444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Мария Панкевич » Долина красоты » Текст книги (страница 9)
Долина красоты
  • Текст добавлен: 30 декабря 2021, 17:00

Текст книги "Долина красоты"


Автор книги: Мария Панкевич



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

Что Вова родится с врожденным циррозом печени, и текосские помогут собрать два с лишним миллиона рублей ему на операцию в Бельгии, потому что моей Кате в Краснодаре врачи скажут: «Заказывайте гробик, мамаша!» Что Катя отдаст Вове часть своей печени и спасет мальчика и вырастет он кудрявым и умным. Что теперь она будет давать советы своей маме, а не мама – ей и что мама будет ей звонить и спрашивать: «Как мне забанить этого человека? Он меня достал!» – а потом найдет с этим пожилым мужчиной личное счастье, но ненадолго.

Что мама ее будет умирать от рака, а я приеду из Москвы, с работы, и буду гулять с детьми, чтобы они долго-долго не знали и не ведали, что такое горе и лишения, и как моя Катя будет кидаться как подорванная на тихий стон: «Мама моя, мамочка, мамочка!» И как ее мама отказывалась от морфия, чтобы понимать, что происходит. И как читала мою первую книжку «Гормон радости» и плакала обо мне, умирая: «Бедная моя девочка, бедная… А если бы я Катьке не помогала, что бы с ней было?»

Мы не плакали, а уходили с Николь и Вовой в «Магнит», где я воровала коньяк, а Николь сама себе сок и игрушки: «Ты только маме не говори…» – «Сама Кате не говори!» И как я тянула Николь на роликах, а Николь счастливо вопила: «Быстрее вези меня, мой золотой конь!» – и отрабатывали апперкоты в парке, а обратно уже она тащила меня в синяках домой к Кате, которая серьезно говорила нам на пороге в очередной раз: «Хорошо, вас не приняли…» И как я покупала детям игрушки в «Ашане», а они рыдали на кассе, что «ма-а-а-а-ало!», пока Катя прятала в коляску журнал для раскрасок. И как мы с Николь попросили симпатичного парня надуть шины на ее велике у входа в Чистяковскую рощу Краснодара, где любили гулять, и тот сделал это бесплатно! «Знаешь, Мань, я теперь хочу на нем жениться!» – призналась потрясенная Николь, медленно проезжая по заасфальтированной аллее. «Я тоже!» – честно ответила я.

Может, и хорошо, что я училась в школе Щетинина, иначе я бы была собой. Или не была. Но главное, что Катя своих детей туда не отправила. Как и большинство тех, кто там учился.

* * *

…К осени наше семейство – мамаша Кураж и ее дети – вернулось в Питер. Мне снова надо было где-то учиться, и я с ужасом ждала очередных безумных идей. Мама не подвела и нашла мне частную школу в центре, чтобы я проучилась последний год и наконец получила этот чертов аттестат зрелости.

Когда я пришла на собеседование к директрисе, то немного удивилась – в небольшом кабинете был выключен свет, горели свечи и ароматические палочки, хотя было всего семь вечера. Она внимательно посмотрела на меня и предложила присесть. Вкратце узнав о моем обучении во французской гимназии и школе Щетинина, вскользь поинтересовавшись, какие предметы я люблю, а с какими не все получается, она приступила к главной части вступительного экзамена.

– Как ты относишься к мужчинам? – внезапно спросила она.

– Знаете, я их уже ненавижу! – почти честно ответила я, почему-то вспомнив Макса, Кирилла, Стаса, Щетинина и других важных мужчин в моей жизни.

Ответом моим Людмила Павловна, как буддистка, осталась заметно довольна, и меня приняли в эту частную школу. Я поступила, стала догонять программу по древнегреческому и латыни, переписывать цитаты из Платона в тетрадку в библиотеке при Академии наук, куда, к слову, пускают заниматься только людей с высшим образованием, и гордиться всем этим.

Директриса договорилась с руководством библиотеки, и наш крошечный класс – пять девочек, которые на переменах уважали поговорить об особенностях ухода за комнатными растениями, и высокий мальчик Саша в очках – приходил в БАН наравне с профессорами. Я там пристрастилась к нюхательному табаку, которым меня угощали два ученика из десятого класса, их всего там было два. Преподавали нам студенты последних курсов университета, директриса лучилась улыбкой, была строга и справедлива. Она у нас проводила философию и арт-терапию. Один раз я закрасила ватман черной краской и сверху нанесла гуашью яркие разноцветные всполохи – желтые, оранжевые, лимонные…

– С таким эмоциональным состоянием в школе находиться тебе нельзя, – сказала наша наставница уверенно. – Иди домой!

До метро я радостно бежала, даже не шла – такая халява, целых полдня впереди!

В выпускном классе вдруг мне стала интересна лагерная тематика: арготизмы, история тюрем… Папа, видя такой коленкор, обрадовался и дал почитать с возвратом книжку про современные зоны. Я увидела, что приемы у Щетинина очень похожи, что закрытые учреждения формируются по примерно одинаковым схемам: актив (страшное стадо против одного), общая «промывка мозгов», огромные нагрузки, общая ответственность (весь коллектив отвечает за «косяк» одного человека). Дебильные запреты, жесткий контроль, подавление личности человека.

Выпускную работу по истории я писала про ГУЛАГи и варила на плите ночами чиф по рецептам Александра Исаича Солженицына для бодрости. Братец попробовал и сблевал, а я пила и писала. Вот что значит – поставить цель.

Проявив определенное усердие, я все же окончила эти клятые одиннадцать классов, и опять в аттестате были одни пятерки; наверное, все дело в школах.

А мамаша теперь требовала, чтобы я поступала в театральную академию и стала актрисой.

– Ты не представляешь, какой это кайф – сцена! – говорила она мне. – Если бы я не связалась с вашим папашей, как бы я блистала! Ты не знаешь, что это такое – энергия зала! Никакой секс с этим не сравнить…

Я привела ей Сонечку, которая уже вернулась из Норвегии в Россию и как раз мечтала поступить на актерский факультет.

– С ней работай, – говорю, – со мной не надо!

Мама начинала плакать:

– Если бы моя мать была режиссером! Если бы она меня так готовила! Софочка, девочка, как стремится… Но она на драму не пройдет, у нее другое амплуа, комедийное. А ты же актриска! Не смотри на меня так, не смей! Играй на сцене, не играй в жизни! Нечего такую рожу корчить – как будто мать тебе зла желает!

Чтобы она бесплатно занималась с Соней, я за компанию учила и басни, и прозу Салтыкова-Щедрина – для памяти это хорошо. Конечно, весной мама потащила меня в театральную академию на Моховую. Я поступала на курс ко Льву Додину, прошла второй тур, и курила на улице, и вдруг увидела, к своему изумлению, Стаса, моего пропащего Стасика! Он, эдакий денди, шагал себе мимо, не глядя по сторонам, но я побежала, и догнала его, и повисла на шее.

Он тоже обрадовался: ничего себе встреча, года два прошло!

Стас больше расспрашивал про мои дела, а я несла какую-то чушь – когда я в восторге, то несу несуразицу. То, что я поступаю в театралку, ему совсем не понравилось, как и мои восторженные восклицания на сумбурные темы. Он выглядел здоровым и веселым, возмужал, и мы быстро договорились о встрече-свидании. Мамаша уже спешила к нам, но Стас торопился и совсем не рвался с ней здороваться.

– Посмотри на мудилу! – припечатала она, когда подошла ко мне. – Нет бы сказать спасибо, мол, что жил у вас почти год! Не вздумай с ним опять мутить! Такие мальчики в театральной академии – красивые, талантливые! Только с актеришкой не связывайся, тебе нужен режиссер, чтобы двигал тебя… Сама-то ты мямля! Что бы ты без меня делала?!

Я не хотела спорить. Мямля так мямля, что уж тут.

Следующим вечером мы встретились со Стасом в Летнем саду как настоящие ленинградцы. На мне были мамашины коричневые шпильки без задников, на которые он посматривал весьма скептически – я еле шла, зато мы были одного роста. Я смущалась повзрослевшего Стаса и не очень понимала, о чем с ним теперь болтать.

Стас рассказал, что у него появилась девушка-парикмахер и очень его любит. Что он так и не употреблял наркотики с тех пор, как мы вместе отправились на юг. Что он работает, ходит в тренажерный зал и солярий, купил подержанный «форд». Что, когда моя мамаша выгнала его из дома, он поехал работать барменом вовсе не в Анапу, а в Широкую Балку, через месяц работы притащил к себе в номер девицу, которая подсыпала ему в бухло неведомой отравы типа клофелина и забрала даже любимые часы, не говоря уже о каких-то заработках. Что потом на пляже его избивали какие-то бандосы, вывозили на кладбище, требовали денег, и он даже рыл себе могилу, как в криминальном кинофильме. Что после этого южные прихваты ему опротивели и он вернулся в Петербург, где вполне себе счастлив.

У памятника дедушке Крылову музыкант играл на ксилофоне. Под этот нежный аккомпанемент я и прочла Стасу басню Феликса Кривина, которая так понравилась комиссии при поступлении в театральную академию:

 
Всем известно – кому из прочитанных книг,
А кому просто так, понаслышке, сторонкой,
Как бродяга Панург, весельчак и шутник,
Утопил всех баранов купца Индюшонка.
 
 
После торгов недолгих с упрямым купцом
Он купил вожака, не скупясь на расходы.
И столкнул его за борт. И дело с концом!
И все стадо послушно попрыгало в воду.
 
 
Ну и зрелище было! И часто потом
Вспоминал этот случай Панург за стаканом.
И смеялся философ, тряся животом,
Вспоминая, как падали в воду бараны.
 
 
Но одно утаил он, одно умолчал,
Об одном не сказал он в застольной беседе:
Как в едином порыве тогда сгоряча
Чуть не прыгнул он сам за баранами следом.
 
 
Он, придумавший этот веселенький трюк,
Испытал на себе эти адские муки,
Когда ноги несут и, цепляясь за крюк,
Удержать их не в силах разумные руки.
 
 
Когда знаешь и помнишь, что ты не баран,
а что ты – человек, и к тому же – философ!
Но разумные руки немеют от ран,
От жестоких сомнений и горьких вопросов…
 
 
А теперь он смеется, бродяга хмельной,
А теперь он хохочет до слез, до упаду.
Но, однако, спешит обойти стороной,
Коль ему повстречается стадо.
 

После этой лирической минутки поэзии мы купили бутылку дешевой настойки и выпили ее в сквере на улице Белинского, что раньше был напротив церкви Симеона и Анны. Потом в подвальчике взяли настойку «Спотыкач», но я нечаянно ее разбила. Денег больше не было, и мы пошли к Стасу домой.

Большая квартира была пуста – Соня уже жила отдельно, отец с новым семейством был на даче. Я решила пожарить картошку, больше у Стасика ничего не было. Пока я хозяйничала, Стас вдохновенно парил мозги своей новой пассии по городскому телефону. Он случайно обнаружил у нее в кармане куртки кусок гашиша, и его праведному возмущению не было предела.

– Знаешь, нам в семье наркоманы не нужны! – доносился до меня по коридору строгий голос Стаса.

Провинившаяся Юля, судя по редким репликам, что-то скулила в свое оправдание. Стас изгалялся, пока я не приготовила еду, потом повесил трубку, приказав ей подумать как следует, нужны ли вообще такие отношения. Мы молча поужинали.

После этого в той же комнате, только уже отремонтированной и обычной, на том же самом или очень похожем диване почти прежний Стас показывал мне свои порнокомиксы и ржал как конь. Возможно, его веселило, что по сюжету все замесы происходили на стройке, а герои были в касках…

Потом мы, как пишут в романах, «стали близки». Кто-то, какая-то шалава, как уточнила бы мамаша, все же показал ему, где находится этот неуловимый клитор. Я не ожидала такого прорыва в сексуальных познаниях Стасика и вскрикнула восторженно, ну, в общем, и все, рассказывать особо нечего. Лучше всего было бы пойти домой, но я зачем-то осталась.

Стас сразу раскинул руки и захрапел. Зудели проклятые комары, которые ему совсем не мешали. А я всю белую ночь не могла заснуть и разглядывала того, которого так любила. От субтильного юнца не осталось и следа. Взрослый мужик, и совершенно чужой.

Утром я попросила его довезти меня до дома, мне было интересно посмотреть на машину. Стас, поморщившись, выполнил мой каприз, хоть идти было и вправду пару шагов…

Прошло больше пятнадцати лет, и недавно я случайно встретила Стаса, он был за рулем такси: «Ты меня не узнаешь?» У него трое детей. Мы обменялись телефонами. Я призналась ему, что обманула его, когда забирала на юг, но он ответил по-прежнему иронично, что не держит на меня зла. Питер по-прежнему чертовски тесен, и это хорошо.

Иногда я вспоминаю письма, которые он мне писал, – никогда ничего лучше, смешнее, трогательнее не читала. «Письмо Дождливого дня» на двух листах было особенным. Его нужно было перечитывать, когда у меня совсем плохое настроение. Я его в Текосе наизусть выучила. Заканчивалось оно словами: «Ну вот, ты уже и улыбаешься! Я так рад, что познакомился с тобой. Никогда не думал, что у моей младшей сестренки окажется такая симпатичная подружка. И знаешь, я бы в любое время с удовольствием прогулялся с тобой по Питеру – скажем, по Невскому туда и обратно!»

* * *

…Прошло больше пятнадцати лет, но школа Щетинина до сих пор функционирует, только теперь активно агитирует адептов через социальные сети и заманивает родителей на «мамских» форумах. Позиционируют они себя по-прежнему – как школу для очень одаренных детей с огромным конкурсом при поступлении со слоганом «Если вам нужен ребенок-гений». Советуют хоть раз приехать лично и посмотреть на Центр комплексного формирования и развития личности детей и подростков, чтобы не «пропитываться грязными слухами из Интернета», а на вопросы и возражения комментаторов в ветке реагируют предсказуемо: «Если кто-то отличается от вас, оглянитесь: может, это вы в секте?»

Детей администрация школы советует отдавать Щетинину на воспитание сразу после начальной школы и предупреждает, что в случае если родители его заберут на каникулы, придется снова проходить испытательный срок. И дело тут не столько в том, что чем младше ребенок, тем он более внушаемый. Слухи о педофилии директора ходят с девяностых годов. Даже если не брать в расчет его фигуру – возрастной разрыв между теми, кто находится в общине, составляет больше двадцати лет.

Преданные ученики остаются жить и преподавать в Текосе. Вся жизнь их проходит в центре «на благо России и служения Михал Петровичу».

«Уникальное место, где ваш ребенок может получить закалку не только духа, но и тела, в процессе обучения не заработает сколиоз и слепоту, сможет увидеть мир без похоти, насилия, злословия. Вашему чаду привьют культуру общения, любовь к своей Родине (дети в наше время не имеют никакого понятия, что это такое) и на живых примерах объяснят, что это такое. Там Вашего ребенка не научат пить пиво, сплевывать на тротуар, материться, соревноваться в пошлости, нюхать, колоться, там нет проституции, ранней половой жизни… Подумайте, пожалуйста, обо всех этих вещах, которые переполнили нашу реальность и прочно засели в быт. Что плохого в том, что ребенка (как правило, расслабленного) приучают к труду, дисциплине, культуре??» – давят на родителей в Сети сотрудники центра рекламными постами.

«Не забуду, как мы белили балконы в Бетте (населенный пункт в Краснодарском крае, нас туда десантировали учиться и помогать с ремонтом санаторию), и я стояла на строительных лесах на шестом этаже, пристегнутая страховкой с карабином к пруть ям балконного ограждения – больше пристегнуть было некуда, и взрослых, отвечающих за безопасность детей, не было. Махнула над головой толстой кистью с известкой, все потекло, покапало, и вдруг леса сильно зашатались – как я удержала равновесие и не свалилась с балкона, не знаю. Знаю, что никакое ограждение и никакая страховка меня бы не спасли. Я слезла и больше не стала белить – колени дрожали. Тогда мне было шестнадцать. И все равно ведь ужасно стыдилась, что подвела всех, что оторвалась от целого, что задумалась вообще о себе, о своей жизни. Понимаете степень кривизны этой тоталитарной идеологии? Адептов центра можно бросать на какие угодно амбразуры, на какие угодно стройки – все будет сделано даже без элементарных условий для жизни, с риском для жизни и здоровья и безо всякого ропота, на одном “состоянии”, которое на самом деле есть не что иное, как разрушительная привязка к группе и лидеру», – рассказывает Марта Колесничкина в своем блоге, вспоминая об учебе в школе Щетинина. Она прожила там больше пяти лет.

Министерство образования давно отреклось от проекта (теперь Щетинин ссылается в официальных документах на Министерство просвещения), покойный патриарх Алексий внес Центр комплексного формирования личности детей и подростков в список сект. Священники РПЦ, педагоги, журналисты, независимые наблюдатели пишут гневные статьи, но до сих пор родители со всей страны везут туда своих гениальных, тупых, непокорных, желанных, ненужных детей. Существуют и другие схожие школы, например, «Доб-рая» школа, где дети бегают в туалет бегом – так им интересно учиться, гордо сообщают на сайте. Таких «школ» в России сотни.

Все рвали жилы, на здоровье было наплевать, главное – выполнить задачу. Многие ученики были физически подорваны, с опущенными органами, потому что считалось нормальным для ребенка взять на плечи и пронести пятидесятикилограммовый мешок и пронести или пробежаться в горы со своим товарищем на плечах. Про гинекологию я уже писала выше. Не должны дети таскать такие тяжести, быть все время в бетоне, который разъедает и оставляет болячки, я в этом была и буду уверена.

В чем же был главный секрет обаяния Центра комплексного образования для детей и подростков? В том, что, несмотря на тяжелые условия и невыносимую психологическую обстановку, в тебя армейской дисциплиной и запрещенными приемами вбивали убеждение: человек способен абсолютно на все. Парни после центра в армии радовались: «Халява! Подъем в шесть! Котлеты дают!»

Все эти годы я думала, размышляла, пыталась стать объективной. Ведь кто-то до сих пор верит в Щетинина и его идеи. Ведь кому-то школа и вправду помогла. Ряд знакомых уверенно заявляет, что это прогрессивный лицей с мощной образовательной системой, и не вспоминают обо всех нюансах обучения либо вспоминают с усмешкой, мол, было, но прошло. Просят меня «не плевать в колодец». Но Щетинин учил жить «по чувству», а чувство у меня почему-то хорошее, несмотря на все опасения. Я рассказала, каково было мне в школе Щетинина и после нее, и я хочу, чтобы так не было ни у кого больше.

Уверена: любой интернат порочен по своей сути. Неважно, элитная ли это школа в Британии или исправительная колония строгого режима в поселке Потьма Республики Мордовии, – закрытая система это зло, которое потом приводит к еще большему злу.

Щетинин растил идеальных солдат… И вот мы наконец выросли.

КОНЕЦ

Постскриптум

Осенью 2020 года Михаил Петрович Щетинин умер. В это время я пила пиво с режиссером Магдаленой Курапиной в кафе рядом с моей французской гимназией, на улице Некрасова. За другими столиками сидели мамы с детьми с особенностями – возможно, пришли перекусить после занятий в коррекционной группе, а может, там было место их встречи. Нам принесли по ледяному бокалу, я сделала глоток, и раздался звонок.

– Щетинин сегодня умер, – сказал мне в трубку старый друг из школы. Голос у него был довольный. Я сразу поверила и засмеялась от счастья. Я почувствовала невероятное облегчение, оно граничило с эйфорией. И аутичные дети вокруг засмеялись тоже – как будто именно в этом кафе из-за туч вышло солнце.

Когда я в Москве беседовала с писателем Дмитрием Быковым, что делал материал под названием «В Джонстауне все тоже были счастливы» о школе Щетинина в «Огонек» давным-давно, он мне сказал: «Любая подобная система умирает вместе с ее лидером». И теперь я почувствовала, что Текосу долго не жить.

Начались журналистские расследования – Полины Ефимовой с радио «Свобода», Дмитрия Стешина из «Московского комсомольца» и многих других умных людей. И уже им рассказывали, как девочек в лицее насиловали и объявляли сумасшедшими, сколько абортов было сделано от генерального директора, Михаила Петровича, ученицами, как в Ростове загадочно погиб парень, мой друг, смешной, рыжий Антон Шитов, который пытался выяснить у Щетинина, что происходит, и поставить вопрос ребром (убили током на набережной). Всплыла история от бывшего педагога про несовершеннолетнего парня, которого в школе изнасиловали и сняли это на видео. Это все при желании можно найти в Интернете.

Меня нашли журналистки из Лондона и рассказали, что книга Владимира Мегре «Анастасия» была напечатана двадцатимиллионным (!!!) тиражом по всему миру. Они нашли экземпляр на английском языке и показали мне его в камеру. Когда я сказала им, что училась в школе Щетинина, они оплатили мне перелет в Краснодар и прилетели сами с двумя неподъемными чемоданами профессиональной аппаратуры.

Стелла и Дороти раньше работали на BBC, а теперь они независимые журналисты, как ютьюберы. И они стали снимать кино со мной в главной роли – остальные, кроме моей текосской подруги Кати, испугались мести со стороны адептов центра и говорить на камеру отказались. Стелла снимала, а Дороти считывала язык моего тела, чтобы проверить, правду ли я говорю. Мы начали в гостинице Краснодара, потом поехали снимать в Текос, на могилу Щетинина. В школу я зайти не смогла, там они работали без меня.

С водителем повезло (он вез меня на своей праворульной белой «тойоте» из аэропорта Краснодара к Кате, у которой я остановилась): Юрий отсидел пятнадцать лет на северах, выкапывал проституток из песков ОАЭ и тайком за свой счет отправлял их на Родину, гонял грузы в Екат. Он согласился нам помочь. Он не только возил нас – он проверял жучки в номерах и взялся отвечать за нашу безопасность, ведь девочки работали на территории России без разрешения.

После этих съемок у меня был нервный срыв. Я чуть не поседела в ту ночь, заново пережив события двадцатилетней давности. Панический ужас охватил меня, и я просидела в углу гостиничного номера всю ночь, глядя на окно и дверь – не ворвутся ли щетининские преследователи, не выследили ли они нашу машину на пути обратно. Я чуть не сошла с ума: это была очень длинная, бесконечная ночь.

Стелла и Дороти пообещали подключить международников по всему миру, прислать монтаж и улетели на следующий день в Лондон. Вернувшись в Петербург, я написала запрос в Министерство просвещения, просто кинула им отрывки из этой книги. Как раз шли проверки, в школе нашли нарушения по технике пожарной безопасности, не нашли учебников, по которым бы дети учились. На мой запрос отреагировали и стали перезванивать уже из Следственного управления. Дмитрий Стешин, московский журналист, поехал в Текос уже после нас со Стеллой и Дороти и написал мне в Фейсбуке, что, когда уезжал, там уже работали сотрудники ФСБ – специалисты по деструктивным культам.

Щетинина больше нет. Школу закрыли. Апелляцию в Краснодаре последователи педагога-новатора проиграли.

Последнее, что я слышала, – идет стройка филиала в Сибае. Мне очень хотелось бы, чтобы эта книга повлияла на родителей, которые отдают своих детей в сомнительные учебные заведения. Чтобы те, кто прочтут мою историю, «Подростка» на новый лад, задумались, к чему приводят внутрисемейные конфликты, эгоизм и жестокость. Чтобы таких школ – сект-бандформирований – больше никогда и нигде не было.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю