Текст книги "Шанс для глупой злодейки (СИ)"

Автор книги: Мария Ясная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Мария Ясная
Шанс для глупой злодейки

Глава 1. Справедливый конец

Площадь Справедливости встретила её тишиной. Не той благоговейной тишиной, с которой встречают героя, а тяжёлой, сытой – той, с которой толпа провожает зрелище. Арабелла Рейвенскрофт шла к эшафоту по мокрым камням, и каждый шаг отдавался в висках глухим, тошнотворным стуком.

Она искала взглядом знакомые лица. Не тех, кто придёт спасать – она уже давно не питала иллюзий, – а тех, кто должен был быть здесь. Должен был, по правилам этой жестокой комедии, которую она так старательно разыгрывала последние годы.

Принц Адриан стоял у самого помоста, в парадном мундире, светлый, как на фамильном портрете. Его рука покоилась на руке Алисандры, и та, склонив голову к его плечу, смотрела на Арабеллу с выражением, которое приличествовало случаю: печаль, смешанная с облегчением. Идеальная вдова при живом женихе.

– Поднимайся, – шепнул стражник, и его голос прозвучал почти участливо. Он знал её раньше – в те времена, когда она проезжала по этим улицам в золочёной карете, и торговцы спорили, чья гильдия выставит лучший букет к её башмакам.

Арабелла поднялась по скрипучим ступеням, и дерево под ногами оказалось холоднее, чем камень. Палач – грузная фигура в чёрном – ждал у плахи, сложив руки на рукояти топора. Его лицо скрывала маска, но она знала, что под ней – лицо человека, которому заплатили серебром из королевской казны. Честный труд, ничего личного.

Ей позволили последнее слово. Это было в правилах. Король, старый и больной, всё ещё цеплялся за правила, словно они могли спасти его королевство от гниения.

– Я не убивала Деймона, – сказала Арабелла, и её голос прозвучал на удивление ровно. – Я хотела убить её.

Она кивнула в сторону Алисандры, и та вздрогнула – так естественно, так красиво, что Арабелла едва не рассмеялась.

Толпа молчала. Арабелла вдруг поняла, что им всё равно. Они пришли смотреть казнь, а не разбираться в мотивах.

Адриан сделал шаг вперёд. Его лицо было бледным, но глаза смотрели на неё с тем же холодным спокойствием, с которым он всегда смотрел на её выходки.

– Ты всегда думала только о себе, Арабелла, – сказал он, и голос его не дрогнул. – Даже сейчас ты оправдываешься. Ты хотела убить невинную девушку из ревности. Ты не пожалела, что взяла яд. Ты пожалела, что он попал не в того.

– Я сожалею, – выдохнула она. – Сожалею…

– Слишком поздно, – отрезал Адриан. Он повернулся к Алиссандре, взял её за руку, и та улыбнулась ему – той улыбкой, которая всегда казалась Арабелле насмешкой. – Мы устали. Все устали от твоей глупости.

Устали. Да. Арабелла опустила голову и увидела свои руки – тонкие, белые, с длинными пальцами, которыми она когда-то так гордилась. Эти пальцы держали яд. Эти пальцы расстёгивали платье перед зеркалом, выбирая, в каком цвете явиться на бал, чтобы Адриан заметил. Эти пальцы писали письма, полные ненависти.

– Я прошу прощения, – сказала она тихо. – За то, что была дурой.

В последней фразе прорвалось то, что она держала в себе всё время, пока шла по мокрым камням. Всё время, все годы, все силы ушли на одно – на то, чтобы Адриан посмотрел на неё, чтобы он полюбил её, чтобы он, наконец, увидел, какая она… Какая? Она сама не знала какая. Она никогда не знала себя без этой одержимости.

Она оглянулась на толпу, на лица, полные равнодушия, на палача, который переминался с ноги на ногу, на Адриана, который отвернулся к Алиссандре, на кузин – Изабель, Кору, Эмму, – которые стояли в первом ряду, и у старшей, Изабель, в уголке губ дрожала едва заметная улыбка.

Вот оно. Вот чего она добилась. Вместо любви – топор и чужая усмешка.

Её опустили на колени. Палач провёл пальцем по её шее, отмечая позвонок. Она не сопротивлялась. Только шептала, сама не зная кому:

– Я хотела… я хотела бы жить. По-настоящему. Учиться. Увидеть море. Прочитать те книги, что стояли в библиотеке. Но я никогда не открывала их, потому что Адриан не любил читать. Я хотела… Хотя бы раз быть собой.

Она почувствовала, как что-то жжёт грудь. Талисман. Сердце Астерион. Маленький камень в оправе из тусклого серебра, который мать, умирая, вложила в её ладонь. Она носила его все эти годы, но никогда не вслушивалась. Она была слишком занята тем, чтобы быть кем-то другим.

Сейчас камень жёг. Прямо сквозь кожу, сквозь рёбра, сквозь тупую, усталую боль, которая заполнила её тело. Арабелла закрыла глаза и подумала: «Если бы я могла всё вернуть. Если бы можно было начать сначала. Если бы я просто… Не решила, что он – всё, что есть в этом мире».

В голове мелькнули обрывки. Она – маленькая, сидит на коленях у матери. Мать улыбается, и её лицо ещё не бледное, не больное. «Ты будешь сильной, – говорит мать. – Сильнее, чем я. Ты не дашь себя сломать». А потом мать уходит, и остаётся только холодный дом, пустые глаза отца, и сёстры-кузины, которые шепчут: «Ты самая красивая. Ты достойна принца. Только ты. Он не может не полюбить тебя».

А она верила. Она поверила, что если быть красивой, если быть громкой, если быть… любой, только не собой, – её полюбят. И тратила годы на то, чтобы доказать это. А вместо этого стала той, кого ненавидят.

– Если бы я могла всё вернуть, – прошептала она.

И камень в её груди вспыхнул.

Она не успела даже вскрикнуть. Мир вокруг неё схлопнулся в точку, превратился в ослепительный свет, в котором не было ни палача, ни плахи, ни толпы. Только её собственное сердце, бьющееся где-то далеко-далеко.

Арабелла открыла глаза.

Она лежала на кровати. На своей кровати, в своей спальне, в Рейвенскрофт-хаусе. За окном было утро, и солнце только начинало золотить шторы, и где-то внизу хлопала дверью прислуга, и пахло свежим хлебом и лавандой – лавандой, которую её покойная мать сажала у крыльца.

Арабелла села, и её руки, всё ещё тонкие и белые, дрожали. Она поднесла их к лицу – живые, целые. Свободные.

На шее, на тонкой цепочке, висело Сердце Астерион. Камень был тёплым, но уже не жёг.

– Что… – прошептала она и вдруг услышала за дверью голоса.

– Госпожа, вы проснулись? К вам его высочество принц Адриан пожаловал. Говорит, прогуляться пригласить.

Арабелла замерла. Голос принадлежал горничной, которую она уволила три года назад за то, что та плохо накрахмалила кружева. Или не уволила?

Она спустила ноги с кровати, встала и подошла к зеркалу. Из серебряной глубины на неё смотрела девушка лет семнадцати – с неуловимо более мягкими чертами, с глазами, в которых ещё не было той жёсткой, колючей решимости, что появляется после многих обид. Девушка, которая ещё не стала злодейкой.

– Госпожа? – снова позвала горничная.

Арабелла перевела взгляд на календарь, висевший у туалетного столика. Число, месяц, год. Она знала этот день. За два года до того, как Алиссандра появилась при дворе. За два года до всего.

Она провела пальцами по стеклу зеркала, и отражение повторило движение.

– Передай его высочеству, – сказала Арабелла, и голос её прозвучал спокойно, хотя внутри всё дрожало. – Что я не могу принять приглашение. Я… нездорова.

– Но, госпожа…

– Скажи, что я нездорова, – повторила Арабелла, и в голосе вдруг прорезалась та самая сталь, которая появилась у неё в прошлой жизни к концу, когда уже было поздно. Сейчас она была другой. Или – может быть – впервые становилась собой.

За дверью послышались удаляющиеся шаги. Арабелла осталась одна.

Она снова посмотрела на талисман, на тусклый камень, который только что, казалось, горел огнём.

– Я не буду больше, – сказала она тишине, – не буду гнаться за тем, кто меня не хочет. Я буду… жить. По-настоящему. Хотя бы раз.

Она подошла к окну, раздвинула шторы. Внизу, на вымощенной камнем дорожке, стоял Адриан – молодой, красивый, нетерпеливый. Он смотрел на её окна с лёгкой досадой, и рядом с ним не было никого. Алиссандра ещё не приехала. Всё только начиналось.

– У меня есть время, – прошептала Арабелла.

Она больше никогда не будет той, кого ведут на эшафот под равнодушные взгляды. Даже если для этого придётся разрушить всё, что она знала о себе.

Сердце Астерион на её груди дрогнуло, словно соглашаясь.

Глава 2. Подозрение

Она просидела у окна до полудня.

Внизу, на дорожке, Адриан ждал ещё четверть часа. Он переминался с ноги на ногу, поглядывал на часы, потом на её окна, потом снова на часы. Арабелла смотрела на него сверху и чувствовала… ничего. Ни привычной лихорадочной дрожи, ни желания броситься вниз, оправдываться, придумывать тысячу причин, почему она не может выйти. Только лёгкое, почти спокойное удивление: как много места он занимал в её мыслях и как мало – в мире, который от неё требовал только одного – быть.

Адриан уехал. Арабелла осталась.

Она провела пальцами по стеклу. В прошлой жизни она бы уже плакала, рвала кружева, кричала на горничную. «Почему он не подождал? Почему не отправил записку? Почему не уговорил меня?» Теперь она думала иначе. Он подождал. Он был вежлив. Ему сказали «нездорова», и он уехал по своим делам, которых у наследника престола всегда было много. Всё. Никакой трагедии.

– Госпожа, – горничная Мириам заглянула в дверь, держа на вытянутых руках платье, которое Арабелла приказала подать вчера для прогулки. – Платье…

– Убери, – сказала Арабелла, не оборачиваясь. – Я сегодня никуда не пойду.

– Но к обеду придут госпожи Изабель, Кора и Эмма. Вы же обещали…

– Обещала, – тихо повторила Арабелла. Да, обещала. В прошлой жизни она всегда обещала то, что кузины просили. А они просили так много, что места для её собственных желаний не оставалось.

– Я приму их, – сказала она, наконец поворачиваясь. – Но платье не нужно. Я буду в домашнем.

Мириам удивилась, но не подала виду. Она была хорошей горничной – молчаливой, расторопной, незаметной. В прошлой жизни Арабелла уволила её через полгода. Сейчас она смотрела на эту девушку с рыжеватыми волосами и веснушками и чувствовала странную благодарность. Она ещё здесь. Ещё можно всё исправить.

– Мириам, – спросила Арабелла, когда та уже взялась за дверную ручку, – ты давно у меня служишь?

– Третий месяц, госпожа, – ответила та, чуть нахмурившись – вопрос был странным.

– И как тебе?

– В смысле, госпожа?

– Нравится ли тебе здесь? Не слишком ли я капризна?

Мириам замялась, не зная, что ответить. Арабелла улыбнулась.

– Можешь говорить правду. Я не укушу.

– Вы… – Мириам подбирала слова осторожно, как осколки, – вы бываете требовательны, госпожа. Но вы не злая. Просто…

– Просто?

– Просто вы часто слушаете не тех, кого стоило бы слушать, – выпалила Мириам и тут же прижала губы, испугавшись собственной смелости.

Арабелла смотрела на неё, и внутри неё что-то медленно переворачивалось. Простая горничная видела то, чего она сама не замечала годы.

– Спасибо, – сказала она тихо. – Иди. И… Мириам. Если я когда-нибудь снова стану тебя обижать – напомни мне этот разговор.

***

Кузины приехали ровно к обеду, как и обещали.

Арабелла встретила их в гостиной – в простом тёмно-синем платье, без единого украшения, кроме материнского талисмана на шее. Она смотрела, как они входят, и впервые видела их не глазами влюблённой в свой образ дурочки, а так, словно смотрела со стороны.

Изабель, старшая, шла первой, её платье из бледно-золотого шёлка переливалось при каждом шаге. Она улыбалась своей обычной улыбкой – той, что Арабелла раньше считала дружеской. Теперь она видела: в уголках губ Изабель жило нетерпение. Она ждала. Ждала, когда Арабелла начнёт жаловаться, плакать, рассказывать, как её обидел принц.

Кора, средняя, держалась чуть позади, её лицо было спокойным, почти скучающим. Она всегда была исполнительницей – не придумывала планов, но выполняла их с безжалостной аккуратностью.

Эмма, младшая, шла последней, и её шаги были чуть медленнее, чем у сестёр. Она смотрела на Арабеллу с беспокойством, которое выглядело искренним. Или почти искренним.

– Арабелла, милая, – Изабель протянула руки для объятий, – мы слышали, ты нездорова. Что случилось? Принц уехал расстроенный?

– Ничего серьёзного, – Арабелла позволила себя обнять, чувствуя, как напряжены плечи кузины. – Просто голова болела.

– Ах, бедняжка, – Изабель отстранилась, всматриваясь в её лицо. – И, наверное, сердце болело? Так обидно, когда жених уезжает, даже не дождавшись…

– Он ждал, – спокойно сказала Арабелла. – В такую погоду, в парадном мундире. Думаю, ему было не очень приятно.

Кузины переглянулись. Такого ответа они не ждали. Обычно Арабелла начинала жаловаться, и они подливали масла в огонь: «Конечно, он должен был подождать дольше», «Как он мог уехать, зная, как ты ждала этой прогулки», «Может, ему вообще не интересно с тобой».

– Но ведь ты сама сказала, что нездорова, – осторожно заметила Кора. – Он не мог не уехать.

– Вот именно, – кивнула Арабелла. – Он повёл себя как воспитанный человек. Я рада, что мой жених воспитан.

Она прошла к креслу и села, жестом приглашая кузин сделать то же самое. Изабель опустилась на диван, её пальцы теребили кружево на рукаве.

– Я хотела спросить у вас, – сказала Арабелла, – помните ли вы тот бал у герцога Монфорта? Когда я устроила скандал из-за того, что принц танцевал с дочерью посла?

Изабель замерла. Кора опустила глаза. Эмма побледнела.

– Какой странный вопрос, – медленно произнесла Изабель. – Это было так давно. Зачем ты…

– Мне просто интересно, – Арабелла не отвела взгляда. – Я помню, что вы тогда сказали. Вы сказали: «Он танцует с ней, чтобы унизить тебя». Вы сказали: «Она смеётся над твоим платьем». Вы сказали: «Если ты промолчишь сейчас, он никогда не будет тебя уважать».

Тишина в гостиной стала тяжёлой. Арабелла слышала, как Мириам возится в коридоре, как где-то на кухне звякнула посуда, как за окном запела птица – и всё это было громче, чем дыхание кузин.

– Мы только хотели тебя поддержать, – наконец сказала Изабель, и её голос стал на полтона выше обычного. – Ты же была расстроена. Мы думали, тебе станет легче, если ты выскажешь ему всё, что чувствуешь.

– Я высказала, – кивнула Арабелла. – Я устроила скандал. Я обвинила его в неверности, хотя он просто исполнил долг хозяина и пригласил девушку, которую никто не пригласил. Я наговорила ему таких слов, что он три недели со мной не разговаривал.

Изабель встала. Её лицо, обычно такое мягкое, заострилось, в глазах мелькнуло что-то, чего Арабелла раньше никогда не замечала. Или не хотела замечать. Расчёт.

– Арабелла, что с тобой? – спросила Изабель, и в её голосе прозвучала не забота, а тревога – совсем другая, хищная. – Ты говоришь странные вещи. Мы твои сёстры. Мы всегда желали тебе только добра.

– Да, – тихо сказала Арабелла. – Вы всегда это говорили.

Она смотрела на них и видела не только настоящее. Воспоминания, которые она раньше проглатывала, не пережёвывая, вдруг ожили. Она вспомнила, как перед тем балом Изабель долго выбирала ей платье – слишком яркое, слишком открытое, такое, в котором невесты не ходят. Вспомнила, как Кора подвела её к зеркалу и сказала: «Ты выглядишь потрясающе. Он не сможет отвести от тебя глаз». Вспомнила, как Эмма… Эмма тогда молчала, но её глаза были испуганными.

– Мне нужно отдохнуть, – сказала Арабелла, вставая. – Спасибо, что приехали. Я напишу вам на днях.

– Но мы только приехали, – возразила Кора, и впервые в её голосе прозвучало что-то похожее на панику.

– Я чувствую себя неважно, – Арабелла коснулась виска. – Голова разболелась снова. Мириам проводит вас.

Она не оставила им шанса возразить. Выходя из гостиной, она услышала, как Изабель шипит на сестёр: «Что это было? Она никогда…» Дверь закрылась, отрезав голоса.

***

В своей комнате Арабелла опустилась на край кровати и уставилась в стену.

Она не планировала этого разговора. Он вышел сам собой – от обиды, которая копилась годы и которую она раньше выплёскивала на Адриана, на отца, на весь мир, но только не на тех, кто действительно её толкал.

«Они не случайно выбрали меня», – подумала она. В роду Рейвенскрофт было три дочери у брата отца. И одна она – у лорда Эдрика. Наследница земель, которые король так хотел закрепить за короной. Невеста, которая может стать королевой.

Она вспомнила, как в детстве Изабель учила её: «Ты самая красивая. Ты лучше всех. Ты заслуживаешь только лучшего». Как они смеялись над теми, кто был беднее, ниже родом, скромнее. Как они отучали её от игр с простыми детьми, потому что «ты не должна опускаться до их уровня». Как они постепенно, год за годом, отрезали от неё всё, кроме одной цели – принц.

И она шла. Она становилась всё более капризной, всё более требовательной, всё более уверенной, что мир должен лечь к её ногам. А когда мир не ложился, она злилась, скандалила, требовала. И каждый раз рядом оказывались кузины, чтобы подсказать: «Ты права. Он виноват. Сделай вот так».

– Они сделали из меня монстра, – прошептала Арабелла, и впервые эти слова не прозвучали как пустое самооправдание.

Она подошла к зеркалу, всматриваясь в лицо семнадцатилетней девушки, которая ещё не успела наделать непоправимых глупостей. У неё были светлые волосы, белая кожа, глаза цвета серебра – всё то же, что и в прошлой жизни. Но в этих глазах ещё не было той одержимости, которая появилась после многих лет пустой погони.

– Ты не монстр, – сказала она своему отражению. – Ты просто дура, которая не хотела думать. Которая верила тем, кто говорил приятное. Которая боялась остаться одна. Которая… – голос сорвался, – которая не знала, что быть одной иногда лучше, чем быть марионеткой.

Она достала из шкатулки дневник – тот, в который писала с четырнадцати лет. В прошлой жизни она сожгла его, потому что Адриан мог бы прочитать и подумать, что она слишком много о себе думает. Теперь она открыла его на чистой странице и написала:

«День первый. Я вернулась. Я не знаю, как долго это продлится, но я запомню всё. Кузины подталкивали меня к скандалу на балу у Монфорта. Я думала, это была моя глупость. Теперь я вижу: они хотели, чтобы Адриан отвернулся от меня. Вопрос: почему? Им выгодно, чтобы я была рядом с наследником. Или… им выгодно, чтобы меня рядом с ним не было?»

Она остановилась, перечитала написанное и добавила ещё одну строчку:

«Если они хотят отдалить меня от Адриана – значит, они хотят приблизить к нему кого-то другого. Кого?»

Мысль мелькнула и исчезла, оставив после себя холодок. Она знала, кто появится при дворе. Алиссандра. Та, кого она пыталась отравить. Та, ради которой Адриан в конце концов её бросил.

– Если вы с ней заодно, – прошептала Арабелла, закрывая дневник, – если вы всё это время работали на неё… тогда вы не просто сёстры. Вы враги. И вы знали, чем всё кончится.

Она спрятала дневник под подушку и подошла к окну. Внизу, у ворот, карета кузин всё ещё стояла. Изабель кричала на кучера – Арабелла видела, как та размахивает руками. Потом карета тронулась и исчезла за поворотом.

Арабелла осталась одна. Впервые в жизни – по-настоящему одна. Без принца, без кузин, без планов, которые кто-то строил вместо неё.

– Я успею, – сказала она тишине. – У меня есть два года, чтобы понять, кто я на самом деле. И чтобы решить, кем я хочу быть.

Сердце Астерион на её шее дрогнуло, и ей показалось, что камень стал чуть теплее.

Глава 3. Не враг

Приём у баронессы де Лак был событием, которое в прежней жизни Арабелла ждала с трепетом. Здесь собирался весь цвет двора, здесь плелись интриги, здесь можно было увидеть, кто входит в милость, а кто – из неё выпадает. Здесь она всегда старалась быть ярче всех, громче всех, заметнее. И каждый раз уезжала либо с победой, либо с горьким осадком, но никогда – с пониманием того, что на самом деле происходило вокруг.

Сегодня она ехала в карете и думала о том, как мало знает о людях, с которыми прожила всю жизнь.

– Вы сегодня бледны, госпожа, – заметила Мириам, поправляя складки платья. Арабелла выбрала тёмно-серый шёлк – достаточно нарядный для приёма, но не кричащий. Никаких ярких лент, никаких драгоценностей, кроме материнского талисмана.

– Я просто сосредоточена, – ответила Арабелла. – Мириам, скажи мне… среди слуг какие слухи ходят о баронессе де Лак?

– Все говорят, её салоны самые влиятельные в столице.

– Кто там бывает? Кроме тех, кого приглашают открыто?

Мириам удивилась вопросу. Слуги обычно знают больше, чем говорят, но редко кто из господ интересуется их знаниями.

– Говорят, – осторожно начала она, – что у баронессы бывают люди, которых не зовут во дворец. Военные, которые не в ладах с министрами. Младшие сыновья знатных домов, которым не досталось наследства. И ещё… купцы, госпожа. Очень богатые купцы.

– Купцы? – Арабелла подняла бровь. В её прежней жизни купцы были невидимы. Они платили налоги, поставляли товары, но в большой политике им места не было.

– Говорят, баронесса помогает тем, кто ищет… покровительства, – закончила Мириам.

Арабелла кивнула. Покровительства. Значит, баронесса де Лак – не просто светская львица, а связующее звено между теми, у кого есть деньги, и теми, у кого есть власть. Или теми, кто хочет эту власть получить.

– Спасибо, Мириам, – сказала она. – Ты очень помогла.

***

Особняк баронессы сиял огнями. Кареты подъезжали одна за другой, и Арабелла, выйдя на усыпанную гравием дорожку, на мгновение замерла, вдыхая запах цветов и дорогих духов. В прошлый раз она влетела сюда, как ураган, яркая, уверенная, что все взгляды должны принадлежать ей. Теперь она вошла тихо, стараясь оставаться в тени.

Главная зала была полна народу. Арабелла взяла бокал с лимонадом (в прошлой жизни она бы потребовала вина, чтобы казаться взрослее) и отошла к колонне, откуда можно было видеть почти всех.

Она смотрела.

Вот граф Эштон, которого она всегда считала скучным стариком, о чём-то горячо спорит с молодым офицером. Его лицо, обычно непроницаемое, раскраснелось, жилы на шее вздулись. О чём они говорят? О налогах? О новых земельных сборах, которые король ввёл для финансирования армии? В прошлой жизни её это не касалось. Теперь она вслушивалась в обрывки фраз.

Вот леди Мортон, вечно недовольная, подходит к группе дам и что-то говорит им на ухо. Те кивают, переглядываются, и одна из них бросает быстрый взгляд в сторону… Арабелла проследила – в сторону секретаря королевского совета. Сплетни.

Вот трое мужчин в углу, которых она раньше не замечала. На них нет придворных мундиров, но ткани дорогие. Купцы? Один из них держит в руках какой-то свёрток, похожий на карту, и показывает её двум другим, прикрывая ладонью. Арабелла сделала шаг ближе, но не настолько, чтобы привлечь внимание.

– …если Вердис перекроет южный тракт, мы потеряем всё, – услышала она обрывок.

– Тише, – шикнул второй. – Не здесь.

Они разошлись, заметив приближающегося лакея. Арабелла проводила их взглядом и почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Недовольство. Не просто сплетни, а настоящее, зреющее недовольство. В прошлой жизни она видела только то, что касалось её самой. А сейчас перед ней открывалась целая картина, которой она не замечала годами.

– Арабелла?

Голос заставил её вздрогнуть. Она обернулась и встретилась взглядом с Адрианом.

Он стоял в двух шагах, в парадном мундире с золотым шитьём, светловолосый, голубоглазый, такой же красивый, как в тот день на эшафоте, когда он смотрел на неё с холодным спокойствием. Но сейчас в его глазах не было холода. Только удивление.

– Вы здесь, – сказал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на облегчение. – Я не ожидал вас увидеть. Мне сказали, вы нездоровы.

– Мне стало лучше, – ответила Арабелла, делая лёгкий реверанс. – Добрый вечер, ваше высочество.

Она заметила, как он на мгновение замер. Обычно она называла его «Адриан» или, в моменты особой близости, «мой принц». «Ваше высочество» звучало холодно, официально. Но именно так обращались к нему те, кто не был с ним близок.

– Я рад, что вы поправились, – сказал он, и в его голосе появилась осторожность. – Вы… вы одна? Без кузин?

– Кузины сегодня заняты, – спокойно ответила Арабелла. – А я решила, что неплохо бы выйти в свет. Только не говорите никому – я здесь не для того, чтобы привлекать внимание.

Адриан усмехнулся – той своей мягкой, немного снисходительной усмешкой, которая раньше сводила её с ума.

– Это вряд ли получится, Арабелла. Вы всегда привлекаете внимание.

Она не ответила на улыбку. Просто смотрела на него спокойно, и её взгляд, лишённый привычного блеска одержимости, казалось, смутил его больше, чем любая истерика.

– Вы… изменились, – сказал он после паузы. – Я не могу понять, что с вами случилось.

– Может быть, я просто повзрослела, – сказала Арабелла. – Это случается с каждым, ваше высочество.

– Адриан, – поправил он. – Вы всегда звали меня Адриан.

– Тогда я была глупее, – она сделала маленький глоток лимонада, чувствуя, как он обжигает горло. – Теперь я предпочитаю соблюдать приличия.

Адриан смотрел на неё, и на его лице боролись недоумение и… что-то ещё. Обида? Нет, он не имел права на обиду. Он никогда не искал её близости, пока она сама не бросалась ему на шею.

– Если я чем-то обидел вас, Арабелла… – начал он.

– Нет, – перебила она. – Вы ничем меня не обидели. Вы были… идеальны. Всегда. А теперь, если вы позволите, я хотела бы…

– Позвольте мне составить вам компанию, – сказал он, и это прозвучало почти как просьба. – Вы одна, без сопровождения. Люди могут подумать…

– Пусть думают что хотят, – Арабелла улыбнулась – вежливо, но без тепла. – . Мне не нужна охрана, ваше высочество. Я здесь всего на час.

– Вы хотите уйти? – он нахмурился. – Вы только приехали.

– Мне уже достаточно.

Она сделала шаг в сторону, но Адриан мягко коснулся её локтя. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но она почувствовала, как напряглась. В прошлой жизни она бы замерла от счастья. Теперь ей хотелось отстраниться, но она не хотела привлекать внимания.

– Арабелла, – сказал он тихо, наклоняясь к её уху, – что происходит? Вы меня избегаете. Сначала вы не вышли на прогулку, теперь держитесь на расстоянии. Если я сделал что-то не так…

– Вы ничего не делали, – она мягко, но твёрдо высвободила локоть.

Она посмотрела на него. На его красивое, благородное лицо, на искреннее недоумение в глазах. Он действительно не понимал. Он не понимал, что все эти годы она жила ради него, и это убивало её. Он не понимал, что его «идеальность» была клеткой, в которую она сама себя заперла. Он не понимал, что сейчас, когда она наконец начала видеть мир без призмы его лица, ей не хотелось возвращаться обратно.

– Я думаю о своем будущем, – сказала она.

– Но наше будущее…

– Есть ли оно? – спросила Арабелла, и её голос прозвучал ровно, в нём не было жестокости. – Ваше высочество, позвольте спросить вас прямо. Вы хотите этого брака?

Адриан замолчал. Его лицо, всегда такое открытое, вдруг стало непроницаемым.

– Я подчиняюсь воле отца, – сказал он после паузы. – Как и вы.

– Но если бы был выбор, – Арабелла смотрела ему в глаза, – если бы вы могли решать сами, что бы вы хотели?

Он не ответил. И это молчание было громче любых слов.

– Вот видите, – тихо сказала Арабелла. – Я не обижаюсь. Я просто хочу, чтобы мы оба были честны. Вы не любите меня. И никогда не любили. Я была… удобной? Нет, я была неудобной, но мой отец владеет землями, которые король хочет сохранить. А вы – послушный сын. И всё это время я думала, что если буду стараться, если стану лучше, вы меня полюбите. Но вы не полюбите.

– Арабелла, – голос Адриана стал тише, и в нём появилась та самая мягкость, которая когда-то заставляла её верить, – я не знаю, что случилось, но не принимайте решений в спешке. Вы расстроены…

– Я никогда не была спокойнее, – сказала она. – И я не принимаю решений. Мне кажется, что брак, в котором один человек живёт иллюзиями, а второй – долгом, никому не нужен.

Адриан взял её за руку. На этот раз крепче, не давая отстраниться. Его пальцы были тёплыми, и Арабелла вдруг вспомнила, как много раз мечтала об этом прикосновении. А теперь оно не вызывало ничего, кроме жалости. К себе прежней.

– Я прошу вас, – сказал он, и в его голосе прозвучало то, чего она никогда раньше не слышала. Не снисхождение – искренняя просьба. – Не делайте ничего сгоряча. Мы связаны помолвкой, которую не так легко разорвать. Ваш отец, мой отец, совет… это не только наши чувства. Дайте себе время. Хорошенько подумайте.

– Я думаю, – ответила Арабелла. – Думаю каждый день.

– Тогда подумайте ещё, – он отпустил её руку, но остался стоять рядом. – Не отказывайтесь от прогулок. Не прячьтесь. Если я сделал что-то, что вас ранило, скажите. Я… я не хочу, чтобы вы страдали.

Арабелла посмотрела на него и вдруг поняла: он говорит искренне. Он не любит её, но он добр. Он не хочет быть причиной чужой боли. В прошлой жизни она никогда не давала ему шанса проявить эту доброту, потому что сама была слишком занята своими обидами.

– Я подумаю, – сказала она.

Она отошла к выходу, чувствуя на себе его взгляд. В дверях обернулась. Он стоял у колонны, светловолосый, красивый, немного растерянный. Рядом с ним уже кружили придворные, привлечённые его одиночеством. Арабелла вышла в сад, где было темно и тихо, и только звёзды смотрели на неё с холодного неба.

Она подумала о том, что увидела сегодня. О недовольной аристократии, о купцах с картами, о секретаре, которого обсуждали дамы. О том, как мало она знала о мире за пределами своей одержимости.

И о том, что Адриан, возможно, не враг. Но и не друг. Просто человек, который, как и она, запутался в сетях, расставленных другими.

– Я подумаю, – повторила она тихо. – Но я уже знаю, что не хочу быть пешкой. Ни в чьей игре.

Сердце Астерион на её груди дрогнуло, словно соглашаясь.