Текст книги "Играя в счастье (ЛП)"

Автор книги: Марта Киз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)

Глава 11

Коул

Кружка в руке, я замираю у задней двери, глядя через стекло.

Риз сидит, свернувшись под одеялом, на диване на террасе. Держит чашку какао обеими руками, спрятанными в рукавах моего серого свитера. Край кружки касается её губ – будто она вдыхает пар, глядя на небо, а перед ней в камине потрескивает огонь.

Забавно, какие разные чувства вызывает один и тот же свитер – на ней и на Бри. Всего лишь свитер. Но мой. И мозг упорно трактует то, что Риз в нем, как знак собственности. Моя.

Все остальные внутри – смотрят фильм. Я думал, Риз захочет присоединиться, но стоило ей увидеть звёзды, как она натянула чистые шерстяные носки и предложила выпить какао на террасе.

Я не помню, чтобы когда-то говорил «да» быстрее.

Наверное, она почувствовала мой взгляд – оборачивается и улыбается. Полуулыбка, чуть застенчивая, напоминает о том, что было раньше, и у меня внутри что-то сжимается. Она поцеловала меня. Без зрителей, без игры. Просто потому, что хотела. И я до сих пор пьянею от этого воспоминания.

Я открываю дверь и выхожу в холод.

Она двигается, оставляя место рядом, я сажусь, закидываю руку на спинку дивана. Риз устраивается ближе, пристраиваясь под моей рукой так, что мне почти физически больно от ощущения покоя.

Звёзды яркие, небо чистое, как бывает только в ледяную ночь. Слишком холодно, чтобы растаял лёд и мы смогли уехать.

– Почему ты продал дом? – спрашивает она вдруг.

Я моргаю, не ожидая такого.

– Хочешь сказать, зря продал?

– Конечно нет. Я от него без ума. Просто… он же идеальный.

От её слов внутри разливается тепло.

– Спасибо.

Она ждёт продолжения, и я, вздохнув, добавляю:

– Просто почувствовал, что пора к новому.

Она вертит кружку в руках.

– Потому что тебе всё быстро надоедает?

Я поворачиваю голову, пытаясь понять, откуда такой вывод.

– Нет. Просто я строил тот дом не для себя. Для семьи. – Отпиваю какао, стараясь не представлять Риз там – с мужем и детьми.

– А ты не хочешь семью? – спрашивает она.

Грудь сжимается, но я натягиваю улыбку.

– Жизнь не особенно продала мне эту идею, – отвечаю. Хотя, глядя на неё, понимаю: хочу.

Она изучает моё лицо, будто ждёт, что я поясню.

– Почему? – наконец спрашивает.

Хочу рассказать. Всё. Почему я мечтаю о доме, полном смеха, где стены дрожат от детских шагов, но боюсь поверить, что это возможно. Чтобы рассказать, пришлось бы говорить о маме. А я о ней не говорю. Никогда. Слишком больно.

Риз отворачивается к огню.

– Семьи – это сложно, – тихо говорит она, выдыхая и поднимая взгляд к небу.

Я думаю о её родителях, которые к ней не приезжают. О том, как Брейди бросил её, не предупредив. Может, она понимает, что значит быть нежеланной, лучше, чем я думал.

– Знаешь, – говорит она, откинувшись спиной к моей груди, – из тебя вышел бы отличный отец.

Горло сжимается, я пытаюсь сглотнуть комок, но не выходит. Мой отец был лучшим. Работал много, но всегда находил время поиграть со мной, прийти на матч, отвезти за слашем. Он был добрым, веселым, просто хорошим. А потом мама ушла. И всё рухнуло. Если уж она смогла уйти от нас – от мужа, от детей, – значит, ни одна семья не застрахована.

Хочу всё выговорить. Рассказать Риз – про маму, про отца, про себя, про то, что чувствую к ней. Но вместо этого прижимаю губы к её волосам и вдыхаю, пытаясь унять это тепло, пока не перегорит.

– Ты принес то, что обещал? – вдруг спрашивает она.

Я улыбаюсь.

– Даже лучше. – Лезу в карман толстовки, и Риз подается вперёд, освобождая место.

Разжимаю ладонь – там горсть сладостей Reese's.

– Ну что, устроим решающий тест?

– Никакого теста, Коул, – говорит она, беря из руки шоколадку в форме ёлки.

– Э, нет, – я выхватываю её обратно. – Будет дегустация.

Она смотрит строго, но губы выдают улыбку.

– Ладно.

Начинаем с драже Reese's Pieces. Она морщит нос и качает головой, пережевывая.

– Пропорции ужасные. Тут даже шоколада нет, Коул. А ведь это же обещание Reese's – шоколад и арахисовая паста. А тут сплошное нарушение контракта. Неудавшиеся M&M's с арахисовой пастой. Будто M&M's изменил Reese's с банкой просроченного арахисового масла.

Я не удерживаюсь от смеха.

– Зато вкусный роман.

Она снова качает головой и берет ёлку.

– Вот сравни с этим. Reese's начинали с классических кружочков – мини-версии были шагом назад, но с фигурками они наконец нашли идеальный баланс.

Она вскрывает упаковку, ломает шоколадку пополам и кладёт мне в рот кусочек.

– Видишь? Нет жёсткой шоколадной корки. Мягко, тает во рту, паста и шоколад идеально сливаются. Совершенство.

– Совершенство – это ты, – вырывается у меня.

Она поднимает глаза и смеется, немного растерянно.

Я не хотел это говорить. Просто… сказал. Надо держать язык за зубами. Лейбл «фиктивный парень» уже трещит по швам, как дешевая наклейка из доллар-стора.

– Ну так что? – поддразнивает она. – Признаешь, что Reese's Pieces хуже?

Я делаю вид, что обдумываю.

– Слишком мягкие, – выношу приговор.

Она смотрит с видом смертельного разочарования.

– Безнадежный, – говорит и снова устраивается у меня на груди.

Безнадежный – да. Безнадежно влюбленный в свою «ненастоящую» девушку.

Мы болтаем еще полчаса, она рассказывает смешные случаи из своей стоматологической практики, её пальцы лениво играют с моими. Потом я делюсь историями с ремонтов – теми, что заставили бы ведущих HGTV нервно хихикать.

Огонь почти догорел, остались только угли, редкие искры взлетают в воздух, когда её смех переходит в зевок.

– Пора спать? – спрашиваю, не желая рушить этот кусочек рая.

Она кивает, глаза сонные.

Хочу поднять её на руки и отнести внутрь, но она успевает встать первой, прежде чем я решаюсь, стоит ли делать вид, что это часть моей роли.

Мы чистим зубы рядом, и за две минуты трижды встречаемся взглядами в зеркале – оба с пастой на губах и одинаково глупыми улыбками.

Вернувшись в комнату, она тянется к надувному матрасу.

– Нет, – говорю я, выхватывая его.

– Да, – отвечает она, пытаясь отобрать обратно.

Я не сдаюсь. Она понятия не имеет, что эта штука – бомба замедленного действия, только не взрывается, а сдувается.

– Коул, – говорит она. – Так будет честно.

– Риз, – отвечаю. – Мне нормально.

– Я все равно сплю на этом матрасе. Хочешь ты или нет. Так что сдавайся и бери кровать. – Поднимает подбородок упрямо.

– Ты не можешь спать на нем.

– Почему?

Я морщусь, замолкаю на пару секунд.

– В нём дырка.

Её глаза расширяются.

– То есть…

Я ничего не отвечаю.

– Когда ты сказал, что «выпустил воздух утром»…

– Технически я не соврал. Просто выпустил его, когда спал на матрасе.

Она зажмуривается.

– Наверное, это было ужасно. Особенно после падения на льду!

– Переживу.

Наши взгляды встречаются. Именно это сказала Риз перед тем поцелуем.

– Ты не будешь спать на полу, Коул. Запрещаю.

– Вот это командир, – усмехаюсь я. – Пойду на диван к Брейди. Там, может, хватит места.

– Брейди храпит. И они всё ещё смотрят кино, диван занят. Ложись в кровать. Она большая, а я обещаю не воспользоваться ситуацией.

Я не сдерживаю смех.

– Это что, обещание Риз?

Она улыбается и толкает меня к кровати.

– Именно. Даже не прикоснусь к тебе.

Я останавливаюсь, оглядываюсь через плечо и улыбаюсь.

– Я думал, обещание Риз – это идеальное сочетание шоколада и арахисовой пасты, а не их разделение.

Она толкает меня сильнее.

– Сегодня ночь твоих любимых Reese's Pieces. – Она бросает на меня одеяло. – Ты под защитой мерзкой, непроницаемой сахарной оболочки.

Я натягиваю покрывало на ноги, пока она идёт к выключателю.

– Всегда мечтал, чтобы кто-нибудь шептал мне нежности, – говорю я. – Очень приятно.

Она улыбается и гасит свет.

– Не привыкай.

Её шаги звучат по ковру, пока она возвращается к кровати.

Моё подшучивание растворяется, уступая место чему-то другому. Нервозности, наверное. Она так спокойно относится к тому, что мы спим в одной кровати. А мне, кажется, понадобится стена из подушек высотой с Вавилонскую башню, чтобы удержать себя в руках.

– Кому достаётся Бисквит? – спрашиваю я, чтобы отвлечься.

– Тебе, – отвечает она, забираясь под одеяло.

Глаза ещё привыкают к темноте, но мне и не нужны глаза, чтобы почувствовать, как её тело устраивается рядом.

– Твоя очередь.

– Всё твоё, Коул.

– Её. И я держал её прошлой ночью. Теперь твоя очередь.

Она забирает у меня плюшевого оленёнка.

– Вместо того чтобы устраивать обратную опеку, – говорит, засовывая игрушку между нами, – пусть она охраняет твою добродетель.

– Какую добродетель?

– Спокойной ночи, Коул, – отвечает она, и по голосу слышно, что она улыбается.

– Спокойной ночи, Риз.

Я лежу, глядя в потолок. Сон – последнее, что приходит в голову. Украдкой поворачиваю голову. Риз делает то же самое.

Есть старая фраза – «пени за твои мысли». С учетом инфляции я бы отдал все, что у меня есть, чтобы узнать, о чём думает она.

В груди сжимается сожаление: я так и не ответил на её вопрос о доме. Она впустила меня в болезненную часть своей жизни, а я не смог открыть ей хоть малую часть своей. Хотел бы. Хотел бы быть смелее.

Скажи уже, трус.

Сердце стучит в горле, но я стараюсь звучать спокойно:

– Моя мама ушла от нас.

Риз замирает.

Гораздо легче говорить об этом в темноте, чем там, на террасе. Так я не вижу её лица, не вижу, как она реагирует на то, что даже родная мать меня не захотела. Если я не смог удержать женщину, которая меня родила, как смогу удержать кого-то другого?

– Мне было девять, – продолжаю я. – Однажды вечером она уложила меня спать, а утром её уже не было. Когда отец посадил нас с сестрой и сказал, что мама не вернётся, я не поверил. Это же нелепо, правда? Отец всегда говорил, что у нас идеальная семья. Зачем было уходить?

Тишина. Потом я чувствую, как её пальцы находят мои и переплетаются с ними.

– Но она всё-таки ушла, – говорю я. – Ушла от отца, лучшего человека на свете. От нас с сестрой – своих детей. Наверное, мы просто больше ей не были нужны.

Риз молчит, но спустя вечность сдвигает Бисквит в сторону и придвигается ближе. Кладёт руку мне на грудь, голову – на плечо.

Я сглатываю и накрываю её руку своей. Она теплая, как то, что передаёт её жест: я рядом.

Её пальцы рисуют что-то на моей груди, и я закрываю глаза, прижимаясь губами к её волосам.

– Выбор твоей мамы ничего не говорит о тебе, – тихо произносит она, – но многое говорит о ней.

Ком в горле мешает дышать. Её голова лежит на моей груди, и вдруг становится легче, чем когда-либо.

В детстве я часто думал, что сам виноват – не убрал игрушки, слишком придирался к луку в спагетти…

Я давно понял, что всё сложнее.

Но понять – не значит поверить.

– Риз?

– М-м?

– Знаю, это не моё дело, – говорю, – но, думаю, тебе стоит поговорить с Меган.

Её пальцы замирают.

– Скажи ей, что чувствуешь.

Она вздыхает.

– Это только заставит её чувствовать себя хуже. А она и так чувствует.

– Потому что знает, что поступила плохо. Она была не лучшей подругой.

– Но я сама сказала ей, что можно встречаться с ним, Коул. Более того, настояла.

– Ты это искренне сказала?

– Да, – отвечает она.

Неубедительно. И она это знает.

– Я хотела это чувствовать, – добавляет. – Отказывать ей в любви показалось мелочно.

– Послушай, Риз, – говорю я. – Понимаю, ты не хочешь ссор, но тебе нужно, чтобы тебя услышали. Я бы многое отдал, чтобы сказать маме, как её уход ударил по нам с отцом и сестрой. Как теперь я не могу выдержать трёх свиданий, потому что боюсь, что меня снова оставят. Или что продал свой дом, потому что он заставлял меня мечтать о семье. Речь не о том, чтобы Меган стало больно. Сейчас вам обоим больно. И честность – единственный способ это исправить.

Она молчит несколько секунд.

– А если это разрушит дружбу? Если она не выдержит правды?

Я делаю глубокий вдох.

– Значит, дружба себя исчерпала. Но это не твоя вина. Настоящие отношения не просто переживают правду – они ею живут.

Её пальцы снова начинают двигаться по моей груди – медленнее, задумчивее.

– Наверное, ты прав.

– Конечно, прав, – говорю я, чувствуя, как её волосы щекочут мне губы.

Линии на груди становятся всё менее четкими, а через пару минут её дыхание выравнивается.

Я смотрю в потолок.

И понимаю, какой я лицемер. Учу Риз говорить правду, а сам скрываю самую большую из всех.

Я влюблен в неё.

Глава 12

Риз

Не припомню, чтобы хоть раз спала без одеяла – точно не специально и точно не так, чтобы не проснуться среди ночи и не укутаться. Но едва я начинаю приходить в себя, первое, что замечаю, – ноги открыты.

Открываю глаза и замираю.

Лицо Коула – всего в паре сантиметров от моего. Его темные ресницы лежат на щеках, ровные и длинные.

Мой взгляд медленно скользит ниже: его рука лежит на моей талии, моя – зеркально на его. Одеяло сбилось в кучу у ног, чуть ниже переплетённых ног.

В памяти вспыхивает вчерашний вечер.

Как я хотела, чтобы Коул открылся мне на террасе. Он не смог. Или я так думала.

Сердце сжимается, когда я смотрю на его спящее лицо. Думаю о мальчике, который однажды проснулся, а мамы больше не было. Мне хочется обнять его, прижаться, расцеловать каждую доступную часть его лица.

За эти дни в домике я узнала, какой он – забавный, обаятельный, прирожденный сердцеед. Но только вчера поняла, что он и сам с разбитым сердцем. Если раньше я думала, что влюбляюсь, то теперь понимаю – всё гораздо глубже.

Да, всё началось с игры. Но теперь я давно еду по дороге под названием «реальность». И после вчерашнего поцелуя почти уверена – Коул в машине рядом.

Он шевелится, и сердце у меня трепещет, будто воробей в ладонях. Что он подумает, когда проснется и поймёт, где и с кем лежит?

Сегодня знаменательный день: мы официально пересекли границу его «правила двух свиданий». Даже самое свободное толкование не допускает больше двух дней и ночей вместе.

Его ресницы дрожат, и вот уже я вижу знакомые голубые глаза. Он смотрит прямо на меня и улыбается так, что внутри всё превращается в мягкую лапшу, политую соусом из облегчения и радости.

– Доброе утро, Риз Писес, – хрипло говорит он.

Я терпеть не могу эти конфеты, но, когда он произносит это прозвище, готова пересмотреть мнение.

– Доброе.

Он опускает взгляд на наши руки и приподнимает бровь.

– Моя защитная оболочка, похоже, не выдержала. Добродетель при мне?

– Какая добродетель?

Он снова улыбается и притягивает меня ближе, так что моя голова оказывается у него под подбородком.

И это… блаженство. Будто каждая часть меня наконец нашла своё место.

Снизу доносится звон – что-то гремит на кухне.

– Пойду помогу, – говорю я, хотя уходить отсюда – настоящая пытка.

– А я должен принять душ, – отвечает он. – И почистить зубы.

– Полностью согласна.

Моя реплика вызывает у него «наказание» – щекотку, от которой я, захлебываясь смехом, скатываюсь с кровати. Коул падает рядом, и я смеюсь до одышки… и понимаю, что жду.

Жду, когда он снова поцелует меня. Он не делает этого. Наверное, хочет сначала почистить зубы. Надеюсь.

Он исчезает в ванной, а я иду на кухню, будто плыву по воздуху.

В кухне только Меган. Я невольно замираю – вспоминаю разговор с Коулом вчера вечером.

Она поднимает глаза и улыбается, помешивая что-то в большой миске.

– Привет.

– Привет! Ты сегодня одна на завтрак?

– Брейди жарит бекон на гриле.

Я выглядываю в окно и морщусь.

– Там же холодина.

– Знаю. Но он уверен, что жареный на гриле бекон лучше, чем на плите или в духовке.

Я беру нож и подхватываю фрукты.

– Брейди вообще-то привередливый в вопросах бекона, – вырывается у меня, и я тут же понимаю, что зря сказала.

Взгляд Меган на долю секунды скользит ко мне, потом в сторону.

– Ага. Это правда.

– Как тебе нарезать бананы? – быстро перевожу разговор.

– Просто кружочками. К панкейкам.

– Отлично.

Я начинаю чистить банан. Меган молча выливает тесто на сковороду.

Проходит минута, и она тихо говорит:

– Мне всё ещё неловко из-за всего этого.

Я поднимаю голову. Сердце сжимается. Вот он, шанс. Она сама открывает дверь для разговора. Коул бы сказал – воспользуйся. Но между мной и Меган – не просто дружба. От этого зависит вся компания.

Мы дружим вчетвером уже годы. Если мы поссоримся, как это скажется на остальных?

Если Ханна и Тесс выберут её? Её и Брейди?

Это раздавит меня.

– Не переживай, Мег, – говорю я. – Правда. Всё в порядке.

– Серьёзно? – в её глазах надежда, почти облегчение. Слишком сладкое, чтобы быть правдой.

Я улыбаюсь, хотя в груди – тяжесть.

– Серьёзно.

Она выдыхает с облегчением.

– Как же я рада это слышать. И обещаю больше не поднимать эту тему. Просто хотела быть уверена.

– Я понимаю, – отвечаю, чувствуя, как мой шанс на честность улетает, как бабочка из раскрытых ладоней.

– И, Риз, – она кладёт лопатку и поворачивается ко мне, – я, правда, так счастлива за тебя. Вы с Коулом просто идеальны. И такие милые.

Улыбка выходит настоящей. Даже восторженной.

Меган снова берёт лопатку и переворачивает панкейк.

– Я видела вас вчера в снегу после джакузи. Невероятно мило. И тот поцелуй… – она приподнимает бровь.

У меня перехватывает дыхание. Щеки горят, будто я сама лежу на сковороде.

– Это было как в романтическом фильме, – продолжает Меган. – Коул заметил, что я смотрю в окно, я ужасно смутилась. Но он подмигнул и я почувствовала себя чуть меньше сталкером. Ну правда, это было слишком мило, чтобы не смотреть.

У меня сжимается живот. Я не знала, что кто-то нас видел. Что Коул знал, что нас видят.

Значит, он всё время понимал? Для Меган это выглядело как сцена из романтической комедии. И для меня тоже. Но если он играл?

Я всё ещё чувствую лед под кожей и жар его губ.

Только теперь в моих воспоминаниях – ещё и миг, когда его взгляд скользит мимо меня к окну.

И картинка трескается по краям, как тонкий лед под ногами.

Меган что-то говорит, но я уже не слушаю. Мозг лихорадочно перебирает каждую деталь с того момента. Я всё выдумала? Или просто снова начинаю сходить с ума?

Глава 13

Коул

Убедившись, что кровать заправлена как надо, я закрываю за собой дверь спальни и провожу рукой по влажным волосам. Чувствую себя живым. И дело не только в том, что выспался. Скорее в том, с кем я спал рядом.

На верхней ступеньке я замираю, услышав своё имя.

– Это так волнительно, – говорит Меган. – Я всей душой за вас! Кто знает, может, в следующем году мы все приедем сюда уже с мужьями.

Сердце глухо ударяет в грудную клетку.

– Полегче, Мегги, – смеётся Риз. – Не забегай вперёд. Это только начало. За это время может случиться что угодно.

Сердце сжимается, но не отпускает – просто остаётся в этом напряжении, будто Риз напомнила всем, что это ненадолго, не выдав при этом, что всё вообще фиктивно.

Я тру грудь ладонью и спускаюсь, нарочно ступая громко, чтобы они услышали.

Обе оборачиваются и улыбаются. Только у Риз улыбка какая-то… натянутая.

– Чем помочь? – спрашиваю.

– Если не боишься холода, – отвечает Меган, – Брейди жарит бекон на улице.

– Меньше слов, – усмехаюсь я и отдаю честь.

На улице теплее, чем вчера: с крыши даже капает с сосулек. Но я не чувствую тепла – всё ещё перевариваю слова Риз.

Мы всё это время изображали пару, а её комментарий прозвучал как шаг назад – огромный, жирный.

Брейди поворачивается, облако пара клубится за его спиной.

– Докладываю о прибытии, – говорю я.

– Отлично, я как раз закончил первую партию и собирался кидать вторую, – кивает он на упаковку сырого бекона.

Я подхожу, начинаю раскладывать полоски на решётке.

– Ну что, – говорит он. – Ты и Риз.

Я усмехаюсь. Вот это заход. Плавный, ничего не скажешь. Похоже, он давно хотел этот разговор.

– Ага, – отвечаю я.

– И как оно?

Что он ждёт услышать? «Ужасно, ты был прав, что расстался с ней»?

– Прекрасно, – говорю, стараясь не реагировать на укол внутри, когда вспоминаю утренний разговор. – Она потрясающая. Но тебе это и так известно.

Не удержался.

Он усмехается.

– Да, Риз замечательная.

Я бросаю на него взгляд сбоку. Между бровей у него легкая складка, он переворачивает бекон слишком рано.

– Странно видеть её с тобой, – говорит он.

– Почему?

Он пожимает плечами.

– Она такая… увлечённая тобой. Когда мы встречались, я никогда не чувствовал, что она вовлечена. Как будто просто плыла по течению – удобно и спокойно. Может, я слишком много ждал, чтобы она сама поняла, чего я хочу. – Он усмехается. – Знаешь, что она сказала, когда я расстался с ней?

Я качаю головой. Любопытство поднимает голову.

– Я ведь не хотел рвать, – говорит он. – Просто хотел увидеть хоть какой-то знак, что я ей нужен. А она сказала: «Я понимаю». Ни слова, ни попытки удержать. Похоже, она была готова отпустить.

Я молчу. Не понимаю, зачем он мне это рассказывает. Может, он до сих пор влюблён?

– Но теперь ты с Меган, – напоминаю я. Хочу расставить акценты – пусть вспомнит, кого выбрал.

– Да, – улыбается он. – С ней.

Интересная улыбка.

На мгновение я думаю: может, он добивался Меган, чтобы вызвать у Риз реакцию?

– Я правда люблю Меган, – добавляет он, с той же улыбкой. – И она – меня. Я знаю, потому что она говорит мне об этом. Показывает. А с Риз я никогда не понимал, на чём стою. Она не давала понять, что я ей нужен. А с тобой – другое дело. По ней видно, что она хочет тебя.

Он говорит это будто комплимент мне, а не жалобу. Я улыбаюсь в ответ, хотя сказать бы надо другое: потому что она играет роль.

А может, и нет. Не похоже, что всё это – игра. В лучших моментах между нами не было зрителей. Но я уже не уверен, что думать.

Вот почему я избегаю подобных историй. Так всё и начинается – красиво, легко. А заканчивается вот так: хаос, страх, путаница.

Я всегда пытался входить в воду по щиколотку и вовремя выходить обратно. Но теперь я по горло в глубине и захлебываюсь.

Риз не боролась за Брейди. Будет ли она бороться за меня?

Хочу верить, что то, что он видит между нами, – настоящее, а не то, что мы притворялись показать. Но вдруг нет? Вдруг, как только этот спектакль закончится, она отпустит меня так же легко, как отпустила его?

Я сжимаю щипцы сильнее. И вдруг чувствую себя девятилетним мальчишкой, который проснулся и понял: мамы нет. Без борьбы. Без объяснений. Только огромная дыра там, где раньше было её место.

Нужно остановиться. Нужно отдалиться.