Текст книги "Попал! В хорошие руки. Лазейка-портал 2 (СИ)"

Автор книги: Мартиша Риш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Мартиша Риш
Попал! В хоршие руки. Лазейка-портал 2

Глава 1

Светлана Ивановна

Я – ведьма! Да нет у меня никаких там клычков. Всего лишь женщина, наделенная особенным даром, не больше.

Дрожащими руками я открыла портал к себе в квартиру. Почему-то так получилось, что не на кухню, а сразу в прихожую. Утро еще только разгорается за окном, если повезет, дочь не заметит, что я вернулась. Сбросила иномирное платье, оно парусом обрушилось к моим ногам. Торопливо накинула на плечи домашний халат. Повезет, никто не заметит, что меня носило по другим мирам. Нужно скорей собираться, торопиться на работу. Душ, костюм, туфли на каблуке. Ох, что мне выскажет завуч! Жуткая жуть!

И я все еще ощущаю пальцы Оскара на своей талии, обжигающие, горячие, его жадный взгляд, мягкое прикосновение. Такое пугающее и такое желанное. Черт! Как же так все вышло? И что теперь будет, вот что самое главное. На шее сияет след от клыков вампира, две крошечных дырки-прокола, и прямо под ухом, на жилке. Они почти не видны, легко будет прикрыть прической, завуч ни за что не заметит.

Куда страшнее другое. То, что я поддалась соблазну, почти была готова отдаться красавцу, собственному мужу, если подумать. Никто бы меня там не осудил. Мы же состоим в браке, обряд прошёл по всем правилам, его сын называет меня своей матерью. Чудесный мальчик этот Анджел. И только щеки у меня горят все сильней и сильней

Зачем только я позволила случиться такому? Да разве спрашивал меня муж перед тем, как дотронулся до руки? Нет! Вот в том-то и дело. И крик поднять было совсем невозможно. У меня бы попросту не хватило сил вырваться, гости сбежались бы. Что бы я им сказала тогда? Вот только как объяснить Оскару, что продолжения не будет, что у меня может быть только один настоящий муж. И пока это – Ванька, человек из моего родного мира. Каким бы он ни был, предавать я его не хочу. Пусть хоть сто лет мы не были, и очевидно, не будем женаты, а все равно. Я не предательница, и не лгунья. Либо я расстанусь с Ваней, и только потом что-то возникнет между мной и вампиром, либо нет. Иначе не будет.

И все-таки не пойму, как так вышло, что я осталась жива? Почему он вообще на меня напал, впился клыками? И что теперь ждёт меня? Может, я тоже стану вампиршей? Или как принято говорить? Женщиной-вамп? Вампирессой? Вечная жизнь, неизменная красота, необходимость пить кровь. Так-то звучит довольно неплохо, если бы не последний пункт. Опять же, клыки, как я с такими появлюсь на работе? Садитесь дети, достаём двойные листочки! Кто будет списывать, того… Достаточно будет мило улыбнуться милым же деткам. Только вот завуч не оценит моей новой внешности.

Я вздохнула. В темноте прихожей я вдруг различила белую женскую кофточку с меховой оторочкой на вороте. Она висит на крючке прямо под счетчиком, рядом с оборкой старинной лепнины. И так чудно гармонирует с ней. Будто бы в нашу питерскую квартирку внезапно наведалась настоящая барышня прошлой эпохи. В нос ударил запах женских духов. У дочери такой кофты не было, да и духи она почти никогда не использует.

Я потянулась, сняла кофточку с вешалки, раскинула на руках. Нет, вещь точно не Анькина. Дочка у меня худенькая, тонкая, как воробушек. Эта вещь совершенно другого размера. Как такое может быть? А вон там в уголке брошены туфли и тоже белые, еще и на высоком каблуке. У меня таких никогда не было, да и быть не могло. Откуда? Размер уж точно не мой, это даже на глаз видно.

На негнущихся ногах я перешагнула через шелк своего платья, прокралась, точно воровка, по коридору, толкнула дверь в нашу с мужем спальню. Роскошная блондинка развернулась ко мне боком. Обнаженная, стройная. Ваня прижался к ней всем своим телом, короткий ежик волос топорщится. Ещё только вчера я гладила его по этим жестким волосам. В груди стало невыносимо больно, я мгновенно согрелась, захотелось кричать, бросаться вещами. Неужели он мне изменил?

Столько лет жили душа в душу, а теперь что выходит? Закончилась моя семейная жизнь. И зачем я только терпела его мать, мою недосвекровь? Знала же, что если мужчина тебя любит, он никогда не даст своей матери вести себя так! Магия хлынула в пальцы, комната наполнилась светом, кусок лепнины оторвался от потолка, завис над любовниками. Убью! Нет, тогда лучше не будет уже никому. Мне так точно. Совесть загрызёт. Ваня потянулся к девице, приобнял ее, зарылся лицом в безбрежное море длинных волос. Кусок лепнины так и висит, а по моим щекам текут слезы. Горькие слёзы обиды за столько прожитых лет с человеком, которому я и не нужна была вовсе.

– Светуль, что же это выходит? Ты где была? – раздался голос из-за спины. Я резко обернулась.

– Ваня? А там… кто?

– Брательник приехал с женой. Я им постелил здесь. Хотел, чтоб ты помогла. Сунулся в комнатку, тебя позвать, а тебя нет. Что ж это получается?

– Да я на минутку к соседке поднялась. Ну, к той, что этажом выше живёт. Ей нехорошо было, и я вот помогла. Засиделась немного.

– Устала, бедная, совсем ты себя не бережешь.

Ваня обнял меня за плечи, прижал к себе, уткнулся лицом в мои волосы. Отчего же так дико колотится мое сердце? Ведь я любимого не предала, и он меня тоже. Пара влюбленных завозилась в нашей постели. Даже не проснулись, уф! Вот только лепнина нехорошо висит над головой «Вани». Я взглядом попыталась отодвинуть ее к стене. Не вышло. Кусок гипса сам опустился на пол чуть позади кровати. Фух!

– Пойдем, не будем мешать.

– Знаешь, я так испугался, что ты меня бросила, – прошептал Ваня, обнял сильней, – Думал – все, нет тебя больше. Обиделась и ушла. Как представил, так чуть не умер от горя. Понял, как сильно люблю. За цветами сбегал, полы намыл, окна протер. Думаю, вдруг да придёт, хоть чем-то порадую. Я за эти два часа весь извёлся. Размышлял, долго думал. О тебе, о себе, о дочке твоей все думал. Понял для себя столько всего! Что тебе ведь и вправду непросто. Увольнялась бы ты с работы, а? Ну не дело это все. Дом запустила, мама моя тобой недовольна, Анька бесится, все ей не так. Нужно, чтобы ты больше дома бывала. Увольняйся, Светочка.

– Ты шутишь? А зарабатывать кто будет?

– Уж как-нибудь проживем. Свадебку сыграем. Давно пора.

Я словно очнулась. Столько лет ждала этого предложения. Терпела все попрёки. Терпела, когда Ваня говорил мне, что взял меня с ребенком, будто бы из милости. А ведь он сам пришел в мой дом. С пустыми руками пришел! Мать его только машину простенькую нам подарила. Так я на ней, считай, и не езжу. Зачем мне теперь это все? В том мире у меня муж есть. Пусть фиктивный, пусть даже вампир, пускай мы не любим друг друга… Наверное. Но только там меня никто и ничем попрекнуть не смеет. Там я – хозяйка дома, достойная женщина, жена, мачеха, попросту ведьма.

– Знаешь, не хочу, – сказала я.

Ваня от меня отстранился, в глаза посмотрел тем самым взглядом, каким смотрит голодная дворняга, когда ее гонят от будки. Вот только дворнягу мне жалко, а его нет.

– Ты чего? Мама к нам переберется. Ту квартиру будем сдавать. Проживем. Я подработку возьму.

– Нет, Ваня. Я не хочу.

– У тебя кто-то есть? Я же придушу и его, и тебя! Никому не достанешься! То-то я думаю, напомадилась, постройнела, волосы подвила! Для кого все это?

– Просто он заботится обо мне.

– Кто он?

– Мой муж. Убирайся.

– Убью! – громкий крик, перочинный нож возле моего горла. Дочка спит в соседней комнате. Гости зашевелились на нашей постели. Незваные гости! Меня никто не предупреждал о том, что они приедут.

– Пошел к черту!

– Ты меня любишь! Ты не можешь так! Я твоей дочери отцом стал!

– Нет, Вань. И замуж за тебя не пойду. Прости.

Хлопнули оконные рамы, распахнулись сами по себе. Из-под кровати, прямо под ноги Ване выкатился меховой шар с двумя горящими огоньками глаз. Любимый оступился, дрогнула рука, тонкая струйка тёплого потекла по моей шее.

– Светочка, что же это? Я не хотел!

Поднял на руки, начал качать, как маленькую, сам чуть не плачет. В груди любимого бухает его горячее сердце, будто бы хочет вырваться наружу. Брат Вани набирает какой-то номер.

– Скорая! Тут женщина, срочно приезжайте. Ванька, брат, что ж ты, гад, сотворил?

– Ничего не нужно. Это просто царапина.

И мне вновь тепло на его руках, и кровь уже не течёт. И хочется навсегда так и остаться прижатой к горячему сердцу. К сердцу, которое меня любит. Да только смогу ли прощать ему все теперь? После того, как почувствовала себя достойной. Достойной уважения другого.

– Мама! – Анютка выбежала к нам, растрепанная, ласковая, в простой длинной футболке до самых коленок.

– Уходи, дочур. Маме нехорошо. Я там на кухне оставил тебе подарок. Как ты хотела. Ночью сбегал за ним. Играйся.

Глава 2

Оскар

Стоит один раз попробовать то, что тебе абсолютно подходит и ты навсегда попадешь в полную власть этого. Можно сотню лет употреблять какой угодно сыр, но стоит один раз надкусить кулинарное чудо и все, ты пропал. Больше ни один другой сорт тебя не порадует так же. Пройдет еще полсотни лет, а ты все еще будешь нежить оттенок этого вкуса на языке. Точно так же с лошадьми, экипажами, сортами туалетной воды, выпечки. Чем дольше пробуешь жизнь, тем выше ценишь ее вкус, выбираешь во всем особенный для себя. Тот, что единожды только может случиться, тот, который запомнится тебя целиком.

И сегодня я познал женщину, особенный вкус ее крови, горьковатый, чуть сладкий, перекатывающийся на языке, немного трепещущий, рассыпающийся искрами, чтоб перелиться в другое – в мягкий бархат ванили и меда с легким тоном сливок в самом конце. И мне до сих пор кажется, что я не до конца распробовал этот вкус.

К щекам прилила кровь. Я представил, как лишу одежды, устрою на ложе эту женщину. Стану вдыхать ее запах, лелеять ее, ласкать бездыханное тело. Сегодня мне помешали гости поступить так, как я должен был поступить.

Яд, что хмельнее вина, ударил в голову, стоило только вспомнить позор этого вечера. Я укусил. Нагло, дерзко, без всякого спроса, пошел против ее воли, не заключил даже сделки. Точней, я получил полный отказ и пренебрег им. Поступил так, как поступает только безумец, подыхающий с лютого голода после месяцев воздержания.

Я же пил кровь не так и давно, нескольких дней не прошло, жажда ещё не должна чувствоваться так остро. Почему тогда мне так понадобилась кровь? Почему разум вышел из строя? Не понимаю! Может, все дело в том, что я нашел особенный сорт людской крови?

Анджел прошёл по гостиной, напряженно посмотрел на меня, не хотел бы я заметить на лице сына брезгливость! Благо сегодня и не увидел. Анджей просто насторожен, как и любой, кто присутствовал при том, когда вампир пил кровь своей жертвы. Почему я так заспешил? Нет, это бывает. И все же?

Мы, вампиры, древнейшая раса, куда древнее людей. Легенды гласят, будто бы первые вампиры появились из новорождённой тьмы, которая обуяла весь мир в момент его сотворения. Может, и врут эти легенды, а может, и нет. Да только тысячелетия назад был создан кодекс, некое понятие о жизни и смерти.

Две эти сестры ходят рука об руку друг с другом, не могут существовать одна без другой. Мы же, вампиры, что-то вроде посредников. Сами не мертвы и не живы, сердца наши дремлют, зато существовать мы можем целую вечность. Да только неспособны ощутить вкус жизни так просто.

Смерть из двух – неулыбчивая сестра, но ласковая. Она лишена всяческих чувств, на которые способен каждый, кто жил и живет, будь то зверь, человек или даже растение.

Жизнь же кипуча, непосредственна, вечно юна. Она щедро дарит подарки: ненависть, жадность, счастье, любовь – все то, что сама способна испытывать. Вечность становится пыткой без этих чувств. Жажда испытать их сводит с ума, она подобна голоду, только гораздо опасней, сильней. Чистый разум слетает с крепежа догм и устоев в погоне за чувствами.

И только глоток жизни, всего один глоток крови жертвы меняет все. Он наполняет нас ощущениями, которые способны испытать другие, дарует блаженство. Ради него можно убить, растерзать, сотворить все, что угодно. Вечность становится благословением только тогда, когда ты способен испытать ее вкус на себе.

Но только, требуя от жертвы заключить сделку. перед тем, как ее укусить. Простую, пускай на словах, но заполучить согласие того, кто будет укушен. Выкупить глоток жизни. Это немного, но плата за него велика – несколько капелек смертельного яда. И я, и другие вампиры, мы впрыскиваем совсем немного эликсира в кровь своих жертв. Их сердца замирают, тело становится едва ли чуточку холодней. Но и этого достаточно, чтоб заморозить жизнь, остановить ее бег, пусть немного и ненадолго, но все же.

Именно поэтому вампиры предпочитают женщин. Всего один едва заметный укус дает силу сохранить красоту на полную дюжину лет. Это не так уж и много, но какое удовольствие для женщины знать – все это время ее красота останется неизменной точно так же, как застывший во льду цветок. Ради такого не горько отдать полный глоток своей жизни.

Обычно яд начинает действовать сразу, женщина падает, словно замертво. Отсюда и возникло поверье, будто укус вампира несет неминуемую смерть. Это не так. Час или несколько часов женщина и вправду остается уязвимой, дыхание, биение сердца возвращаются к ней не сразу. И только потом она вновь распускается, будто совсем юная роза. Открывает веки, подобные лепесткам, тянется к солнцу. Все эти часы право вампира оставаться при жертве, беречь ее, баюкать в объятиях, ласкать, как правило, не переступая черты. Достаточно просто усадить ее у себя на коленях словно красивую куклу. Ждать, пока женщина оживёт, пока вновь проступит на её щеках румянец, и кровь разольётся по сердцу.

Таинство двух сестёр – жизни и смерти – должно оставаться в секрете. Иначе все может закончиться дурно, как это принято у людей. Девицу и саму могут счесть вампирессой. И что тогда ее ждёт? Неминуемая смерть! Нет уж, гораздо надежнее скрыться под маской любовников. Снять гостиничный номер, а там будь, как будет. Некоторые подобные ночи приносили мне большее удовольствие, нежели глоток крови. Он был сладчайшим окончанием любовного ритуала, спелой вишней на торте страстных утех.

И я всегда следовал правилам! Всегда! Их для того и придумали, чтоб никто не брал крови жертвы без спроса! Но сегодня? Что со мной сотворила эта женщина! Слов приличных нет. Обворожила, очаровала, затуманила разум! И что теперь она сделает дальше? Да все, что захочет. Тем более, что у нее едва ли не дружба с эльтем. Нет, хуже, эльтем моей жены просто боится. Почему? Что с этой ведьмой не так?

Анджел прошел серой тенью по дому, остановился в свете окна. На моем мальчике лица нет, профиль его заострился, черты стали тоньше и, как будто бы, взрослей.

– Анджел, такова судьба. Нас такими сделали боги.

– Моя мачеха умерла? Ее больше нет? – бесстрастно спросил сын, а сам вцепился пальцами в подоконник. Совсем еще ребенок, только выглядит, как взрослый.

– Ты жалеешь ее?

– Она была доброй. Даже гувернера и того прогнала. А он так кричал.

Хрустальная слезинка прочертила полосу на белоснежной коже. Чувства! Невиданная роскошь, доступная только юнцам в таком немыслимом проявлении. Взрослые люди и то не способны испытывать их так запросто. Что уж говорит обо мне. Без чужой крови я превращаюсь в старого мертвеца, чье сердце не способно ничего слышать.

– Она жива, тебе не о чем беспокоиться. И уже вечером явится вновь. Я же рассказывал…

– Но такого быть просто не может. Я же сам видел! – сын обернулся, резким взглядом чуть не испепелил меня.

– И не раз еще увидишь после того, как случится инициация. Горячая кровь застынет каплями на твоих губах. Знаешь, эти капельки, они всегда остаются. Ты введешь в тело жертвы яд, и несколько капель, смешанных с ним, застынут, станут на ощупь как восковые. Они довольно забавно хрустят.

– А жертва?

– Испустит дух. Часа на три, не меньше. Оставишь ее где-нибудь полежать, сам устроишься рядом, подождёшь, пока очнется, придет в чувство. Только одно правило существует, сын. Правило чести нашего рода и нашей семьи.

– Какое? – встревожился Анджей.

– Никогда не смей прикасаться к женщине против ее воли, тем более, когда она лишена чувств. Дождись, пока девушка очнется и уж тогда… Или насладись до укуса ее любовью. Не смей поступать иначе, никогда тебе этого не прощу.

– Я понял, – он кивнул так решительно, будто бы взрослый, – И не опорочу нашей чести отец. Ты сам мне ее выберешь, мою первую жертву?

– Погоди еще год. Мы вместе выберемся на охоту один разок, другой, третий. Чтобы ты понимал, как устроен сам ритуал.

– Разве ты будешь… искать других? Кроме моей мачехи, я имею в виду. Я читал, да и слышал, будто бы вампир может питаться только женой.

– Она убьет меня, сын. Никакая женщина в мире не станет терпеть того, чтобы ее муж регулярно пил ее кровь. Наша Светлана настоящая ведьма. В следующий раз я рискую остаться статуей в саду. Нет уж, ни к чему так рисковать. Тем более, у меня в меню уже есть баронесса, за образец ее крови я уже внес плату.

– Сколько крови за раз нужно выпить?

– Немного. Десертной ложки точно должно хватить.

* * *

Светлана Ивановна

Или в термометре села батарейка, или я при смерти. Тридцать два градуса – не слишком много. Хоть бы завучу на глаза не попасться. Кожа белая, глаза огромные. На шее с одной стороны два прокуса, с другой – след от ножа. И из зеркала на меня смотрит не приличная женщина, а какая-то к-хм.

– Светлана Ивановна? Вам идет. Вы тоже любите готику? —

Катюша из пятого «А» зашла в туалет. Ну правильно, это единственное место в школе, где вдоволь можно смотреться в громадное зеркало. Благо, я пока еще в нем отражаюсь.

– Так вот как это называется?

Я с некоторым сомнением принялась рассматривать свое отражение. Нет, ну следов от укуса так-то особо и не видно. А поверх царапины я густо намазала тональный крем. Жаль, что поверх души такой не намажешь! Как я теперь объясню все Ане? Как с Ваней поговорю? Он же на меня руку поднял! А такому мужчине в моей жизни точно нет места. И потом у меня дочь. Мало ли что. Нет, с Ваней обязательно нужно расстаться. Вот только как он это перенесет, и что мне скажет свекровь!

– Вам только стрелок на глазах не хватает. Дать карандаш?

– Нет, Катюша, не стоит. Спасибо тебе. Ты очень отзывчивая девочка.

Я погладила ребенка по голове. Потом поправила и свои волосы. Все они почему-то теперь у меня стоят дыбом. Ни в прическу их не собрать, ни в косу не заплести. Ходи, как хочешь, по школе. В туалет ворвалась методист. Глаза большие-большие, не к добру, это ясно. С Катюшей мы обе нервно вздохнули, совсем как две партизанки накануне допроса.

– К директору! Живо!

– Которая из? – спросила милая девочка обреченно.

– Светлана Ивановна! Вас вызывают, что тут неясного

Глава 3

Светлана Ивановна

Давно меня так не отчитывали! Ну просто, как девчонку! Впрочем, все претензии завуча свелись именно к этому. Я, как оказалось, выгляжу теперь неподобающе! Директор мне это прямо в лицо сказал, вот хам!

– Светлана Ивановна, когда вы к нам пришли, вы были похожи на сизую моль, дожёвывающую последнюю нитку шерсти в старом комоде. А теперь что? Что с вами случилось, я спрашиваю? Вы неприлично похорошели! Превратились в беспутного мотылька, просто других слов нет! Один шаг отделяет вас от титула ночной бабочки. Наши родители!

– Родители наших учеников, вы хотели сказать?

– Не пререкайтесь, вам не по статусу. Да, именно это я и хотел сказать. Так вот, родители наших учеников, точнее их мамы не потерпят красивую учительницу в школе. Тем более такую к-хм сексуальную, как вы! Я не побоюсь этого слова. И полетят письма в разные отделы. Вы понимаете это?

– Если честно, то не очень.

– Да любая жена охраняет своего мужа так, что Цербер на ее фоне выглядит карманной собачкой, уродливой и бесполезной. А у наших мамочек. Точнее, у мам наших учеников, есть определённые возможности. Вы понимаете, что нашу школу просто сотрут в порошок? Вас дальше учительской выпускать в таком виде никуда нельзя! Вы меня понимаете?

– Нет, – честно ответила я. Вроде бы мне сделали комплимент, а вроде и нахамили, – Я одета не вызывающе, на мне костюм, косметики почти нет, волосы собраны.

– Фух, – директор скорбно вздохнул, – Или вы немедленно мимикрируете под серую моль или будете уволены. Выбирайте.

И вот теперь я стою на задворках школы, между каштаном и брандмауэром – почти крепостной стеной соседнего дома, на ней нет ни окон, ни дверей. Так когда-то было специально задумано, чтоб в городе не резвились пожары. И ничего волшебного в этой стене нет, только мне кажется, будто бы я стою перед стеной средневекового замка. Тихое место, пара брошенных на землю шпаргалок его нисколько не портит.

Дети сбегают сюда с перемен, чтобы обсудить все самое важное в жизни. Я же просто пытаюсь осмыслить, как мне жить дальше. Нет, в канун экзаменов меня вряд ли уволят. Зато потом точно могут. И что тогда делать? Куда мне идти? Не знаю, да и понять не могу.

Ваня мне больше не муж. Он – ничтожество, которое теперь не понятно, как выселить из квартиры. Как представлю, скольких нервов мне это будет стоить, так дурно делается. А свекровь? С ней-то я как объяснюсь, интересно? Недосвекровь! Об этом, пожалуй, стоит помнить. Она мне так-то никто. Ну придет, ну покричит под дверью. И что? Да ничего толком не будет. И на соседней мне наплевать, и квартира напротив сдаётся. А все остальные… Почему мне вообще может быть хоть какое-то дело до соседей? Они наверняка даже не запомнят скандала. Трагедия моей жизни пройдет мимо них, будто бы ничего и не случилось. Да, так и будет.

В нашем северном городе пышно цветёт весна, то здесь, то там таращатся на солнце желтые цветы мать-и-мачехи. Каштан тянет пятерни листьев в разные стороны, будто бы он настоящий монстр.

А я? Я просто не представляю, как жить теперь дальше. То и дело поглядываю в карманное зеркальце, из него на меня смотрит бледная девушка, в ее громадных глазах светится истинное отчаяние, светлые волосы падают густой волной по плечам. И мне совсем не кажется, что это – я. Зачем только нужна эта красота? Чтоб без работы остаться? Чтоб муж ревновал до такой степени, что нож к горлу приставил? Впрочем, даже не муж. Муж не стал мелочиться, набросился, воткнул в шею клыки, выпил кровь.

– Светлана Ивановна? А вы что здесь делаете? Я резко развернулась от окрика, чуть зеркальце не выронила на землю.

– Денис, опять ты⁈ Мне твоей матери, думаешь, мало? На кой черт ты поспорил с историчкой о Рюрике?

– Рюрик и Рюрик. С истеричкой я уже обо всем договорился. Подарил ей модель драккара с дарственной подписью и модель терема. Пусть играет, главное, чтоб оценку нормальную за год вывела. Маму теперь нельзя волновать, мы сестру ждем к новому году. Ну, то, что должна родиться.

– Я рада за вас. Денис, так нельзя говорить об учителе. Ни о каком.

– Об учителе нельзя – тут кто бы спорил. А о дурочке, которая ничего не читает и дальше параграфа предмет не учила – можно.

– Тебе это не выгодно. Учись уважать тех, от кого зависишь. Хотя бы просто для виду. Это секрет успеха.

– Может, вы и правы, Светлана Ивановна. Но мне пока это тяжело дается, —

Денис вздохнул, явно, чтоб придать трагизма словам. И тут я задумалась, этот «милый ребёнок» родился здесь, у нас, на Земле? Или в том мире? Если у нас, то это же многое меняет, наверное.

– Денис, скажи, а в каком возрасте ты узнал о том мире? Ну и что ты сам демон?

– А, совсем недавно. Как Эстон объявился, он почти сразу меня в вашу школу устроил. Ну а там уж и тот мир обнаружился, и родители поженились. Я Альера имею в виду, он мой папа.

– То есть совсем недавно? Так что ли? – я даже опешила. Правду говорят, дети быстро ко всему привыкают.

– Ну да.

– И ничего? Ты не испугался, не стал переживать?

– Наоборот, мне все понравилось. Там я – наследник трона, ученик магов, у меня своя крепость, свой город, бесконечные тренировки, конный манеж, танцы, будь они прокляты, невеста тоже есть. А на Земле я отдыхаю, можно и так сказать. Здесь что? Только уроки, так и то зелье особое есть, чтоб сразу все выучить. И никто коня вручную чистить не заставит, и тренировочный плац убирать ща собой тоже не нужно. Это я еще не говорю о доспехах, которые полировать должен тоже я. И без всяческой магии.

– Любопытно.

– Вы сейчас в школу?

– Да, спасибо, что поговорил со мной. А в том мире можно снять домик? Я Аню хочу перевезти. Но пока не стану знакомить свою девочку с новым мужем. Стресс лишний ей совсем не к чему, – я вспомнила клыки Оскара на своем горле.

– Одну девушку не принято оставлять. С ней кто-то из родственников жить должен, ну или служанка постарше. Мою невесту одну так и вовсе никуда не пускают.

– Я тебя поняла, Денис. А служанку такую можно нанять?

– Да легко.

– Спасибо тебе. Иди на урок, а я после занятий подойду еще раз к учителю истории и обо всем с ней переговорю. И оценку за год мы тебе непременно исправим. Ты же все выучил?

– Ага.

Денис бегом убежал в школу. Я еще немного постояла в уголке у стены-брандмауэра и только после этого пошла следом за ним. Ничего, уж я-то обязательно выкручусь. Плохо, что Оскар меня укусил. Опасный он, но оставлять Аню наедине с Ваней я теперь тоже боюсь. Мало ли, что придёт ему в голову, когда он меня не найдет в квартире посреди ночи. Да все что угодно в его голову может прийти! Может, я и преувеличиваю, но за дочку боюсь просто ужасно. Ясно одно, за один день Ваня свои вещи точно не соберёт. Понадобится какое-то время, хоть несколько дней на то, чтоб его выгнать. И Анюте такой стресс совсем не к чему.

Работу я закончила раньше обычного. Все потому, что последний урок отменил директор сам, лично.

– Не позорьтесь перед родителями. Марш домой! И сделайте с собой хоть что-то.

– Что⁈

– Макияж смойте!

– Я не накрашена.

– Ну значит, накрасьтесь.

Дверь в квартиру я попросту открыть не смогла. Пришлось звонить. Неужели Аня накинула крючок по ошибке? А может, задвижку закрыла? С чего вдруг? Может, соседи ломились, вообще-то они у нас тихие, но изредка всякое бывает. Позвонить пришлось еще раз, я аж забеспокоилась, подумала, что доченьке могло стать плохо. Да и вообще, мало ли, что могло случиться? Пришлось треснуть уже кулаком и посильней. Наконец за дверью раздались шаги, легкие, торопливые

– Пошла к бесам, бабуль! – веселый Анькин голосок ни с чьим не перепутать.

– Ань ты чего⁈

– Мама⁈ – дверь почти сразу открылась. Я увидела панно, оторванное от стены, клочки обоев, разбросанные по коридору, треснутую ножку у вазы.

– Что здесь произошло⁈

– Твоя недосвекровь бушевала. Ты, мама, оказывается, у нас гулящая женщина! Ночами неизвестно где пропадаешь. И от предложения руки и прочей требухи отказалась, – Аня начала было говорить весело, а потом хлюпнула носом, бросилась меня обнимать, – Мама! Это было так мерзко. Она все-все свои подарки забрала. И даже мою куклу. Помнишь, Маруся в платьице была? Она все вынесла. Давай мы Ваню выгоним тоже? Он придёт, а дверь заперта и вещи отправим посылкой. Лучше через Владивосток, чтоб подольше шла.

– Нельзя, это слишком дорого.

– Так ты не против?

– Ничуть. Сейчас мастера вызовем, он замок поменяет на двери. А сами… Сами уедем. Хочешь в теплые страны? Чтоб фрукты с дерева и все остальное?

– Хочу.

– Представляю, как удивится Оскар…