже навсегда.

Всегда носи своё обручальное кольцо, ибо в нём заключено больше, чем многие думают. Если ты вдруг рассердишься, или тебя будут одолевать неподобающие мысли, или ты подвергнешься соблазну нарушить каким-либо образом свой долг – посмотри на своё кольцо и вспомни того, кто дал его тебе, где это было и что произошло в те священные мгновения.

Из наставлений Каролины, супруги Георга VI, своей дочери Шарлотте, принцессе Уэльской

Надпись на обручальном кольце Анны Клевской, которая в январе 1540 года стала четвёртой супругой короля Генриха VIII, гласила: «Господь посылает мне благополучие, которое я должна сберечь». Всего через полгода этот брак был аннулирован (король не пожелал жить с женщиной, которая показалась ему совершенно непривлекательной), кольцо пришлось вернуть, но, как ни странно, надпись оказалась почти пророческой – спокойная, обеспеченная жизнь Анны в Англии после мирного расставания была вполне благополучной. Особенно если сравнить с судьбами других жён Генриха (скандальный развод, казни, смерть вскоре после родов).

Что ж, обручальное кольцо – одно из самых желанных украшений, но оно важно не само по себе, а тем, что влечёт за собой. Для монархов, чей выбор в этой области весьма ограничен, – тем более.

Обручальное кольцо королевы Марии I обсуждал королевский совет, поскольку королева не хотела, чтобы его украшали драгоценные камни, она хотела, чтобы её «обвенчали простым золотым кольцом, как любую другую девушку». Филипп, привлекательный испанский принц, был на одиннадцать лет младше своей невесты, которой было тридцать семь. Даже по нынешним меркам это немало для первого брака, а уж тогда, в 1554 году… Но королеве хотелось найти надёжную опору, чтобы спокойно править королевством. Ей хотелось стать счастливой. Ей хотелось, чтобы у неё был супруг и была семья. Такие простые, такие обычные, знакомые желания – и королева Англии пытается сделать вид, что она обычная невеста, которую, конечно же, ожидает после свадьбы счастливая жизнь. Не получилось – Филипп разбил ей сердце и даже не приехал попрощаться, когда она умирала. Говорят, что обручальное кольцо сняли с пальца покойной королевы и отвезли её единокровной сестре, которая унаследовала трон – Елизавете I. Сама же Елизавета, «королева-девственница», замуж так и не вышла, и её обручальным кольцом стало кольцо коронационное, которым она была повенчана с главной любовью своей жизни – Англией.

Кольцо Марии Моденской, супруги герцога Йоркского, будущего Иакова II, было из золота, с рубином. Много лет спустя оно стало самой большой её драгоценностью – когда Мария, печальная вдова, доживала свои дни во Франции (после «Славной революции», государственного переворота 1688 года, который привёл к власти дочь Иакова от первого брака, Марию, и её супруга Вильгельма, штатгальтера Нидерландов, а король вместе с женой и двумя детьми вынужден был бежать из страны). «Она была не в силах расстаться с ним, потому что это было обручальное кольцо, которое, когда она прибыла в Англию, её венценосный супруг, тогда герцог Йоркский, подарил ей. Поэтому она ценила его больше, чем бриллиант, который, согласно обычаю своей страны, получила в Модене в день своей свадьбы».

На самом деле всё было немного сложнее – в Модене, у себя на родине, юная Мария вышла замуж по доверенности за представителя своего жениха. И там ей надели на палец кольцо с бриллиантом, которое потом она называла «бриллиантом своего брака». А золотое кольцо с одним большим рубином и шестнадцатью маленькими – это кольцо, которое пятнадцать лет спустя Мария получила в день своей коронации. И именно оно стало ей особенно дорого, как символ прежней, утраченной, счастливой жизни.

Но за королевским обручальным кольцом не обязательно стоит трагическая история.

Король Георг III в 1761 году подарил своей невесте, герцогине Шарлотте Мекленбург-Стрелицкой, в дополнению к обручальному кольцу ещё одно, представлявшее собой ободок, усыпанный бриллиантами, который должен был служить в качестве «охранного кольца», не давая обручальному соскользнуть с пальца. Такие кольца стали затем весьма популярными. Кроме этих двух колец, на мизинце Шарлотты в день свадьбы было кольцо с миниатюрным портретом Георга.

Кольцо, которое принц Альберт подарил королеве Виктории в честь помолвки, было в виде золотой змейки с двумя изумрудами – теперь такой выбор сочли бы, наверное, странным, но в ту эпоху украшения в виде змей были весьма популярны. Обручальное кольцо было в виде простой золотой полоски, правда, более массивной, чем обычно. Королева любила эти кольца и носила их постоянно – включая покрытое эмалью колечко с небольшим бриллиантом, которое Альберт подарил при самой их первой встрече. Как сказала однажды Виктория, «кольца украшают мою некрасивую руку».

А в день свадьбы, когда, обвенчавшись, они выходили из церкви, то, по свидетельству современника, принц так положил руку королевы на свою, что её обручальное кольцо было всем хорошо видно. Быть может, случайно, а, быть может, и намеренно…

Обручальное кольцо Александры Датской, невесты старшего сына, Альберта Эдуарда (который дольше всех в истории будет носить титул принца Уэльского и на престол под именем Эдуарда VII взойдёт только после смерти долгожительницы Виктории в 1901 г.), было довольно массивным, но простым. Однако к нему прилагалось ещё одно, «охранное кольцо». Оно было украшено шестью драгоценными камнями – бериллом, двумя изумрудами, рубином, бирюзой и гиацинтом. Их выбрали неслучайно – первые буквы названий этих камней на английском образовывали имя «Берти» (Bertie), уменьшительное от первого имени жениха, «Альберт».

У жениха принцессы Елизаветы, будущей королевы Елизаветы II, не было возможности подарить невесте кольцо, которое было бы достойно её высокого положения. К счастью, на помощь пришла его мать, принцесса Алиса Маунтбаттен, которая прислала сыну свою бриллиантовую тиару. Из нескольких камней – одного трёхкаратного бриллианта и пяти небольших – сделали изящное кольцо для помолвки.

Обручальное же кольцо принцессы было, как и кольца её родителей, из «местного» золота. Королева Елизавета и её супруг Георг VI, тогда, правда, ещё герцоги Йоркские, в своё время, можно сказать, положили начало ещё одной свадебной традиции британских монархов – их обручальные кольца были сделаны из валлийского золота, слиток которого герцогу преподнесли перед свадьбой. Уэльс славится добычей этого металла, его не так много и, похоже, вскоре не останется совсем. Например, знаменитая шахта Клогау (Clogau) – именно оттуда был вышеупомянутый слиток, сейчас уже закрылась. Однако слитка хватило надолго – из него были сделаны кольца не только Елизаветы и Филиппа, но и их дочери Анны, принца Чарльза и его невесты леди Дианы Спенсер, и некоторых других членов королевской семьи.

В отличие от обручального кольца из «фамильного» золота, кольцо, которое принц Чарльз вручил леди Диане при помолвке, не было заказано специально для неё. Его приобрели в ювелирном доме «Гаррард». Это очень известное место – он был основан в 1735 году, а с 1843-го его ювелиры на протяжении шести царствований обслуживали британских монархов. Тем не менее мать Дианы была возмущена тем, что её дочь будет носить «готовое» кольцо, пусть и безумно дорогое (тогда, в 1981-м, оно стоило двадцать восемь с половиной тысяч фунтов стерлингов).

Белое золото и огромный овальный сапфир на восемнадцать каратов, окружённый четырнадцатью бриллиантами, – позже рассказывали, что Диана выбирала его сама. Однако, по словам леди Дианы, его выбирали Елизавета II и Чарльз. Если верить словам одного из слуг Дианы, то однажды она сказала: «Я бы никогда не выбрала ничего столь броского. Если бы можно было выбрать снова, я бы предпочла что-нибудь элегантное и простое».

Как-то её мать, виконтесса Альторп, рассуждая о собственной несчастливой семейной жизни и жизни дочери, как-то сказала: «Было много общего, даже обручальные кольца были похожи». После развода кольцо осталось у Дианы и теперь хранится у её старшего сына, принца Уильяма.

Кольцо же второй супруги принца Чарльза, Камиллы Паркер-Боулз, относится к семейным драгоценностям и принадлежало его бабушке. Кольцо из платины и бриллиантов было сделано в 1930-х годах и входило в обширную коллекцию королевы-матери.

Никакое, даже самое прекрасное кольцо не гарантирует счастливого брака. Все об этом помнят, но… каждый раз надеются на лучшее. Иногда это «лучшее» действительно случается. Иногда даже у королей.

Тезей

 
Час нашей свадьбы близок, Ипполита:
Всего четыре дня до новолунья.
Но старая луна так долго тает
И сбыться не дает моим желаньям,
Как мачеха с пожизненным доходом,
Зажившаяся пасынку во вред.
 

Ипполита

 
Четыре дня легко в ночи потонут,
Четыре ночи сон умчит легко,
И новый месяц, в небе изогнув
Свой серебристый лук, окинет взором
Ночь нашей свадьбы.
 

Тезей

 
Филострат, ступай,
Зови к забавам молодежь Афин,
Зажги живой и пылкий дух веселья.
Унынью место на похоронах;
Нам этот бледнолицый гость не нужен.
 

Уильям Шекспир. Сон в летнюю ночь (перевод М. Лозинского)

Королевские свадьбы всегда были красивым зрелищем, но в то же время не таким формализованным, как коронации. Детали церемонии могли меняться и менялись, неизменным же оставалось, в сущности, самое важное – венчание и торжественный обед.

Можно было бы представить, что раз в Вестминстерском аббатстве короновалось столько поколений британских монархов, то и венчаются они там же, но нет. Большинство церемоний проходило или в королевской часовне во дворце Сент-Джеймс (как, например, венчание королевы Виктории), или в часовне Святого Георга в Виндзоре, а в Вестминстерском аббатстве начали проводить церемонии венчания уже в XX веке. И то не обходится без исключений – многие члены обширной королевской семьи венчались и в других местах, а, скажем, принц Чарльз и леди Диана венчались в соборе Святого Павла.

Вот как описывается свадьба королевы Марии Тюдор (1554 г.): «Утром (25 июля, в День святого Иакова, покровителя Испании) должно было состояться королевское бракосочетание. Для свадебной процессии проложили покрытую красной саржей дорожку, которая вела к двум, стоящим на хорах, тронам. Королева Мария, в сопровождении своих кавалеров и дам, проделала пешком весь путь от двора епископа – шлейф несла её кузина, Маргарита Дуглас, а помогал ей королевский управляющий, лорд Гаж. На хорах она встретилась с женихом, и они заняли свои места на тронах. Между ними был воздвигнут алтарь. <…> Филиппа сопровождали шестьдесят испанских грандов и кавалеров. <…> Одежды его были из богатой парчи, с каймой из крупных жемчужин и бриллиантов. Штаны были из белого атласа, расшитого серебром. На шее висела чеканная золотая цепь, украшенная бесценными бриллиантами, к которой был подвешен орден Золотого руна; под коленом был орден Подвязки, украшенный разноцветными каменьями.

Перед церемонией выступил Фигероа, регент Неаполя, который провозгласил, что император Карл V, „договорившись о союзе между английской королевой и своим главным сокровищем, сыном и наследником, Филиппом, принцем испанским, желая сделать этот союз равным, отрекается от королевства Неаполь в пользу сына, чтобы Мария взяла в мужья не принца, но короля“. <…> Когда прозвучал вопрос „кто отдаёт эту женщину“, возникло замешательство. Тогда маркиз Винчестерский вместе с графами Дерби, Бедфордом и Пемброком выступили вперёд и передали её мужу от имени всего королевства. <…>

Зал во дворце епископа, где проходил свадебный пир, был убран золотом и шелками. В конце его стоял величественный помост, к которому вели четыре ступеньки. На нём, под балдахином, стояли кресла для королевы Марии и её супруга. Перед ними стоял стол, а дамы королевы, испанские гранды и английская знать пировали внизу. Епископ Гардинер сидел за королевским столом – тот был сервирован тарелками из чистого золота. Буфет, девять полок которого были уставлены золотыми вазами и серебряными блюдами, был, скорее, просто для красоты. На галерее напротив размещались музыканты, которые играли чудесную музыку. Затем, между первой и второй переменой блюд, вошли герольды в роскошных мантиях, и произнесли, от имени королевства, поздравительную речь на латыни, прославляющую брак.<…> В шесть часов убрали столы, и начались танцы. А в девять часов веселье завершилось – королева и король Филипп покинули празднество».

Королевские свадьбы могли сопровождаться турнирами, банкетами, маскарадами, превращаясь в пышные гуляния. Городские улицы украшались вензелями и портретами новобрачных, флагами, драпировками из ткани и цветами.

Жениху и невесте слали подарки – не только родственники и друзья, но и различные организации, представители городов и т. д. Например, когда старший сын королевы Виктории, будущий король Эдуард VII, должен был жениться на датской принцессе, то в честь этого события она, родственница тогдашнего датского короля, получила от него особый подарок – ожерелье с усыпанным бриллиантами золотым крестом, копией креста королевы Дагмар Богемской (1186–1212), супруги датского короля Вольдемара II, почитаемой датчанами; Дагмар, как говорят, попросила у своего будущего мужа единственный подарок к свадьбе – освободить крестьян от податей и выпустить узников из тюрем.

Поток подарков не был односторонним – зачастую в честь свадьбы раздавались деньги, нередко – на приданое бедным девушкам. Королевская свадьба – это праздник для всей страны… и в то же время – праздник для двоих.

Вот выдержки из писем королевы Виктории, например, письмо, которое утром 10 февраля 1940 года, в день свадьбы, она отправила жениху:

«Любимый,

Как Вы, хорошо ли спали? Я отдохнула очень хорошо и чувствую себя сегодня отлично. Ну и погода! Я надеюсь, правда, что дождь прекратится.

Мой дорогой и любимый жених, пошлите мне записку, буквально одно слово, когда будете готовы.

Навсегда Ваша,

Виктория R.»

А вот письмо королю Бельгии, написанное на следующий день после свадьбы:

«Дорогой дядя, тебе пишет самое-самое счастливое создание на земле. Правда, я не думаю, что кто-нибудь может таким счастливым, как я или как А. Он просто ангел, его доброта в отношении меня и привязанность очень трогают. Смотреть в эти дорогие глаза, в это любимое сияющее лицо – уже этого достаточно, чтобы обожать его. Моё самое большое желание – сделать его счастливым. Помимо моего личного счастья – то, как нас вчера принимали и приветствовали, было потрясающе, я не видела такого раньше. Толпам в Лондоне, казалось, не было конца, они заполнили все дороги. Вчера вечером я порядочно устала, но сегодня вновь бодра. И счастлива…

Всегда преданная Вам,

Виктория R.»

Вот как описывала королева в дневнике один из самых счастливых дней своей жизни: «Встала без четверти девять. Спалось хорошо. Завтракала в половину десятого. До этого зашла мама и принесла мне букетик из флёрдоранжа. Моя добрейшая Лецен дала мне маленькое колечко. <…> Меня причесали и надели на голову венок из флёрдоранжа. Виделась с Альбертом наедине – в последний раз, как с женихом. <…> Мама и герцогиня Сазерлендская сели вместе со мной в карету. Я никогда не видела таких толп людей в Парке, они радостно нас приветствовали. Когда мы прибыли в Сент-Джеймс, я прошла в комнату Для переодеваний, где уже были двенадцать девушек, которые должны были нести мой шлейф. Они были в белом, убраны белыми розами, и смотрелось это очаровательно. Там мы немного подождали, пока процессия дражайшего Альберта не прошла в часовню».

А что же происходит там, за стенами часовни? Обратимся к описанию свадьбы старшего сына королевы Виктории. Принц стоит у алтаря и ждёт: «…Наконец, со звуками труб, которые приглушаются занавесями, выходит давно ожидаемая процессия с невестой во главе, и принц, бросив взгляд и убедившись, что она, наконец, здесь, смотрит прямо на королеву и не отводит глаз от неё до тех пор, пока его наречённая не становится рядом.

Царит настолько глубокая тишина, что, кажется, даже блеск драгоценностей, сверкающих повсюду, вот-вот нарушит её. И, несмотря на этикет, который до сих пор контролировал каждое слово и жест, теперь все наклоняются вперёд, и приглушённый шум и шорох в нефе свидетельствуют, что приближается невеста. В следующее мгновение она появляется и стоит, „в блеске шелков и мерцанье жемчужин, роза и лилия, самая красивая и почти самая юная среди окружающей её цветущей свиты“. Хотя она и не чрезмерно взволнована, но всё же переживает, и нежные краски, которые обычно придавали её живому облику столь счастливый вид, померкли. Её головка склонена, и, глядя временами по сторонам, она медленно движется к алтарю. В программе упоминается, что справа её поддерживал отец, принц Кристиан Датский, а слева – герцог Кембриджский, и этот же самый, сухой, но правдивый документ сообщает нам, что оба они были в полном обмундировании, с цепями и знаками рыцарских орденов. Но, не желая умалить важность этих блестящих особ, мы должны сказать, что кто угодно мог бы быть на их месте, настолько всепоглощающим был интерес, с которым наблюдали за невестой, за нею одной. Её черты были скрыты вуалью и почти неразличимы, а взгляд опущен вниз, так что рассмотреть её трудно, но, когда она приближается к алтарю, то опускает руку, и из-под фаты показывается большой флёрдоранжевый букет.<…>

Её роскошный шлейф, белый с серебром, несут восемь юных леди. Этим избранным девам, наследницам самых древних родов, от пятнадцати до двадцати лет. Все они, удостоенные такой важной роли в длинной программе этого счастливого дня, дочери герцогов, маркизов или графов, чьи титулы нам почти так же хорошо знакомы, как имена королей прошлого. <…>

Излишне описывать, как они выглядели, когда, одетые в белое и окутанные вуалями, лёгкими шагами следовали за своею царственной госпожой. И, поскольку не они должны были выйти замуж, казалось, девушки испытывают облегчение от того, что им не нужно смотреть в землю – они оглядываются вокруг, поворачиваются одна к другой и заставляют нас поверить, что не знают о том, какое восхищение вызывают, даже рядом с такой невестой и в такой момент. Пусть воображение нарисует вам эту картину, поскольку слова бессильны её описать».

Что касается самого венчания, то перед Богом все равны, и короли ничем не отличаются от простых смертных…

А вот как праздновалась ещё одна свадьба – наверное, самая важная свадьба Великобритании в XX веке, свадьба Её Величества Елизаветы II, тогда ещё молодой принцессы Елизаветы. 1947 год, послевоенная Англия…

Пажами, которые должны были нести шлейф невесты, были её маленькие кузены, Вильям Глочестерский и Майкл Кентский. Оба пятилетних принца были одеты в Шотландские килты (что тоже уже является традицией – младшие братья будущего Эдуарда VII на его свадьбе тоже были в килтах).

На голове невесты была знаменитая бриллиантовая тиара её бабушки, королевы Марии, которую та затем подарила своей невестке, матери Елизаветы (подробнее – в главе «Драгоценности»). Поскольку в день свадьбы на невесте непременно, согласно английской традиции, должно быть что-нибудь «чужое», «позаимствованное», этой деталью туалета и стала великолепная тиара. Которая, правда, развалилась надвое прямо на голове невесты, к тому же буквально за час до выхода. Пришлось срочно её чинить. Однако как только справились с этой проблемой, возникла новая – оказалось, что жемчужное ожерелье, которая должна была надеть принцесса, свадебный подарок родителей, выставлено вместе с остальными подарками в Сент-Джеймском дворце. Положение спас личный секретарь Елизаветы – правда, чтобы добыть ожерелье, ему пришлось сперва прорваться через толпы, которые окружали и Букингемский дворец, в котором была невеста, и дворец Сент-Джеймс.

Букет невесты был из белых орхидей, но, главное, мирт в нём был с того же куста, с которого срывали веточки для свадебного букета королевы Виктории… Правда, и здесь не обошлось без заминки – уже перед выходом выяснилось, что букет пропал. К счастью, быстро выяснилось, что один из служителей дворца просто положил его в коробку со льдом, чтобы цветы не завяли. (Точно такой же букет Елизавете преподнесут, когда в 1997 году они с принцем Филиппом будут праздновать пятидесятилетний юбилей, золотую свадьбу.) Этот букет, согласно традиции, начало которой положила её мать, Елизавета должна была положить на могилу Неизвестного солдата в Вестминстерском аббатстве. Но, разволновавшись, она просто забыла это сделать, и букет положили туда на следующий день.

Скамеечки, на которые преклоняли колени жених и невеста во время венчания, были сделаны из… двух ящиков из-под апельсинов. Конечно же, их красиво задрапировали розовым шёлком, но это было очередным штрихом в общей картине послевоенной Англии. Эта свадьба была более скромной, чем свадьба родителей Елизаветы, но ей радовались не меньше, а, быть может, даже больше – ведь позади была страшная, измотавшая половину мира война, и очень хотелось верить, что теперь «и на нашей улице будет праздник».

Журнал «Лайф» так описывал свадьбу будущей королевы: «На девятом году суровой экономии и самоограничения в небесах, наконец, мелькнул просвет. На прошлой неделе британцы увидели мимолётный проблеск славы предков, напоминающий о славном прошлом и показывающий, что надежда на возвращение лучших времён ещё есть. Принцесса, наследница британского трона, выходила замуж, и былые пышность и великолепие на миг возродились.

Дорога от Букингемского дворца до Вестминстерского аббатства, которую должна была проделать свадебная процессия, была под охраной на протяжении полутора миль, что не дало возможности многим любопытным лондонцам полюбоваться королевскими каретами и лимузинами. Меню свадебных торжеств было скромным, а в аббатстве цветов, украшающих алтарь, было совсем немного. Многие из числа приглашённых, которых было около 2500, появились на церемонии в старых костюмах и шляпах, которые знавали лучшие времена. Но королевская кавалерия выглядела ослепительно в своих блестящих кирасах, гарцуя на холёных, подобранных одна к одной, чёрных лошадях. Королева Мария, по-королевски прямая, ехала в своём старомодном лимузине, высоко подняв голову, чтобы все могли её видеть. Конечно же, представители всех понемногу исчезающих королевских семейств Европы, сверкая чудом уцелевшими драгоценностями, заполнили аббатство. Казалось, весь Лондон собрался, чтобы посмотреть на зрелище, пусть и анахронистическое по своей сути, но, тем не менее, впечатляющее. Люди заполнили Уайт-холл, чтобы посмотреть на процессию, движущуюся к аббатству. В аббатстве же они приветствовали появление шести королей, семи королев и множества принцев и принцесс. Через репродукторы они слушали, как принцесса Елизавета приносит брачные обеты. Часами они толпились вокруг дворца, надеясь, что новобрачные выйдут на балкон. А потом, чувствуя себя такими же счастливыми, как будто это был день их собственной свадьбы, они отправились по домам со вновь обретённой уверенностью в добром, спокойном и долговечном, то есть во всём том, что для британцев олицетворяет британская монархия».

Как сказал король Георг VI, растроганно наблюдая за церемонией, «свадьба дочери берёт за душу куда сильнее, чем собственная свадьба…»

Режим суровой экономии и карточная система в послевоенной Англии могли создать проблемы и с такой неотъемлемой частью торжества, как свадебный торт. К счастью, помогли другие страны Британского содружества – например, всё необходимое для главного торта (всего их было двенадцать, одиннадцать из которых раздали) прислали из Австралии, как подарок от Ассоциации девочек-скаутов. Торт был высотой почти в три метра и состоял из четырёх ярусов.

«Первый ярус был украшен сделанными из сахара миниатюрными копиями Виндзорского замка, Букингемского дворца и замка Балморал, а также эмблемами жениха и невесты. На втором было изображено, как принцессе, полковнику гвардейских гренадёров, те отдают честь; сражение у мыса Матапатан [состоявшееся 27–29 марта 1941 года, когда английский флот нанёс поражение итальянцам – Филипп принимал в нём участие]; спортивные мотивы, которые отражали разнообразные интересы молодожёнов. На третьем ярусе купидон держал украшенные инициалами щиты, эмблемы Вспомогательного корпуса при сухопутных войсках (ATS) и Ассоциации девочек-скаутов, а рядом стояла маленькая копия корабля „Отважный“ („Valiant“), на котором герцог Эдинбургский сражался во время войны. Последний ярус был украшен эмблемами Британского содружества».

Такой торт не разрежешь обычным ножом, поэтому жених воспользовался мечом герцога Маунтбаттена, свадебным подарком короля Георга своему зятю.

А вот, для сравнения, как выглядел свадебный торт королевы Виктории: весил он около 130 кг, а диаметром был почти в метр высотой. Верхушка была украшена фигуркой Британии, которая благословляла молодых (в древнеримских одеяниях). «У ног жениха была собака (символ верности), а у ног королевы – пара голубок. Кроме того, торт украшало множество купидонов, один из которых даже регистрировал брак в книге, и букетики белых цветов».

Самое удивительное, что несколько кусочков такого торта (тортов было несколько, поскольку приглашённых было много) сохранилось до-сих пор! Старый милый обычай унести домой кусочек свадебного пирога или торта… И вот через полтора века спустя это уже музейный экспонат.

Но вернёмся к свадьбе Елизаветы. В своей книге воспоминаний «Маленькие принцессы – история детства королевы, рассказанная её няней», Марион Кроуфорд, конечно же, присутствовавшая на свадьбе своей воспитанницы, писала: «Это был весёлый и милый обед. Столы были украшены сарсапарелью и белыми гвоздиками, на каждом стоял букет из белого вереска, который прислали Из Балморала. Знаменитые лакеи в кармазинно-золотом создавали атмосферу волшебной сказки. Я словно попала в воплощённую мечту».

А, наверное, одним из самых важных подарков, которые король с супругой сделали дочери и её жениху, было то, что, по их указаниям, все свадебные тосты и выступления были короткими. Во время своей собственной свадьбы Георг, тогда ещё герцог Йоркский, и его юная супруга умирали от скуки во время длинных, казавшихся бесконечными, речей. Так что собственную дочь они постарались от этого избавить.

Молодожёны получили почти три тысячи подарков буквально со всего мира. Их выставили на всеобщее обозрение во дворце Сент-Джеймс, и на этой своеобразной «выставке» побывало около двухсот тысяч человек. Подарки от родственников, друзей, официальных лиц, и, наверное, самое трогательное, подарки от «простых людей» (скажем, триста восемьдесят шесть пар нейлоновых чулок – огромная ценность и редкость по тем временам, связанные вручную кардиган и чехол для чайника, семьдесят шесть носовых платков).

Самым необычным подарком был, пожалуй, кусок кружева, сделанного из нитей, которые спрял сам Махатма Ганди. Правда, юная принцесса Маргарет, сестра Елизаветы, приняла его за набедренную повязку и сочла «очень нескромным подарком»…

Но были подарки практичные, такие, которые получают, наверное, все молодожёны. Стиральная машина, пылесос, холодильник, швейная машинка, книжный шкаф. Что ж, у принцессы тоже должно быть своё хозяйство.

Во время своего медового месяца Елизавета получила от отца письмо. «Я был так горд тобой, и так взволнован, пока мы шли рядом по этой длинной дороге в Вестминстерское аббатство; но когда передал твою руку архиепископу, то почувствовал, что потерял нечто очень дорогое. Ты была так спокойна и собрана во время церемонии, и произносила свои слова с таким убеждением, что я понял – всё в порядке…