Текст книги "Дефолт, которого могло не быть"

Автор книги: Мартин Гилман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Политика обменного курса

В беседах с российскими представителями вопрос о том, какую политику выбрать на 1998 год в отношении обменного курса, обсуждался очень подробно. Уже в октябре 1997 года настоятельно требовалось определиться в этой области, чтобы можно было заблаговременно объявить согласованную политику и тем самым успокоить рынки. Действовавший тогда валютный коридор был введен еще в июле 1995 года. В течение нескольких месяцев до этого обменный курс испытывал давление рынка в сторону укрепления рубля. Коридор должен был стабилизировать ожидания рынка относительно валютного курса и поддержать борьбу с инфляцией [144] .

По мнению сотрудников МВФ, осенью 1997 года наличие валютного коридора позволило обеспечить стабильность на валютном рынке и потому его следовало сохранить и в 1998 году. С нашей точки зрения, ни фиксированный, ни свободный плавающий курс в тогдашних российских условиях не могли обеспечить макроэкономическую стабильность. Долгосрочный взвешенный обменный курс был еще не найден, и новые существенные потрясения в экономике были по-прежнему весьма вероятны.

Одновременно и сотрудники, и руководство МВФ считали, что практическое использование валютного коридора требовало большей гибкости и что в первую очередь необходимо было расширить ежедневные пределы интервенций. За счет этого была бы достигнута достаточно высокая стабильность в краткосрочном плане, а в долгосрочном плане появилась бы возможность плавного изменения курса вслед за настроениями на рынке. Тем не менее, хотя МВФ и предпочитал более гибкую политику, он не стал возражать против заявления, сделанного властями в ноябре 1997 года. Оно несколько обескуражило сотрудников фонда, поскольку они считали, что вопрос еще не решен и находится в стадии обсуждения, но Дубинин явно ускорил события, стремясь любыми способами успокоить рынки.

В 1997 году ЦБ установил скользящую шкалу в пределах от 5 500 – 6 100 до 5 750 – 6 350 рублей за 1 доллар. Фактический обменный курс рубля составил 5 560 рублей за доллар в начале года и 5 950 рублей за доллар в конце года. Таким образом, за год номинальное снижение курса рубля по отношению к доллару составило примерно 6,5%, а реальное повышение – примерно 4%.

Политика в отношении обменного курса на период 1998-2000 гг. была официально объявлена 10 ноября. Колебания курса нового рубля были ограничены в пределах плюс-минус 15% к 6,2 рубля за 1 доллар. Таким образом, уровень колебаний возрос (ранее он составлял плюс-минус 5%), а скользящая шкала была полностью отменена. Более узкий ежедневный коридор для операционных целей был сохранен и не должен был превышать 1,5%.

Анализ всех поступавших данных говорил за то, что, несмотря на постепенное сокращение маржи, реальный обменный курс был весьма конкурентоспособным. В четвертом квартале сальдо платежного баланса осталось положительным и к тому же весьма существенным (почти 2% квартального ВВП), валютные резервы увеличились, а предполагаемая доходность в секторе неэнергетического экспорта ожидалась на хорошем уровне. Впервые в постсоветской истории России был отмечен рост реального ВВП, и перспективы на следующий год внушали доверие.

Сергей Алексашенко высказал преобладавшее тогда, и в целом поддержанное МВФ, мнение, что даже в краткосрочном плане обменный курс являлся переменной не политической, а зависел от показателей капитала и труда, производительности, стартовой обеспеченности и прочих реальных факторов. Ввиду преобладавших слабых бюджетных ограничителей и с учетом все еще «советской» культуры бизнеса на предприятиях, политика крепкого рубля неизбежно должна была способствовать настоятельно необходимой реструктуризации устаревших основных фондов и реорганизации рабочей силы. Возможно, в то время еще не в достаточной степени было достигнуто понимание того, что экономика просто еще не готова воспринять последствия жестких бюджетных ограничений – ни в государственном секторе, ни в частном.

Руководство Банка России было с этими принципами согласно. На встрече 3 октября 1997 года заместитель председателя ЦБ Александр Потемкин сказал, что конечная цель заключается в том, чтобы, не объявляя заранее какой-то определенной даты, осуществить постепенно упорядоченный переход к плавающему курсу. Но как минимум в 1998 году предпринимать это было еще рано. Дополнительное соображение, уже скорее политэкономического характера, высказал Алексашенко: при крепком рубле ЦБ был лучше защищен от политического вмешательства, поскольку всегда мог ответить своим критикам, в том числе в Думе, что жесткая монетарная позиция необходима для поддержания стабильности рубля. И наоборот, если бы опираться на обменный курс рубля стало невозможно, то у парламентариев вполне мог появиться соблазн грубо вмешаться в кредитную политику.

Откликаясь на усилившееся осенью давление рынков и растущую озабоченность по поводу денежной политики, Потемкин сказал, что в ЦБ понимают важность высоких процентных ставок для поддержания доверия инвесторов-резидентов, поскольку при их сохранении населению выгоднее не уходить в иностранные валюты. (Тем временем ставки уже повышал Сбербанк, а вслед за ним и другие коммерческие банки.) С другой стороны, поддерживая цены на рынке ГКО, ЦБ очевидно увеличивал ликвидность на рынке. Потемкин согласился, что нужно позволить процентным ставкам расти; большинство руководителей Центробанка были согласны использовать ставки даже еще более агрессивно, чтобы изъять излишнюю наличность, но политическое давление на ЦБ со стороны влиятельных банков и бизнеса было сильным. Что касается снижения давления на обменный курс, то для него могло потребоваться гораздо более существенное повышение ставок.

Следующая встреча с Потемкиным состоялась 18 ноября, и он тогда подчеркнул, что настроения на рынке отражают недостаток доверия к властям. ЦБ пришлось на протяжении двух недель провести массированные интервенции в размере 3 млрд долларов, из которых 600 – 700 млн пошли на расчеты по форвардным контрактам, 1 млрд относился к сезонным импортным нуждам, а оставшаяся сумма отразила отток капитала и стремление коммерческих банков обеспечить открытые позиции. Потемкин выразил надежду, что худшее уже позади, и предположил, что ниже 18 млрд долларов резервы до конца года не опустятся [145] .

Я снова предложил ускорить понижение обменного курса рубля и тем самым ослабить давление, но Потемкин ответил, что для ЦБ любое ускоренное снижение курса повлечет серьезные последствия. Отток капитала от этого вряд ли уменьшится, а вот рынок мог истолковать происходящее крайне негативно, и это, в свою очередь, только бы увеличило отток капитала. Он так же дал понять, что в любом случае свободы маневра у ЦБ практически нет, поскольку существенное снижение курса к тому же имело бы негативные последствия для российской банковской системы.

С учетом огромного значения стабильности, достигнутой благодаря наличию валютного коридора, сложилось мнение, что в первую очередь властям следовало защитить его за счет повышения процентных ставок и одновременно начать осуществлять пакет действенных фискальных мер.

Однако к концу ноября в МВФ считали, что если избавиться таким образом от давления на валютном рынке все-таки не удастся, то потребуется провести разовую девальвацию. При этом, правда, следовало учитывать, что такая мера причинит серьезный ущерб доверию, и тогда быстрый переход к новому валютному коридору может затрудниться, а то и вовсе станет невозможным. Эти соображения обсуждались внутри МВФ, но российским властям о них официально не сообщали, поскольку те уже объявили о своей политике и любая утечка информации могла спровоцировать взрывоопасную ситуацию. Вместо этого им рекомендовали использовать запас гибкости в пределах коридора, чтобы хотя бы частично погасить давление.

Сегодня вызывает удивление, что тогда не было предусмотрено никаких мер на крайний случай, чтобы как-то подстраховаться. Ведь требовалось сохранять гибкость обменного курса в условиях падения цен на нефть и ухудшения торговой конъюнктуры и постоянно демонстрировать рынкам здравость проводимой экономической политики. Все это нужно было делать одновременно на фоне общей тревоги в связи с надвигавшимся из Азии кризисом. Катастрофический сбой мог в такой ситуации случиться в любую минуту.

После обрушения рынков срочно нужна помощь

18 ноября Маркес-Руарте обратил внимание Кудрина на то, что стратегия программы, основанная на проекте бюджета 1998 года, подразумевала нормализацию положения на финансовых рынках в ближайшие несколько недель. Соответственно, если бы вдруг такая нормализация не наступила, то пришлось бы думать о возможности предоставления чрезвычайной помощи со стороны МВФ. Маркес-Руарте тут же описал, чем могла бы быть обусловлена такая помощь. Он сказал, что потребуются существенные корректировки политики: в первую очередь придется значительно сократить предельный размер дефицита, а также убедительно продемонстрировать рынкам серьезность предпринимаемых правительством фискальных корректировок. Пришлось бы, разумеется, пересматривать бюджет, а кроме того, более активно действовать в сфере денежно-кредитной политики, приватизации и других структурных реформ.

К тому, что в случае дальнейшего ухудшения положения на рынках потребуется рассмотреть возможность оказания чрезвычайной помощи, в МВФ относились серьезно, но при этом настаивали, что в такой ситуации в обязательном порядке нужно будет провести гораздо более существенные фискальные корректировки. Алексашенко от имени ЦБ уже спрашивал, мог ли МВФ выделить России дополнительное финансирование в рамках компенсации ухудшения внешних обстоятельств, вызванных ростом мировых процентных ставок (формально такое финансирование предусматривалось в рамках механизма компенсационного и кризисного финансирования CCFF).

В ответ, изложив формальные причины отказа, Маркес-Руарте указал, что, по существу, оснований для компенсационного финансирования нет, поскольку значительного роста международных ставок процента не произошло; ставки 30-летних облигаций казначейства США, наоборот, даже понизились. Хотя те ставки, с которыми России приходилось иметь дело в первую очередь, действительно, поднялись. Здесь сказалось действие как экзогенного фактора (риски в России возросли из-за того, что инвесторы уходили со всех развивающихся рынков вообще), так и чисто российских факторов, связанных в первую очередь с фискальной политикой России. Маркес-Руарте высказал мнение, что полное удовлетворение спроса на доллар (сокращавшее валютные резервы) и одновременное поддержание ликвидности путем рублевой эмиссии на деле способствовало продолжению атаки против рубля и что для сохранения нынешнего режима обменного курса необходимо дать рынкам самостоятельно определить оптимальную доходность казначейских облигаций и другие рыночные ставки.

Затем 25 – 26 ноября в штаб-квартире МВФ в Вашингтоне прошли беседы с направленной из России в срочном порядке делегацией в составе Васильева и Алексашенко. Они рассказали о текущем состоянии дел в финансовой области и обсудили возможости оказания помощи со стороны МВФ. Они также встретились в министерстве финансов США с Саммерсом и его заместителем Дэвидом Липтоном. С ними они обсуждали возможность создания при поддержке G7 фонда валютной стабилизации.

Они указали, что финансовое положение за последние дни ухудшилось. Только 25 ноября ЦБ потратил еще 1 млрд долларов, в результате чего резервы сократились до 18 млрд долларов. Их объем оставался практически неизменным с конца октября, поскольку ЦБ под давлением рынка пришлось пойти на внутренние монетарные операции и выпустить на рынок дополнительные деньги. Доходность по 3-месячным казначейским облигациям, которая до этого составляла 18-20%, выросла на конец ноября до 30 – 33%.

Российские власти в этой связи готовились к принятию дополнительных фискальных мер, но все по-прежнему воздерживались от любых методов ужесточения монетарной политики. По поводу возможного значительного повышения процентных ставок Алексашенко высказал опасение, что оно может иметь серьезные политические последствия для правительственной стратегии роста, увеличить расходы бюджета и отрицательно сказаться на финансовом положении банков.

Алексашенко и Васильев высказали пожелание, чтобы предстоящая миссия по возможности сосредоточилась на скорейшем завершении обзора, дабы восстановить доверие рынков. Относительно финансирования они отметили, что в целях предосторожности дополнительный механизм подкрепления резервов был бы очень кстати, хотя сами же и согласились, что такая помощь вряд ли могла быть оказана через G7 или через МВФ. В то же время они заинтересовались новым механизмом дополнительного резервного финансирования МВФ (SRF); Саммерс сообщил им, что этот механизм должен вступить в действие в течение ближайших нескольких недель.

В конце ноября золотовалютные резервы сократились до 16,8 млрд долларов, и власти запаниковали. Министр экономики Ясин прилетел 1 декабря в Вашингтон и встретился с Фишером. Положение, судя по его словам, было удручающее. В связи с чем, стремясь защитить обменный курс рубля, власти были готовы резко повысить процентные ставки. И действительно, в тот же день ломбардная ставка ЦБ была повышена до 36%, а доходность 6-месячных казначейских облигаций возросла до 35%. Но даже при этом ожидалось, что в ближайшие две-три недели, по мере расчетов по истекавшим форвардным контрактам, резервы сократятся еще больше.

Фишер заметил, что при наличии достаточно широкого валютного коридора часть давления могла бы быть поглощена за счет изменения обменного курса, но Ясин, как, впрочем, и вообще все наши собеседники с российской стороны, упорно настаивал, что существующий курс рубля необходимо поддерживать любыми средствами.

Ясин подтвердил, что правительство готово пойти на жесткие меры и в бюджетно-налоговой области, в том числе на резкое сокращение расходов [146] . Он подчеркнул, что необходимость в финансовой помощи МВФ очень острая, и даже выразил надежду на выделение гораздо больших сумм. В противном случае, с учетом сложившейся политической обстановки, все усилия по проведению экономических реформ могли пойти насмарку.

Я уже отмечал, что российские чиновники имели тенденцию представлять ситуацию под таким углом зрения в надежде на то, что МВФ вслед за ними включится во внутренние политические аспекты работы. Они при этом пытались создать впечатление, что отказ в финансовой помощи может спровоцировать политические и социальные потрясения с непредсказуемыми последствиями и что в первую очередь при такого рода кризисе непоправимый ущерб будет причинен макроэкономической стабилизации.

Наконец, Ясин высказал сомнения относительно чрезвычайных налоговых мер, в том числе относительно более жесткого контроля над крупнейшими налогоплательщиками. С его точки зрения, добиться устойчивого роста поступлений в бюджет можно было только за счет последовательного совершенствования налогового администрирования. А то, что правительство периодически пыталось делать «на скорую руку», часто давало обратный результат. Так, например, в результате введения единого счета налогоплательщика началась демонетизация, поскольку предприятия стали при любой возможности проводить свои платежи помимо этого счета [147] . Так что новый порядок, безусловно, следовало отменить, но сделать это теперь уже стало совсем непросто, поскольку на первых порах были бы неизбежные потери доходов. Не повредили бы кадровые замены; Ясин, например, считал, что будет полезно, если оправдаются слухи о возможном назначении Бориса Федорова руководителем Государственного таможенного комитета.

Фишер пообещал, что миссия рассмотрит сложившуюся ситуацию. Относительно более крупных сумм он сказал, что не знает, когда готовящийся новый механизм финансирования SRF будет готов и предусмотрен ли он в том числе и для России. Вопрос этот он тоже пообещал тщательно изучить, но подчеркнул, что рассчитывать на новый механизм пока не стоит. И в любом случае, даже если его использование и будет возможно, Россия должна вернуться к эффективному осуществлению согласованной программы.

В самом МВФ тем временем предпринимались серьезные усилия, чтобы извлечь необходимые уроки из азиатского кризиса. Вслед за общим решением улучшить систему распознавания кризисов (что предполагало, например, еженедельный мониторинг ключевых финансовых индикаторов в десятках стран) Одлинг-Сми 16 декабря поручил своим сотрудникам создать внутреннюю систему для отслеживания ключевых показателей в проблемных странах региона, то есть в России, но также и на Украине, в Эстонии и, возможно, в Латвии. Он пояснил, что в МВФ в обычном порядке следят за макроэкономическими признаками базовых проблем и краткосрочных трудностей, с которыми указанные страны могут столкнуться. Но помимо этого было бы полезно и предусмотрительно также отслеживать, например, на еженедельной основе ряд финансовых показателей, колебания которых заранее указывают на приближение кризиса: резервы коммерческих банков, валютные позиции банков, интервенции на рынке наличности и на валютном рынке, чистые международные резервы.

Задача заключалась в том, чтобы к этому мониторингу можно было приступить уже в начале 1998 года. Однако сбор и оценка данных по России были крайне затруднены. От ЦБ никак не удавалось добиться соответствующего сотрудничества в этом направлении, и это, конечно, давало о себе знать. Но сказывалось, как ни парадоксально, и то, что именно в силу кризиса все внимание было сосредоточено на предупредительных мерах; на мониторинг просто не оставалось ни времени, ни сил. Даже в августе 1998 года у МВФ по-прежнему не было информации, позволявшей судить об обязательствах российских банков в иностранной валюте. Если бы МВФ заранее занял жесткую позицию и сумел добиться удовлетворительного и своевременного обмена данными, возможно, ошибок, которые были в дальнейшем совершены, удалось бы избежать.

Но даже сегодня представляется маловероятным, чтобы МВФ настаивал тогда на изменении курсовой политики. В фонде в самом худшем случае ожидали от России фискального кризиса: срыва исполнения экономической программы и последующих жестких мер по отношению к крупным налогоплательщикам для восстановления нормальной работы. Обычные показатели валютного рынка и обменного курса ни на какую напряженность не указывали, и потому не возникало и мысли, что нужно срочно продумывать или даже вводить какую-то авральную стратегию во избежание полного краха.

Передышка

Миссия вернулась в Москву 2 декабря. Буквально накануне была заявлена новая денежно-кредитная политика в поддержку обменного курса рубля, благодаря чему наметилась позитивная тенденция, и в Минфине под руководством Вьюгина активно работали над конкретизацией «плана Кудрина – Фишера» (Кудрин к этому времени уже не работал в Минфине). Задорнова информировали, но в целом у него отношение к рассматриваемым задачам было осторожное; возможно, он все еще не вошел в роль министра. Маркес-Руарте в сопровождении нескольких коллег встретился 5 декабря с Чубайсом, Ясиным, Васильевым и Вьюгиным. Откликаясь на переданную ими настоятельную просьбу властей, миссия была готова ускорить работу, чтобы Совет директоров уже в январе 1998 года мог рассмотреть завершение обзора и одобрить выделение очередного транша (непременным условием для этого было, впрочем, исполнение всех предусмотренных программой мер). Чубайс заверил миссию, что правительство полно решимости раз и навсегда взять ситуацию с налогами и бюджетом под контроль.

Необходимо было согласовать бюджет, утверждаемый Думой на 1998 год, и более реалистичную фискальную программу, вписывающуюся в параметры EFF. Чубайс с этой целью предложил включить в официальный бюджет «специальный резервный фонд», средства из которого можно было бы получать только при условии, что в бюджет реально поступил объем доходов, предусмотренный в программе. Маркес-Руарте ответил, что МВФ эту идею готов изучить, хотя предпочтительнее все же было бы сделать сам бюджет более реалистичным и снизить целевые показатели поступлений. Чубайс, однако, продолжал настаивать на своем варианте. Ближайший помощник Маркеса-Руарте по управлению российской миссией, начальник отдела по России Дэн Ситрин, который всегда уделял особое внимание совместимости и согласованности всех элементов программы, указал, что в таком случае предлагаемый резервный фонд должен быть подробно расписан, официально заявлен и включен в бюджет, принимаемый Думой.

С точки зрения МВФ, доказательством серьезности намерений Кремля послужило неожиданное и решительное заявление, сделанное Ельциным 5 декабря в Думе в поддержку проекта бюджета. Это было его первое выступление в парламенте после событий 1993 года, и на депутатов оно произвело такое сильное впечатление, что проект бюджета был тут же принят в первом чтении.

С миссией подробно обсуждался проект президентского указа, направленный на улучшение положения с госфинансами и на скорейшее осуществление согласованных фискальных мер. Одним из главных мероприятий должны были стать решения, которые на следующей неделе ВЧК предстояло принять в отношении крупных должников, включая банкротство и увольнение некоторых руководителей госпредприятий. МВФ был обеспокоен тем, что Россия вела переговоры с консорциумом западных банков о выделении кредита – это был бы очень дорогой долг. Но Чубайс видел этот займ как промежуточное финансирование накануне выпуска еврооблигаций 1998 года и рассматривал возможность освобождения иностранных инвесторов от налогов. Был также поднят вопрос о том, что сотрудникам МВФ по-прежнему не удавалось наладить с ЦБ обмен информацией о текущем состоянии финансов и банковской системы.

В конце беседы Чубайс подчеркнул, что окончательное решение МВФ относительно будущего программы EFF будет иметь большое значение для российского правительства, поскольку оно отразится и на дальнейших займах Всемирного банка, и на притоке средств из других источников. Он предложил, чтобы в случае, если исполнение программы в России будет вновь признано удовлетворительным, МВФ выделил следующий транш (640 млн долларов) в рамках EFF еще до конца декабря, а также предоставил сверх того чрезвычайное финансирование в размере 10 млрд долларов на поддержку рубля. Чубайс обращал внимание миссии на то, что правительство уже начало проводить гораздо более решительную фискальную и монетарную политику и потому можно надеяться, что фактическое использование этих средств в конечном итоге не потребуется. Он подчеркнул, что его предложение можно рассматривать как официальное обращение к руководству фонда.

К 12 декабря власти подготовили большой пакет конкретных мер для исполнения фискального плана действий. Речь в том числе шла о введении казначейского контроля над Министерством обороны и другими силовыми ведомствами, о предстоящих мероприятиях в отношении крупных должников, об обеспечении в 1998 году дополнительных поступлений в размере 25 млрд рублей и о сокращении расходов по сравнению с принятым в первом чтении проектом бюджета. Но дефицит правительства на 1998 год по-прежнему планировался на достаточно высоком уровне: российская сторона предлагала 4,9% ВВП, хотя МВФ считал, что он не должен превышать 4,5% (в первоначальной программе EFF целевой показатель на 1998 год и вовсе был 2%).

В своем отчете руководству МВФ Маркес-Руарте выразил мнение, что в России имелось твердое намерение ввести эффективный контроль за расходами и увеличить поступления в бюджет. Соответственно было принято решение, что результаты квартального обзора можно наконец представлять на утверждение Совета директоров, но при условии, что все согласованные предварительные меры будут приняты в полном объеме.

С ЦБ и частными финансовыми учреждениями обсуждалось, каким образом события на финансовых рынках могли сказаться на банковской системе. Руководители Банка России считали, что только один или два крупных банка могли закончить 1997 год с чистыми убытками. В то же время они признавали, что у некоторых крупных банков могли быть значительные открытые валютные позиции, и потому понижение курса рубля грозит причинить им серьезный ущерб. Они так же указали, что отчетность, поступавшая от банков в ЦБ, по-прежнему не внушала полного доверия.

Однако ничего так и не было предпринято, чтобы хотя бы сами руководители ЦБ начали получать данные, дающие ясное представление о реальном финансовом состоянии крупных банков. И причина не в том, что сам ЦБ ничего не делал в этом направлении; он, наоборот, настаивал и даже требовал, чтобы данные ему предоставляли в обязательном порядке. Однако банки были уверены, что политическая «крыша» надежно защищает их от ЦБ, и потому просто игнорировали его требования.

Руководители ЦБ заверили, что будут по-прежнему последовательно выявлять и затем закрывать или реструктурировать проблемные банки, что кредиты банкам будут выделяться только в тех случаях, когда все остальные возможности уже исчерпаны, и что любая помощь в поддержании ликвидности будет лишь временной. У миссии, однако, сложилось впечатление, что на ЦБ оказывалось серьезное давление с целью принудить его оказывать банкам помощь и что эту ситуацию необходимо внимательно отслеживать. Например, в ноябре ЦБ совершил интервенцию на рынке казначейских облигаций, и чувствовалось, что отчасти он мог руководствоваться желанием помочь банкам. Наличности на рынке в тот момент становилось меньше, и банки могли быть вынуждены закрывать свои позиции и продавать облигации, несмотря на убытки. Более того, ЦБ, похоже, не до конца был волен сам определять свою политику, поскольку на него нередко давили и заставляли оказывать банкам помощь на условиях явно не временного характера. К сожалению, и в этом вопросе МВФ не располагал достаточной информацией и не мог судить о том, насколько в действительности политическое давление в личных корыстных интересах реально влияло на официальную политику. Но ясно, что даже реалист Камдессю явно недооценил степень вмешательства олигархических интересов.

На тот момент, правда, худшие для банков времена еще не наступили. А у команды МВФ сложилось мнение, что российские власти взялись наконец всерьез за исправление доставшегося им в наследство весьма существенного фискального дисбаланса. В ближайшие недели и месяцы они намеревались приступить к ликвидации задолженностей, пересмотру заложенных в бюджет нереалистичных расходов на фактические правительственные нужды и установлению эффективного казначейского контроля за распоряжением бюджетными расходами и исполнением соответствующих денежных платежей.

В миссии с большой надеждой отмечали шаги правительства, направленные на осуществление фискального плана действий, президентские указы, запретившие все виды неденежных налоговых расчетов, а также предложенные поправки к проекту бюджета на 1998 год. В МВФ считали, что тот факт, что в России впервые были согласованы основные параметры бюджета на будущий год еще до его начала, должен послужить гарантией безопасности. Это должно было обеспечить фонду больше возможностей для того, чтобы проследить за ситуацией и настоять на необходимых изменениях в случае отклонения от принятых планов – не постфактум, а пока такие изменения могли еще дать эффект. Все эти меры заложили бы хорошую основу для проведения в следующем году реалистичной и прозрачной фискальной политики.

Особенно обнадеживающими были меры в области монетарной политики. Ведь за предшествовавшие шесть недель условия для ее проведения оставались крайне неблагоприятными. И, тем не менее, было принято решение воздержаться от увеличения ликвидности за счет операций на открытом рынке и позволить свободное колебание процентных ставок без вмешательства денежных властей. И это решение, и занятая правительством активная позиция в бюджетно-налоговой области должны были способствовать устранению неуверенности рынка в дальнейшем проведении экономической политики. Однако в МВФ все-таки не до конца понимали, в каком властном вакууме и при каких административных и политических ограничениях вынуждены были тогда работать российские партнеры, и потому считали, что худшее уже позади. Сегодня очевидно, насколько этот взгляд был наивным.

Но в тот конкретный момент, после того как 1 декабря 1997 года Центральный банк ушел с рынка казначейских облигаций, запоздалое ужесточение монетарной политики дало желаемый результат. Процентные ставки сначала подскочили, а затем на протяжении всего месяца постепенно снижались, и даже были сообщения, что отмечался чистый приток капитала. Вслед за рынком почувствовала себя более уверенно и команда Чубайса: о 10 млрд долларов, запрошенных у МВФ в форме чрезвычайного финансирования, все вроде бы забыли.