Текст книги "Вишнёвая истина (СИ)"
Автор книги: Мария Тетюшева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)
Я его любила, правда. Но затем наши отношения переросли во что-то страшное, и теперь я осознаю, что попалась в сети тотального контроля и бесконечного вранья. Во благо ли оно было, с добрыми ли намерениями? И чем всё это закончилось… Одно я знаю точно: мысли о воссоединении со Стасом приводят к ужасу, который я испытала в руках Марка.
Я любила Скворецкого всем сердцем, но мои чувства погрязли в недоверии и страхе перед очередной большой ложью «во благо».
«Во благо» он скрыл информацию о болезни моей бабушки.
«Во благо» контролировал мои передвижения через охранника.
«Во благо» перехватывал телефонные звонки.
И сколько всего ещё было у него «во благо».
Люблю ли я ещё Стаса?
– Нет, – тихо говорю я.
И мои слова искренни, потому что именно в этот момент я по-настоящему понимаю, что мысли о Скворецком кроме досады ничего во мне не пробуждают. Да, мне было с ним хорошо, но возвращаться обратно я не хочу. Нужно двигаться дальше, нужно…
Костя наклоняется, сокращая между нами и без того небольшое расстояние, и, запустив руку в мои волосы, вдруг целует. Горячие губы обжигают, во рту остаётся привкус сигарет, в нос ударяет запах табачного дыхания. Поцелуй длится буквально пару секунд – парень отстраняется, но пальцы из моих волос не выпутывает.
– Думал, опять по яйцам зарядишь.
– А надо бы… – шучу я.
Назаров улыбается и отступает, словно боясь, что я действительно исполню угрозу. Он больше не прикасается ко мне, и чувство одиночества вновь пробирается в лёгкие.
Кто-то стучит в окно балкона, и я киваю на дверь, мол, иди первым, а сама остаюсь в одиночестве, чтобы подумать и заставить глупую улыбку исчезнуть с моего лица.
Истина 6. Элли
«Сердце твердило: «Главное – правда», мозг понимал: «Кому это надо?».
Доктор Хаус (House M.D.)
Анет Сай – СЛЁЗЫ (OST «Пацанки»)
Истина 6. Элли
Однажды Артём пригласил меня в коттедж своего деда, предложил провести выходные вдали от города, подальше от назойливой суеты. Милый домик на берегу озера казался одиноким и заброшенным, однако внутри буквально сочился уютом, мирной, тихой теплотой. Я заметила это сразу же, как только переступила порог. Дом был убран, панорамные окна чисты – сквозь них пробивался большой поток света, и гостиная из-за этого казалась просторнее.
Не смотря на то, что в коттедже больше никто не жил, в стенах всё ещё теплели воспоминания, призраки когда-то обитавших здесь людей, и я буквально каждой клеткой тела ощущала их и, прохаживаясь по дому, казалось, краем глаза видела чьи-то силуэты.
– Дед всегда больше любил брата, – сказал мне тогда Тёма. – У меня с ним общение не складывалось, но я часто сюда приезжаю, чтобы побыть в одиночестве, подумать. После его смерти это место совсем забросили… Забавно… Учитывая, как братик обожал здесь буквально всё и всех.
– А если сюда нагрянет твой брат? Или родители?
– Нет. Он уже давно сюда не приезжает. Я-то знаю. Отец занят, матери и подавно тут делать нечего, нас никто не потревожит, не переживай, мой Нарцисс.
Тёма всегда меня так называл: жёлтый нарцисс, цветок, символизирующий самовлюблённость, а ещё одурманивание и ошеломление. Наверное, парень видел это во мне, понимал, что я эгоистична влюблённая в себя тварь.
Впервые в особняке я оказалась весной, когда снег ещё толком не сошёл, а озеро взирало на меня мрачной тёмной бездной, окружённое высокими неприветливыми деревьями. Тогда мы провели отличные выходные, практически не вылезая из постели, и, готова поклясться, это были одни из самых лучших дней в моей жизни.
С тех пор мы частенько посещали это место, которое даже после смерти Артёма не хотело меня отпускать.
Помню момент, когда дверь передо мной открылась, и я увидела Стаса, а где-то на лестничном пролёте заприметила Ирку. Мне тогда потребовалось много усилий, чтобы вспомнить, как дышать, как говорить и как жить без человека, которого смогла предать, умудрилась убить собственными руками. Я думала, что задохнусь, но смогла взять себя в руки и заставить голос не дрожать.
Я и Артём, Ира и Стас. Этот дом принимал всех, и глупо было надеяться на то, что я стала для него особенной.
Вспоминая это, я о многом сожалею. Тоскую. Иногда дико хочу вернуть всё назад и исправить, но у меня нет машины времени, а сделанного точно не воротишь.
Я любила Артёма больше Стаса, но до сих пор не могу ответить на вопрос, зачем обманывала их. Наверное, думала, что могу получить всё, что захочу. Мне нравилась интрига, нравился адреналин, нравились секреты, я не понимала, к чему это может привести. Я не осознавала, что играть чужими жизнями нельзя, что другим тоже бывает больно.
Я была избалованной девчонкой, получающей всё по щелчку пальцев. Меня никогда не наказывали, на меня никто не повышал голос, я была любимицей матери блудницы и отца карьериста, не замечающего измен жены. Я смотрела на них и думала, что это нормально: иметь двух парней, обманывать, брать от жизни всё. Иного я не видела, пока я не повзрослела, а розовые очки не треснули.
К сожалению, пока не споткнёшься о собственные последствия, до тебя не дойдёт, насколько ужасны были поступки.
Артём привлекал меня спокойствием, статусом, он был взрослым и привлекательным мужчиной, способным заставить любые девичьи сердца трепетать. В отличие от него, Стас был опасным, харизматичным, и не менее привлекательным. В каждом из них мне нравились свои черты, к обоим меня тянуло, и я не могла определиться. А если я не могла выбрать, я просто брала всё и сразу.
Две сумочки.
Два платья.
Два молочных коктейля или два мороженных.
Два парня.
После всего, что со мной произошло, я понимаю, какой я была дурой. И с этими мыслями мне предстоит прожить до самой смерти, сожалея о содеянном, надеясь на искупление.
Почему же я предала Иру? Единственную лучшую подругу, принимающую меня такой, какая я есть, хранившую мои секреты, покрывающую в трудных ситуациях?
Я завидовала ей. Её правильности. Чистоте. Тому, что все вокруг считали её идеальной, доброй, честной, и этот Назаров, пускающий на неё слюни как на святую. Я завидовала и злилась, хотела показать, что она не такая и праведная, как они её видят.
Ира Ольханская, девочка, прикрывающая лучшую подругу, которая завлекла её на самое дно вязкой лжи.
Я ведь хотела с ней помириться, но она оттолкнула меня, и я, девочка, получающая всё, что пожелает, не смогла с этим смириться. Я злилась, страдала, ненавидела всё и всех, и жаждала, чтобы и остальные почувствовали то же самое. Наивная, глупая, капризная Элли. Вместо того чтобы признать свои ошибки, она сделала только хуже.
Я нашла поддержку у матери Артёма, но и та воспользовалась мной, добила, уничтожила всё, что было мне дорого, и тогда мне пришлось исчезнуть. И даже когда я родила и вернулась обратно в надежде, что всё наладится, мне вновь пришлось расплачиваться за ошибки. Я столько всего наворотила, что вряд ли чёрная полоса в моей жизни когда-нибудь станет хоть чуточку светлее.
Мне нет оправданий. И каждый раз, когда я пытаюсь ответить на вопросы, зачем я поступала так и не иначе, я не могу на это ответить. Я просто не знаю. И, кажется, что я вот-вот найду ответ, ухвачусь за него как за спасительную ниточку, но он ускользает от меня и растворяется в темноте.
Мой психолог, к которому я иногда заглядываю на редкие сеансы, когда воспоминания особенно сильно накатывают, говорит, что я должна простить себя и жить дальше. Я была подростком, глупой девушкой, не знающей, как правильно жить, и все совершённые мной ошибки – это опыт, который делает меня сильнее.
А я думаю лишь о том, что кроме боли эти ошибки мне ничего не принесли. Ни силы, ни храбрости, ни мозгов.
И мой сын тому доказательство. В который раз я пытаюсь набраться смелости, чтобы рассказать ему правду, признаться в случившемся. Покаяться? Неужели, думаю, что мне станет легче? Или хочу, чтобы Тёмка меня возненавидел?
А что на счёт остальных? Может, мне стоит пойти в полицию и признать во всех грехах? Но дело со смертью Тёмы уже закрыто, виноватой оказалась его мать, а я отвертелась, потому что сотрудничала со следствием. Они решили, что мной просто манипулировали. Обманули беременную школьницу, угрожали ей, запугали. Я осталась жертвой, а на деле должна была получить по заслугам.
Я должна была сидеть за решёткой и расплачиваться за содеянное.
Если бы Артём знал, что знакомство со мной, – это прямой путь в могилу, полюбил бы он меня? Стал бы называть Нарциссом, аккуратно целовать в лоб и нежно теребить мочку уха после страстного секса? Знала ли я, встретив впервые Скворецкого, что стану причиной его гибели? И смогла бы отпустить его, если бы это сохранило ему жизнь?
А, может быть, я вообще не имею никакого значения? Мать Артёма хотела получить акции, сговорилась с Марком. Они бы в любом случае причинили бы ему вред. Знала бы я…
Если бы, да то бы…
Когда ты делаешь выбор, ты не знаешь, лучший он или же нет. Правильных выборов не бывает, есть лишь то, что последует за твоими действиями. Остаётся лишь надеяться, что последствия не уничтожат тебя и всех остальных в радиусе взрыва.
Но какая теперь разница? Артёма больше нет, а я тону в чувстве вине последние долгие годы. Смотрю на сына и вижу в нём отца, сразу вспоминаю приятные моменты из прошлого, и боль вновь душит, и душит, и душит…
Иногда я просто не могу смотреть на сына. Просто не могу…
Я запуталась. И, кажется, этот узел уже никогда не ослабнет.
Истина 7. Ира
«Да не злись ты так, я просто нечаянно сказал правду». Блич (Bleach)
Dabro – Поцелуй
Истина 7. Ира
После поцелуя с Костей Назаровым меня уже вряд что-либо удивит. Так я думала, пока порог моего кабинета, словно стремительный вихрь, не пересёк человек, увидеть которого я ожидала меньше всего.
Очередной понедельник моей бесконечной серой жизни встречает отсутствием начальника. Алексей Васильевич внепланово решает уехать в другой город, дабы встретиться с одним из свидетелей и «развеять некоторые сомнения, касающиеся одного из дел». Подсунул парочку заданий, и теперь приходится сидеть с чашечкой чая и под грустную музыку сводить некоторые материалы. Нужно подготовить их для ближайшего судебного заседания. Обычно я таким не занимаюсь, да и по факту не должна, и совсем не понимаю, почему начальник не наймёт себе на это дело профессионального сотрудника.
Ладно, перейдём к другой важной проблеме.
Посетитель резко открывает дверь, влетая в помещение подобно урагану, и стремительно направляется к двери кабинета начальника. Всё происходит настолько стремительно, что я от неожиданности чуть не опрокидываю кружку и не заливаю документы чаем. Он скользит по мне взглядом, и я каменею. В одну секунду думаю, что он меня узнает, затем понимаю, что в его холодном взгляде нет ничего, кроме власти и нетерпения, в следующую секунду я прихожу в себя.
– Его нет на месте!..
Но рука посетителя уже дёргает ручку – дверь заперта, не поддаётся.
Он злится, чертыхается.
– Когда будет? Мне нужно срочно с ним поговорить.
Я молчу – голос не слушается, взгляд намертво приклеивается к человеку в чёрном деловом костюме без галстука. Верхние пуговицы белоснежной рубашки расстёгнуты, ткань слегка помята, зато волосы идеально уложены, несмотря на резкие нетерпеливые движения.
– Он в другом городе, – совладав с эмоциями, говорю я. – Запись есть только на следующий месяц. Подобрать дату?
– Мне он нужен сейчас, – почти рычит парень, отвернувшись от меня и движением руки растрепав чёрные волосы.
Он на взводе, расстроен, разозлён и, очевидно, ему очень срочно нужна помощь хорошего адвоката. А ещё он совершенно меня не узнаёт, даже как-то обидно.
Ступор вдруг проходит, и я осознаю всю иронию ситуации.
– А ты совсем не изменился, Стас, – откинувшись на стул, говорю я.
Скворецкий оборачивается, смотрит на меня в замешательстве, и непонимание в его глазах веселит ещё сильнее.
– Да ладно, мы с тобой столько времени провели вместе, а ты не узнал меня с другой причёской? Даже обидно.
Он медлит, осматривает меня с ног до головы, будто бы сомневаясь в правдивости услышанных слов, а затем его взгляд наполняется осознанием, и на секунду мне даже кажется, что парня слегка шатает.
Хотя какой там парень… Теперь передо мной мужчина, широкие плечи, щетина, осмысленный серьёзный взгляд, хотя почему-то я сразу же узнала в нём Стаса Скворецкого, мою первую любовь, принёсшую столько хорошего и так много плохого.
– Ира?
Кажется, он до конца не верит. Да и, признаться, если бы я из прошлого встретила бы себя теперешнюю, то тоже с трудом смогла бы узнать в офисной даме с красными волосами ту Ирку Ольханскую, наивную девчонку, подрабатывающую на нескольких работах ради одного лишь выживания.
– Ого, – он растерянно смотрит на меня. – Тебя не узнать.
– А что? Костюмчик смутил? Или красные волосы? – шучу.
Стас не отвечает. Весь его запал увидеться с моим начальником сдувается на глазах подобно воздушному шарику, и теперь вместо нетерпения и решимости я вижу потерянного мальчика. Воспоминания обрушиваются с невероятной силой, принося в сердце тоску и неловкость, и столько сил потрачено было на человека, который не оценил стараний, для которого работа была выше, всегда важнее. И на мгновение мне хочется вернуться, броситься в его объятия и начать всё с начала, но теперь между нами пропасть. Стена, не позволяющая прикоснуться друг к другу. И, наверное, мне пора бы смириться и уйти подальше туда, где нет преград.
– Да нет, просто… – он прокашливается.
– Чай? Кофе? – решаю предложить, но Стас качает головой.
– Нет, спасибо.
Аккуратно присаживается на диванчик, сцепив руки в замок.
– Так ты теперь секретарь адвоката?
– Вроде того. А ты какими судьбами здесь?
Я решаю сложить бумаги, чтобы хоть чем-то себя занять, и поставить от греха подальше кружку.
Скворецкий откидывается на спинку дивана и смотрит на меня – я вижу это краем глаза – но когда я открываюсь от бумаг, Стас отворачивается.
– Нужен адвокат. Можешь передать начальнику, что я хорошо заплачу за срочность?
Задумчиво прикусив губу, откладываю в сторону стопку бумаг, и шумно вздыхаю.
– Почему мы? В Москве полно хороших адвокатов, которые бросят все дела, лишь бы ты им заплатил.
Стас молчит. Смотрит в окно, где властвует шумный город. Протерев уставшие глаза, он достаёт телефон, проверяет его, после чего убирает обратно в карман. Тянет время?
– Много слухов ходит о начинающем адвокате, – наконец-то говорит Скворецкий. – А мне нужен лучший, и как можно скорее. Думаю, моя проблема как раз впишется в тематику его работы.
Я жду, пока парень продолжит, но он опять замолкает.
– И что же у тебя случилось?
Мы встречаемся взглядами, и что-то внутри меня щёлкает. Возникает желание уйти и больше не возвращаться, но я не могу позволить себе подобную роскошь. Именно в этот момент я понимаю, что нам пора бы уже простить друг друга и отпустить.
– Спрашиваешь как старый друг или как секретарь адвоката?
– Как друг.
Стас качает головой, недолго молчит. В какой-то момент ему становится душно, и он снимает пиджак, небрежно бросив его рядом на диванчик.
– Отец очнулся, – коротко говорит Стас. – Вышел недавно из комы. Как ты знаешь, по договору я владею компанией, пока он не в силах этого делать.
Ого. Столько лет прошло, показатели здоровья его папы, как я знаю, были неутешительными. Никто не думал, что он придёт в себя, даже поговаривали, что его хотели отключить от аппарата. Интересно, каково ему будет проснуться и осознать, что его жена убила старшего сына, хотела прикончить второго, а теперь отсиживает срок в тюрьме?
– И ты боишься, что он захочет вернуть себе «Бигарро»?
– Да, – признаётся Стас. – Это моя компания, я всего себя вложил в развитие и восстановление, после всего, что случилось… Я просто не могу взять и уйти на второй план. Не могу отдать ему компанию, понимаешь? – парень в отчаянии смотрит на меня, и я, не выдержав, отвожу взгляд в сторону. – Хочу найти лазейку в договоре.
– А ты говорил с ним? С отцом? Может быть, он не захочет вновь заниматься бизнесом…
– Шутишь? – смеётся Скворецкий. – Бизнес – его жизнь. Он пока ещё не в силах нормально воспринимать информацию, врач говорит, что он долго будет на реабилитации, что его нельзя травмировать шокирующими новостями. Отец лишь знает, что пробыл в коме несколько лет, а я занялся компанией. Даже о смерти Артёма пока не в курсе. Я просто хочу подстраховаться, на случай, если произойдёт худшее. Не смогу перенести потерю «Бигарро».
– И в этом весь ты, – вздыхаю я. – Думаешь только о компании.
Вспоминаю момент, когда предложила Стасу всё бросить и уехать, а он отказался. Выбрал не меня, а работу.
– Я помогу, – бросаю я, прежде чем Стас что-либо скажет. – Поговорю с Алексеем Васильевичем. Не обещаю, что получится. Его деньги особо не интересуют, ему главное, чтобы работа была интересная. Встречу тебе выбью, дальше сам.
– Спасибо, – выдыхает Стас. – Спасибо, правда. Буду должен. Если что-нибудь понадобится, только попроси…
– Ага, – грустно киваю.
И мы вновь замолкаем, погружённые в свои мысли, в воспоминания. И молчание это кажется совсем неуместным, душным и отвратительным.
– В последнее время у меня одни встречи с прошлым, даже перестаю думать, что это случайность.
– В смысле?
– Ну, сначала Назаров, потом Элли, теперь ты, – смеюсь. – Сговорись?
Стас неуверенно пожимает плечами.
– Да я шучу, не бери в голову, – отмахиваюсь. – Просто странно, вроде не виделись столько времени, и вот опять.
– Никогда такого не было, и вот опять, – улыбается он.
– Ага. Как у тебя в целом дела? Мы в прошлый раз так разошлись, сбежали, так и не поговорив нормально.
Стас внимательно смотрит на меня, больше не улыбается. Взгляд его покрывается пеленой, и я уже начинаю жалеть, что заговорила об этом. Нечего было ворошить прошлое. Может быть, он давным-давно забыл обо мне и даже не вспоминает, и только я не перестаю думать о том, что было. Лишь меня это всё волнует, а ему уже давно плевать.
– А о чём нам было говорить? – тихо спрашивает Скворецкий. – Я принёс тебе кучу проблем, ты ушла. Я сам виноват, и прекрасно понимаю, что после случившегося не имею права вновь тебя возвращать. Хотя тогда мне очень этого хотелось.
Сердце пропускает удар, но я пытаюсь взять себя в руки. Мне хочется спросить: «А сейчас до сих пор хочется», но я прикусываю язык. Он прав, не о чем нам было разговаривать. Ибо он хотел меня вернуть, а я возвращаться не хотела. Нам нужно перестать мучить друг друга, я должна прекратить истязать себя.
– Действительно, – улыбаюсь. – Но мне не хотелось бы, чтобы между нами остались какие-то обиды. Ты был мне дорог, и многое сделал для меня, я ценю это. Если тебе нужна будет помощь, всегда можешь на меня рассчитывать.
– Ты тоже, – кивает Стас.
– Может, всё-таки чаю?
– Нет, спасибо.
Скворецкий хлопает себя по коленям и поднимается.
– Пора уже, дел по горло, – хватает пиджак и достаёт из внутреннего кармана визитку. – Позвони мне, если будут какие-то новости. Да и просто так можешь…
Прокашливается, оставляя на столе визитку, в руки не отдаёт, словно не хочет случайно соприкоснуться пальцами.
– Рад был повидаться.
– Да, я тоже, – рассеянно улыбаюсь.
Стас смотрит на меня сверху вниз, словно хочет сказать что-то ещё, но после кивает и уходит. Дверь за ним закрывается, а я всё ещё смотрю на неё, будто надеюсь, что она вновь отворится.
Да, Ирка. Тебе действительно пора простить его и оставить в прошлом. Всё-таки у тебя уже давно началась новая жизнь. Правда ведь?
Истина 8. Элли
«Иногда ты должен говорить правду, сколько бы у тебя ни было грязных тайн».
Сплетница (Gossip Girl)
БумБокс – Жаль
Истина 8. Элли
К выходным дождь стихает, но небеса всё ещё хмурятся, пряча солнце от любопытных глаз. Сырость, пропитывающая воздух, насыщает улицы города, и жителям ничего не остаётся, как одеваться теплее и судорожно проверять прогноз погоды, мало ли, вновь понадобится зонтик, спрятанный на всякий случай в сумке.
В моей сумке его нет, но для укрытия есть любимая машина, нужно ли что-то больше? Этот замечательный Форд Мустанг небесно-голубого цвета мне подарили после того, как отец покончил с собой. После банкротства и побега матери у меня практически ничего не осталось, ни денег, ни надежд, ни сил продолжать жить дальше.
Но я должна была быть сильной ради моего сына, ради Тёмы. Мне пришлось перебороть стыд, отвращение и жалость к себе и принять помощь от человека, которому я когда-то сделала очень больно. Он буквально вытащил меня из бездны, куда я стремительно падала под натиском жизни, не в силах ухватиться за скользкие выступы.
Кажется, это было так давно…
Так же давно, как мой первый поцелуй с Артёмом.
Тёма никогда не спешил, ни в наших отношениях, ни в бизнесе. Всегда обдумывал свой следующий шаг, подгадывал последствия и старался избегать неправильного развития событий. Он долго ухаживал за мной, дарил подарки, водил на свидания в различные места. Мы часто ходили в театр, на оперу, посещали благотворительные вечера. Каждый раз, как в романтических фильмах, Артём присылал красивые платья в элегантных коробочках, перемотанных шёлковой ленточкой. Всегда сначала появлялось шикарное платье, вместе с ней записка о встрече, и каждое наше свидание было неожиданным и необычным.
А затем на романтическом ужине, который Тёма организовал на крыше высотки, он предложил быть его, и только его, и я согласилась. Тогда он меня и поцеловал. Нежно, осторожно, словно боялся спугнуть.
Со Стасом было иначе. Бурный порыв урагана затянул меня в наши с ним отношения, даже не дав шанса уклониться. Властный и решительный, парень всегда уважал мои границы. Спуститься с ним с верхушки светской жизни и окунуться в бунтарский водоворот простой повседневности оказалось очень заманчивым и увлекательным.
Я будто бы проживала две жизни: золотую с Артёмом, и простую, обычную со Стасом. И порой мне казалось, что в этом мире существует две меня: одна из нас хотела купаться в свете софитов, второй нравилось вести примитивную жизнь обычных людей вместе со Стасом и Иркой. Меня разрывало на две части, и я никак не могла выбрать, куда меня тянуло сильнее.
Я была наивной дурочкой, верящей, что все поступки сойдут мне с рук, и я останусь безнаказанной. Хвастаясь Ирке о своих парнях, я на самом деле гордилась собой, я считала происходящее нормальным. У меня было два парня из разных слоёв общества, которые никак не могли узнать друг о дружке. Так я думала тогда, занимаясь любовью с Артёмом и отказывая в сексе Стасу.
Не знаю, на что я рассчитывала. Хотя, нет. Знаю. Стас был мне дорог, но он не подходил по статусу ни мне, ни моей семье. Родители бы не приняли его. Пусть они и позволяли мне делать всё, что я пожелаю, но брака с простым парнем с улицы они бы точно не одобрили. Я это знала, и поэтому отдалась Артёму, планируя в дальнейшем, если всё пойдёт хорошо, выйти за него замуж и завести семью. Как и любая девушка, я искала принца на белом коне, а Тёма как раз им и оказался.
Со Стасом я не спала. Думала, раз у нас с ним не было секса, то и за измену это считать нельзя. Если бы о нём узнали, не смогли бы мне ничего предъявить. Стас был для меня интересным опытом, и я правда любила его, но разум понимал, что будущего у меня с этим человеком нет. Хотя даже так я не могла отпустить его, продолжая обманывать как себя, так и парней.
Мне стыдно, и я жалею о содеянном. Но сколько бы я не раскаивалась, прошлого не изменить.
Жаль, что я не осознала всё раньше, до того, как семейный ужин со Скворецкими разрушил мою ложь. Я должна была понять, что лишь я виновата в случившемся. Я должна была смириться и взять на себя ответственность, а не винить окружающих. Не злиться Стаса, не подставлять Ирку. Я столько всего натворила на эмоциях, лишь бы выгородить себя, не нашла в себе смелости признаться в содеянном. Я виновата. И, наверное, никогда не избавлюсь от угрызений совести.
И мне так больно вспоминать Артёма, после того как он узнал о лжи. Сквозь боль и разочарование, в его глазах я до конца оставалась той милой Элли, которую он полюбил. Я бы, наверное, предпочла, чтобы парень разозлился как его брат, бросил бы меня, прогнал бы свою убийцу прочь.
Я не могу перестать думать об этом. Когда остаюсь в одиночестве, когда ничем не занята, я вновь возвращаюсь в прошлое, и всё внутри меня сжимается. Гложет, скулит, кусается как голодный, запертый в клетке зверь.
Я думаю, думаю, и думаю. Как перестать? Не знаю.
И никогда не узнаю.
Я еду по пасмурному городу на своей любимой машине, и грустная музыка заполняет салон, окутывая меня тонким пледом из тоскливых эмоций. Я еду медленно, боясь добраться до конечной точки, специально выбираю длительный маршрут, застреваю в пробках, где яркие светофоры как маяки в серости Москвы указывают путь.
Недопитый кофе в картонном стаканчике уже давно остыл, и лишь моё имя, написанное на нём неровным почерком, притягивает взгляд. Кофе невкусный, горький. Надо было брать раф или просить больше сиропа. Вот всегда так, хочется насладиться вкусным напитком, погрязнуть в меланхолию и ностальгию под грустную музыку в пасмурную погоду, а в итоге всё получается не так. И кофе не то, и музыка, да и настроение. Слишком много неоправданных ожиданий, но кого мне винить в них, кроме себя?
Телефон молчит. Никаких новостей о моей статье, которую я отправила начальнице, никаких других сообщений от знакомых. Ни «привет», ни «как дела». Оно мне и не надо.
Это раньше мой сотовый разрывался от звонков и смс, я могла болтать по два часа с кем-то из друзей, без остановки трещать о своих мыслях и событиях, а теперь и пары слов выдавить не могу. Не хочу. Звонки только по делу, в основном сообщения, и то редкие и совершенно бессмысленные. Не о чем мне больше рассказывать, и делиться личными переживаниями тоже нет уже сил.
Я замкнулась в себе, в своих мыслях, купаюсь в боли как в бездонном тёмном озере. Чувствую, будто отплыла от берега, а назад вернуться не могу. И остаётся лишь ждать, когда тело сведёт от холода, и я пойду ко дну, исчезну в темноте.
Что бы сказал обо мне Артём, увидев, во что я превратилась?
Сейчас и спросим…
Я оставляю машину, беру в руки букет цветов, который всё это время лежал на соседнем сидении, и выхожу на улицу, пропитанную сыростью и влагой. Мокрый асфальт из-за недавнего дождя покрыт мелкими лужицами, запах его окутывает меня и медленно проникает внутрь, с каждым вдохом принося всё больше и больше удовольствия. Я осматриваюсь, прежде чем направиться в сторону главных ворот одного из Московских кладбищ.
Сегодня ведь день, когда я всё потеряла. День, когда не стало Артёма Скворецкого…
День, когда не стало частички меня.
