444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Мария Панкевич » Долина красоты » Текст книги (страница 8)
Долина красоты
  • Текст добавлен: 30 декабря 2021, 17:00

Текст книги "Долина красоты"


Автор книги: Мария Панкевич



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Я-то надеялась, что это мое убежище… Как же они тут оказались? Я никому не говорила этого адреса! Его невозможно было узнать!

И тут в квартиру ввалился наш главный уголовник Урий и в буквальном смысле упал на пол от смеха. В двадцать два года можно себе такое позволить, даже если пол очень грязный.

– Прикинь, Тюбан, как они меня развели! – ликовал он. – Звонит мне незнакомый мужик на домашку, говорит, что недавно откинулся, что надо ему где-то первое время перекантоваться и что он давно тебя знает. Я говорю: ну номер дома помню, а квартиру нет…

Действительно, где-то в моих бумажках был записан домашний телефон Урия под хитрой кодировкой типа «Ушана мама». Вот же моей неймется, когда уже надоест шпионить и лазить в моем секретере?!!

– А что за квартира – с улицы слышно, – с удовольствием сообщил отец.

– Да ты посмотри, это натуральные уроды! Так, дети, собрались и поехали все вместе домой! Немедленно! – Определенно сегодня был мамин праздник.

– Я совершеннолетняя и никуда с вами не поеду! – сказала я решительно.

– Ну, тогда домой не вздумай приходить, значит, живи тут! А мы спасем сына!

– Я тоже не хочу с вами! – завопил брат. Он боялся получить от отца, и я его хорошо понимала.

На середину комнаты вышел здоровый пьяный чел Джокер, знакомый Тюбика. Так его прозвали за то, что он делал самые успешные продажи в электричках. Торговал он игрушками, которые назывались «Лицемер», из них можно было лепить разные смешные рожи. Говорили, что это обычный резиновый шарик с цементом внутри, но я не уверена.

– Послушайте меня! – провозгласил он. – Послушайте и постарайтесь понять!

Джокер обращался к моей матери. Все замолчали.

– Так вот: ваши дети – не вещи! Они не ваши вещи!

Это окончательно вывело мамашу из чувства душевного равновесия.

– Нет, они вещи! – завопила она пронзительно. – Еще чего! Они – мои вещи!!!

Из кухни вышел отец.

– Пошли отсюда быстро! – позвал он маму. Та пронзала Джокера горящим взглядом. – И ты, шкет, собирайся! А эта пусть остается и делает, что хочет. Мы сейчас снаружи дверь подопрем и всю эту хату сожжем к едрене фене!

С этой угрозой он удалился. Мать следом тащила брата. Вечеринка была испорчена, выпивка резко кончилась, и все легли спать.

На следующий день я вернулась домой. Так незаметно и наступили летние каникулы. У нас с Ольгой даже получилось слезами и мольбами убедить маму взять мою подругу с нами на юг, как та не протестовала, что мы испортим ей весь отпуск. Мы валялись в коротких шортах на верхних полках плацкартного вагона, я рассказывала Оле о Рите и заранее радовалась ее восторгу, потому что Ольга хоть и ходила в походы по Ленинградской области, но никогда, ни разу за свои семнадцать лет не была на море.

V часть
Не плачь, это солнце взойдет еще не раз

Светлая моя Рита встречала нас на вокзале и кинулась обнимать, помогать с сумками, рассказывать новости. Новая стрижка, темные очки, шорты, загорелая, веселая… Увидев ее, мама приуныла, но сделала доброе лицо: «Ну, иди сюда, моя талантливая девочка! Как мы давно не виделись!»

Конечно, в тот же вечер мы с Олей поехали к Рите в Кабардинку. В то лето на пляже выстроили огромную тарзанку, высотой с пятиэтажный дом. Самое страшное было – подняться по лесенке на самый верх, надеть на руки резиновые шины и…

– Ну давай, хренацкая медуза! – завопила Рита, дала мне легкого пинка, и я полетела над морем по длинной проволоке. Когда я вынырнула, Рита уже плавала рядом и хохотала, отплевываясь. Отдых на курорте начался.

Мы придумали, что Рита, Оля и я – «три веселые корочки», как сухарики, которыми мы тогда закусывали. На упаковке была смешная реклама как раз в тему: «Мы – три веселые корочки, и с нами постоянно происходят разные приключения!»

У друга Риты, грека Виктора, был свой бар на берегу моря, где мы дневали и ночевали. Там я подружилась с официанткой Авророй, которая приехала из Карачаево-Черкесии на заработки. Она убедила меня больше не есть свинину, и я не пробовала это мясо потом еще лет пять. В Олю влюбился спасматрос из Крыма, хмырь Дима, и она, загадочно улыбаясь, прохаживалась с ним под ручку вечерами вдоль побережья. Мы с Ритой не собирались ни в кого влюбляться, нам и так было круто и весело, но Оля все порывалась меня познакомить с Димиными приятелями – тот ей внушал, что я не должна быть одинока. Из вежливости мы с Ритой разводили их на бухло у Виктора в кафе.

Мама требовала, чтобы я ходила с ней на море каждое утро, и будила меня в шесть. Я не могла поднять голову: ну что это за садизм, мы же не отдыхайки какие-нибудь? Выспавшись, мы с Олей ловили стопом очередную тачку и ехали в Кабардос на вечерний пляж. Благодаря Рите нам там все было на халяву – тарзанка, картинги, аттракционы… Мы собирали с москвичей деньги за вход на пляж по вечерам: «Дорогие отдыхающие, вообще-то у нас тут от пансионата, все платно…» Штрафовали их за выброшенные куда бог пошлет хабарики: «Молодой человек, урну видим? Штраф сто рублей!»

Рита учила разводить отдыхающих, отличая их по загару. Самые бледные, со счастливыми лицами – значит, бабки еще есть, отпуск только начался. Ее мама, хозяйка гостиницы, учила нас смотреть еще на обувь и на часы. Хотя какая обувь летом? Шлепки? Кто же купается в море в часах? «Дуры вы…» – отвечала на это Ритина мама.

С Ритой мы придумали для мамы образ идеального мужа – семирукого Шивы. В одной руке шуруповерт, в другой – вантуз, в третьей – дрель, в четвертой – ключи от машины, в пятой – кошелек с деньгами, в шестой – отвертка, в седьмой… «Какие же вы глупые! Вы что, идиотки?» – волновалась Ритина мама. Но подарила нам бутылку хорошего виски, дала тысячу рублей на катер по бухте и велела непременно купить чебуреков, закусить. «Скажи, моя мама самая лучшая?» – требовала Рита гордо, когда я ее фотографировала. Я не спорила, когда бы мы еще вместе покатались на катере?

Мы наслаждались каждой минутой отдыха. Моя мама забрала все деньги, которые Олин отец дал ей с собой, и не возвращала, несмотря на все просьбы, – мол, она у нас живет и питается. Вот свинство, да мы тогда дома вообще не будем появляться! Ездим мы автостопом, будем лучше спать на лежаках под шум волн (это днем они платные), зато над нами яркие-яркие звезды, в Питере таких ни за что не увидишь. Или можно ночевать вместе с Авророй на крыше бара Виктора – ночи теплые, с моря ветерок, комаров нет… И дудка отличная, прет как надо! Пацаны на юге ее не продают, барыг нет. На гору кинул семочку, и растет себе. А много сажать и не надо, не то с вертолета увидят и сожгут в печах Цемзавода гээнкашники.

Так учил нас старый хиппан, Ритин приятель, который жил в Кабардинке на горе Надежда. Лука оставил семерых детей, трех бывших жен, многоквартирный дом-коробку, поставил себе вагончик и жил натуральным хозяйством: улей, травы, вино в полторашках и кубанские помидорики с рынка. Когда спускался с горы, реставрировал корабли.

Рита рассказала нам красивую южную легенду. У Колдуна было три дочери, Вера, Надежда и Любовь, но их полюбил и унес с собой смельчак Ветер. Старик приревновал, бросился в погоню и обратил своих красавиц-дочерей в три безмолвные горы. От горя он сам стал горой и стоит напротив своих дочерей, через бухту, смотрит на них и по сей день. А Ветер так и летает по свету, и нигде ему теперь нет покоя… Так выпьем же за любовь и чтобы родители нас не обратили в камень, приговаривала подруга, наливая «Изабеллу», вкус детства, в одноразовые стаканчики.

Покой действительно длился недолго. Ветер как будто услышал наш тост, сильно задул и нагнал тучи, из которых хлынул библейский ливень. Нам пришлось сидеть дома, но дождь все не кончался и шел недели две, пока грязные потоки воды не хлынули с гор. Началось наводнение.

По телику говорили, что жертв нет, но это было враньем. Машины с отдыхающими смывало и уносило в море, рушились затопленные дома, с дорог срывало асфальт и грунт, не работали почта и пункт переговоров. В городе не было водки и хлеба. Напуганные курортники жались друг к другу на автовокзале, как птички. Отчаянные местные маршруточники почти плыли, предупреждая, что никто ни за что ответственности не несет.

Несмотря на крики и запреты мамаши, мы с Олей вырвались в Кабардинку. А там шел легкий летний дождик… Вот чудеса, никаких катастроф! И так же мы пили коньяк под крышей бара Виктора, подумаешь, по дороге Олин шлепок унес поток воды на главной улице Новороссийска, а я провалилась по пояс на размытом Анапском шоссе! Главное, Рита нам улыбалась и называла чувака, который нам наливал, своим импресарио, и все пели под гитару «Мое сердце остановилось», и мы хвастались, что в бурю наш домик в Новороссе выстоял, затопило только подвал, а все потому, что на горочке.

Наводнение длилось не один день. Когда дождь кончился, сгоняли стопом на дольмены за Геленджик, в поселок Возрождение, и даже доехали до Текоса – Ольге было интересно посмотреть, что же это за школа, где я училась. Длинную юбку она надевать отказалась, и я тоже зашла на территорию центра в шортах и темных очках назло всем.

Я сама провела подруге беглую экскурсию, не ощущая особой ностальгии. Никого из знакомых я не увидела – похоже, все работали «в садах». За нами ходили казаки и бубнили, что в таком виде нельзя находиться на территории, и пробыли мы в школе недолго, но Ольга была сильно впечатлена.

После этого мне рассказали, что Михаил Петрович Щетинин провел общий сбор-молебен, на котором запретил когда-либо пускать меня в центр, мотивируя это тем, что я Сатана.

Мы с Ольгой дружили как сестры, но этому пришел конец. Произошло непредвиденное: ее парень уговорил меня все же познакомиться с молодым человеком. «Богатый тип, не дурак, таможенник, дом, бильярд…» Ну, попили вина в баре у Виктора. Двадцать семь лет, крепкий, симпатичный блондин. Двадцать семь лет, три развода, детей нет. Что-то читал, разговор поддержать может. Высшее образование.

Через пару дней пришел он к нам на берег моря. А у нас там расколбас о-го-го, я пою, Рита играет, отдыхающие хлопают и платят, Виктор радуется и наливает – и Николай тут же присоединился к нашей веселой компании. Мне же в тот вечер был интересен мальчик Артем, у которого в двадцать два года было уже восемнадцать судимостей. Он был симпатичным и вежливым, как и его друг, у которого судимостей было всего четырнадцать. Местные, шутили здорово, и тут этот Коля, таможенник, – мол, давайте вчетвером продолжим праздник у меня – сауна, бассейн, коктейли.

Ольга очень меня уговаривала пойти с ней и с Димой, но я отказалась наотрез и отправилась с этими парнями на кораблик, что стоял пришвартованным у берега. Думаю, лучше ночь скоротаем под звездами, зачем мне загар смывать в этой сауне? Артем и его друг при мне даже матом не ругались, зато я щеголяла обсценной лексикой. Рассказывали, что зимой на юге скучно, в Кабардинке ни одна дискотека не работает, только сидеть остается, а летом хоть зарабатывать можно, и по-разному. Ну вот так и живут – летом воруют, зимой сидят… Стало светать, ребята спрашивают: куда тебя проводить? Предложили остаться в доме мамы и сестры Артема, но я вспомнила про Ольгу. Думаю, надо посмотреть, что ж там она, подруженька, да забирать ее на первом автобусе в Новоросс.

Парни довели меня до таможенника – огромный особняк за высоким забором. Николай вышел к воротам и приветливо замахал рукой. Я попросила позвать Олю и вынести наши рюкзаки, потому что было уже шесть утра, но он пригласил к себе, сказал, ребята там шары катают, а я тебе проведу экскурсию по дому и замешаю коктейль. Ну, я ненадолго и зашла. Коля приготовил лонг, говорит: «Ну выпей, поплавай в бассейне, да пойдете. Тут у нас оранжерея с редкими видами растений, на веранде я люблю пить по утрам фреш с видом на море, тут одна кухня, тут вторая…» Дом и вправду был роскошным, а бассейн немаленьким. Я поплавала, вышла, оделась, Коля говорит: ну давай еще лонг или кофе на дорожку. И вдруг хватает меня на руки и несет по лестнице. Я начинаю орать: «Отпусти!» Ольга с Димой смотрят и смеются, а он с размаху бьет меня несколько раз головой об стену и тащит вверх, на второй этаж, и прихлопывает дверь на кухню. И так спокойно спрашивает – мол, кофе? Да, говорю, пожалуйста. Коля ставит чайник на плиту и подходит ко мне близко-близко. Потом толкает на диван и говорит: давай потрахаемся! Ты же шлюха, шлюха! Все это знают, все побережье! Все питерские – шлюхи! Пока закипает чайник, мы нежно целуемся, а вот потом таможенника Николая ждет горячий сюрприз. Пока он воет от боли, я открываю дверь кухни, кубарем скатываюсь вниз по лестнице и кричу: «Оля, валим, быстро, он чокнутый!»

Подруга смотрит на меня несколько удивленно, ее парень Дима улыбается. Может, они не поняли, что случилось?

– Оля, ты видела? Он головой меня бил! – Я хватаю свой рюкзак. Хорошо, что я в одежде. Но подруга почему-то не разделяет моей тревоги и никуда не торопится.

– Та подожди, шо ты кипешуешь? – лениво начинает говорить мне Дима. В руках у него кий. – Ну куда ты собралась?

Ольга закуривает. Я вырываю у нее сигарету и делаю глубокую затяжку. По лестнице спускается обожженный Николай, гордость таможни. Но вид у него не злобный, а скорее опечаленный. Я в панике озираюсь на своих приятелей, они не подают вида, что что-то не так. Выход не так уж и далеко, не хотелось бы бросать Ольгу, может, она в говно пьяна и просто не понимает, что происходит?

Николай опускается передо мной на колени.

– Прости меня, я сделал тебе больно! Но ты всю ночь шлялась с этими уродами, откуда я мог знать, что ты не такая?

Немудрено, что у него уже три развода, думаю я. Наверняка жены закопаны где-то под виноградником в саду. Как бы технично свалить?

– Сделай теперь больно мне, – просит Николай. – Ну сделай!

Я бы с большим удовольствием, но как? И тут он сам подает гениальную идею:

– Загаси об меня бычок!

Душа не выдерживает, и я тушу сигарету о его грудь. Он вздыхает с явным удовольствием:

– Еще!

Ого, думаю я, да на тебя, кабана, хабариков не напасешься! Ольга протягивает мне новую сигарету, Коля начинает плакать, стоя на коленях передо мной. Таможня, епта, думаю я, закуриваю и снова тушу об него хабец. Пусть хоть дверь откроет…

– Ну все, я тебя простила, мы сваливаем! – торжественно говорю я.

По лицу Оли видно, как бы ей хотелось еще немного побыть в этом красивом доме, любой ценой, теперь я начинаю кое-что понимать, но верить в это ужасно не хочется; жалко, я трезвая, всю ночь морским воздушком дышала.

И тут Коля снова меняется, он вскакивает и начинает выкручивать мне руку от плеча.

– Шлюха, – шипит он. – Я тебя везде найду! Я найду тебя и трахну, слышишь? Я буду тебя трахать много-много раз, ты это никогда не забудешь!

Я вырываюсь, ору, ломлюсь к двери, Оля стоит и наблюдает как истукан. И тут неожиданно совесть просыпается в ее крымском ухажере. Он подскакивает к Николаю, отдирает его от меня, хотя он ниже его головы на две, заламывает ему руку. Тот снова заливается слезами восторга.

– Ну шо ты ей руку так закручиваешь? – спокойно спрашивает Дима. – Это тебе шо, пластилин? Ну ты шебутной… Куда ключи ты подевал? Та не кипешуй, вот ты дал, конечно, Колек… Сами откроем!

Он забирает ключи у Коляна из кармана и кидает мне, я открываю дверь и бегу к калитке, к счастью, она открыта, и вот я на дороге. Оборачиваюсь. Дима идет не спеша, держа за руку Олю, а Николай стоит на крыльце в шортах и выкрикивает вслед нам угрозы.

– От шумоголовый тип, – говорит мне утешительно Дима. – Зачем ему бильярд? Бил бы своей башкой об стены та наслаждался…

Ольга смотрит в пыльную дорогу и молчит. У меня страшные кровоподтеки на руках и плечах, башка болит. Солнце уже высоко, скоро станет жарко.

– Оля, ты со мной? – спрашиваю я.

Дима протягивает мне деньги, мы видим приближающийся автобус.

– Я с Димой останусь… – отвечает моя подружка. Я обнимаю их на прощанье и сажусь в автобус. Люди удивленно на меня смотрят, а я всю дорогу до Новороссийска думаю, как отомстить.

Тихо-тихо я захожу домой и бужу младшего брата: «Тсс!» Тот смотрит сонно, но быстро вскакивает с кровати, и мы неслышно выходим из дома, пока не проснулась и не начала визжать мамочка. Брат не спрашивает, что случилось, говорит: «Куда?» – «На троллейбус!» – мрачно говорю я. У меня как раз осталось нам на два пива.

Мы отправляемся к моему другу Толику. Он, по слухам, знает одного человека из грантовской группировки. Мне есть что им предложить за мою историю – оранжерею, например.

Толик смотрит на меня изумленно, обнимает. Я вкратце рассказываю о событиях прошлой ночи и снова начинаю плакать. Мы идем звонить его бандитскому другу, чтобы порадовать его большими перспективами.

Тут надо сказать пару слов о великом Гранте, армянине, который тогда был неофициальным мэром Новороссийска. Об этом человеке ходили легенды. Его боялись и чтили даже сотрудники милиции, потому что он был правильным. Когда он был жив, все было хорошо. Пьяные моряки спокойно доходили до дома с деньгами в кармане, женщины не боялись ночью гулять по парковым аллеям, в городе был порядок. На момент, когда глупый Коля решил удовлетворить свои пошлые инстинкты, Грант уже лежал в могиле, но его парни, грантовцы, еще держали марку и помнили: за беспредел надо карать. Но выяснилось, что в моем случае все сложнее, чем я думала.

– Кабардинка не наша территория. Там правят греки и армяне, нам туда нельзя. Выманивай суку в город, тут ему конец. – Тип был лаконичен.

Я обещала подумать над этим, когда пройдет сотрясение мозга.

Ольга вернулась дня через четыре. Синяки хорошо смотрелись на моем загорелом теле, поэтому я никуда не ходила, а целыми днями сидела во дворе на второй террасе под алычой и слушала кассету Земфиры в плеере на повторе.

– Боже, я не думала, что он так сильно тебя схватил! – ахнула она. – Я бы приехала с тобой, не осталась бы с Димой…

– Да ладно, проехали… – Мне не хотелось ни с кем разговаривать.

– Машенька, я хочу с тобой поговорить… Можно остаться у вас еще на месяц? Тут так хорошо. Я просто не смогу уехать, я влюбилась в Диму… – И она залилась слезами.

– А он че?

– Ну договаривайся, говорит, мне тебя поселить некуда, он же сам в спасрубке спит…

– Не, Оль, – говорю. – Питер ждет. Без вариантов.

Она просила меня, наверное, целый день, но я ссылалась на злобный материнский нрав. Тогда она пошла просить мою маму, но, ясен, обломалась и стенала еще полночи по этому поводу, а спали мы с ней на одном диване.

Зато мы с Ритой, Авророй и Димой устроили ей шикарные проводы – море пойла, песни, гитарка… Занесли в вагон – и по домам. Я посадила Риту на белую бэху до Кабардоса, попросила водителя, чтобы нормально довез девочку, записала его номер и вызвала себе такси. Дома я снова села на второй террасе с Земфирой в ушах и довольно долго ее слушала, и вдруг под моим забором остановилась смутно знакомая BMW, и оттуда вывалилась моя Рита, еще пьянее, чем прежде.

– Отличный мужик! – кричала она. – Он нам поможет! Садись, в машине все есть!

Я внимательно посмотрела на типа за рулем, его глаза ничего не выражали, но он улыбнулся. Лет сорок на вид. Тачка, конечно, класс.

– Игорь, – говорит.

– Кабардинка, Игорь, в другой стороне, нет?

– У вас такая милая подруга, она вас очень любит и рассказала про последнюю неприятность. Поедем, отвезем ее вместе, а по дороге вы расскажете сами, что с вами произошло.

Мамы не было дома. Мне было все равно, хоть Ритку довезем как надо. И мы отправились в Кабардинку по моему любимому серпантину под двести. Водил он аккуратно, слева желтые скалы, справа синее море, окна, музыка на полную, бухло – все как я люблю. Давно уже мы с сестричкой решили, что на хрена нам Испании, когда тут самые красивые места в мире…

В поселке Игорь заехал за планом, раскурился с видом на моречко и внимательно выслушал мою жалобную историю. Рита была уже в хламину и только повторяла: «От урод! От урод!»

– Ну давай подружку отвезем да еще по Кабардинке покатаем, – предложил он мне.

– А смысл? Что от этого изменится? – спросила я.

– Ну как что… С проститутками познакомимся…

Я кивнула, потому что это была хорошая мысль.

Оставив Риту дома, мы начали рейд по борделям и частным предпринимательницам. Те, кто знали Колю-таможенника лично, отзывались о нем крайне негативно. Игоря интересовали непосредственно его половые партнерши, а не слухи. Одна проститутка распереживалась до слез.

– Та все знают, он дурак, больной, садист, – запричитала она. – Мне вон зуб выбил, потом выкинул… У кого голова есть, никто к нему не ходит, он теперь что, на приезжих перешел?

Остальные тоже говорили, что сначала такой хороший, а потом измывается и что больше никогда и ни за что, чтоб он сдох. Я все больше понимала, как мне повезло.

– Давай поужинаем, – предложил Игорь и, не спрашивая, погнал в сторону Геленджика.

– Далеко, как же я обратно? Куда? – занервничала я, но он улыбнулся, и я успокоилась.

Ресторан был роскошным, раньше в таких никогда не бывала. За накрытым столом сидели пять взрослых мужчин, армяне, и один русский, его лицо было в страшных шрамах и как-то странно перекорежено. Самый старший вежливо предложил мне присесть и выбрать что я хочу. Мне страшно захотелось грамм двести крепкого. Кусок в горло не лез.

– Выпей, дочка, – ласково сказал мне Самвэл, так он представился. – Игорюша, спасибо, что приехал. Рассказывайте. Что случилось?

Я вкратце описала недавние события. Он смотрел внимательно и по-доброму, и я сразу поверила, что он хороший человек. По мере рассказа, особенно когда Игорь перешел к сведениям, что дали нам местные проститутки, его лицо мрачнело. Он поймал мой взгляд на изувеченное лицо русского мужчины.

– Афган, – ответил тот мне и смог улыбнуться, и мне стало стыдно, что я его испугалась.

– А ты сама местная? – спросил Самвэл.

На юге я всем обычно вру, что да, чтобы не трогали, но тут соврать не смогла.

– Из Питера. Но я тут училась недалеко, в Текосе, час езды в сторону Сочи… В школе Щетинина.

– Я туда свою дочь отдал учиться, – сказал Самвэл. – Мы хорошо знаем это место.

«Ну, твою-то он точно не тронет», – подумала я, а вслух сказала:

– Ну да, такая вот школа… Но я там уже два года не была.

Во мне было уже двести грамм рома. Игорь заказал мне еще.

Самвэл вдруг уперся локтями в стол и сказал веско:

– Да вы понимаете, что происходит?! – Это было не мне, а его друзьям. – Да этот урод нам бизнес портит! Да так к нам вообще отдыхающие перестанут ездить! Он что делает вообще?!!

Мужчины закивали. А он спросил меня уже по-деловому, как взрослую:

– Что ты за это хочешь? Сколько?

– Я хочу смотреть, – ответила я так же серьезно. – Мне ничего не надо.

– Нет, – Самвэл сказал, как отрезал. – Этого не будет.

– Я хочу смотреть, – повторила я. – А я его позову за ворота. Он меня знает. И выйдет.

Игорь тяжело вздохнул, так, как будто проиграл.

Афганец сказал мне тихо:

– Ну не надо. Это будет некрасиво. Возьми денег. Машину купишь, а? Хорошую. Или что захочешь. А?

Я молчала и смотрела на него в упор, и он меня понял и опустил глаза. Все призадумались. Тогда я встала и пошла в туалет, и там упала на кафель, с трудом поднялась, осознав, как сильно я пьяна, и умывалась холодной водой, пока не пришла немного в себя. За дверью меня ждал Игорь. Он взял меня за руку и повел вверх по какой-то длинной лестнице, и мы пришли в номер, где были зеркала, и я упала на кровать, а он сходил в душ, и вернулся уже обнаженным, и долго меня целовал, а потом круто трахал, а я закрыла глаза и наконец ни о чем не думала. Потом я сказала:

– Отвези меня домой. Откуда забрал.

– У меня есть жена, я ее не могу бросить. – Игорь присел на кровати. – Будешь моей любовницей? Я тебя на руках носить буду. Обеспечивать. У тебя все будет. Все что скажешь.

– Зачем мне? – Я надевала босоножки.

– Подумай, пожалуйста, – попросил он.

По дороге в Новороссийск мы молчали. Я, как всегда, крутила головой на серпантине: серые горы справа, темное море слева – и крутила свою музычку на полную, чтобы Игорь со мной не разговаривал. Он гнал под двести, аккуратно и уверенно, и вот мы остановились недалеко от моего дома.

– Ну пока, – сказала я.

– Подожди, подожди! Во-первых, Самвэл сказал, завтра поедем, за тобой заедем, будь дома днем! – разволновался Игорь. – И возьми денег.

– Зачем? – удивилась я.

– Ну, ты поздно вернулась! Маме отдашь, скажешь – нянчила ребенка… Чтобы она тебя не ругала…

– Игорь, от меня перегар на сто метров! Какого ребенка? – мне стало смешно.

Но он запихал мне в руку купюры и поцеловал. «Щас, маме… Набью татуху!» – мгновенно решила я и вежливо ответила:

– Спасибо!

Еще я зачем-то прихватила из машины пакет с вином и надкушенной Ритой палкой колбасы. Мамаша это обнаружила первой и долго-долго орала, но мне было все равно. Я ей сказала с диким смехом, что нянчила ребенка алкоголиков, сныкала бабки и заснула крепко и сладко.

На следующее утро, пока мама не вернулась с рынка домой, я взяла деньги, рюкзак и уехала автостопом по побережью к моей любимой текосской подружаечке Кате в курортную Джубгу на недельку до второго. Я по ней чертовски соскучилась. Маме пока тоже лучше не знать, где я, позвоню через несколько дней.

Пацаны, уверена, разберутся с Колей-таможенником и без меня, такие непыльные и денежные варианты на дороге не валяются. А мне зачем лишний раз беспокоить людей, у которых и так работа нервная? А еще стало жалко афганца. Ему и так досталось, еще за меня переживать.

…Рита потом рассказывала, что Коля-таможенник в реанимации уже второй месяц и что его поставили на «счетчик». Игорь меня через нее искал, но я позвонила ей уже из Питера. А вот мама, когда я набрала ее от Катерины, рассказала, что приезжала белая бэха под забор и что я конченая дура, потому что машина просто замечательная, и мужик точно влюбился, и хорошо, что немолодой: «Расстроился, что тебя нет, за дочерью надо следить, еще мне сказал!» Но нам с Катей было не до того – мы уже отплясывали под Туапсе на дискотеке «Зори Кубани».

Если есть на свете человек веселей меня – это моя лучшая подруга Катя. Вот я и приехала к ней в Джубгу. Когда сказала, что страшно болит голова, потому что один урод настучал ею по стене, и попробовала разныться, Катя удивилась, что я стала такой сентиментальной.

– Забей, – говорит. – Щас накатим, пройдет.

– Да не, сотрясение по ходу…

Тогда Катя подошла ко мне и сильно ударила ладонью прямо в лоб. В глазах чуть помутнело, но головная боль прошла и больше не возвращалась.

– Тебе бы в реанимацию пойти работать… – Я немножко обиделась, но она так ехидно заржала, что я тут же ее простила.

С Катей мы познакомились в школе Щетинина. Я зашла в одну из комнат, на полу у кровати сидела хорошенькая девочка с длинными рыжими кудрями и зелеными хитрыми глазами и что-то ела.

– Иди скорей сюда, давай жрать вместе! – позвала она меня, и мы принялись за вкусную домашнюю еду, которую привезли ее родители.

У Кати есть качества супергероя. Она никогда не выдает чужих секретов, если ей рассказать что-то важное, – как в могилу. Благодаря этому она хорошо информирована и может просчитывать ситуации. Она щедрая, последнее отдаст. Еще она никогда не унывает, что бы ни случилось. Она дольше всех моих знакомых училась в школе Щетинина – целых восемь лет.

Катя росла на родительской даче за поселком у моря. Несколько гектаров земли и полнейшая свобода! У нее был единственный друг – младший племянник Миша, который всегда участвовал в ее проделках. Любимая Катина игра называлась «Кладбище». Они с Мишей хоронили мертвых, да и живых, существ – например, лягушат. Один раз они наловили живых кошек и, чтобы никто не догадался, побросали их в железный бак, где Катин папа хранил вино. Потом ребятишки заигрались и забыли об этом. Месяца через три страшная находка случайно обнаружилась. Внутри был кошачий суп, и потом папа задолбался отмывать этот бак.

Но он Катю никогда не ругал и не бил, даже когда увидел, что по всей территории дачи на местах захоронений зверюшек красуются деревянные кресты из веток, молча выдернул их и сжег. Еще он делал клевый сэм на кедровых орешках. А вот мама лупила Катю так, что она пряталась от нее по всем углам. Но ничего не помогало – ребенок был шкодлив не по годам.

Учиться в обычной школе она совсем не хотела – просто падала на пол посреди уроков и закрывала уши. В четыре года выбросила из окна квартиры банку с краской, и та упала на голову проходящей мимо бабушке. В третьем классе подговорила пацанов пожарить шашлык на матах в спортзале, и школа сгорела. От ребенка отказались все школы родной Джубги и всех окрестных населенных пунктов. Ее хотели поставить на учет в детскую комнату милиции, отдать в спецприемник для малолетних бандюганов, но родители отвезли ее в поселок Текос и оставили учиться там.

Поскольку в центр Щетинина Катя попала еще маленькой, то особого негатива и отторжения она не почувствовала. Ей нравилось бегать на рукопашке, но она боялась делать кувырок с дерева, потому что ее заставили разок так сделать текосские парни постарше, и она прыгнула неудачно, сломав руку. Один раз рукопашники привязали девочку к дереву на два часа и убежали непонятно куда. В ужасе она стояла у дерева и думала, вернутся за ней хлопцы или нет: «Привязали Катю до сосны косами…»

Зачислили Катю в лицей биологов, где изучалось все, кроме половой системы человека, поэтому многие вещи вроде менструального цикла оставались для девушек загадочным явлением. Когда такая штука случилась с Катей, она растерялась и не поняла, что с ней. То есть, несмотря на внешнюю прогрессивность системы обучения, в школе царила первобытная дикость.

– А помнишь, тараканы в хлебе были? Совсем прозрачные… И мы это ели… – задумчиво говорит Катя. Мы сидим на берегу моря, пьем вино «из горла», и нам хорошо вместе, ведь мы знаем друг друга полжизни. Я даже знаю, что Катя три раза крестилась в Текосе, чтобы ее не обижали, и у нее было аж три покровителя, целая Святая Троица.

Катя еще не знает, что экзамен на океанолога в Питере проспит на берегу реки после нашей общей лютой пьянки у Тюбика («Дайте мне избить хотя бы маленького скинхеда, у нас на юге такого нет!») и станет психологом. Слава богу, в институте культуры сказали, что у нее дисграфия, и она поступила на факультет семьи и детства. Что выйдет замуж за молодого милиционера, сына большого чиновника, но разведется с ним после смерти своего чудесного отца Николая, который умел все на свете, даже любить и зарабатывать деньги. Что будет танцевать в питерских клубах, полюбит вэдэвэшника, с которым они потом разведутся, и родит от него двоих прекрасных детей: мою любимицу Николь, которая в три года забьет попугая за то, что тот ее клюнет, пультом от телика, а в семь лет полюбит ходить колесом, и второго любимчика, сына Вовку.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю