Текст книги "Попал! В хорошие руки. Лазейка-портал 2 (СИ)"

Автор книги: Мартиша Риш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Светлана Ивановна

Гордо вздёрнут подбородок, нахальная улыбка, светлые волосы растрёпаны как у актера из боевика, к поясу приторочен клинок, у рубашки расстегнут воротник, видна светлая кожа. Соблазнителен он, мой ненастоящий супруг. На такого мужчину и взглянуть-то нельзя без смущения, сразу в голову лезут «не те мысли», а точнее мысли, которые я не рискую себе позволять.

Рядом с мужем стоит парень довольно высокого роста. На нем что-то среднее между формой курсанта и мантией мага – на плечах серебряные нашивки, вышиты знаки отличия на груди, а к скомканному капюшону прикреплена птица – не то брошь, не то символ грядущих побед. Сам парень жутко смущен в отличие от моего мужа.

– Сиятельная, да хранят сами боги ваше имя.

Дрожащий голос, исполненный уважения и сочувствия, трепет совсем юных ресниц. И дело совсем не в возрасте, нет, просто этот маг стыдится того, что увидел, не хочет причинить мне лютую боль, но и по-другому поступить просто не может. Совесть ему не позволяет солгать. И я стою прямо, будто гордая королева, трон которой внезапно оказался подпилен. И подпилил его тот, кто должен был обо мне заботиться.

Я вдруг вспомнила Ваню, наши с ним тёплые чувства, в которые я куталась словно в плед зимою. Мне чудилось, что Ванька – тот самый, единственный, кто меня понимает, любит, укрывает своей страстью. Но ничего этого не оказалось, все рухнуло. И нет никого рядом, способного обо мне позаботиться. Нет больше моего маленького и уютного мира, того гнездышка, норки, где я была счастлива. Все это исчезло, Ваня чуть меня не убил, испугал дочь. Вот же как оно бывает в жизни. А ведь совсем недавно я была так счастлива! Мне казалось, это не изменишь. И вдруг стало так больно, словно меня обожгло. Слезы ручьем хлынули по лицу, я прикрыла глаза ладонями. Дальон и тот предал! Сдал нас всех магу! Надеялся, что убьют Оскара, меня, Анджела и Аню. А ведь я его выкупила на рынке, сделала для него все, что смогла.

– Сиятельная, держитесь, – шепчет маг.

А я не могу! Мне больно! Так больно, как не может быть. И даже шаги дочери ничего не решают. Она уже девочка взрослая, стерпит. Да и пусть знает, как оно бывает, может, это сбережет мою малышку от ее собственных потерь. Пусть она лучше никому не доверяет, чем влипнет так глупо и глубоко, как я!

– Мой муж, он… Я не могу так!

Оскар стал более мела, над нижней губой проступили два длинных клыка.

– Дорогая, все бывает, так получилось, – сипит вампир.

Маг благо его не видит. Нужно еще больше увлечь парня моим выступлением, чтоб только он ничего не заметил, только не увидел бы он эти клыки. Оскар провел языком по губе, вытаращил глаза, испугался.

– Ты мне изменил!

– Я не успел, – заикается Оскар.

– И это все, что ты хочешь мне сказать?

Магия поднимается волной из груди, выливается в мой сильный преподавательский голос, расцветает вспышками прекрасных иллюзий. Они здесь повсюду.

Оскар, Ваня – все одно. Виноваты передо мной оба. Да и обидно мне до дрожи, что вампир предпочел мне невинную, совсем юную красотку. К тому же еще и попался! Да, я понимаю, все, что нас связывает, иначе, чем сделкой не назовешь. Но почему мне тогда так противно и горько? Или он не целовать ее собирался, а отпить глоток крови точно так же, как и у меня? Все равно, обидно.

– А что еще я должен сказать? – несмело взывает Оскар. И за его спиной я вижу очертания тени – черной, опасной.

– Да ты передо мной на колени должен упасть, вымаливать прощение!

– Сиятельная, – запинается маг, норовит занять место между мною и мужем, – Не стоит. Я уверен, все можно решить иначе, мирным путём. Закон будет на вашей стороне, если что-то случится, но можно хотя бы не при мне?

– Есть закон, позволяющий наказать неверного мужа?

– Магия сердца неподвластна разгневанной женщине и уж тем более ведьме. Вы можете даже проклясть. Случайно, само собой. Ратуша будет на вашей стороне. Все мы маги, но дар ведьмы – ее естество, он не всегда повинуется воле.

– Оскар, ты попался. Представляешь, что я могу натворить? – прошипела я.

– Я каюсь.

У моего мужа-красавца дернулся на шее кадык, лицо приобрело сероватый оттенок, а клыки заострились еще сильней, смяли нижнюю губу. Только бы маг этого не заметил, только бы не обернулся сейчас. Чем еще его можно отвлечь? Что придумать⁈ Как увести мужа? Что мне еще ему сказать, чтобы он бросился вон спасаться бегством, чтоб не вызвать сегодня еще подозрений? Тень за его спиной разрослась сильней, напоминает мне теперь печать проклятия. Может, я ошибаюсь, но от нее словно бы несет холодом. Вон и коронер поежился, ссутулился, весь сжался. Серебряная птичка, приколотая к капюшону его мантии, дернулась от этого движения, будто бы ожила. Или мне опять кажется?

– Ты плохо каешься! Неискренне!

– Мне нужно упасть на колени? – озадаченно спросил муж. Коронер начал медленно оборачиваться. Только не это.

– Да иди ты к бесу!

Тень за спиной мужа пошла рябью. Коронер теперь на меня вытаращил глаза. Большие-большие, как у золотой рыбки, вон и рот так же приоткрыл. Ну почему Оскар сейчас не догадается сбежать? Он же умный, а дверь вон она – рядом. Протяни руку, и беда минует. Может, ему намекнуть?

– Именно к бесу вместе со всеми седлами, с морковкой и что там еще есть на конюшнях из мелочей?

– Ты была на конюшнях?

– Искала место для порки.

Глаза мужа налились алым блеском. Да, теперь никто не усомнится, что перед ним вампир. До смерти испуганный, но все такой же клыкастенький.

– Ты не посмеешь. Так себя унизить я никому не дам.

– Уймись, я искала там Дальона.

– Кто кроме меня возжелал? То есть посмел отправить туда эту пакость?

– Это был твой сын!

– Наш сын, – поправил меня вампир и раздул ноздри.

– Наш сын очень переживал, когда ты ушел. Вот и сделал глупость. А знаешь, почему все так сложилось? Потому что милый профессор, который был у нас в гостях, с чего-то решил, будто бы здесь логово упырей!

– Гнездо, – поправил меня маг, – Как у кукушки.

– К бесу! Ненавижу! Мне муж изменил. При чем здесь кукушкины гнезда? Вон отсюда! Вы не уважаете женщину в ее горе.

– Молю вас! – воскликнул маг, – К бесу-то за что? Я же ничего не сделал. Я готов каяться.

Довольно внезапно тьма за спиной моего мужа расступилась. Из нее вывалилось несколько морковок, а следом за ними вышагнул внутрь холла мужчина, от него сразу повеяло холодом и запахло кабинетом химии из моей прежней школы, когда там еще проводились эксперименты и класс был цел.

Добротный халат шелохнулся вслед за шагами странных туфель. Или это вообще копыта? Да нет, кажется, туфли. На меня в упор посмотрели два горящих уголька, это и глазами не назовешь, что-то другое. И чем дольше я всматриваюсь в лицо мужчины, тем больше вижу. Гладкая кожа будто бы расступается, выдавая секрет, становясь темной, фактурной, как горелое дерево.

– Вот и я хотел бы поинтересоваться – за что? – уголок губы незнакомца дернулся, – вы решили организовать мне такую нехитрую месть? Или просто желаете уборку? Простите, но на ритуал призыва беса это никак не тянет, хоть и вышло эффектно, не спорю. Пентаграмму вы не потрудились нарисовать, свечей не зажгли, крови не пролито, однако вот он я – здесь! – Бес хохотнул.

Я теперь точно уверена, что это именно бес. Мужчина продолжил все тем же насмешливо-злым голосом.

– Обычно я все-таки получаю баранину, козлятину, ну на крайний случай хлеб. Вы же завалили мне всю мою скромную преисподнюю морковкой, сёдлами, а теперь, я не побоюсь сказать, собрались отправить мне своего мужа. Просите, что я по-вашему должен с ним сделать? Суп сварить? Извините, он жёсткий. Или я должен был заставить вашего супруга убирать морковь? Так он мог прибрать ее и здесь. Или вы надеялись, что я его воспитаю… Безоплатно? Для вас само собой? Ну уж нет. А маг? Что я должен делать с магом и седлами? Заезжать мелких бесов? Организовать небольшой отряд кавалерии? Хотя, как небольшой? Сёдел теперь у меня с избытком. Но это как-то уж слишком, знаете ли!

– Я не специально. Так вышло. Испугалась, вот и ляпнула.

Маг с визгом выбежал из нашего дома, только дверь лязгнула о косяк.

– В следующий раз отправляйте все по другому адресу. Вот, я изготовил список, – бес бросил на пол пергамент, – Этим только на пользу пойдёт.

Бес шагнул обратно во тьму. В холле внезапно возникла целая гора моркови, вперемешку с конскими седлами. Оскар дернул рубашку за ворот, разорвал дорогую ткань.

– Не порти вещи, – по привычке, как нерадивому ученику, сказала я, – Они трудом добыты.

– Да, конечно. Уф. Я счастлив быть вашим мужем, безупречная супруга моя. И благодарен. Искренне благодарен.

– Я заметила.

Вампир склонил голову, тряхнул распущенными волосами, поднял на меня дерзкий взгляд.

– Так вышло случайно. Я хотел получить глоток крови к ужину. Жажда истомила меня, – облизнулся он жадно, я чуть покраснела, – Коронер появился слишком внезапно. Пришлось целовать баронессу. Это было мерзко.

– Так я вам и поверила.

– Вы гораздо вкусней.

– Это комплимент?

– Решать вам.

Глава 15

Оскар

Я запустил пальцы в волосы и чуть не завыл. Бросил логово в час лютой опасности! И какой я после этого упырь⁉ Я ведь даже не осознал угрозу, не почуял в доме врага, попросту не заметил. Чёртов Дальон, убить его мало. Уверен, это он указал профессору на мое логово. Нет, лучше уж невольника растерзать! Слов не хватает, чтобы высказать, в какой мы все были опасности. Великие боги, как же мне повезло с женой! Как только меня угораздило выбрать себе такую лгунью, нахалку, зловредную ведьму? Словом – идеальную женщину. Она же нас всех спасла: меня, сына, наше уютное логово, свою дочь и себя саму тоже. И это при том, что я ушел на охоту и чуть не попался. Фуух! Никак не удаётся перевести дыхание.

А перед внутренним взором все стоит баронесса, оглушающий вкус ее поцелуя, приторный запах. Как я вообще мог решиться хотя бы поцеловать такую! А ведь хотел сделать глоток ее крови, дурак. Это уже куда интимнее поцелуя и требует хоть какой-то разборчивости.

Я хотел поблагодарить жену, пасть перед ней на колени, вымолить прощение, осыпать ее ноги тысячей поцелуев, преподнести все дары, о которых, она, возможно, мечтает. И я стремглав ворвался в свою спальню, стучать не стал, дверь грохнула по косяку, с саламандры посыпались искры. И точно такие же искры упали на ковер. Только летели они уже из моих глаз. Никогда я еще за столько лет жизни не видел свального греха. И уж точно не думал, что замечу в этом пороке своего сына, белокурого безгрешного Анджела.

Кровать смята, посреди нее точно так же смят раб, похоронен под двумя юными телами. Рубашка сына нашла свое упокоение на полу, сорвана, опорочена пятнами алой крови. Моя падчерица обнажена, только длинные волосы прикрывают ее юное тело, да портупея. Как же невыносимо мне стыдно. Невольник жарко стонет. А волосы на моей голове уж давно встали дыбом, дышать нечем, губы слиплись, а в груди только сильней разгорается гнев, страх и ощущение непоправимой потери.

– А-а-а-а-а! – сладко, как мне показалось, заголосил раб. Стыдно так, что хочется немедленно умереть. Уйти? Сбежать из своего собственного логова к тому бесу? Остановить? Накинуть простыни?

Аня вскинула голову. Моя падчерица одета? Есть ещё смысл, так скажем, спасать? Да, на девице определенно есть майка, похожая на портупею, короткие штанцы. Все это по моде Земли. Да и сын мой из всего наряда потерял только рубашку.

– Дай зелёнку. То есть дайте. Мы выковыряли занозу.

– Что? – не сказать, что я был ошеломлен. Нет, просто убит этой невинной синью девичьих глаз.

– Зелье с тумбы. Мы им уже все перемазались, отец. Лекаря нужно как следует вразумить.

– Какого лекаря?

Рука сама собой потянулась к тумбе, я сжал в руке пузырек, половина его выплеснулась на меня, вторая на ковёр. Эти юнцы, они что, решили перекрасить несчастного невольника в гоблина или дриада? Сказали бы, я бы лучше купил им другого раба. Невольник стих. Умер, должно быть. Падчерица уж слишком крепко держит его за горло.

– Теперь только выбросить, – бесстрастно вздохнула девица. Мне стало жутко от ее взгляда. Все-таки ведьма, хоть и не вошла еще в свою силу. А ну как проклянет и что тогда?

– Может быть, он еще жив? Я могу укусить, это поможет, если жизнь еще не ушла…

Дальон резко распахнул глаза, дёрнулся вверх всем своим телом, забился в крепких руках Анджела, тот приналег на невольника, раб быстро стих.

– Давайте сюда, что осталось, я на курсы первой помощи зря, что ли, ходила? Вот и пригодилось. Сейчас мы ему повязочку на руку наложим, а потом затылок подбреем. Там ссадина.

– Аня очень умна, – с достоинством объявил сын, – Ее учили как следует обращаться с ранеными. Городской лекарь против нее – жалкая жаба.

– Не следует так говорить о людях.

Я подал пузырек в руки Ани, с легким смущением заметил, что мои собственные пальцы при этом трясутся. Нет, заглянуть в глаза юной ведьмочке даже мне жутко. Интересно, где ее мать? И что станет с нами со всеми, если юнцы заморят гаремника. Должно быть, Светлана расстроится и выльет весь гнев на меня, как на старшего или на моего сына, раз уж он осмелился принять во всем этом участие.

И все же, как легко на душе. Раба всего-то залечат до смерти при самом плохом исходе дела. Или хорошем? Сам я не готов его убивать, хоть парень и заслужил смерть в обмен на угрозу всем нашим жизням. Кто знает, что он сотворит в следующий раз? Может, стоит запирать его в кладовой, когда в доме есть другие люди? Над такой волей, как у Дальона, не властен даже рабский ошейник. Каких бы он вершин мог достичь, если бы только направил свои силы в лучшее русло, осел упрямый!

Впрочем, он сам виноват и получает заслуженное наказание. В следующий раз подумает перед тем, как предаст. Толку никакого, но лет этак через двадцать, может, и поумнеет немного. Детство людей длится слишком уж по-разному. Некоторые из них взрослеют к пятнадцати годам, другие остаются детьми лет до сорока.

Зелень листвы плеснулась на бок раба, перекрасила багрянец небольшой раны. Парень взвыл в голос. Анджел еле сдерживает его, все мышцы вздулись на теле почти еще мальчишки. Аня тянет алые губы, чуть не облизывается, будто бы хочет впиться зубами в теплую плоть, будто бы то было не лекарство, а соус к желанному блюду. И мне становится жутко. Да, мы вампиры! Мы пьем по глотку людскую кровь! Но никогда не едим живого!

– Фууух! – выпустила из себя воздух милая с виду девушка, – Я подую и больно не будет. Анджел, держи его крепче.

Знать бы, что ведьмочка имеет в виду. Укусит? Съест живьём невольника? Мне худо, кровь стынет в жилах, думать я не могу, бежать тоже, хочется просто прикрыть глаза. Главное, мой сын участвует в этом во всем. Свальный грех уже не кажется самым страшным из того, что могло случиться в моем логове.

– Добейте! Молю! – рвется раб, он белый, как полотно, губы парня совершенно иссохли. И мне страшно сделать хоть шаг вперед. К своей собственной постели.

– Хахахаха, – звонко смеется девушка, – Это только зеленка. Анджел, переверни его на живот. Как здорово, что я ношу в сумочке всю аптечку.

– Ты такая умелая, Аня, – говорит мой сын. Никогда раньше я не замечал в нем такой жёсткости.

– Спасибо. Завтра уже начнет заживать. И зачем только мама лекаря вызывала? Здесь же просто ссадины. Вот когда я сама с велосипеда упала, там действительно врача нужно было вызывать – вывих был.

Невольник скребет пальцами по белоснежному атласу постельного белья. Я не смог это видеть, отступил назад. Парня всего-то лечат, может быть, он даже поправится. Ну а если нет, так и нет. Главное, дети наши стали ближе, почувствовали родство. Это же чудо. Иначе бы на месте невольника мог оказаться Анджел. А так я почти уверен, что юная ведьмочка пожалеет своего названного брата, не станет мазать зеленкой.

Я вырвался за дверь, бросился вперёд по коридору. Особняк опустел, темные своды нависли над бесценными, расшитыми коврами. Ноги тонут во мраке дома, шаги почти не слышны, мне мерещится, будто бы я погиб, будто меня уже проткнули осиновым колом, а тело мое обращено в пепел. Ни звука кругом, ни отблеска огонька. Поворот коридора, зал, окутанный мраком, звёздная ночь за окнами, тёплый ветерок будоражит раздернутые портьеры.

У окна стоит ведьма, опирается о подоконник всем своим роскошным телом, платье ее задралось так, что видны соблазнительные щиколотки. Я замялся в испуге, но только на миг. Разом хлынули в голову все воспоминания о сегодняшнем вечере. Ее тонкие прохладные пальцы за ужином, то, как ведьма сжимала ими мою руку – то ли в порыве ласки, то ли желая предупредить о смертельной опасности, угрозе всем нам. Я бросился к ней, опустился на оба колена, припал поцелуем к подолу. Супруга взвизгнула, попыталась меня оттолкнуть.

Запах! Жажда расцвела ярким бутоном, я пью предвкушение, аромат супруги будто бы живительный эликсир. И мир вокруг меркнет. Не существует ничего, кроме глупого мотылька и того цветка, что зовет его столь мучительно жадно. Ведовские глаза распахнуты во мнимом испуге, манят, испепеляют. Магия ее выхлестнулась наружу. Смертельная, опасная, путает нас двоих в светящийся кокон. Алые губы немного приоткрылись, язычок проскользнул по верхней. Голубоватая жилка чуть дрогнула под упоительно тонкой, зефировой кожей.

И я не смог совладать с собой, набросился на жену. Убьёт, так и ладно. Жажда теперь мне кажется страшней, чем магия жены. Тонкая талия, округлости тела, жаркий стон, нет никаких сил ждать. Да только укус не утолит жажды, теперь я хочу совершенно другого. И готов вознести свой сосуд наслаждения под небеса, отразить в ее сладких криках свое удовольствие, чтоб оно разлилось эхом по комнатам особняка.

– Не здесь. Слуги, дети, нельзя.

– Не могу больше ждать.

– Нас увидят, Оскар.

– Кладовая, она здесь была.

Дверца в стене, жадные руки, нетерпеливые губы, сплетение желаний, истовая страсть, грохот флакончиков на полке над нами, запах пыли. Совсем бы не так я хотел овладеть ее телом, ее душой. Эта женщина достойна облаков в качестве перины. Но остановиться нет никаких сил. Сорвано платье, разбросаны вещи, мой браслет упокоился навечно в углу. Губы, поцелуи, объятия, вспышка наслаждение, горячая страсть. Такая, какую, кажется, испытать невозможно. Или клыки в ее шее, продолжение танца двух тел. Мы словно два хищника, вцепившихся друг в друга в живительном поединке. Мои руки, язык, губы не находят покоя, ласкают жену словно сладостный десерт. Новые стоны, новая страсть, невероятное наслаждение нас обоих. Мешковина в углу лучше самого мягкого ложа.

Рассвет, как завершение чудесного подарка богов, когда сил больше нет, а жажда не нашла утоления. Розовеющие щеки супруги. Полный разгром кругом. Нервно одёрнутый подол платья. Кто-то ломится в прикрытую дверь.

– Мне пора в школу, – шепчут алые, припухшие губы.

– Главный урок этой жизни ты постигла. Зачем?

– Работа…

– Золотом осыплю, по алмазам будешь ходить. Экипаж, лошади, наряды. Чего еще пожелаешь?

– Не продаюсь.

Нервный цокот ее каблучков по коридору. Я оперся о стену спиной не в силах вздохнуть. В кладовую заглянула горничная.

– Господин? Нас обокрали? Что здесь…

– Мышь. Мы всю ночь ловили мышонка. Такая досада, – лгу, как умею. Девица как будто бы верит.

– Поймали?

– И не один раз, – улыбаюсь я наконец и выхожу из кладовки. Повезло же мне заполучить в жены даму, что, видать, побывала замужем не один раз. Да и замужем ли? Повезло…

Глава 16

Светлана Ивановна

Как стыдно и нереально все получилось. Навсегда я запомню жадные руки на своем теле. Жадные до моего удовольствия, неги, волнения. Никто никогда не смел взять меня так – словно первый приз, подарок судьбы. Ужас-то какой! Дочь сейчас все заметит! Я сама украдкой гляжу на свое отражение в чайной ложке и сходства с собой нормальной просто не нахожу. Губы алые, распухли от его жадных поцелуев, на шее клыки оставили след, в глазах томление ночи сыплет огнями. Как же хорошо было тонуть в его сильных и нежных руках. Ночи, подобной этой, у меня никогда не бывало, чтобы до истомы, до устали, до полубреда. И как жарко он шептал заклинание перед тем как укусить. Таинственная молитва на незнакомом мне языке впивалась искрами наслаждения в самую душу. После этого укуса я даже не потеряла сознание, лишь ощутила незнакомый огонек в груди.

И не стыдно совсем, ведь я разделила ночь со своим же собственным мужем, казалось бы, мне нет смысла прятать глаза, ссутуливать плечи. Все произошло именно так, как и должно было произойти по людскому закону. Вот только выбрали мы не постель, а кладовку. Но, с другой стороны, сил искать спальню не было, да и потом нашу с мужем заняли дети вместе с рабом. Могут взрослые люди, даже если они не совсем люди, наслаждаться друг другом как пожелают? Это же не запрещено? И пыльная мешковина вполне может быть лучше мягкой постели.

Вот только меня саму бьёт озноб от одного только воспоминании о первой ночи, проведённой с супругом наедине. И что же будет, если каждая ночь с ним станет такой⁈ Наверное, меня с работы уволят. Потому что сейчас, все, на что я способна – глупо улыбаться и хлопать глазами. Мало того, что я ошеломлена, так еще и не выспалась совершенно. Точнее, я вообще всю ночь не спала. Может, больничный взять? Хоть высплюсь, приведу мысли в порядок.

– Мама, мы едем? – звенящий голос Анечки выбил из меня неразумные мысли.

– Да, конечно. Одевайся в школьную форму.

Я стыдливо прячу глаза, пока дочка обходит наш стол по кругу, упорно делаю вид, будто бы рассматриваю салфетки.

– Хорошо.

Краем глаза замечаю, как дочка пожала плечами, как она устроилась за столом. Нужно бы о чем-то незначащем спросить, чтобы отвести от себя все подозрения. Тогда дочка начнет говорить, не умолкая, а я смогу спокойно собраться с мыслями. Ну хоть как-то привести свою душу в порядок, сердце так и стучит в горле, а в ушах всплывают воспоминания о бархатном голосе Оскара, шепчущем сладкие и такие непристойные вещи.

Неужели все это было со мной? Неужели я себе так много позволила? Должно быть, я опьянела от страсти, а может, от его укуса. Но только путного ничего не идет в голову. А ведь нужно еще проведать раба, узнать, как там он, может быть, даже запереть, чтоб других дел не наделал, предатель. Или не предатель, а просто до смерти напуганный раб? Ведь заботился же он обо мне, пытался предупредить о грядущей опасности. Может, зря я его не послушала? Может, напрасно привела в этот дом Анютку? Оскар – упырь, я отвожу от него подозрения одним только тем, что живу в этом доме. Уж не напрасно ли я это делаю?

Запоздалые подозрения крупными цветами распускаются в моем сознании. Что было бы, если бы он вчера цапнул-таки ту баронессу? Может, он бы ее убил? Я воочию представила клыки упыря, смыкающиеся на чужом горле, на горле красивой, знатной девицы. Ее смутный восторг, ведь она же подпустила так изумительно близко чужого, женатого к тому же, мужчину, оттенок страха в ее глазах, острый стыд от того, что она теперь кажется себе самой доверчивой идиоткой. И в довершение – самодовольная ухмылка моего мужа.

Жажду он испытал! Крови чужой решил напиться. Не моей собственной, а крови какой-то там неизвестной девицы! И у меня разрешения не спросил. Ревность ударила в голову, опьянила, всколыхнула что-то неизведанное в груди. Ревность и страх. Страх за ту глупую девицу, что польстилась на обаяние Оскара, страх за себя и за то, что все в одночасье может рухнуть. Я же не знаю, на что на самом деле способен мой муж. И даже представить себе не могу. Один глоток крови – это не так уж и много. Я же не умерла, даже слабости не почувствовала ни вчера, ни сегодня. Но что, если упырь не остановится? Выпьет из меня всю кровь до самой последней капли? Тогда-то что будет? Или не из меня. И хватит ли ему вообще силы остановиться? Как плохо, когда не знаешь, чего ждать, нет книги, чтобы прочесть и даже нельзя найти информацию в интернете. Чувствуешь себя мышью, которая подгрызает кусок ароматного сыра, не подозревая о том, что сама она в этот момент находится в мышеловке и та в любой момент может оборвать ее глупую жизнь.

– Как Анджел, вы подружились?

– Ага. Ночь мы провели все вместе, мам, – смущенно произнесла дочь. Я подавилась куском творожного пирога, который только что успела засунуть в рот.

– Что⁈

– Мне понравилось. Он такой ласковый, чуткий. Если честно, я в восторге от своего сводного брата, – ухмыльнулась мерзавка.

Ей же еще совсем мало лет! А что, если? Да быть этого всего не может! У меня приличная дочь? Или всё-таки может? Сколько раз я слышала точно эту же фразу от других родителей? Много. И каждый раз изумлялась тому, насколько слепы бывают матери, об отцах и говорить не приходится.

– Что же вы делали вдвоем?

– Лучше ответь, ты готова к маленькому?

– К маленькому⁈

– Ну, к игуане? Мне посчастливилось раздобыть яйцо.

– К игуане я готова, а ко внукам не очень.

– Ну, до внуков еще далеко. Я пока собираюсь учиться. Или ты про Анджела?

– Я про все!

– Ты плохо обо мне думаешь. Анджел мне брат, хоть и сводный. Он такой скромный. И я учила его всю ночь напролёт… Ну, на примере Дальона, – из рук горничной выпал стальной поднос, икра брызгами разлетелась по полу.

– Чему учила? – недрогнувшим голосом спросила я. Хотя почему не дрогнувшим? Судя по тому, какие отблески магии заплясали по стенам столовой – очень даже дрогнувшим.

– Как заботиться о раненых. Повезло, что я тогда закончила курсы, да? Мы забинтовали все ссадины, приложили компрессы из льда, нанесли мазь. Я очень старалась.

– Молодец. И это все? – я постаралась добавить в голос тепла, гулко вздохнула горничная.

– Ну, да. Кстати, спасибо, что разрешила взять с собой яйцо игуаны. Мне так не хватало домашнего питомца. Я не во всем беру с тебя пример, мама, – сверкнула нахалка глазищами, я же только смутилась.

От страха не осталось следа. Ну и мерзавка же моя дочь, умеет добиться своего. Я вот только поседею скоро с такими ее шалостями. Очень хочется прямо сейчас на нее накричать, начать топать ногами. Но, может, не нужно этого делать? Даже мне ясно теперь, что Аньке с ее характером жить будет несравненно проще, чем мне, если уж она сейчас умеет добиваться желаемого. И ведь дурного ничего не сделала, всю ночь с раненым провела, позаботилась о несчастном, еще и парнишку к этому привлекла. Анджел хотя бы проникся тем, что наделали по его приказу. Дочка права, не то что я. И зверька она заслужила.

– Ухаживать будешь сама.

– Разумеется, мам. Я уже заказала террариум и все, что необходимо.

– Тебе хватит денег?

– Деньги – забота отца.

– Знаешь, что! – я наконец-то не выдержала.

– Нужно привыкать к реалиям этого мира, мама. Это как в чужой стране. Ты гость, тебе и принимать условия и порядки, которые существуют там. Ты же сама мне об этом рассказывала. Вот я и следую твоим мудрым советам. А здесь принято, чтобы мужчины заботились о благополучии своих жен и детей. Ты молодец, что выбрала нам состоятельного главу семьи. Я намерена поступить точно так же во время бала, – дочь чуточку погрустнела.

– Какого бала?

– Ну того, на котором мне представят женихов. Анджел сказал, там будут принцы, – Анька едва сдержалась, чтобы не хлюпнуть носом, – Я вошла в брачную пору, мам.

– Тебе еще нет восемнадцати, ты школу не закончила.

– Здесь принято выбирать мужей заранее, пока всех не расхватали. Твои дети должны быть сильнее и старше детей твоих врагов. Как-то так. Чем раньше случится помолвка, тем лучше. Если мы останемся здесь жить. Так Анджел сказал.

– Какой милый мальчик, чтоб ему! Надо найти подходящего гувернера, чтобы тот всю дурь вытряхнуть из головы. Ты позавтракала? Идем в школу! Собирайся.

– Я уже готова, мам. Не хотела тебя задерживать. Кстати, твое платье вряд ли оценит директор даже вашей наикрутейшей гимназии.

Дочь невероятно грациозно поднялась из-за стола. На ней всего несколько украшений, но каждое по-своему прекрасно. Белые розы вплетены в кружево мелкого бисера. Если не знать, можно решить будто бы это жалкая подделка под драгоценные камни. И все же лепестки роз смотрятся живыми, полупрозрачными, хрустальными, а бисер, что их обсыпал в кружеве невероятного узора, скорее всего куски мелких алмазов. Золотая цепочка только добавляет изящества украшению. И переливчатый шелк белой блузы, и длинная в пол черная юбка нисколько не портят очарования юной красотки. Каким богам мне молится, чтоб у нас с дочерью все сложилось, как надо?

Моя девочка перекинула через плечо свой школьный рюкзак, наваждение, что даровал ее образ мигом потухло. Школьница. Всего лишь школьница, вырядившаяся в безделушки словно сорока. Пусть бы и остальные так думали.

– Откроешь портал?

– Да, конечно. Не опоздай на уроки.

Я, не глядя, разорвала стену миров, вот и Питерский дворик, полный обаяния нашей скромной северной весны. Ледяной ветерок ласково обдувает молодые росточки, сквозь газон наклюнулась стеклянная роза, порождение стеклянной бутылки. Других роз здесь еще не видать очень долго, да и откуда? Криминальная столица империи не спешит снимать с себя корону опасности.

Дочь заправила прядку за ухо, смело шагнула во двор рядом со школой. Я подождала ровно минуту, пока портал совсем не зарос. Мир не терпит пустоты, мгновенно латает дыры. Следующий портал я открыла в родную квартиру. Хочу забрать серый пиджак, да невзрачное платье к нему. Как там директор сказал – нужно выглядеть скромно? Образ серой мыши как нельзя хорошо подойдет.

Я только шагнула, как пространство наполнилось криком. Голос моей недосвекрови никогда не забудешь. Таран! Способный пробить любую дверь, а уж нашу точно. Кажется, с той стороны собрались еще и соседи. Я мигом скинула с себя роскошное платье. Лишь напоследок поднесла его к лицу, запах Оскара, ночной страсти, его тела, моих скромных духов, все поднимает в груди недозволенное, слишком смелое чувство, то, которое я себе позволить, наверное, не смогу.

И шелка летят в объятия комода! Ну его, этого Оскара, к черту! Никогда не смогу ему доверять, чтобы между нами ни случилось по моей слабости. Хотел он испить баронессу? Вот пускай к ней и идет, припадает к шее ласковым поцелуем, укусом, чем там он еще захочет? Нет, я совсем не ревную. Просто не хочу стать утешением упыря, утолением его жажды, тем вечным блюдом, которое само будет радо запрыгнуть к нему… На стол!

Нутро усталого шкафа, скрипучая дверь, потертый домашний халат, припухшие, искусанные губы в отражении мутного зеркала, кожа, хранящая след от зубов упыря. Я смело распахнула дверь, готовясь послать всех соседей, свою недосвекровь и, кто там еще будет, к чёрту! Никого не хочу видеть, в особенности, сегодня, когда я так зла на них, на себя, на свою женскую слабость. Только бы моя магия не рванула наружу.