Текст книги "Играя в счастье (ЛП)"

Автор книги: Марта Киз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)

Глава 9

Коул

Я позволил ей вытолкнуть себя в ванную и закрыл за собой дверь.

На пару секунд задержался, прислонившись к раковине, потом шумно выдохнул. Весь этот вечер, или уже ночь, пронёсся как снежная буря, и я не знал, где начало, где конец. Слёзы во время фильма. Разговор о Бри. Всё это, должно быть, выглядело странно. Даже для меня.

Когда выхожу обратно, вижу, что Риз уже застелила кровать и зачем-то переложила на мой матрас плюшевого оленёнка.

– Подумала, тебе пригодится компания, – говорит она, стараясь не улыбаться. – Ты ведь боишься темноты.

Я подхватываю оленёнка и устраиваю его в сгибе руки, как будто это мой личный оберег.

– Определённо. Готова спать?

Она кивает, я иду к выключателю, жду, пока она ляжет, и только тогда гашу свет.

На секунду комната замирает в мягкой темноте. Я слышу, как она двигается на кровати, как шуршит одеяло. Потом я ложусь на матрас, который жалобно поскрипывает подо мной.

Поворачиваюсь на бок. Сначала тихо. Потом снова двигаюсь – слишком тесно, слишком жарко.

– Матрас ужасный, да? – спрашивает она.

– Нет, – отвечаю. – Просто… жарко.

– Можешь не укрываться одеялом, если не хочешь.

Я усмехаюсь.

– Уже сбросил. Я обычно сплю… в меньшем количестве одежды.

– А, – говорит она после паузы.

– Всё нормально.

– Открой окно, – предлагает она.

– И разбудить тебя ледяной глыбой? Не звучит как поступок лучшего парня. Со мной всё в порядке.

– Если хочешь раздеться, чтобы уснуть, просто сделай это. Обещаю, я не стану ничего придумывать.

Я смеюсь, глядя в потолок, где играют тени.

– Принято.

Потом наступает тишина. Я уже почти закрываю глаза, когда вдруг сам нарушаю спокойствие.

– То, что ты сказала про Бри… ты серьёзно?

– Что именно? – её голос едва слышен.

– Что тебе её жаль.

Она замолкает на пару секунд.

– Я больше шутила. Просто… ты очень обаятелен. Я понимаю, как она могла всё не так понять.

Я молчу, потом всё-таки говорю:

– Я не вёл себя с ней так, как с тобой. Я не ломаю людям сердца специально. Не такой уж я гад. Просто не люблю привязываться.

Тишина. Она ничего не отвечает, но я чувствую, как будто её мысли наполняют комнату.

– Можно спросить? – наконец говорит она.

– Валяй.

– Зачем тогда вообще встречаться, если не хочешь отношений?

Я улыбаюсь в темноте. Вопрос предсказуемый, но чертовски честный.

Молчу, дольше, чем следовало бы.

– Это как заказать еду в ресторане и просто понюхать её, не попробовав, – продолжает она.

– А ты так не делаешь? – спрашиваю, и в голосе проскальзывает улыбка.

– Я стараюсь себя не мучить.

– Вот именно поэтому я не строю отношений.

Она тихо смеётся.

– Отношения не должны быть мучением.

– Правда? А тебе не было больно, когда Брейден с тобой расстался?

– Брейди, – поправляет она, но скорее, чтобы выиграть секунду.

– Больно было?

Пауза. Потом её тихий ответ:

– Да. Было.

Я жду немного, потом спрашиваю:

– Ты ожидала?

– Нет. Но, может, это и к лучшему. Не знаю, что хуже – ждать или не ждать.

– Не ждать, – произношу я.

Она поворачивается ко мне, и даже в темноте я чувствую её взгляд.

Есть вещи, о которых я не говорю. Истории, которые не хочу вспоминать.

– Вот почему я сразу честно предупреждаю, что не ищу отношений, – добавляю я.

– И как, работает твое правило двух свиданий? – спрашивает она. – Или всё-таки привязывался хоть раз?

Я делаю вдох, потом выдыхаю.

– Один раз.

Воздух будто сжимается между нами.

– Во сколько поедем завтра? – спрашиваю, переводя разговор.

Лучше не углубляться.

Она достаёт телефон, сверяется с прогнозом.

– Когда станет безопасно, думаю. Судя по всему, не скоро.

– Когда потеплеет?

– Лучше не знать.

– Всё равно хочу.

– В воскресенье днём, – отвечает она наконец.

– Значит, в воскресенье днём и поедем, – говорю я спокойно.

Она думает, что я не боюсь привязаться. Может, и правда не боюсь – потому что уже поздно.

Я привязался. И не уверен, что смогу отцепиться, когда придётся.

– Безобразные рождественские свитера сейчас в моде, – произносит Брейди с видом человека, которого этим не проймешь.

– Только не этот, – одновременно отвечают Риз и Меган.

Они встречаются взглядами и обе улыбаются – чуть неловко, особенно Меган.

Слишком чуть, если честно. Я всё пытаюсь понять, что она за человек. С виду добрая, вежливая. Но какой хороший друг поступает так, как она?

– Итак, в чем подвох? – спрашивает Риз.

– В этом году играем парами, – объявляет Тесс. – Мы с Диланом нашли настоящее сокровище, пока искали наволочку, и теперь у нас есть второй свитер – для второй половины пары, которая проиграет.

Она кивает Дилану. Тот вскакивает, подходит к куче сумок на столешнице и вытаскивает… нечто.

Зелёное. Не рождественское зелёное, а скорее тошнотворное. Секунда уходит, чтобы понять: коричневая бесформенная масса на груди – это олень. Трёхмерный нос свисает с нижней части, будто олень давно утратил чувство собственного достоинства и мечтает упасть на пол и укатиться. Из головы торчат криво гнутые ершики – больше похоже на угрозу, чем на рога. И размер… будто шили на игрока НФЛ после Дня благодарения.

Улыбаясь на всеобщую реакцию, Дилан достает ещё один свитер. Этот тоже отвратителен, словно коробка с мишурой подралась с гирляндой и клубком красной пряжи, но хотя бы нормального размера.

– Пара, которая проиграет, наденет эти шедевры, – говорит Тесс. – Этот, с мишурой, – для мужчины, а новый, с блевотным оленем, – для женщины. И… – она делает паузу, дожидаясь тишины, – у нас есть ещё один сюрприз. Ханна?

– Вместо того чтобы прятать свитер, как обычно, – объясняет Ханна, – мы спрятали веточку омелы. Каждая пара должна поцеловаться под ней не меньше четырёх секунд. Если вы первые – придётся довериться честному слову. Но если решите не целоваться, у нас проблемы куда серьёзнее, чем ваша нечестность. Вторая пара будет целоваться при двух свидетелях, третья – при четырёх, а последняя – при полном зале зрителей.

– Нет ничего лучше капли вуайеризма, чтобы прочувствовать дух праздника, – говорю я, возможно, просто пытаясь отвлечь себя от мысли, что мне, похоже, придётся целовать Риз. Честно говоря, жалею, что не сделал этого ещё на крыльце. Теперь это превратилось в целую историю в моей голове.

– Это не вуайеризм, – делает обиженный вид Ханна. – Это стимул искать омелу быстрее.

Когда мы заканчиваем с завтраком, Тесс даёт всем час на сборы.

Я выбрасываю салфетку в переполненное ведро и замечаю, как Меган подходит к Риз.

– Риз?

Та оборачивается, в глазах лёгкое удивление.

– Привет, – говорит она радостно.

– Привет, – повторяет Меган с осторожной улыбкой.

Я не спешу завязывать пакет, наблюдая краем глаза.

– Хотела спросить тебя кое о чём, – говорит Меган.

– Конечно. Что такое?

– Эта игра… прятки в темноте…

– В этот раз немного другая, правда?

Меган тихо смеётся.

– Да, определённо. Просто хотела убедиться, что тебе комфортно.

Вопрос с двойным дном, если когда-либо слышал такой.

– Что? О! Да! – Риз смеётся. – Всё отлично, не переживай.

Меган заметно выдыхает.

– Хорошо, я надеялась на это. У тебя же есть Коул, конечно, но всё равно хотела убедиться. Ну, я пойду к Брейди.

– Ага, увидимся.

Меган уходит. Риз пару секунд смотрит ей вслед, потом встречает мой взгляд и кривится – смесь улыбки и гримасы.

Она предлагает пойти со мной к машине за вещами, но рисковать двумя жизнями нет смысла. Уговариваю её принять душ, пока я схожу.

Моё «катание» к машине, а иначе это не назвать, чуть лучше вчерашнего только потому, что сейчас видно, куда ставить ноги. На этот раз не падаю, но спина работает за всех: каждое скольжение требует таких усилий, что я почти жалею, что не поменялся с Брейди «кроватью».

Если кто и заслужил спустить матрас – так это он.

Но я не настолько жесток, чтобы заставить Ханну чувствовать себя виноватой. И Риз тоже.

– Это ты, Коул? – кричит она из ванной, заглушая шум душа.

– Ага. Жив-здоров.

– Слава небесам, – говорит она с облегчением. – Просто поставь вещи у двери.

Я открываю дверь, будто она заминирована, но настоящая опасность – это мои мысли.

Не настоящие, конечно, потому что я фальшивый парень и притворно влюблён в Риз.

Когда она выходит из ванной с мокрыми волосами и в моём сером свитере, то чувство удовлетворения, что вспыхивает внутри, – тоже фальшивое.

– Хочешь переодеться? Я могу закинуть всё в стирку, – говорит она, кивая на мою одежду.

– Да. – Я захожу в ванную, раздеваюсь, обматываю полотенце и открываю дверь, чтобы передать ей вещи.

Риз отворачивается от кровати, собирая свои. На долю секунды её взгляд задерживается на моей груди, ресницы чуть дрожат, и я чувствую, как эго раздувается, будто ему накачали гелия. Отличный способ отвлечься от предстоящего.

Когда выхожу после душа, она уже вернулась. Стиралка ведь не занимает столько времени – значит, либо совпадение, либо она вернулась не сразу нарочно.

– Готов? – спрашивает она. – Тесс уже не терпится начать.

– Ага.

– Отлично. – Она тянется к дверной ручке. – Пошли.

– Эй, – останавливаю её.

Она оборачивается.

– У нас есть стратегия?

Она хмурится.

– Ну… я хочу победить. Я каждый год проигрываю конкурс пряничных домиков, но ни разу не надевала свитер.

– Давление чувствуется.

Один уголок её рта поднимается.

– Все твои разговоры о том, какой ты идеальный фальшивый парень? Пора подтвердить репутацию делом.

– Я тоже хочу выиграть. Но если вдруг – чисто теоретически – не выиграем… – поднимаю палец, – конечно, не по моей вине.

– И не по моей.

– Разумеется. Просто из-за катастрофического стечения обстоятельств. Если уж случится немыслимое… ты бы предпочла найти омелу до или после Меган и Брейди?

Улыбка на её лице меркнет, глаза цепляются за мои. В ней появляется что-то задумчивое.

Пауза тянется дольше, чем я ожидал, и я сам не знаю, какого ответа жду.

– После, – произносит она.

После. Это значит, она хочет, чтобы они увидели. Значит, спектакль. Или, может, просто не хочет видеть, как целуются они.

– Ладно, – говорю я. – Пошли выигрывать. Снова.

Мы присоединяемся к остальным последними, когда начинается подготовка к игре.

Тесс быстро повторяет правила, и через пять минут четыре пары расходятся по домику на поиски заветной омелы.

Риз хватает меня за руку и идет вперёд.

Дом оказывается больше, чем я думал. Риз уверена, что омела спрятана в подвале, о существовании которого я даже не подозревал. Там один за другим идут кладовые и хозяйственные комнаты, но лучи наших телефонных фонариков находят ровно ноль веточек омелы.

Когда возвращаемся на первый этаж, проходим мимо Тесс и Дилана, но Риз так сосредоточена, что едва их замечает.

Меня её азарт забавляет и то, как крепко она держит мою руку, будто боится, что я убегу, если отпустит хоть на секунду.

– А я думал, мы не собирались выигрывать, – говорю я.

– Да, но я не собираюсь и проигрывать.

– Может, просто проследим за Брейди и Меган? – предлагаю. – Найдём омелу сразу после них.

– Ага, – откликается Риз, – и посмотрим, как они целуются, а потом целуемся перед ними. Нет уж, спасибо.

Подгадать так, чтобы оказаться после Меган и Брейди, но не проиграть, звучит мало реально, но спорить бесполезно, так что я продолжаю следовать за ней, как послушный щенок.

– О! – Риз резко останавливается, и у меня на мгновение замирает сердце.

Но это всего лишь кусок еловой ветки, свисающий с дверного косяка.

Первый этаж тоже ничего не даёт.

– Риз, – говорю я, пока она роется в очередном шкафчике, – мне кажется, мы не…

– Не говори этого, – обрывает она. – Мы справимся.

– Конечно, – соглашаюсь я, примерный фальшивый парень. Или, может, идеальный соучастник в самообмане. – Мы справимся.

Она снова хватает меня за руку и тащит наверх.

Поиск в ванной и кладовках ничего не приносит.

– Может, в нашей комнате, – говорит она, открывая дверь. Останавливается на пороге.

Я тоже слышу. Шёпот – из-за дверцы шкафа.

Мы обмениваемся быстрым взглядом. Она поворачивает ручку и осторожно открывает.

Я даже не знал, что тут есть шкаф, но он больше, чем можно было ожидать.

Достаточно, чтобы еле-еле вместить шестерых взрослых и все они улыбаются нам, сияя от восторга.

А над их головами на перекладине висит веточка омелы – безобидный символ праздников, от которого у меня бешено колотится сердце.

– Риз наконец проиграла, – радостно объявляет Ханна.

– И всё это время она была прямо в вашей комнате, – добавляет Тесс и показывает пальцами вверх, на омелу. – Ну что, время расплатиться. Помните: минимум четыре секунды.

Я нервничаю до абсурда, но терять фокус нельзя. Если уж мне придётся целовать Риз, и делать это перед тем, кто разбил ей сердце, я поцелую её правильно.

– Дважды повторять не нужно, – говорю я и поворачиваюсь к ней, надеясь, что она не в ужасе от этой перспективы.

Она улыбается, но в глазах мелькает что-то – может, неуверенность.

Хочется потянуть время, решить, куда положить руки, как подойти к первому поцелую – тому, что мне снился прошлой ночью.

Но времени нет. Все ждут. Все думают, что мы уже сто раз это делали.

Всё ускоряется. Я думаю, как поступил бы парень, который целует Риз Кэмерон каждый день.

Беру её лицо ладонями, замираю на секунду, чтобы убедиться, что она не против.

Она смотрит прямо на меня, кладёт руки на мои предплечья и чуть притягивает ближе.

Этого жеста хватает.

Я прижимаюсь к её губам, как человек, нашедший прохладный родник посреди пустыни.

Её губы мягкие, а пальцы сжимают мои руки, впиваясь кончиками в кожу. Маленькая деталь, но она будто вспыхивает внутри меня огнём.

Я запускаю руку в её волосы. Они мягкие по-другому, не как губы. Наверное, всё в ней состоит из разных оттенков мягкости.

Кто-то прочищает горло.

Мы отстраняемся, вспоминая о публике.

Я бросаю взгляд на остальных. У некоторых подняты брови.

Брейди выглядит так, будто проглотил гаечный ключ, а Меган бросает на него быстрые взгляды.

Ханна смотрит на невидимые часы.

– Ну, вы явно не ограничились четырьмя секундами, – говорит она.

Я смеюсь, хотя сердце грохочет в груди, кровь стучит в висках.

– Ты сказала четыре? – спрашиваю, убирая руку из её волос. – А я услышал сорок. Так где там мой свитер?

Глава 10

Риз

Бывает ли горная болезнь наоборот?

Еще минуту назад я парила в облаках, а теперь крепко стою на земле и пытаюсь понять, где я вообще нахожусь. Кто я такая.

До поцелуя я была Риз – сообщницей в авантюре под названием «фиктивные отношения».

А теперь?

Мое сердце бодро направляется в костер, пылающий у Коула во дворе. Он же шутит и радостно натягивает самый безвкусный свитер на свете. Вот уж сердцеед, ничего не скажешь.

Я понимаю, зачем нужен был этот поцелуй. Мы должны были сделать вид. Проблема не в этом. Проблема в том, что я сама поверила в спектакль. Целиком.

Я натужно смеюсь над очередной шуткой Коула, даже не поняв, о чем речь.

– Слишком уж удачно совпало, – говорит Тесс, выходя из спальни.

Я стараюсь звучать беззаботно, следуя за ней.

– О чем ты?

– Ну брось, – она усмехается. – Тебе достался Коул на Рождество?

– Значит, ты была непослушной, – поддевает Дилан.

Если судить по тому, как я отреагировала на этот поцелуй, – да, непослушной я себя чувствую. Неправильно так наслаждаться тем, что всего лишь игра. Но дело не только в поцелуе. Мне нравится всё это. Мне нравится быть рядом с Коулом. Нравится, как мы подыгрываем друг другу. Нравится разговор, который у нас был вчера перед сном. Нравится, как он делает меня нормальной – нет, даже лучше, чем нормальной.

Просто… нравится. Он.

Но все это – постановка. Как и дом Коула до того, как я его купила. А постановочные дома создают, чтобы продать, а не жить в них. Чтобы ты влюбился в идеальную картинку и захотел остаться. Но стоит поселиться и всё становится реальным. Хаосом. Иллюзия рушится.

Мы с Коулом натягиваем свои свитера наказания, мой почти до колен, и выходим с остальными на заднюю террасу для общего фото.

На улице жуткий холод, и только предусмотрительность Тайлера, посыпавшего наст солью, спасает нас от коллективного падения.

Такое фото мы делаем каждый год, но теперь наша компания выросла вдвое. Ханна устанавливает штатив, телефон, таймер, а мы устраиваемся.

Мы с Коулом стоим сбоку. Он обнимает меня за плечи. Я, чувствуя раздражающее волнение, обнимаю его за талию.

Ханна оглядывает всех и смеется.

– Перестаньте так тяжело дышать, а то на снимке получится сплошное облако. Так, готовы? Задержите дыхание! – она нажимает на кнопку и бежит занять место рядом с Тайлером.

Я улыбаюсь в камеру. Коул обнимает меня второй рукой и склоняет голову к моей – щелчок, фото готово.

Я жду, не предложит ли Меган сделать хоть один снимок без Коула и Брейди. Но нет и я не стану первой, кто заговорит об этом.

Понятия не имею, что я буду чувствовать через пять лет, когда мы посмотрим на эти фотографии и увидим на них Коула и Брейди. Может, Меган и Брейди к тому времени поженятся. А Коул… я не знаю, где он будет. Но, как бы там ни было, у меня останется это фото.

Компания расходится, и Ханна напоминает, что впереди карточные игры, ужин и вечер в джакузи. Коул не торопится возвращаться в дом, и я, дрожа от холода, тоже остаюсь.

Когда за Диланом закрывается дверь, я поворачиваюсь – Коул стоит у перил, глядя на заснеженные деревья.

– Все еще слишком холодно, чтобы уезжать, – говорит он.

– Ага, – отвечаю, стараясь понять, что он чувствует.

Он оборачивается.

– Ты в порядке?

– Конечно, – бодро говорю я. – Все отлично.

По его взгляду понимаю: не верит.

– А ты?

– Никогда не было лучше, – улыбается он.

И я верю. Его это нисколько не задевает. Он прекрасно проводит время, пока я влюбляюсь в своего фиктивного парня.

Он прищуривается и указывает на меня.

– Вот это выражение лица. Всё-таки что случилось? Я как-то странно поцеловал тебя?

– Что? Нет! – хотя, если бы да… может, было бы проще.

– Перестарался?

Я смеюсь, чувствуя, как горят щеки.

– Коул, поцелуй был нормальный.

Нормальный. Никогда еще слово звучало так блекло для поцелуя, от воспоминания о котором у меня подкашиваются ноги.

– Нормальный, – повторяет он. – То есть не особенный.

Я закатываю глаза и улыбаюсь.

– Он был идеальный, ладно? – открываю глаза, он внимательно на меня смотрит.

Он кивает.

– Я тоже так подумал.

Сердце сбивается с ритма. Что он имеет в виду? Идеальный – потому что это был идеальный поцелуй? Или идеальный, потому что идеальный фальшивый поцелуй?

Разница огромная, а я умираю от любопытства, чтобы понять, сколько человек он целовал так же.

Любопытства и ревности.

– Так вот почему Бри приходила ко мне домой? Хотела еще один такой поцелуй? – стараюсь звучать шутливо, но ревнивая нотка всё-таки прорывается.

На лице Коула что-то мелькает.

– Не думаю, что я когда-нибудь целовал кого-то так.

И снова сердце делает сальто. С его-то репликами – действительно, место ему только в костре.

Уголки его губ поднимаются, и он подходит ближе.

– Значит, это твой способ сказать, что ты не против повторить?

Я смеюсь, чувствуя, как щеки пылают рождественским красным.

– Мечтай.

Он встречает мой взгляд.

– Буду.

* * *

Мне жарко и не по себе весь вечер – во время безумной партии в нерц, готовки и ужина.

Наверное, дело в этом чертовски теплом свитере и лёгком приступе «кабинной лихорадки». Я отказываюсь признать, что всё связано с парнем рядом и с тем, как остро тело ощущает каждое прикосновение, каждый случайный удар коленей, каждый сантиметр соприкосновения наших рук. Как будто я фиксирую данные для научного эксперимента с полной точностью.

А когда наши взгляды встречаются, и его задерживается на мне чуть дольше, чем нужно, мне хочется сбежать обратно на веранду и вдохнуть ледяного воздуха.

После ужина все расходятся переодеваться в купальники. Пока Коул в ванной, я достаю телефон и открываю Instagram, чтобы отвлечься.

И замираю.

Первое фото в ленте – мы с Коулом. Его губы прижаты к моей щеке.

Я, конечно, помню этот кадр, но видеть его – странно. Видеть нас. Мы выглядим такими счастливыми – по крайней мере, я. С ним сложнее понять: лицо повернуто, а рот… занят другим делом. Фото уже собрало кучу лайков и комментариев – ни одного от Бри, правда.

Я листаю дальше, пытаясь сменить картинку в голове и взять себя в руки. Прошли всего сутки с нашего приезда, а я уже превращаюсь в Бри. Ещё чуть-чуть и буду следить за Коулом и выставлю дома температуру на двадцать девять.

Дверь открывается, и он выходит из ванной – в плавательных шортах, с обнажённой грудью. По рельефу тела видно, что человек привык к тяжёлой работе и к инструментам помощнее отвёртки.

– Твоя очередь, – говорит он, набрасывая полотенце на плечо.

– Сейчас приду.

– Нет, подожду.

– Иди займи нам место, – возражаю я. – Восьмерым в джакузи будет тесно, я хочу сесть у струй.

Он кивает, соглашается, берет второе полотенце для меня и уходит.

Я смотрю на купальник, представляя его на своих зимне-бледных ногах и животе, переполненном ужином.

Я не в восторге от своего тела в этот период жизни, но живу в том противоречивом состоянии, когда не любишь себя и при этом упрямо продолжаешь существовать в этом теле, как есть. И я точно знаю: если мужчина, пусть даже фиктивный, охладеет ко мне из-за того, как я выгляжу в купальнике, он не стоит моих усилий.

Поэтому я надеваю купальник и не позволяю себе смотреть в зеркало дольше десяти секунд, прежде чем выйти к остальным. Останавливаюсь у двери.

Кажется, я зря послала Коула вперёд. На террасе только Меган, Брейди и он. Они болтают, а рука Брейди играет с косой на плече Меган. В груди щемит. Не потому, что я хочу Коула. Потому, что я хочу этого – простого, уютного чувства, когда рядом человек, который тебя хочет и принимает.

– Идешь? – спрашивает Ханна, придерживая полотенце на талии и открывая дверь.

– Иду.

Воздух обжигает каждый сантиметр открытой кожи. Я почти падаю в горячую воду. Коул кладёт ладонь мне на спину и улыбается с легким весельем.

– Так лучше?

– Самое то, – отвечаю, закрывая глаза от удовольствия.

Вскоре джакузи почти переливается от количества тел. Между парами едва остаётся место, и Брейди сажает смеющуюся Меган к себе на колени, якобы чтобы освободить пространство.

Он шепчет ей что-то на ухо, и она снова смеётся.

Рука Коула ложится мне на плечи, я поднимаю на него взгляд. По его глазам понимаю – он заметил, как я смотрела на них. Я улыбаюсь и переплетаю пальцы с его, надеясь, что этого достаточно, чтобы показать: я в порядке.

Если у Коула правило двух свиданий, то не хочу даже представлять, что он подумает, узнав, какие мысли крутятся у меня в голове о нем. О нас. Мне срочно нужно, чтобы изменилась погода. Пусть будет градусов двенадцать и солнце. Пусть мы уже уедем отсюда. И я смогу… чистить кому-нибудь зубы, например. Трудно витать в облаках, когда по локоть в чужом рту, полном зубов, не знавших зубной нити.

В джакузи смех, шутки и истории о проделках прошлых лет. Но минут через двадцать люди начинают выбираться.

Слава небесам. Если еще раз увижу, как Брейди целует Меган под ухом, то сорвусь.

Я уже поднимаюсь, чтобы опередить их, но пальцы Коула сжимают мои.

«Подожди», – говорят его глаза.

Я уступаю, и Брейди с Меган выходят первыми.

– Останетесь? – спрашивает Брейди.

– Еще немного, – отвечает Коул.

– В сауне нельзя сидеть дольше пятнадцати минут.

– Все с ними нормально, милый, – говорит Меган, бросая на меня сочувствующий взгляд и утаскивая его внутрь.

– Я просто хотел помочь, – бурчит он, и дверь закрывается.

Я поворачиваюсь к Коулу.

– И что ты задумал?

– Радикальные меры.

Я усмехаюсь.

– Я не паникую.

Он опускает палец в воду и, не сводя с меня глаз, начинает водить им по кругу. По спирали. С насмешливой полуулыбкой.

Я ловлю его руку.

– Тебе кажется.

– А тебе кажется только Меган и Брейди.

Я фыркаю.

– Ты все еще любишь его? – спрашивает он тихо. Без издевки.

Я встречаю его взгляд. Хотела бы ответить «да». Хотела бы, чтобы это было правдой. Тогда бы я не влюблялась в Коула.

– Нет.

– Тогда что? – Он изучает мое лицо. – Почему ты так смотришь на них?

Я глотаю воздух. Не могу сказать правду – что хочу, чтобы он держал меня, как Брейди держал Меган. Что хочу, чтобы он шепнул мне что-то на ухо с улыбкой. Что хочу, чтобы он поцеловал меня снова, как под омелой.

Хочу, чтобы на этот раз это было по-настоящему.

– Мне не нужен Брейди, – говорю я. – Просто… я завидую тому, что у них есть. И да, меня до сих пор немного задевает, как они сошлись. Но не потому, что я чувствую к нему что-то.

Коул молчит пару секунд, глядя на меня. И я думаю: а есть ли хоть крошечная часть его, которая хочет того же? Хоть малейший осколок в его сердце, которому оказалось мало одного идеального поцелуя под омелой?

Я не выдерживаю и поднимаюсь.

– Тут холодно.

Коул тоже встает, и мы выходим из джакузи. Я бросаю на него взгляд – в глазах задумчивость. Не хочу, чтобы он думал, будто я обижена на Меган и Брейди. Или вообще на что-то.

Куда делся мой план просто веселиться в эти выходные? Кажется, я снова теряю его из-за всех этих чувств, и Коул это чувствует.

Хватит копаться в себе. Коул сделал всё, чтобы нам было легко и весело, теперь моя очередь.

Я заворачиваю полотенце вокруг талии, загибая верх, чтобы держалось крепче, и выхватываю полотенце Коула прежде, чем он успевает.

Его рука замирает в воздухе, и он смотрит на меня так, будто я случайно схватила его полотенце.

Может, и правда случайно, потому что теперь я стою и наблюдаю, как горячие капли с его тела скользят по шее, груди и животу, как пар поднимается от его кожи.

Ну что ж. Взялась – так взялась.

Я накидываю полотенце себе на плечи и улыбаюсь.

– Вот видишь, рыцарство не умерло.

На лице Коула появляется тень улыбки, губы чуть поднимаются с одного края.

– Да ну? – Он делает несколько медленных шагов ко мне.

В его глазах появляется азарт и мое сердце бьется сильнее, по-новому. Так, что хочется бежать. Чтобы он гнался.

Я разворачиваюсь на пятках и срываюсь с места. Кусочки соли с досок липнут к босым ступням, когда я бегу к лестнице. Даже не думаю возвращаться в дом. Вместо этого оставляю в снегу следы босых ног, судорожно держась одной рукой за полотенце на плечах, другой за полотенце на талии. Шаги Коула звучат сзади, всё ближе, а ледяной воздух жалит бедра – значит, полотенце сползло. Оно развевается позади меня, как флаг, пока я тщетно пытаюсь схватить край и прикрыться.

Рука Коула ловит полотенце и я резко останавливаюсь. Если бы я могла думать, отпустила бы его. Но я смеюсь, как безумная, дыхание сбивается, холод пронизывает до костей, и всё тело гудит от энергии.

В следующее мгновение он разворачивает меня и прижимает к себе. Мы оба смеемся, и наши сердца стучат так громко, будто два бешеных зверя по разные стороны решетки. Я ловлю ртом воздух – ледяные кристаллы вместо кислорода.

– А как же рыцарство? – выдыхаю я.

– Живее всех живых, – отвечает он, так же запыхавшись. – Я же тебя грею.

И правда греет. Каждая часть меня, не касающаяся его, ноет от холода, а внутри все пульсирует от желания быть ближе. Его дыхание превращается в облачко пара, и мои замерзшие губы тянет к этому теплу, к его губам. Еще одно прикосновение и я сдамся. Но я не хочу снова фальши. Еще одного «показного» поцелуя я не переживу.

– Ладно, – говорю. – Забирай полотенце.

Он приподнимает брови.

– Правда?

Я киваю.

– Это вот это? – давление ткани на спине исчезает, и я остаюсь под ветром, открытая и дрожащая.

– А если я захочу и то? – он кивает на полотенце у меня на плечах.

И снова этот взгляд. Охота.

На этот раз я бегу не ради игры. А потому, что иначе не справлюсь с растущим желанием.

Я делаю два шага и чувствую, как его рука обвивает мою талию. Скольжу по снегу, пытаясь вырваться, и мы падаем.

Тысячи крошечных ледяных иголок впиваются в кожу ног. Я оказываюсь на спине, зажмурившись, а когда открываю глаза – надо мной лицо Коула.

– Ты цела?

Я лежу наполовину голая на жестком ледяном полотенце, но ответ – да. Громкое, отчаянное «да», эхом раздающееся по всем Каскадам.

– Переживу. А вот ты – не уверена.

Он улыбается, но не двигается.

Я не выполняю угрозу. Просто смотрю. Затаив дыхание. Он навис надо мной, и теперь очередь за ним.

Его взгляд скользит по моему лицу, и легкость сменяется чем-то другим – серьезным, горячим. Как снег, тающий под телом.

– Знаешь что? – тихо спрашивает он.

Я качаю головой. Моя мысль одна – как сильно я его хочу.

Он убирает прядь за ухо.

– Ты сводишь меня с ума, – говорит и наклоняется ближе, почти касаясь губами.

От них идет тепло, как от костра на льдине. Я кладу ладонь ему на затылок и тяну к себе.

Он отвечает без колебаний. Его губы горячие, жадные, настоящие. Он хочет меня. Я это чувствую. Нет свидетелей, нет договоренностей – только желание, взаимное и полное.

От удовольствия я вздрагиваю.

Он углубляет поцелуй, обнимает за плечи и переворачивает нас набок. Его губы не отрываются от моих, но второе полотенце уже укрывает мое тело, прежде чем он снова опускает меня на снег.

Он сам без защиты, и я разрываюсь между тем, чтобы остановить нас и сказать, что нужно идти внутрь, и страхом, что если остановлю – всё закончится.

А я не хочу конца. Хочу, чтобы это длилось бесконечно.

Я пытаюсь коснуться его щеки, но он перехватывает мою руку, переплетает пальцы со своими и прижимает к земле. Мороз жалит, где только может, но его рот – огонь, и я уже не знаю, что опаснее: холод или жар.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы наши дыхания смешались.

– Нам стоит остановиться, – шепчет он.

Но тут же снова целует меня, и я делаю всё, чтобы он понял: остановка невозможна.

Короткая пауза будто напоминает телу, что оно замерзло, и меня пробивает дрожь от головы до пят.

Коул наконец отстраняется. Я еще несколько секунд держу глаза закрытыми. Когда открываю – он улыбается.

– Пойдем, – говорит. – Пока ты не превратилась в сосульку.

Он встает, помогает мне, ловит полотенце, которое почти падает, и берет меня за руку, ведя обратно к джакузи.

Мы проходим каких-то двадцать шагов, но без его тепла и с ледяным ветром на коже путь кажется вечностью.

– Щипать будет, – предупреждает он, помогая мне спуститься в воду и сам морщится от боли.

Я почти не чувствую. Все, что я ощущаю, – это снег, его губы и огонь под кожей.

Похоже, я наконец полюбила холод.