Текст книги "Сокровища и реликвии Британской короны"

Автор книги: Марьяна Скуратовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Броши, серьги

Для буквиц мне запас росинок нужен —

Вдеть каждой в ушки серьги из жемчужин.

Уильям Шекспир. Сон в летнюю ночь (перевод Т. Щепкиной-Куперник)

Елизавету II публика чаще всего видит в закрытых платьях, костюмах и пальто. Быть может, поэтому в коллекции Её Величества так много брошей – как ещё украсить подобный наряд? Несколько ниток жемчуга, серьги и очередная брошь…

Одна из самых памятных вещей – «великолепная брошь из большого сапфира, окружённого бриллиантами, поистине прекрасная», как описывала королева Виктория подарок от принца Альберта, который в день свадьбы красовался у неё на груди. Брошь и в самом деле очень простая, без изысков, просто большой овальный сапфир, просто окружённый дюжиной бриллиантов. Но Виктории нравился такой стиль, кроме того, это был подарок Альберта… Эта брошь перешла к Елизавете II, когда она взошла на трон, и остаётся одним из наиболее часто используемых украшений. Она, правда, включена в драгоценности короны, как и бриллиантовое ожерелье Виктории.

Королева Виктория любила и броши в виде бантов. Они вошли в моду ещё в XVII веке и благодаря королеве вновь стали популярными. В 1858 году ювелиры фирмы «Гаррард» сделали три броши-банта, на которые ушло 506 бриллиантов. Однако упоминаний о том, надевала ли их Виктория, не сохранилось. «Банты королевы Виктории» надевали на свою коронацию и королева Александра, и королева Мария Текская. Елизавета II часто надевает один из бантов, был он на ней, в частности, и в день похорон леди Дианы.

Бриллиантовые броши-банты получила в подарок Мария Текская, когда выходила замуж за будущего Георга V в 1893 году. От жениха – бант с подвешенным к нему сердечком; ещё один, самый крупный из всех, в виде узелка влюблённых. От жителей Кенсингтона – изящный, усыпанный бриллиантами двойной бант с подвеской из большой, неправильной формы жемчужины; от жителей графства Дорсет – ещё один бант. Эти броши достаточно сильно отличаются друг от друга, несмотря на то что все они – бриллиантовые банты. Елизавета II и сейчас носит их, а дорсетский бант украшает плечо королевы на её Изображении на одной из денежных купюр. Часто можно видеть какой-нибудь из этих бантов и на официальных фотографиях, на орденской ленте Её Величества.

В 1947 году среди свадебных подарков, которые полумили будущая королева и её супруг, был и великолепный алмаз. Разработка алмазных копей в Танзании началась ещё в 1930-е годы, в 1938 году туда пригласили канадского геолога доктора Джона Вильямсона, но только в 1947 году удалось найти по-настоящему большой камень – пятьдесят четыре карата. «Алмаз Вильямсона» огранили (конечно же, он потерял в весе, и почти в два раза), а в 1952 году Елизавета заказала у Картье брошь в виде цветка.

Брошь выглядит как усыпанный бриллиантами нарцисс, в центре которого красуется «бриллиант Вильямсона» – розовый. Те, кому приходилось видеть брошь вживую, утверждают, что ни одна фотография не в состоянии передать нежный цвет и блеск этого камня (в списке известных розовых бриллиантов он находится на девятом месте по размеру, но по красоте и чистоте почти не знает себе равных).

14 ноября 1948 года у Елизаветы родился сын Чарльз, будущий принц Уэльский. Отмечая рождение первого внука, родители Елизаветы подарили ей брошь «Цветочная корзина» – весьма популярный мотив для брошей, только у принцессы это была не бижутерия, а бриллианты, рубины, сапфиры и изумруды.

В 1945 году она получила от родителей похожий подарок – брошь в виде двух цветков, рубинового и сапфирового. Хотя во время Второй мировой войны королевская семья жила весьма скромно, подарки на дни рождения принцессы тем не менее получали. Так, мать однажды подарила ей одну из брошей, полученных когда-то от мужа, а вот в 1944 году, когда Елизавете исполнилось восемнадцать, подарок был уже более значительным – парные броши из аквамаринов и бриллиантов. Их можно носить и по отдельности, прикалывая с двух сторон, или соединять в одну большую брошь.

Есть среди украшений королевы и броши русского происхождения. Когда датская принцесса Дагмар (в православном крещении – Мария Фёдоровна) в 1866 году выходила замуж за будущего российского императора Александра III, её родная сестра Александра подарила ей брошь – сапфир-кабошон, окружённый бриллиантами, с жемчужной подвеской. Когда после смерти Марии Фёдоровны в 1929 году её драгоценности распродавались, брошь выкупила королева Мария Текская, невестка Александры, и украшение, завершив печальный круг, вернулось в Англию. А когда в 1893 году выходила замуж Мария Текская, то Мария Фёдоровна подарила ей брошь с непривычным ещё для того времени дизайном – два усыпанных бриллиантами ромба, в центре одного крупный сапфир, другого – бриллиант. Обе эти сапфировые броши попали к Елизавете II после смерти Марии Текской, её бабушки.

Помимо других подарков на свадьбу, Елизавета получила от родителей серьги-подвески от Картье, примечательные тем, что бриллианты в них были огранены всеми возможными способами, которые только используются при огранке. Эти серьги принадлежали упоминавшейся выше миссис Гревилл и были сделаны в 1918 году, а затем, согласно завещанию хозяйки, перешли, вместе с остальными драгоценностями, к королеве Елизавете, матери Елизаветы II. На свадьбе принцесса была в других серьгах, бриллиантово-жемчужных, полученных ранее от бабушки – для того, чтобы носить все эти подарки, ей пришлось проколоть уши… Довольно поздно по современным меркам – ей тогда был двадцать один год. И по стране прокатилась волна подражания – те женщины, у которых уши не были проколоты, узнав, что это сделала наследная принцесса, загорались желанием сделать то же самое. Свои великолепные серьги-подвески Её Величество носила не очень часто – возможно, потому, что она небольшого роста, и они для неё слишком длинны и массивны.

Из тиары будущей свекрови Елизаветы, принцессы Алисы Маунтбаттен, сделали и кольцо для невесты, и свадебный подарок – браслет, дизайн для которого разработал сам жених. Так же, как за век до этого другой принц делал это для другой королевы – Альберт для Виктории…

Мы не перечислили и малой доли королевской коллекции. В ней сотни предметов, и новых, и старинных, истинных её объёмов не знает никто. Впрочем, какой женщине понравится, если любопытствующие заглянут в её шкатулку с драгоценностями? Кстати, этого не могут сделать даже самые близкие члены королевской семьи (ключи есть только у Её Величества и тех, кто был ею назначен отвечать за драгоценное содержимое). Можно посетить музейные выставки, официальный сайт коллекции, да и, в конце концов, посмотреть на саму Елизавету II.

В общем, вполне достаточно уже того, что есть кому носить украшения, при виде которых возникает вопрос: а кто же осмелится надеть это великолепие? Как кто… Королева!

Регалии

И был тот меч по-разному изукрашен. Рукоять была из камня всех возможных цветов, какие может только измыслить человек, и каждого цвета там были различные оттенки. Чаша же рукояти была сделана из ребер двух зверей: змея, обитающего в Каледонии, где он зовется змеем диаволовым, а кость его обладает такою силою, что рука, к ней прикасающаяся, не ведает ни усталости, ни увечья; вторая же – кость рыбы, не очень крупной, которая обитает в водах Евфрата и зовется эртанакс, ее кости отличаются таким свойством, что кто касается их, у того воля становится крепка и тверда, и он, не зная усталости и не припоминая прежних радостей и горестей, неотступно преследует лишь цель свою.

«А что до этого меча, ни один да не возьмет его в руку, кроме лишь единственного; он же превзойдет всех остальных».

Томас Мэлори. Смерть Артура

Корона Альфреда Великого, короля англосаксонского Королевства Уэссекс, который жил во второй половине IX века; корона королевы Эдит, супруги Эдуарда Исповедника, который правил Англией в середине XI века; корона Генриха VII, первого из династии Тюдоров. Скипетры, мечи, перстни. Символы власти тех, кто правил Британией на протяжении долгих веков. Они…

Их нет. Гражданская война (1641–1651) не пощадила короля, что уж там говорить о королевских регалиях. В 1649 году, спустя несколько месяцев после казни короля Карла I, Государственный совет приказал «тем, кто был назначен охранять регалии, передать их доверенным лицам, ответственным за продажу имущества покойного короля, королевы и принца, чтобы они те регалии полностью разбили; расплавили на золото и серебро, и продали драгоценности к вящей выгоде Содружества». Оливер Кромвель, вождь Английской революции, полагал, что «символы мерзостной власти королей» должны быть уничтожены. И их уничтожили – расплавили, разломали, извлекли драгоценные камни, распродали… Сохранился один-единственный предмет, сосуд для помазания, а все остальные регалии, когда монархия была восстановлена и сын казнённого Карла, Карл II, взошёл на престол, пришлось восстанавливать.

Впрочем, это была не первая подобная утрата. Мэтью Пэрис, монах-бенедиктинец, английский хронист, так описывал то, что случилось в октябре 1216 года с королём Иоанном (братом короля Ричарда Львиное Сердце): «Покинув город Линн, где его принимали с почестями и поднесли богатые дары, он попытался пересечь поток под названием „Велл“ и там внезапно безвозвратно лишился всех своих повозок, сокровищ, ценного имущества и регалий. Водоворот посреди реки затянул в свои глубины всё, вместе с людьми и лошадьми, так что удалось спастись только одному человеку, который и доложил королю о постигшем их несчастье». Что произошло в точности, неизвестно – к примеру, есть версия, что внезапный подводный оползень вызвал огромную волну.

Герой пьесы Шекспира «Король Иоанн» говорит:

 
Знай, Хьюберт, нынче ночью, проходя
По отмелям линкольнским, половина
Моих солдат была приливом смыта.
Я спасся на коне, хотя с трудом.
Веди же к королю меня…
 

Он успевает рассказать королю о случившемся, и это последнее, что слышит Иоанн – он умирает от яда. В реальности же Иоанн действительно скончался через несколько дней после катастрофы, но маловероятно, что яд был тому причиной. В каком именно месте затонул обоз, можно лишь предполагать, есть несколько версий. Более того, самого Иоанна подозревали в том, что на самом деле он заложил драгоценности (что маловероятно); ходили слухи, что какое-то время спустя их удалось достать из реки, и один из лордов разбогател именно благодаря этому. Их неоднократно пытались найти, даже в XX веке… Словом, судьба «сокровищ короля Иоанна» остаётся загадкой вот уже восемьсот лет. Однако важно одно – как бы там ни было, королевские регалии действительно оказались утрачены.

И если ранее их оставляли на хранение в разных местах, то когда король Генрих III, сын Иоанна, вернулся в 1230 году из Франции, он приказал поместить регалии в Тауэр. И это первое упоминание о хранении драгоценностей короны в Тауэре. Правда, в Тауэре хранилось отнюдь не всё – с 1255 года для короны и регалий отвели отдельную сокровищницу, но часть драгоценностей осталась в Вестминстере. После того как в 1303 году королевские регалии попытались оттуда похитить, их тоже перенесли в Тауэр, который окончательно утвердился в своей роли, как королевская сокровищница и хранилище королевских регалий.

Должность хранителя королевских драгоценностей считалась весьма престижной. Первый хранитель был назначен ещё при короле Иоанне, в 1207 году. С течением лет менялось название должности и «область ответственности». Так, некогда нужно было не просто хранить регалии, а быть ответственным за «приобретение и хранение королевского столового серебра и золота, назначать златокузнецов и ювелиров для короля и королевы; предоставлять посуду послам и государственным чиновникам, и забирать её обратно, когда послы уезжали, а чиновники умирали или их смещали с должности». С 1660-х годов, когда публика получила возможность прийти в Тауэр для того, чтобы осмотреть регалии, кроме хранителя королевских драгоценностей появилась должность смотрителя – человека, который непосредственно имел дело с регалиями, охранял их, заботился о них и при необходимости демонстрировал желающим.

Система менялась – менялось количество людей, которые занимались регалиями, их приписывали то к одним дворцовым службам, то к другим. В наше время, когда тауэрская сокровищница превратилась едва ли не в самый посещаемый музей в мире, там работает целый штат сотрудников – времена, когда один смотритель мог отвечать за всё, давно минули. С марта 1994 года открылось новое здание сокровищницы, и посетить его может до двух с половиной тысяч человек в час. Что ж, желающих полюбоваться символами власти британских монархов хватает…

Попытка похищения

– Он сказал, что знает, где находится Кохинор, – произнёс он с сомнением.

– Ещё бы, это все знают! – ответил Энтони. – Хранится в Тауэре, за толстым стеклом и железными решётками, а вокруг стоит множество джентльменов в забавных нарядах, которые наблюдают за тем, чтобы ты что-нибудь не стащил.

Агата Кристи. Тайна замка Чимниз

В 1671 году, во времена правления Карла II, состоялась очередная и, на сегодняшний день, последняя попытка выкрасть драгоценности короны; к счастью, к тому же неудачная. Случилась она тогда, когда публика получила возможность полюбоваться ими, что, увы, вполне закономерно. Средства, выделяемые казной на содержание и охрану, урезали, и сэр Гилберт Тальбот, ответственный за королевскую сокровищницу, решил компенсировать это, предоставляя за определённую плату доступ к регалиям. Нет-нет, не следует представлять себе музей в современном смысле этого слова, с постоянным притоком публики. Но, договорившись со смотрителем, можно было – в его сопровождении, конечно – навестить сокровищницу. Этим и решил воспользоваться Томас Блад…

Ирландец по происхождению, в начале Гражданской войны он сражался на стороне короля, однако затем перешёл на сторону парламента. Судьба полковника Блада оказалась столь же переменчивой, как и его убеждения. За свою службу он вначале получил награду в виде земельных наделов, а, когда монархия была восстановлена, лишился их. Озлобившись, полковник Блад из уважаемого члена общества превратился в мятежника (так, в частности, он долго окотился на герцога Ормонда, наместника Ирландии – правда, обе попытки похитить его и убить провалились).

Весной 1671 года, переодевшись священником и взяв с собой «даму достойного и скромного вида», которую уговорил представиться своей супругой, полковник Блад явился в Тауэр, где попросил разрешения осмотреть сокровищницу. Пока смотритель Эдвардс, заместитель Тальбота, показывал им регалии, «даме» внезапно якобы стало плохо, и миссис Эдвардс предложила ей подняться в занимаемые ими покои этажом выше. Мнимый священник и его супруга приняли любезное приглашение, и по дороге туда и обратно Блад смог рассмотреть расположение комнат, лестниц, окон и т. д.

Несколько дней спустя он явился поблагодарить миссис Эдвардс за помощь «супруге», передал от неё благодарности «этим милейшим людям в Тауэре» и несколько пар белых перчаток, и упомянул, что у него есть весьма обеспеченный племянник. У Эдвардсов такая милая дочь – не были бы они заинтересованы в её браке с молодым человеком? Пожилой (ему в то время было уже под восемьдесят) смотритель был только рад свести знакомство с такими достойными людьми. Он пригласил Блада отобедать, и когда гость, увидев на стене два пистолета, заинтересовался ими и захотел приобрести, с лёгкостью расстался с ними. Конечно же, на самом деле Блад просто не хотел, чтобы у смотрителя было под рукой оружие… Они назначили день, 9 мая, когда Блад должен был привести своего племянника познакомиться с мисс Эдвардс. Кроме того, он попросил разрешения захватить с собой и двух «друзей», которые хотели бы перед тем, как покинуть Лондон и вернуться к себе в провинцию, полюбоваться на сокровища.

Так всё и случилось. Блад и трое сопровождавших его мужчин явились к Эдвардсам. Мисс Эдвардс и её мать ещё не спустились, так что Блад попросил мистера Эдвардса, чтобы не терять времени, провести компанию в сокровищницу. Там всё и случилось.

Блад и двое его спутников вошли вслед за смотрителем, один под каким-то предлогом остался снаружи. Очутившись внутри, они набросили на голову бедняге Эдвардсу плащ, связали, заткнули рот, бросили на пол и велели вести себя тихо. Он, несмотря на свои преклонные годы (семьдесят семь!), тем не менее, как говорили потом, сопротивлялся и шумел, пытаясь привлечь внимание и вызвать помощь. Поэтому его несколько раз ударили деревянным молотом и, в конце концов, ранили кинжалом.

Регалии находились за металлической решёткой. Выломав её, преступники добрались до короны, скипетра и державы. Всё тем же деревянным молотом корону сплющили, чтобы было удобнее нести, а скипетр, который не влезал в сумку, сломали надвое. Державу Блад спрятал в собственные штаны…

Принято считать, что краже помешал сын Эдвардса, Вит, который как раз вернулся из Фландрии, где служил, на побывку. Вместе с ним пришёл и капитан Бекмен, его зять. У дверей башни они столкнулись с незнакомцем, который спросил у них, что они здесь делают (сообщник, остававшийся снаружи). Молодой Эдвардс ответил, что пришёл к себе домой, и стал пониматься наверх, в комнаты своей семьи. В это время старший Эдвардс, которому удалось избавиться от кляпа, поднял крик: «Измена! Корона украдена!»

Встревоженные преступники, выбежав из сокровищницы, промчались мимо младшего Эдвардса, и, по одним сведениям, сломанный скипетр остался в сокровищнице, и они выбежали только с короной и державой, по другим, они захватили всё, но выронили скипетр по дороге. Вит Эдвардс и капитан Бекмен бросились в погоню. Несмотря на то что тревога теперь была уже всеобщей, остановить их удалось далеко не сразу. Блад выстрелил в одного из охранников, и тот упал – правда, как выяснилось потом, он не был ранен, скорее, просто оглушён или испуган; некий Силл, который «был солдатом при Кромвеле», тоже не задержал беглецов (возможно, сочувствуя им). У ворот Святой Катерины их ждали осёдланные лошади и, возможно, они всё же смогли бы скрыться, но капитану Бекмену удалось, в конце концов, их нагнать. Блад снова выстрелил, промахнулся, а тут подоспел и младший Эдвардс. Вдвоём им удалось схватить Блада, который, следует отдать ему должное, сопротивлялся до последнего, а когда понял, что всё кончено, якобы сказал: «Смелая попытка, пусть и неудачная. Это ведь корона!» Пресловутая корона во время борьбы выпала, ударилась о камни, которыми был вымощен двор, и лишилась крупного бриллианта, жемчужины и нескольких более мелких драгоценных камней (позднее, правда, их удалось найти).

Пэррот, один из сообщников Блада, был тоже схвачен вместе с ним; Ханту удалось добраться до лошадей, но далеко он не уехал. Удалось скрыться только одному.

О случившемся было немедленно доложено сэру Гилберту Тальботу, который тут же поспешил известить самого Карла II. Блад отказывался разговаривать с кем-либо, кроме короля, и тот, хотя вначале поручил расследование Тальботу, позднее всё же велел доставить Блада к себе во дворец Уайтхолл.

Говорят, что на допросе полковник Блад вёл себя смело – или вызывающе. Всё зависит от того, на чью сторону встать… Он не просто не стал отрицать свою вину в этом деле – что, впрочем, было бы весьма затруднительно, учитывая огромное количество свидетелей, но признался и в попытке похитить и повесить лорда Ормонда. Более того, Блад заявил, что некогда участвовал в заговоре на жизнь короля – только его смерть, как считал он и его сторонники, предоставила бы им, католикам, свободу вероисповедания. По словам Блада, он поднял карабин и прицелился в короля, когда тот купался в реке, но тут якобы ему пришли на ум шекспировские строки: «Такой святыней огражден король, что, увидав свой умысел, крамола бессильна действовать» (перевод М. Лозинского). Их говорит Клавдий, когда разъярённый Лаэрт, обвиняя его в смерти отца, готов прикончить короля. И Блад решил не стрелять. Но, добавил он, если теперь король велит его казнить, то рано или поздно его сторонники доберутся до Карла и приведут тот приговор в исполнение, если же Карл его помилует, то может не опасаться за свою жизнь.

После допроса Блада и Пэррота отправили в Тауэр, но вскоре, к всеобщему удивлению, они оттуда вышли. Карл II их помиловал! Историки называют разные причины – быть может, короля впечатлило поведение полковника; может, он испугался угрозы или, наоборот, был польщён тем, что на его королевскую, божественную особу у преступника некогда не поднялась рука, т. д. Так или иначе, Блада не наказали. Правда, король спросил у лорда Ормонда, не будет ли тот возражать, если Блада отпустят. Что ж, даже если Ормонд и считал, что человек, который некогда его похитил и пытался повесить, заслуживает сурового наказания, то ответил, что если король прощает Блада за попытку похищения короны, то этого довольно – ведь покушение на жизнь его, Ормонда, дело куда менее значительно, чем покушение на королевские регалии… И хотя лорд был взбешён, перечить королю не стал (сын Ормонда, лорд Оссори, позднее предупредил полковника, что, если с его отцом что-нибудь случится, он будет убеждён, что это дело рук Блада и пристрелит его, даже если тот «будет стоять за троном короля»).

Полковника Блада не просто отпустили, ему вернули часть из его конфискованных земель в Ирландии и назначили пенсию – пятьсот фунтов в год. Заметим, что Эдвардсов, отца, который пострадал от рук похитителей, и сына, который не дал им завершить своё дело, наградили куда более скромно – двести и сто фунтов соответственно; и всё. Спустя несколько лет смотритель Эдвардс скончался; что ж, он мог утешиться тем, что ему было о чём рассказать другим, законопослушным посетителям сокровищницы.

Томас Блад остался в Лондоне и стал весьма известной фигурой – ещё бы, человек, который пытался похитить драгоценности короны, но тем не менее был прощён королём! Его покровителем стал герцог Бэкингем, но позднее полковник поссорился со своим патроном и был обвинён в распускании слухов, порочивших репутацию герцога. За это его присудили к огромнейшему штрафу, в десять тысяч фунтов. Но герцог так и не получил свою компенсацию – в 1680 году Блад скончался в возрасте шестидесяти двух лет. Поначалу даже подозревали, что он вновь устроил какой-нибудь трюк, и тело приказали извлечь из могилы. Однако пришлось признать, что неугомонный полковник наконец угомонился навеки…

Говорят, что именно бурная жизнь полковника Томаса Блада вдохновила писателя Рафаэля Сабатини на создание образа отважного романтического пирата, знаменитого капитана Питера Блада. Больше желающих похитить королевские регалии за следующие триста с небольшим лет не нашлось – наверное, потому, что Блады появляются на свет довольно редко.