Текст книги "Попал! В хорошие руки. Лазейка-портал 2 (СИ)"

Автор книги: Мартиша Риш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 21

Светлана Ивановна

Перед глазами завеса из непролитых слез и нет силы, которая даст им прорваться наружу. Боль сжата и загнана в самый угол души, нельзя дать ей вырваться, нельзя показать ее хоть кому-то. Взгляд потуплен в тарелку, будто бы я провинилась. Передо мной икра, кусок морской рыбы, немыслимые деликатесы, соусы и закуски – все в окружении дорогого фарфора и серебра искусной работы. Некоторые блюда так и вовсе покрыты иллюзией. И кто только догадался зачаровать ломтики овощей так, чтобы они перелетали и переползали по узкому блюду наподобие змеи? Ясно кто, какой-нибудь маг, которому нужны были деньги.

Аня смотрит в окно, баюкает в руках чайную ложку, корчит недовольную гримасу в то время, как Оскар поет соловьём. Там, за окном, стоят две чудесные кареты, яркие, новенькие, со впряженными в них лошадьми. Муж старался мне угодить, и не только мне, Анютке вон тоже. Оскар со всей тщательностью выбирал нам подарки, не абы что купил, нет. И не самое дорогое, а самое нужное – чтобы удобно было сидеть, чтобы мухи не залетали в салон, а моль не точила изнутри кресла, чтобы было приятно ощущать под руками подлокотники, искусно выточенные из слоновьей кости. Чтоб обивка подходила к цвету волос и белоснежной коже жительниц севера. Моя бледность нисколько не смущает вампира.

Заботился он, а мы не ценим, ни я, ни дочка моя. Драгоценности, одежда, замысловатые украшения для волос со вставленными в них лунными камушками для того, чтобы ночью не искать, если где-то оброним, такие камни сразу станут светиться. И слуг он нам нанял. Так от чего так больно в груди? Почему я никак не могу насладиться той роскошью, что внезапно меня окружила? Не могу даже думать о ней, будто бы украла, а не взяла по праву? И боль души все сильней отдает в груди. Вампир взял меня за руку, легонько провел пальцами по плечу – заботится и ласкает. Прошлая ночь наша с ним была сродни чуду – яркая, горячая, полная таких страстей, о каких и вспоминать теперь стыдно. Как жадно и как умело я принимала, словно награду, кипучую страсть упыря. Прикрыла глаза, нет, не дам вырваться наружу ни единой слезинке. Так они и останутся все в моем сердце. Нельзя дать им пролиться!

– Супруга, вам дурно?

– Нисколько, просто немного устала.

– Женщина создана богами для того, чтобы нести красоту, уют и заботу в свой дом. Полагаю, вам не следует трудиться. Это может вас утомить.

– А деньги откуда возьмутся? Из тумбочки? – зло и невпопад ответила я. Аня вздрогнула, ткнула вилкой в тарелку, раздался скрип, похожий на визг. И мотылек из цукини взлетел. Дочка поймала его, сунула в рот. Представляю, как чарованное блюдо бьётся теперь у нее на остреньком язычке.

– Полагаю, из шкатулки. Я намеренно оставил ее на столе. Но, если вам это непривычно, то могу переставить шкатулку в тумбочку. У всех свои привычки. Если вам приятно считать перед сном деньги, вы вполне можете это делать. Звон золотых мне нисколечко не помешает.

– Ничего, пускай на столе.

И кусок снова застрял у меня в горле. Муж так заботится обо мне, у нас будут дети. Как легко я согласилась на эту беззаботную жизнь, кажется, что продалась. Оскар – вампир, чудовище, такое же легендарное, как дракон. И тот плод, который я ношу под сердцем, станет его продолжением – кровопийцей. Я могу хотеть верить во все, что угодно, любить, испытывать страсть, но правды это не отменит. Легенды не могут врать. Я целый день провела над книгами в библиотеке, читала, рассматривала картинки, искала в сети. Ничего хорошего о вампирах я не нашла. Все одно – упыри, губители человеческих жизней и судеб.

Моя рука непроизвольно ложится на живот и мне становится дурно по-настоящему. Как так вышло, что я здесь оказалась, что все это случилось со мной? Хочется выть в голос, надавать себе вчерашней пощёчин, оттаскать за волосы. Нет, ничего уже не исправить. Я – дура, трижды за свою жизнь. Сначала отец Аньки, но он хоть ребенка мне подарил. Потом Ванька, который меня не любил, а только использовал, прикрываясь мнимой заботой. Теперь вот упырь. Неужели мне в жизни выпала такая вот доля – любить не тех, знать, что никто не поможет, не иметь сил, чтоб выпутаться из неподходящих мне отношений.

Избавиться от ребенка я не смогу, такая особенность, знала ведь, что если хоть раз рискнуть и что-то из этого выйдет, то придётся рожать. Для меня вариантов тут нет. Как же я так попалась?

– Супруга, может быть, вызвать лекаря? – обжигающее прикосновение мужской руки, бездна настороженности во взгляде, трепет ресниц. И как же он красив, мой невероятно заботливый муж, мое ручное чудовище. Только я не верю ему, боюсь, что он запросто может выпить меня досуха, просто убить. А не меня, так другую. И в ушах до сих пор стоит злой шепот Дальона, парень клял нас, весь этот дом, угрожал, покуда мы с Оскаром вытаскивали его из-под кровати. И ведь Дальон пытался меня предупредить, говорил, что или погибнет Оскар, или же все королевство будет уничтожено. И выбора как будто бы нет.

Я могу убить мужа. Это не так уж и сложно, если подумать. А потом? Потом мы уедем далеко-далеко. Я, Анюта, Анджел. Если парень способен будет простить мне такую утрату. Или убить и его? Ведь я понятия не имею, как и когда он пройдет свою инициацию. А если не пройдет? Так и останется человеком? Может, и мой ребенок не обречен стать кровопийцей? Может быть, инициация, после которой вампиры пьют кровь, необязательна? Нет, я не смогу убить пасынка, да и убийство мужа для меня это слишком.

– Светлана, я располагаю зельями. Есть плесневелый корень аира. Или хочешь, я могу тебя м-мм надкусить? Любая хворь мигом пройдет. Взгляни на Дальона, он в добром здравии.

Я перевела взгляд на невольника. Выглядит он, как студент в свою первую сессию. Серая кожа, невменяемый взгляд, засыпает над своей тарелкой. Успокоительный сбор слишком уж сильно помог, впрочем, и влито в невольника было немало. Крышечка графина не вовремя отлетела. Вот и выпил он его почти целиком. Жаль, конечно, но ничего не поделать.

– Нет уж, спасибо. А что, твой укус и вправду способен лечить? – вот уж никогда не поверю.

– В целом да, – с некоторой гордостью произнес муж, – Если я стану кусать тебя раз в десять лет, то ты перестанешь меняться телом. Только суть твоя будет меняться.

– Ни за что не поверю.

– Напрасно, – Оскар будто бы огорчился, перенес свой взгляд на Анютку.

– Меня кусать точно не нужно. Я не хочу еще на десять лет зависнуть в теле подростка. – Да я и не думал, – новоявленный отчим изогнул бровь, – Ты пахнешь, словно юная роза, я же предпочитаю более терпкие напитки, полные вкусов и смысла. Юная кровь – слишком дерзкий напиток, годный только для таких же точно юнцов. Их он пьянит, зрелых же отравляет. Никак нельзя пробовать то, что не по душе. Вот Анджел, это совсем другое дело.

Парнишка испуганно вскинул голову, покраснел до самых ушей.

– Что ты хочешь этим сказать, Оскар? – кажется я взревела, – Ты полагаешь, что твой сын и моя дочь, они…

– Наши дети слишком юны, чтоб думать о чем-то серьезном, – вампир взял в руки вилку, – Как считаешь, наши гости придут или нет? Мне кажется, ты переусердствовала с невольником. Нас могут заподозрить чёрт-те в чем.

– Одет, обут, сыт, здоров относительно. Следов от твоих зубов почти и не видно. Мне кажется, с виду, все с ним в полном порядке. Всегда можно сказать, что невольник просто устал. Мало ли, кто и что делал ночью?

– Моя мачеха абсолютно права, например, мы с Аней поднимались на крышу, до самого утра смотрели на звезды.

– Ты не замерз, сын? – встревожился Оскар.

– Нет, что ты. Мы взяли плед.

Аня резко закрыла лицо ладонями, всхлипнула, затрясла головой. Мне сжало горло. Моя девочка! Она же никогда не плакала, ну почти никогда. Что же там могло случиться на той крыше? И уж тем более на покрывале? Я повернулась к пасынку. Как он побледнел! Только не это. Они же дети, совсем еще дети! Или я опять не права?

– Анджел? – голос Оскара дрогнул, будто бы растрескалась глыба из камня. Он стал не похож сам на себя.

– Отец, все вышло немного не так, как я хотел. К сожалению. Видишь ли, кабинет немного не то место, где можно сделать хоть что-нибудь путное.

Аня заплакала ещё громче, потрясла головой.

– Я не дам его погубить, он же еще не малыш даже. Просто зёрнышко! Но у него тоже есть чувства. Господин Оскар, вы обязаны обеспечить условия.

– Папа, я настаиваю. За мою ошибку придется ответить.

Анджел немного порозовел, поерзал. Аня и вовсе мне подмигнула. Так? Мне кажется, или наши милые дети организовали банду? Я-то человек привычный, но Оскара жаль. Или не жаль? Я еще не решила. Дочери портить игру точно не стану, тем более для меня сейчас это единственный способ хоть что-то узнать.

– Анджел, сын, ты понимаешь, о чем меня просишь? Ваш брак почти невозможен. Вы сводные брат и сестра. Кроме того, – в пальцах вампира хрустнула вилка, разломилась пополам, – Этот мир щедр к нам. Ты-то уж знаешь, мы не люди. И людьми быть не можем до конца. Пройдет месяц, всего только месяц, и нам придется искать место для кокона. В особняке полно слуг, безопасного места нет.

– Почему только месяц? – искренне испугалась я.

– Потому что мы – самая древняя раса, – беззастенчиво ответил мой муж, – Есть порядок, проверенный веками. Он неизменен. Обычная женщина никогда не доносит будущего вампира до срока, если окружающий мир щедр к ней. Дите родится раньше, а дозревать станет в особенной колыбели. Как персик или апельсин, сорванный с дерева раньше срока. Так лучше для всех. Жена не портит фигуру, не расходует силы. Да и детей таким путем можно завести больше. Двух или трех за один год. Мы привыкли к тому, что нас уничтожают. Чем больше детей, тем больше шансов, что хоть один из них сможет выжить и продолжит свой род.

Я нахмурилась. То есть появление на свет малыша стоит ждать всего-навсего через месяц? Как такое возможно? И что мне с этим делать? Думать, в самую первую очередь, я должна как следует все обдумать. И что-то решить. Оскар хотя бы догадывается, что натворил? Или он так и планировал? Завести как можно больше детей. Не спросив моего мнения. Впрочем, я сама виновата, что попалась. Хоть бы пережить сегодняшний визит профессора без потерь, потом расспросить как следует Дальона обо всем, что он знает. А дальше? Не представляю.

– Что ты такое говоришь, отец? – хитро нахмурился Анджел. Вот же скотинка богова, как плохо на парня действует моя дочь! Лжет, и делает это очень умело, с нажимом.

– Я покрою все расходы. Только нам придется уехать. Твоя женщина должна стать твоей женой, чтобы все было законно. Аня не переживет косых взглядов соседей.

– Большое спасибо, папа, – победоносно улыбнулась Аня, – Только я не понимаю к чему столько сложностей? Это же всего лишь яйцо. Ему нужны условия, но при чем здесь брак? Нет, я против.

– Это будущее моего рода.

– Игуана⁈ – притворно ахнула Аня.

На миг мне показалось, что Оскар взорвется. Гости показались на пороге столовой внезапно. Магия? Что же еще. Хотела бы я знать, что профессор успел услышать!

– Для начала ее нужно забрать, нашу малышку. У Ани ее отобрали. Ты поможешь мне с этим, отец?

Глава 22

Оскар

Я задохнулся от нахлынувших на меня чувств, если можно так выразиться. Сын мой – редкий мерзавец! Так обвести меня вокруг пальца! Падчерица – слова подходящего и приличного для нее не найти, это просто немыслимое существо. Хозяйка придорожного трактира на ее фоне – наивная девушка, ничего не смыслящая ни во лжи, ни в способах выкрутить деньги, ни в шантаже.

Это же надо так!!! Меня обмануть, да еще и сына моего в подельники взять? И главное – ни следа раскаяния на лицах обоих. Кажется, я напрасно платил гувернерам за воспитание сына. Ни один из них не способен обучить юношу коварству так быстро и просто, как это сделала земная девица. Хотел бы я всё-таки знать, на какой помойке, точней, в каком обществе супруга вырастила мою падчерицу. Обе хороши. Или Светлана была придворной дамой, или жила в воровской слободке, а может, даже в борделе. К-хм. Оба варианта хороши.

Я поджал губы, внезапно ощутил тепло в груди. А ведь эта юная красотка при всей семье признала меня отцом. Приятно, что ни говори.

– Сиятельный Оскар, – я вздрогнул и с удивлением перевел взгляд на гостя.

Профессор, маг, тот, что преподает в академии коронеров. Откуда он здесь взялся и что мог слышать из нашей беседы. О! А с ним еще двое, хороши красавцы, и форма сидит на них отлично. Откуда ж они взялись здесь! И что успели услышать? Я поднес руку к кубку, отпил изрядный глоток кислого сока, подавился. Черт, неужели ж этих троих придется травить, чтоб спасти наше логово от напастей? Не хотелось бы, слишком подозрительными станут сразу три смерти, произошедшие в одном месте. Лязгнула вилка в руках моей «милой» дочурки, ударилась о тарелку, девица требовательно вытянула губы.

– Наш повар так пресно готовит. Я хочу рыбку! – Светлана округлила глаза, подобралась чтобы одёрнуть дочь, как мне показалось, – Когда нам приготовят мою любимую фугу? Она такая вкусная. Папа, я хочу рыбу-фугу!

– Дорогой, дочь права, мне стыдно перед гостями. Стол ужасно накрыт. Мы обе хотим немного рыбы. Неужели у нас закончились деньги на деликатесную еду? Ты – жмот.

Пришла моя очередь вытаращить глаза. Трюфели, икра, несколько видов жаркого, сыры, копчения, паштеты, супы трех сортов! Чего им не хватает? Похоже, жена моя всё-таки жила при дворе, если уж она не способна оценить роскошь домашнего обеда аристократа. Я медленно обернулся на коронеров. Те так и застыли с вытаращенными глазами, тот, что был помоложе, нервно сглотнул.

– Присаживайтесь к столу. Простите за скромные кушанья. Видите ли, я только глава совета, увы, не придворный короля.

Горничная неловко смахнула тарелку, та разлетелась на несколько крупных кусков. Что ж, что должно случиться, то непременно произойдет. Я с тоской посмотрел на осколок фарфора, на разорванный достойный узор – дом, карета, впряженные в нее кони, мальчишка, бегущий почти рядом с деревянным колесом. Жаль терять такое воплощение семейного счастья, но похоже, что из этого мира мне придется уйти. Собрать те немногие сундуки, которые поместятся в руках, а все остальное отдать соседям в их чересчур добрые руки. Жаль, мне действительно понравилось здесь. Да и к дому я прижился. Если бы не Дальон, все и дальше бы шло хорошо. Дерзость молодых несет беды и разрушения для всех.

Я промокнул губы салфеткой, отложил ее в сторону. Неужели профессора придётся убить? И молодых коронеров тоже. Жизнь моя и моей семьи стоят гораздо дороже, а все равно жаль немного тех, кто осмелился встать поперек моей воли. Да и женщин бы не хотелось пугать. Услать жену с дочерью за булавками в город, что ли? А сына? Сына придется учить, как вершить короткую расправу. Я сморщился от этой мысли. Хотел выждать несколько лет, не марать сердце Анджела так рано, пусть бы он насладился чистотой юности своей сполна. Но, увы. Жизнь изменчива, а мир в доме неизменно требует жертв и все чаще кровавых.

Профессор молча устроился за столом, перебрал по скатерти пальцами, с некоторой тревогой посмотрел на меня. Все-то он понимает. Молодые корнеры сели чуть дальше – невыгодная позиция в случае поединка, каким бы он ни был. Или они надеются достать до меня магией? Неужели не понимают, что я выставлю щит и их боевые заклинания не достигнут цели, скорей уж обрушатся на их же буйные головы.

И, главное, мы все всё понимаем, над столом стоит абсолютная тишина, какой просто не может быть за застольем, когда жизнь идет своим чередом. Слышны только шаги горничной, шорох ее платья, звон расставляемой по столу посуды. Светлана легко вздохнула. Вот звякнула вилка в чьей-то руке, будто бы рапортуя об окончании благостной жизни. Качнулся в кресле Дальон.

Да, любая благотворительность дорого стоит. Нужно было убить раба раньше, и тогда б я смог здесь остаться, три других жизни не пришлось бы губить. Хорошо, если три! Кто знает, не окружен ли мой дом плотным кольцом стражников? Повезет, если будет шанс уйти порталом, отлично, если его невозможно будет отследить.

Профессор уж слишком тонко играет, молчит, не предъявил мне никаких обвинений. Или это только пока? А может, он просто считает недостойным себя разговаривать с упырём. Но зачем-то же он явился в мой дом лично? Даром, что мог подпереть дверь снаружи и поджечь стены, как делают это все нормальные люди! И что важно, во все века!

Я вздохнул, да, дурно на людей влияет излишек образования, вот так сидишь и не знаешь, чего ждать. Может, стоит начать плести кружево беседы? Ну, чтоб не прямо в лоб спрашивать, как и когда мой клан собираются извести, а м-м-м вежливо так, издалека. Может, профессор и сам не приучен говорить правду в лоб. Конечно же, не приучен, иначе бы не занимал высокую должность в своей академии.

– Утка прекрасна, только вчера она паслась на лугу, а сегодня уже здесь, у нас.

– Да уж, – задумчиво произнес профессор, пальцы его вспыхнули синенькими ноготками, – Вчерашний день часто кажется нам гораздо лучше сегодняшнего. Но, увы, такое суждение не всегда справедливо, ибо мы не знаем, чего стоит ждать завтра.

– Я знаю, – Светлана дёрнула бровью, оглядела наших детей, неужели сдалась? Не понимает, что я вытащу всех нас из любой передряги, не верит мне?

– И чего же? – заинтересовался профессор.

– Явный излишек юношеских умов на квадратный сантиметр площади дома вынуждает ждать всего. То есть абсолютно всего. Я, например, не удивлюсь, если завтра мы окажемся среди мартышек или ужей.

Я так и не понял, на что намекает жена. Предлагает пожертвовать Анджелом? Или уехать отсюда? Похоже, второе. Да, особняк мне этого будет абсолютно точно жаль.

– Юность дарит нам яркие краски жизни, – заулыбался профессор, – И грехи. Без грехов не бывать благодетели. Н-да, – вот опять он нахмурился, сурово взглянул на Аню, покачал головой.

Что ж он так тянет? Я не могу напасть первым, это неправильно. Кодекс обязан быть соблюден. Если не кодекс, то хотя бы традиция. Сначала человек должен попытаться меня убить, а уж потом я его изведу с чувством исполненного долга перед своим кланом, видом, да перед семьей хотя бы. Не придётся ощущать себя коварным убийцей. Так-то это уже здорово само по себе.

– Когда же нам принесут главное блюдо? – начал я деликатно, издалека.

– Вы очень хладнокровны, – профессор кивнул мне головой в знак особого расположения,

– Теперь я понимаю, каковы люди. Простите, так не верно говорить, теперь все расы равны. Ну, почти все. Однако, теперь я понимаю, кто попадает в совет города.

– Там не все упыри, – буркнул я.

Что ни говори, а со многими из тех, с кем вместе служу, я почти дружен. Взять хотя бы, Марту, нашу соседку, ее муж тоже в ратуше служит. Я даже видел его там пару раз, в те редкие дни, когда ему удавалось сбежать из дому. Целеустремлённый он и правильный, что ли.

– Никто и не говорит, что упыри, – вздохнул профессор, – Но все же кровь из академии пьют знатно. Знаете ли, так, глоток за глотком. Поначалу ничего и не заметишь, а потом – «оп», – маг развел руки в стороны, – И новые регулы.

– Н-да. Что-то в этом есть.

– Так что вы планируете делать с малышкой? Извините за мой интерес. Но ребенок рано или поздно, так скажем, родится. Все одно придется что-то решать, – профессор пристально посмотрел на мою жену.

– Воспитывать, – ядовитым тоном ответила дорогая, – Или вы предлагаете что-то другое? Уверяю, иначе не будет.

– Нет, ну что вы. Но ведь будет скандал! Да еще какой! Супруга вашего с позором выгонят из совета. Это понятно и так. А средства имеют неприятное свойство заканчиваться. Н-да.

– Хорошо, что не убьют, вы это хотите сказать? – Светлана вздернула бровку, ее магия пролилась на стол. Яркие всполохи то тут, то там зацветают между тарелок и блюд.

– Нет, ну что вы. Просто я, так сказать, тоже заинтересован. Дело в том, что у меня есть племянница. Боги несправедливо с ней обошлись. Детей в их семье не будет. Мы могли бы что-нибудь предпринять. Воспитают, как свою собственную, н-да.

– Предлагаете обмен?

– Вот уж нет, – вскинулся профессор, – Никакого обмена. Просто готов помочь. Как все нормальные, здоровые люди с пользой для себя.

– Нормальные люди помогают так просто. И у меня будет сын, к вашему сведению, – приподняла голову супруга.

Я замер, улыбнулся довольно глупо. Еще ребенок? Нет, профессору точно не жить. Теперь свое логово я стану защищать неистово, как никогда. Двое детей, беременная супруга – величайшие ценности для любого мужчины, даже для зверя, что уж говорить обо мне. Или я ошибся? Сердце ухнуло вниз. Ведь так не бывает, чтоб в роду вампира легко появлялись новые дети. Чтоб с первого раза – и вот. Тогда что? Внутри моей жены зреет плод другой мужчины? Что-то такое она говорила при первой встрече. Будто бы она замужем. Бред, я же знал, что никакого мужа у нее нет, брачный обряд легко почувствовать, он саму ауру немного меняет. Так может, она называла мужем того, от кого у нее должен появиться малыш? Может, и не на работу вовсе от нас уходила, а к нему? Как же я сразу ни о чем не догадался⁈ Дурак, наивный и совершенно потерянный в этой жизни.

О чем говорит профессор я и вовсе взять в толк не могу. На меня пронзительно смотрят наши со Светой дети. Я же сжал край стола так, что вот-вот промну пальцами дерево поверхности и разжать их никак не могу.

– Дорогой, ты не рад? – Света вздернула бровку.

Та, вне всяких сомнений, прощипана, а это уж верный признак порока. Да и хороша моя ведьма так, что глаз от нее не отвести. И в роскоши знает толк, рыбу какую-то просит особую. Так может, она попросту девушка легкого поведения? Дама полусвета? Такие, я знаю, бывают при дворе. Обычно их издалека видно.

– Я счастлив своим открытием, – с изрядной долей иронии произнес я.

Многолетнее одиночество навалилось на мои плечи с новой силой. Мать Анджела я любил совсем не так, как эту свою жену. Та была простой, ясной, как детская сказка, не имела полутонов ни в мыслях, ни в словах. Совершенно простая и честная. Хочется теперь высказать жене что-то особенно грубое, обличить ее, унизить прямо здесь и сейчас. Но вместо этого приходится молчать, ощущать робость ее прикосновения к моему запястью, вынужденно разжимать пальцы.

– Поздравляю, это тоже удачный вариант, – живо откликнулся профессор, – Представить малыша своим собственным. Да уж, куда приятнее стать матерью еще раз, чем так неприлично приобрести статус бабушки. Но мне показалось, вы ждете девочку. Все же Игу – женское имя. Сокращенное от Игельермины, да? Очень красиво. Имейте в виду, я никому не скажу, – подмигнул старик.

– Кто такая Игельмина? Я ничего не поняла, – вздохнула жена, – Кого мы должны принять? Оскар, у тебя есть внучка на стороне?

– Ну как же? Я же слышал, вы уж простите, как выбиралось имя. Игу – она. Разве нет?

– Игуана, – вздохнул Анджел, спрятал лицо в руках и всхлипнул.

– Яйцо игуаны. Это такая родственница саламандры. У меня отобрали это яйцо. Папа обещал заглянуть в школу и вернуть его. Верно, папа? Ты же меня не обманешь?

– О таком немыслимо и подумать. Я всегда блюду свою честь. А я точно обещал?

– Совершенно точно, – резко ответила Света, быстро поднялась, сверкнула на меня глазами. В комнате послышался треск от внезапного выброса магии.

– Что-то не так? Я могу чем-то помочь? – рискнул спросить я.

– Нет, не можешь. Ты не рад, этого вполне достаточно.

Я увидел две слезинки в ее бездонных глазах. Трясущуюся губу. Если кто и должен скорбеть сейчас, так это я, обманутый муж. Впрочем, наш брак мы сами объявили фиктивным. Так почему мне так больно, если все условия сделки соблюдены? Верной быть жена мне точно не обещала. А ночь страсти ничего не значит. Чего можно ждать от женщины, которая полюбовника называла мужем? Ничего. Она просто слишком легко относится к страсти.

– Почему я должен радоваться игуане?

Это все, что я смог выжать из себя в то время, как самому захотелось погибнуть, исчезнуть, провалиться сквозь пол! Черт, ведь я уже привязался к ней, строил планы, похоже, что полюбил.

– Чтоб тебе к бесу пров… Уф! – оглушающая оплеуха откинула меня в кресле. Профессор нервно икнул, вскочил из-за стола, чуть не опрокинул на себя соус.

– Покорнейше прошу извинить, нам пора, – профессор обернулся к невольнику, – Дальон, мне жаль вас. Всем известно, дети у вампиров рождаются раз в сотню лет. И сразу десятком. Твоя же хозяйка беременна, если как следует присмотреться, то отпечаток уже чуточку виден на ауре.

Парень встряхнулся, сфокусировал взгляд:

– Все мы упыри.

– Работать он сможет, не беспокойтесь особо, – живо отозвался профессор, – Еще раз поздравляю с будущим пополнением.