Текст книги "Первая мировая война"

Автор книги: Мартин Гилберт

Глава 11
Неудачи Антанты продолжаются

Сентябрь – декабрь 1915 г.

25 сентября 1915 г., через две недели после завершения Циммервальдской конференции, где прозвучал призыв начать «борьбу за мир без аннексий и контрибуций», на Западном фронте началось наступление союзников, предпринятое для облегчения положения русской армии на Восточном фронте. Нужды любого из союзников, находящихся в опасности, нельзя было игнорировать: поражение России позволило бы Германии перебросить с востока огромные силы для борьбы с Францией и Британией.

Наступление началось по двум направлениям. Французы атаковали линию немецкой обороны в Шампани, британцы – в Лосе. Об этом французы с британцами договорились еще в июле, на конференциях в Кале и Шантийи. Французы атаковали на линии фронта шириной 25 километров, продвинулись на 3 километра и захватили 1800 немецких пленных. С особым энтузиазмом в Париже сообщали о захвате укрепленного пункта в Ла-Куртине, глубина и сложность коммуникационных траншей и туннелей которого действительно впечатляли.

25 сентября американский доброволец французского Иностранного легиона, поэт Алан Сигер, в ожидании приказа о наступлении в Шампани с энтузиазмом писал домой: «Мечтаю в неудержимом порыве дойти до самой Эны. Это будет величайший момент в моей жизни». Другой американский доброволец, 19-летний Эдмон Жене (прапраправнук гражданина Жене, которого революционная Франция в 1792 г. направила в Америку в качестве своего представителя; он остался жить в штате Нью-Йорк), тоже в тот день написал домой. Он рассказал родителям о немецких военнопленных, встреченных им по пути на фронт: «Некоторые из них, простые парни от шестнадцати до двадцати, в жутком состоянии. Окровавленные, в лохмотьях, с огнестрельными и штыковыми ранами, они представляли жалкое зрелище. Многие рыдали, обхватив за шею своих товарищей». Ближе к линии фронта Жене увидел «одного бедолагу, который, похоже, совершенно ослеп, потому что наткнулся на колючую проволоку и мучительно пытался из нее выбраться».

28 сентября Жене и пятьсот его друзей-легионеров приняли участие в атаке на ферму Наварен, немецкий укрепленный пункт к востоку от Реймса. Три сотни из них были убиты и ранены. Жене и Сигер остались в живых. Среди погибших оказался выпускник Гарварда 1912 г. Генри Уэстон Фарнсуорт, который сразу же по окончании университета отправился на Первую балканскую войну военным корреспондентом, а когда разразилась война в Европе, поспешил принять в ней участие. В Иностранном легионе Фарнсуорта забавляло разнообразие персонажей. Он рассказывал родителям об «оксфордском студенте с Фиджи, черном как чернила», «датчанине ростом за метр восемьдесят», «другом датчанине, очень маленьком и юном», «швейцарском плотнике, родившемся и выросшем в Альпах, который, если налить ему пол-литра деревенского вина, поет гораздо лучше звезд комической оперы», и «бригадире Мусоргском, потомке двоюродного брата русского композитора». Имена большинства из погибших 28 сентября забыты. Фарнсуорт запомнился потому, что сохранились его письма родителям [96]96
  Его родители подарили Мемориальной библиотеке Уайденера в Гарварде «зал Фарнсуорта» и обеспечили его книгами, картинами и мебелью, чтобы люди «неспешно читали обычные книги, которые любил Генри Фарнсуорт». Авт.


[Закрыть].

В сражении за ферму Наварен получил тяжелое ранение легионер Джон Элкингтон, британский офицер, который годом ранее был предан военному суду и уволен из армии за «документ о капитуляции». За храбрость, проявленную в бою, французы наградили его Военной медалью и Военным крестом. Когда в Лондоне узнали об этом, по личной инициативе короля Георга V ему вернули звание офицера британской армии.

В то время как французы сражались в Шампани, британцы предприняли наступление у Лоса. Сначала полоса фронта шириной 10 километров подверглась интенсивному артобстрелу. Британцы впервые применили отравляющий газ, разрядив за нейтральной полосой 5243 газовых баллона, содержавших 150 тонн хлора. От непосредственного воздействия газа погибло 600 немецких солдат. На одном участке британцам удалось продвинуться на четыре километра. Впереди одного из наступающих батальонов по нейтральной полосе шел солдат, жонглировавший футбольным мячом.

На участке фронта в зоне ответственности 15-й (Ирландской) дивизии газ из-за погодных условий не пошел в сторону немецких траншей. Солдаты не решались идти в атаку в клубах ядовитого дыма. Волынщик Питер Лейдлоу решил подбодрить свой батальон. Взобравшись на бруствер, он стал исполнять на волынке неофициальный шотландский гимн «Храбрый шотландец» (Scotland the Brave), не обращая внимания на газ и огонь немецких пулеметчиков. Он был ранен, но продолжал играть. Шотландцы ринулись вперед и захватили две линии немецких траншей. За мужество Лейдлоу был награжден Крестом Виктории.

Фрэнк Казинс, один из солдат Особой роты, которая в тот день пускала газ, позже записал в дневнике: «Один бедолага потерял сознание на бруствере, но потом оправился. Затем поступил парень с пробитой веной, мы ее турникировали [97]97
  То есть наложили турникет – кровоостанавливающий жгут. Авт.


[Закрыть]. Он пробыл у нас до 2 часов, но тоже рвался обратно в бой. Затем поступил отравленный газом. Потом солдат, раненный пулей в живот, он вскоре скончался от потери крови. Затем парень с раздробленной ногой. Мы всем оказывали помощь. Доставили офицера из полка «Блэк Уотч» [98]98
  Королевский Хайлендский полк.


[Закрыть], тоже с раздробленной ногой. Пока мы тащили его по траншее, он сделал характерное замечание: «Какой бардак в этих траншеях!» Мы работали в траншеях до 11:30. Затем я выбрался наверх и работал между траншеями, помогая солдатам и разнося воду».

Среди тех, кто пускал газ, был и Дональд Грантем, который, как и Казинс, оказывал помощь раненым. Гарсайд, Харрис и Олдридж, которых он упоминает, входили в состав Особой бригады, занимавшейся газовыми баллонами и трубами. «Услышал, что солдат сильно отравился газом, – записал он в дневнике, – обнаружил Гарсайда без сознания, подхватил его и оттащил в соседнее укрытие… затем в стрелковом окопе нашел Харриса с дыркой от пули в голове. Помог отнести его в укрытие. Это было около девяти. Потом в течение десяти часов не было времени смыть с рук его кровь. Сделал несколько перевязок, помогал относить раненых. Отнес одного, раненного в ногу, потом еще нескольких. Вернулся в наш окоп, потом вытащил Олдриджа (отравившегося газом) и доставил его на перевязочный пункт».

Потери при Лосе оказались выше, чем в предыдущих сражениях. 25 сентября «список потерь», публиковавшийся в Times, составил четыре колонки [99]99
  Через два дня, когда был опубликован список погибших на Галлиполи, в который включили и погибших австралийцев, он составил пять колонок. Авт.


[Закрыть]. Солдаты изо всех сил старались не падать духом. Гарольд Макмиллан, будущий британский премьер-министр, на следующий день отправившийся со своим полком в район боевых действий у Лоса, написал матери: «Мимо нас в тыл от передовой тянется поток санитарных машин. Некоторые из раненых очень веселятся. Увидел одного парня, который радостно прижимал к себе немецкую офицерскую каску. «Они бегут», – прокричал он». Полку Макмиллана пришлось ждать три часа. И все это время «почти непрерывно, кто в лес, кто по дрова, солдаты пели песенки из мюзик-холлов, сентиментальные любовные и так далее. Все это было весьма забавно».

На следующий день, 27 сентября, полк Макмиллана вступил в бой. Командир полка отравился газом, его заместители и адъютант погибли. Сам Макмиллан был легко ранен в голову и правую руку [100]100
  «Что впоследствии сказалось на неразборчивости его почерка и вялом рукопожатии, над чем время от времени подшучивали». Alistair Horne. Macmillan, 1894–1956. L.: Macmillan, 1988. Vol. I. P. 38. Авт.


[Закрыть]. Он написал матери из госпиталя, что это оказалось «скорее страшно, чем больно», но в целом все выглядело «довольно ужасно – большинство наших офицеров получили ранения». За словами «довольно ужасно» скрывалась бездна страданий.

На второй день боев, пробиваясь через Лос к дороге Ланс – Ла-Бассе, британские части пересекли ее в двух местах – напротив Юллюша и Буа-Юго. На их стороне было значительное численное превосходство, но несколько десятков немецких пулеметов оказались серьезным препятствием. «Можно было отчетливо различить десять колонн, наступающих широким фронтом, – отмечено в немецком полковом дневнике защитников Юллюша. – В каждой колонне шло более тысячи человек, «представлявших такую отличную цель, какую даже трудно вообразить. Никогда на долю наших пулеметчиков не выпадала столь элементарная и столь эффективная работа. Длинными очередями они непрерывно косили приближающиеся ряды противника».

Пять месяцев назад Хейг заявлял в британском Военном совете: «Пулемет – слишком переоцененное оружие, и двух на батальон более чем достаточно». Он в очередной раз жестоко ошибался. Дневник немецкого полка свидетельствовал об обратном: «Солдаты поднимались на стрелковые ступени, некоторые даже на бруствер, и триумфально палили в противника, идущего по широкому открытому полю. Вся вражеская пехота оказалась на линии огня. Эффект оказался сокрушительным. Было видно, как они валились буквально сотнями». Аналогичная бойня происходила и южнее, в районе британского наступления у Буа-Юго. И здесь полковой дневник зафиксировал потрясающую картину: «Плотные массы противника шеренга за шеренгой появлялись из-за гребня, некоторые офицеры даже верхом, и шли вперед, словно на учебном плацу в мирное время. По мере их приближения наши артиллеристы и пулеметчики косили их ряды. Когда они миновали северную оконечность Буа-Юго, пулеметчики ударили им во фланг, уничтожая целые батальоны».

Сотни человек оставили свидетельства о сражении при Лосе, некоторые в письмах, другие в воспоминаниях. Спустя четырнадцать лет Роберт Грейвз, которому во время сражения было всего двадцать лет, в книге «Со всем этим покончено» (Goodbye to All That) описал один из эпизодов с участием офицера: «Когда его взвод пробежал около двадцати метров, он дал им сигнал залечь и открыть прикрывающий огонь. Грохот был оглушительный. Он увидел, как взвод слева тоже залег, и свистком подал сигнал продолжать атаку. Похоже, его никто не услышал. Он выскочил из воронки, замахал руками и закричал: «Вперед!» Никто не шелохнулся. Он крикнул: «Вы, подлые трусы, оставляете меня атаковать одного?» Сержант, командир взвода, раненный в плечо, со стоном откликнулся: «Они не трусы, сэр. Они рады бы, но, черт побери, все убиты». Их скосил пулемет, когда они поднялись по свистку» [101]101
  Один из пятерых сыновей Роберта Грейвза во Вторую мировую войну погиб в Бирме. Авт.


[Закрыть].

Немцы, потрясенные эффективностью своих пулеметов, назвали это сражение «Полем трупов при Лосе» (Der Leichenfeld von Loos). Когда пятая попытка британцев занять Буа-Юго провалилась и раненые стали выбираться назад, к своим окопам, «из наших траншей до конца дня по ним не было сделано ни единого выстрела, – отмечено в полковом дневнике немцев, – столь велико было наше сочувствие и жалость к врагу после такой победы».

После пятой неудачной попытки овладеть Буа-Юго наступление было прекращено. Среди офицеров, объявленных «пропавшими без вести» после артиллерийского и пулеметного обстрела укрывшихся в лесу немцев, был и второй лейтенант Джон Киплинг, единственный сын Редьярда Киплинга. Несколько лет спустя один солдат, участвовавший в атаке, рассказывал Редьярду Киплингу: «Джерри проявил себя молодцом при Лосе и помог нам, простакам. Мы шли вперед, ничего не понимая, кроме того, что идем на смерть, и Джерри буквально вытащил нас оттуда, прикрыв от пулеметного огня. Это все, что было в тот день». После войны Руперт Грейсон, раненный в руку осколком того же снаряда, от которого погиб Джон Киплинг, практически заменил писателю сына и сам стал плодовитым писателем. Он умер в апреле 1991 г. в возрасте 93 лет.

Тело Джона Киплинга так и не нашли. Лейтенант Клиффорд, который вместе с ним вел солдат в атаку, был либо убит мгновенно, либо получил смертельное ранение. Тело его нашли некоторое время спустя. В тот день погиб и капитан Катберт, командир Особого подразделения. Тело его не нашли. Погибли и двадцать семь человек, которых он вел в атаку [102]102
  Среди ирландских гвардейцев, погибших 27 сентября 1915 г. при Лосе, были младший сержант Джордж Льюис, младшие капралы Майкл Догерти, Уильям Хатчинсон, Хорас Лоусон, Питер О’Рурк и двадцать два рядовых: Майкл Кэхилл, Майкл Дойл, Джеймс Грин, Джон Гилфоули, Томас Джоли, Джон Хиггинс, Джон Макинтош, Хорас Киган, Чарльз Льюис, Александр Морроу, Джон В. Мюррей, Патрик Мюррей, Джон Маккаллум, Джеймс Макленнан, Патрик Макхью, Джеймс Макмэхон, Патрик Нифсон, Джеймс Роджерс, Уильям Г. Шервуд, Юджин Салливан, Майкл Саттон и Ричард Табсли. Такие списки можно составить на каждый день войны для каждого из фронтов и умножить на двести для каждого дня. Авт.


[Закрыть]. Редьярд Киплинг написал стихи на смерть своего сына и множества других сыновей:

 
Эта нежная плоть, что лелеяли мы с пеленок,
Побелела от газов, сгорела и обратилась в золу,
И швыряло ее среди минных воронок,
И калечили взрывы. Кто эту искупит вину?
И кто, скажите на милость, нам наших детей вернет?
 

Другой молодой офицер, участвовавший в битве при Лосе, Роланд Лейтон, написал своей невесте Вере Бриттен: «Пусть тот, кто считает войну прекрасным, веселым делом, тот, кто произносит зажигательные речи о Чести, Славе, Доблести и Любви к Родине с той же бездумной и страстной верой, с которой жрецы Ваала взывали к своим спящим божествам, – пусть он только взглянет на кучку сырых серых лохмотьев, покрывающих половину черепа, голень и то, что могло быть ребрами, или на этот скелет, лежащий на боку согнувшись, как упал, совсем целый, если не считать отсутствия головы, в драной одежде, – и пусть он поймет, какое это великое и славное дело – превращать Молодость, Радость и Жизнь в зловонную гниющую кучу костей». Далее Лейтон спрашивает: «Кто из тех, кто это знал и видел, скажет, что Победа стоит смерти даже одного из них?»

Французы объявили, что операция в Шампани завершилась успешно. Жоффр утверждал, что взял в плен не менее 25 000 немецких солдат и захватил 150 тяжелых орудий. Для британцев неудача при Лосе стала причиной долгого и мучительного самоанализа. Из почти 10 000 человек, участвовавших в этой операции, 385 офицеров и 7861 солдат погибли или получили ранения. Официальная история приводит ответ одного из солдат генералу Хакингу, который на второй день сражения спросил: «Что пошло не так?» Солдат сказал: «Мы не представляли, как это будет. В следующий раз мы все сделаем правильно». Но настроения начали меняться. В палате лордов, оплоте приличия и патриотизма, битвы при Нёв-Шапель и Лосе были охарактеризованы как «поражения». 8 октября после посещения штаб-квартиры сэра Джона Френча Хейг записал в дневнике: «Некоторые из раненых, отправленные домой, рассказывают, что перед ними ставили невыполнимые задачи и что их не кормили».

Во время и после сражения у Лоса капитан У. Джонсон, военно-полевой врач, подметил феномен, который после отступления из Монса не часто встречался на поле боя. Многие новобранцы «новых армий» Китченера, добровольцы восемнадцати-девятнадцати лет, поступали с фронта с диагнозом, который официальная военно-медицинская история определяла как «характерные проявления истерии (мутизм и тремор)».

На Восточном фронте толпы беженцев, направлявшихся в тыл, на восток от линии военных действий, продолжали создавать хаос и трудности. 5 октября Флоренс Фармборо, оказавшись на станции Брест-Литовск по дороге в Москву, записала в дневнике: «Всюду беспорядок и смятение. Город недавно подвергся налету немецких «цеппелинов», и рядом со станцией два или три дома полностью разрушены, а в самом городе значительный ущерб нанесли зажигательные бомбы».

10 октября немецкий поэт Рильке в частном письме из Мюнхена задал вопрос: «Неужели никто не может вмешаться и положить этому конец?» А другой человек, сидя в меблированных комнатах в нейтральной Швейцарии, рассматривал войну как путь к своему грядущему триумфу. «Из России вести свидетельствуют о нарастании революционного настроения и движения», – в тот же день отметил Ленин в частном письме.

В сентябре энергичный морской офицер коммодор Роджер Кейес, начальник военно-морского штаба в Дарданеллах, представил новый план захвата проливов исключительно силами флота. Адмирал отверг план. Спустя шестнадцать лет Черчилль с горечью прокомментировал: «Меня в те печальные дни безмерно поражали стандарты ценностей и чувство меры, которые доминировали среди наших политиков и руководства армии и флота. Генералы были настолько уверены в возможности прорыва фронта во Франции, что сосредотачивали огромные силы кавалерии за атакующими частями, чтобы бросить их в брешь, которая, как они полагали, возникнет в результате этого удара. Принести в жертву четверть миллиона жизней в таком предприятии казалось им проявлением высшей военной мудрости. Такова была ортодоксальная военная доктрина; даже в случае неудачи это не считалось бы ошибкой или нарушением правил. А потерять одну сотую от этого числа моряков и десяток старых кораблей, которые в любом случае через несколько месяцев оказались бы на Мазер-банке [103]103
  Мазер-банка – мелкая песчаная коса на северо-восточном побережье острова Уайт. В Королевском ВМФ там ставили на якорь списанные корабли, ждущие утилизации.


[Закрыть], ради того, чтобы получить возможность добиться бесценной цели, казалось им риском, перед которым пасовали самые смелые и опытные военачальники. У адмиралов и генералов был свой путь. Флот продолжал бездействовать в Дарданеллах. Во Франции армии продолжали заниматься самоуничтожением, пытаясь преодолеть немецкую оборону. Болгары собрали трехсоттысячную армию и присоединились к нашим врагам. Сербия как военный фактор перестала существовать».

В Месопотамии британские войска продолжали наступление вдоль реки Тигр. 26 сентября, в разгар сражений в Шампани и при Лосе, британцы предприняли наступление на Кут. Кут был взят, несмотря на некоторые волнения в связи с тем, что индийские войска проявили нерешительность при штурме турецких оборонительных позиций, и с нехваткой воды, из-за чего многие солдаты оказывались просто недееспособными. Был и дополнительный повод для опасений: в первую ночь наступления раненых британцев, которых не смогли вынести с поля боя из-за кромешной темноты, нашли, ограбили, изувечили и убили арабы-мародеры. Однако взятие Кута вселяло надежду: турки пока не выглядели устрашающим противником. Среди захваченного турецкого оружия попалась персидская пушка времен Наполеоновских войн, датированная 1802 г. Британцы прошли от моря более 600 километров. Казалось, все способствует возобновлению в ноябре наступления на Ктесифон, в котором, по сообщениям, окопались турки. Оттуда до Багдада оставалось всего 35 километров.

В оккупированной Европе немцы по-прежнему жестоко расправлялись с теми, кто пособничал врагу. В Брюсселе 49-летняя британская медсестра Эдит Кэвелл оказывала помощь британским и французским военнопленным, а бельгийцам, которые хотели воевать на стороне союзников, помогала перебираться в нейтральную Голландию. Ее арестовали, судили и утром 12 октября повели на казнь. Она попросила у конвойных несколько крупных булавок и заколола подол своего длинного платья у лодыжек, чтобы платье не разметалось, когда она упадет замертво. Она была сражена четырьмя пулями. Одна попала в сердце, и Эдит Кэвелл умерла мгновенно. Вместе с ней был расстрелян бельгиец Филипп Бак.

На суде Эдит Кэвелл признала все предъявленные ей обвинения. Протесты американских дипломатов, которые представляли интересы Британии в Брюсселе, эффекта не возымели. Хью Гибсон даже обращался к главе немецкого политического ведомства в Брюсселе барону фон дер Ланкену с просьбой телефонировать кайзеру, чтобы тот лично вмешался в ситуацию. После оглашения приговора Ланкен произнес: «Даже сам император не сможет вмешаться». Когда это эмоциональное заявление некоторое время спустя было опубликовано, кайзер, как стало известно, был сильно недоволен.

Вечером перед казнью Эдит Кэвелл сказала капеллану американской дипломатической миссии преподобному Хорасу Гаану: «Они все были ко мне очень добры. Но хочу сказать, стоя перед Богом и перед вечностью: я поняла, что одного патриотизма недостаточно. Я не должна ни к кому испытывать ненависти или злобы». Ее христианское смирение не помешало очередной вспышке антинемецких настроений в Британии и Соединенных Штатах. Огня добавило широкое распространение выдуманной истории о том, что она якобы потеряла сознание на месте казни, и начальник расстрельной команды застрелил ее лежащей на земле. Газета New York Tribune даже поместила рисунок, на котором было изображено лежащее навзничь окровавленное тело Эдит Кэвелл, над которым стоит офицер в остроконечной каске с дымящимся пистолетом в руке. Рисунок сопровождала надпись «Gott mit Uns» – «С нами Бог».

Во Фландрии продолжалось сражение при Лосе. В атаке на редут Гогенцоллерна 13 октября погиб 20-летний поэт Чарльз Сорли, незадолго до смерти написавший:

 
Где воздвигли крест Христов,
Расцвели поля цветов,
А теперь взойдут плоды
Там, где в землю ляжешь ты.
 
 
Веселей на смерть иди.
Песня, лейся из груди.
Лейся радость, смолкни грусть,
Мертвый радуется пусть.
 
 
Словно белой простыней,
Этой радостью святой
Ты сегодня застели
Ложе смертное земли.
 

Тело Сорли не нашли. Его имя высечено на камне в Мемориале без вести пропавших в Лосе. После его гибели в вещмешке нашли стихотворение, в котором говорилось о «миллионах мертвых бессловесных», о которых вряд ли кто будет помнить:

 
Любимое лицо не различишь в толпе,
Черты людей печально озирая.
Старуха смерть взяла его к себе.
Теперь он призрак или житель рая.
 

В ту ночь, когда под Лосом погиб Чарльз Сорли, немцы совершили самый массированный за время войны воздушный налет на Британию. В нем приняли участие пять «цеппелинов», которые сбросили 189 бомб на Лондон и близлежащие графства. Погиб 71 мирный житель.

В тот месяц на фронте в Шампани погиб французский поэт Огюст Компаньон. На Восточном фронте среди раненых австрийских солдат оказался и художник Оскар Кокошка, глубоко гражданский по духу человек. «Раны у меня скорее декоративные, чем смертельные, – написал 29-летний второй лейтенант другу. – Пуля в голове и дырка в груди. Помолвка разорвана, дела закончены, а взамен – большая серебряная медаль. Я пенсионер!!!» Продуктовая посылка, собранная по его просьбе так, чтобы и на фронте чувствовать себя с максимальным комфортом, пришла уже после ранения и была отправлена назад, в Вену. Вскоре и он последовал за ней.

Этой осенью неудачи преследовали всех – Россию, Британию, Францию и Италию. На фронте у Изонцо эпидемия холеры вынудила итальянское командование изолировать некоторые воинские части. Большую опасность представлял и паратиф. Среди его жертв оказался и рядовой Бенито Муссолини, социалист, приветствовавший вступление Италии в войну. Своего сына, родившегося осенью, отец, уже находившийся в окопах, назвал Витторио Алессандро – в честь будущей победы («виктории») и одного британского военного моряка, недавно отличившегося своим мужеством. «Дожди и вши – два главных врага итальянского солдата, – записал в дневнике Муссолини. – Пушки после них». Его окопы располагались на Монте-Неро, на высоте более 1800 метров. «Мы не захватываем крепости, – записал он, – нам приходится брать горы». Но австрийцы чрезвычайно умело построили оборону этих гор.

Отсутствие успехов у Антанты продолжало контрастировать с успехами Центральных держав. 5 октября мощная артиллерийская подготовка с использованием 170 тяжелых оружий и 420 тяжелых минометов стала прелюдией к австро-немецкому вторжению в Сербию. Наконец, и несмотря на неудачу осени 1914 г., должно было наступить возмездие за убийство Франца Фердинанда. В тот же день 13-тысячные англо-французские войска высадились в Салониках с целью быстрого продвижения на север, на помощь Сербии. Австро-немецким войскам, форсировавшим Дунай и направлявшимся к Белграду, противостояли, помимо всего прочего, четыре мощных англо-французских корабельных орудия. Но сопротивление было сломлено. Сербы, ослабленные эпидемией тифа, 9 октября приступили к эвакуации столицы. В этот же день австрийцы вторглись на территорию союзницы и соседки Сербии – Черногории. Через два дня на Сербию напала Болгария, жаждущая захватить ее южный регион – Македонию. У Центральных держав появился новый партнер.

Страны Антанты поспешили на помощь Сербии, как в 1941 г. Британия придет на помощь Югославии. 14 октября, когда первые французские части подошли к греко-сербской границе, в Салониках высадился 18-тысячный контингент французской армии. Но мысли французов в первую очередь были связаны с тяжелым положением на Западном фронте. 19 октября в Шампани 815 французских солдат погибли и более 4000 серьезно пострадали после того, как немцы на фронте шириной 15 километров провели газовую атаку с применением хлора и фосгена [104]104
  Фосген (хлорокись углерода) был открыт Джоном Дэви в 1811 г. Это бесцветный тяжелый газ, очень ядовитый. В настоящее время он используется для изготовления полиуретановых пластмасс и некоторых инсектицидов. Авт.


[Закрыть]. Для итальянцев Третья битва при Изонцо, начавшаяся 18 октября, тоже полностью затмила нападение австрийских, немецких и болгарских войск на Сербию. Численное превосходство итальянских сил – 19 дивизий против 11 и 1250 артиллерийских орудий против 604 – не помогло им овладеть двумя целями, горами Саботино и Сан-Микеле.

21 октября болгары, положившие глаз на сербскую провинцию Македонию, вошли в город Скопье. Прибывшие на Салоникский фронт французы первые выстрелы сделали против болгар, пытавшихся захватить железнодорожную станцию Струмица в 30 километрах от болгарской границы. Возник новый театр боевых действий, двенадцатый на данный момент в этой войне [105]105
  Другие основные фронты того времени – Западный и Восточный, фронты на Галлипольском полуострове и в Месопотамии, Кавказский, Сербский (где до 23 октября, когда началось сербское отступление в Албанию, шли тяжелые бои под Крагуевацем), Итало-Австрийский и Салоникский. Периодически сражения происходили также в Восточной Африке, Центральной Африке (Камерун) и Персии. В Египте 100 000 солдат Британии и доминионов находились в ожидании вероятного нападения на Суэцкий канал турок под немецким командованием. Авт.


[Закрыть]. Этот регион отличался малым количеством дорог, высокими горами, глубокими ущельями и быстрыми реками. Французские войска, продолжая продвижение на север от Неготина к Велесу, вышли к реке Вардар, где на карте был обозначен мост. Оказалось, что мост был разрушен еще в Первую балканскую войну.

У одного из ведущих участников боевых действий, австрийского генерала Конрада, быстрый успех новой операции в Сербии зародил мысль о том, что после поражения Сербии может появиться возможность каким-то образом заключить мир с Россией и завершить войну, пока существующая карта Европы не подверглась значительным изменениям. 22 октября он в докладной записке изложил свои соображения Францу Иосифу. Однако мир наступит почти ровно через три года, а вместе с ним – и полный распад империи Габсбургов. Тогда же победа казалась неизбежной, что располагало скорее к торжеству и наступлению, чем к размышлениям и компромиссам. 22 октября в Потсдаме кайзер сердито выговаривал американскому послу Джеймсу У. Джерарду за то, что Соединенные Штаты оказывают финансовую помощь Британии и Франции, и выразил протест в связи с тем, что «некоторое количество подводных лодок», построенных в Америке, переведены в Британию при сопровождении кораблей американского флота. «Америка должна вести себя осмотрительней, – предупредил он посла. – После войны я не потерплю от Америки никаких глупостей». Тем не менее он проявил осторожность, дистанцировавшись от потопления «Лузитании» и заявив Джерарду, что «не разрешил бы» торпедировать корабль, если бы знал об этом, и что «порядочный человек не стал бы губить столько женщин и детей».

Участники боевых действий повсюду испытывали страдания и лишения. 24 октября болгары вбили клин между сербскими войсками и французами, спешившими им на помощь. Через три дня немецкие войска вошли в Княжевац, захватив в плен 1400 сербских солдат. Пока немецкие, австрийские и болгарские войска овладевали Сербией, на два участка боевых действий Антанты свалилось проклятье в виде дождя и распутицы. На Галлипольском полуострове войска теснились в переполненных, сырых, постоянно подвергавшихся артиллерийским обстрелам траншеях, не имея возможности согнать турок с господствующих высот. На участках при Изонцо и в Доломитовых Альпах итальянские части, продолжавшие сражаться за вершины, терпели неудачи или отвоевывали небольшие территории ценой значительных потерь.

В итоге Третьей битвы за Изонцо, закончившейся 4 ноября, итальянцы потеряли более 20 000 убитыми и 60 000 ранеными. 30 октября в Доломитовых Альпах появился повод для торжества, когда правнук Гарибальди, генерал Пеппино Гарибальди, захватил горную деревушку Паннетоне. 7 ноября ему удалось занять горный перевал Коль-ди-Лана высотой 1420 метров, но через два дня под натиском противника его пришлось оставить [106]106
  Бои шли на главной дороге Доломитовых Альп от Больцано до Кортины. Сейчас это район лыжных курортов. Путеводитель Бедекера 1930 г. по Северной Италии отмечал, что Коль-ди-Лана «известен кровопролитными боями, проходившими здесь во время войны». Современные путеводители об этом факте умалчивают. Авт.


[Закрыть].

На Западном фронте, в Шампани, немецкие войска, многие из которых были только что переброшены с русского фронта, выбили французов из Ла-Куртины, всего лишь месяц назад освобожденной под гром аплодисментов. 4 ноября они также вытеснили французов с 800-метрового участка линии обороны к северу от Массижа, убив большинство защитников и взяв в плен 25 человек. Но французы предприняли контратаку, забросав противника гранатами, и немцы были вынуждены отступить [107]107
  В 15 километрах к юго-востоку от Ла-Куртины и Массижа находилось селение Вальми, где в 1792 г. войска Французской республики нанесли поражение прусской армии. Генерал Келлерман, победитель при Вальми, при Наполеоне командовал французскими войсками на Рейне. Авт.


[Закрыть].

Сражения в Шампани были жестокими. В регионе радиусом всего 8 километров между Ла-Куртиной и Массижем были полностью уничтожены пять деревень: Юрлю, Перт-ле-Юрлю, Ле-Мениль-ле-Юрлю, Таюр и Рипон. В 15 километрах к западу, за фермой Наварен, есть еще две разрушенные деревни, Норуа и Моронвиллье. На современных картах Мишлен эти следы боевых действий 80-летней давности помечены значком «руины».

Но Восточном фронте положение сил Антанты продолжало ухудшаться. Вся русская Польша оказалась в руках немцев. За двенадцать месяцев конфликта количество русских военнопленных достигло 1 740 000 человек. В Хельсинки моряки линкора «Гангут» и крейсера «Рюрик» взбунтовались против плохого питания и жестокости офицеров. Пятьдесят человек арестовали. Министр финансов России Петр Барк отправился морем из Архангельска через Великобританию во Францию, чтобы просить о дополнительных кредитах для укрепления боеспособности России. Миллион фунтов стерлингов был одолжен на вторую неделю войны, а со временем сумма достигла 50 миллионов фунтов, и еще 100 миллионов было обещано. Барк просил больше, но президент Пуанкаре не пошел ему навстречу. «Я мог бы напомнить господину Барку, – отмечено в протоколе их встречи, – что ни буква, ни дух нашего союза не предполагают, что Россия когда-либо будет просить нас о кредите». Барк выложил свой козырь: не золотые запасы или сырьевые ресурсы России, а угрозу того, что она не сможет продолжать войну без французской экономической помощи. Пуанкаре пришлось уступить. Перспектива высвобождения немецких и австрийских армий для отправки на Запад оказалась решающим аргументом. Россия не вышла из войны, но ее задолженность росла с каждым днем.

Благодаря новым кредитам Россия получила возможность в более широком масштабе импортировать необходимые для войны материалы, в том числе из Японии, с которой воевала всего десять лет назад. Огромные грузы поступали в российский порт Архангельск, откуда поездами перебрасывались на значительные расстояния. За год долг России Британии вырос до 757 миллионов фунтов, Соединенным Штатам – до 37 миллионов фунтов. Среди британских товаров, поступающих в Россию по новой кредитной системе, Британия поставила, в частности, 27 000 пулеметов, миллион винтовок, 8 миллионов гранат, 2500 миллионов патронов, 300 аэропланов и 650 авиационных двигателей. Россия также нуждалась в колючей проволоке. Перед началом войны ее запасы составляли всего 13 000 тонн. В следующем году было произведено еще 18 000 тонн, и за то же время закуплено за границей и доставлено в Архангельск 69 000 тонн. Проблема заключалась в доставке всех этих грузов военного назначения, поступающих в отдаленный северный морской порт, в Петроград, а оттуда – на фронт. Полковник Нокс, оказавшийся в октябре в Архангельске, обнаружил «в порту гигантские скопления запасов – меди, свинца, алюминия, резины и угля и не менее 700 автомашин в деревянных контейнерах. Большинство материалов хранится под открытым небом». Ежесуточно порт мог отправлять только 170 товарных вагонов. Усовершенствованием железнодорожной линии занималась британская фирма.