Текст книги "Вишнёвая истина (СИ)"
Автор книги: Мария Тетюшева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Истина 9. Ира
«Иногда ты должен говорить правду, сколько бы у тебя ни было грязных тайн». Сплетница (Gossip Girl)
Tokio Hotel – Here Comes The Night
Истина 9. Ира
Я не знаю, как я здесь оказалась. На кухне с бокалом дешёвого Санто Стефано со вкусом клубники и ванили в компании Элеоноры Макеевой, бывшей лучшей подруги, и Ани, нынешней лучшей подруги.
Дима с ребёнком уехал к родителям, так что квартира Аньки оказалась полностью в нашем распоряжении, и мы решили не терять такую возможность. Нам и без того редко удаётся выбраться куда-то или просто посидеть, поговорить по душам в тишине и покое, так что как только Дима усвистал прочь, Кудрявцева тут же позвонила мне. А я, чёрт меня дёрнул, вспомнила про Элли и предложила позвать и её тоже. Анька неохотно согласилась.
И вот мы втроём сидим на кухне и в лёгком напряжении попиваем игристое вино, обсуждая нейтральные темы.
– Я пишу статьи для одного журнала, – отвечает Элли на вопрос «чем ты занимаешься?». – Работаю дома, так удобнее следить за сыном, когда мама… не может за ним присмотреть.
– О, я тоже раньше работала из дома, – Аня наигранно закатывает глаза. – Потом пришлось выйти обратно в офис. А там я поняла, что работать – это вообще не моё. И уволилась. Пока что пытаюсь найти себя…
– Ты уже несколько лет пытаешься это сделать, – издеваюсь я. – Признай, что тебе нравится сидеть на шее у Димки.
Аня улыбается, отмахивается от меня, словно я сказала какую-то чушь, но мои слова не оспаривает. Я её прекрасно знаю – Дима отлично зарабатывает, а Анька сидит с Ромой. Как говорится, счастье в мелочах.
– А у тебя же богатые родители, зачем тебе вообще работать? – вновь обращается к Элли, и по голосу я чувствую, что Кудрявцева хочет её задеть.
Видимо, до сих пор негодует, как я могла позвать в гости человека, который сделал мне столько в прошлом плохого. А я и сама не знаю, зачем вдруг захотела встретиться с Макеевой. Мне стало её жаль? Или я, правда, хочу наладить с ней отношения? Или, может быть, на меня повлияла так встреча со Скворецким? Это спонтанное мимолётное решение привело к тому, что Элли теперь сидит передо мной и теребит бокал с вином.
О чём она думает? О том, что Санто Стефано слишком дешёвое для такой персоны как она?
– Хотела стать самостоятельной, – говорит Макеева. – К тому же у отца проблемы в бизнесе. Мне кажется, скоро всё изменится.
На её лицо опускается тень, но тут же исчезает под фальшивой улыбкой. Она смотрит на меня, делает глоток. Во взгляде задумчивость и глубокая тоска.
Я вдруг замечаю, насколько Элли выглядит уставшей. Синяки под глазами нетщательно скрыты тональником, косметики практически нет, ногти отрасли на пару миллиметров, волосы хоть и убраны в пучок, но пряди выбились, растрепались. Раньше Макеева никогда бы не позволяла себе такой небрежный вид. Ежедневные салоны делали из неё принцессу, а сейчас передо мной замученная мать.
– Я, кстати, недавно Стаса видела, – зачем-то говорю я.
– Правда? – удивляется Анька, в глазах Элли же нет ни капельки изумления.
– Ага. Заходил в офис ко мне. Хотел записаться к моему начальнику, – допиваю остатки вина и проворно тянусь за бутылкой, чтобы вновь наполнить бокал игристой жидкостью.
– У него что, своих адвокатов нет? – скептично кривится Кудрявцева. – И что? Между вами пробежала искра? Вы вспомнили былое и бросились друг другу в объятия?
– Нет, – фыркнув, я откидываюсь на спинку диванчика, подбирая под себя ноги. – Он меня вообще не узнал. Слишком был занят своими проблемами.
– Какие у него могут быть проблемы? – в голосе Ани чувствуется пренебрежение. – У него крупный бизнес и куча денег, радуйся – не хочу.
Я прекрасно знаю, что подруга недолюбливает Стаса. То, что он со мной сделал, – для неё настоящий нож в спину. Иногда мне кажется, что Аня куда сильнее обиделась на Скворецкого, чем я, будто это он её предал, а не меня. Я уже, признаться, почти простила и отпустила Стаса, но Аньку до сих пор бросает в дрожь от одного упоминания о нём. Наверное, именно поэтому Диме пришлось уволиться, потому что Кудрявцева кому хочешь мозг высосет, если ей что-то или кто-то не нравится.
– Его отец очнулся, он боится потерять компанию.
Я удивлённо смотрю на Элли, совершенно не ожидая от неё подобных слов. Аня переводит офигевший взгляд с меня на Макееву, утыкается в бокал, не собираясь вмешиваться. Внутри меня что-то лопается. Я думала, что с кем-с кем, а с Элли Стас не станет поддерживать отношения ни за что на свете, она ведь предала его похлеще, чем он меня.
– Вы общаетесь? – пытаюсь, чтобы голос не дрогнул, но напряжение в нём убрать до конца не получается.
– Он иногда навещает Тёму, – Элли понимает, что сказала лишнего, и вновь принимается теребить бокал. – Поддерживает с ним отношения, иногда забирает к себе на выходные.
– Это здорово, – киваю я. – Он всё-таки его дядя.
– Ага.
Пытаюсь улыбнуться, но мысли о том, что Элли снова может спать со Скворецким, не дают мне покоя. Нельзя об этом думать, это совершенно не моё дело. Я злюсь на себя, потому что это меня задевает, хотя совершенно не должно.
Мне должно быть плевать, с кем спит Стас, я не такая наивная, чтобы думать о том, что после меня у него никого не было и не будет. Теперь нет нас, есть он, и есть я. Но Элли его предала, и я не могу принять мысли, как после такого он может… Или не может…
Я всего лишь это придумала…
– А как там подготовка к юбилею твоего папы? – Аня решает поменять тему, чтобы разрядить обстановку.
– Этим занимается Назаров, – делаю глоток, с облегчением вздыхая. – Он забронировал какой-то загородный дом на выходные. В основном коллеги с парами, да я с Кариной. Несколько папиных приятелей вне работы.
– Тот самый Костя? Вы ещё общаетесь? – заинтересованно встревает Элли.
– Не особо, – пожимаю плечами.
Кудрявцева закатывает глаза, многозначительно смотря на меня. Хочется её стукнуть.
– А недавно они поцеловались, – хихикает Анька, совершенно забывая, что Макеева ей неприятна.
– Да перестань, это ничего не значит… – я смущаюсь, утыкаясь в бокал, делаю сразу несколько глотков.
Вино ударяет в голову – я беру кусочек аппетитной пиццы, чтобы хоть немного сбавить обороты.
– Я с самого начала говорила, что вы отличная пара, – Макеева улыбается.
– Я тоже, – Анька выразительно смотрит на меня, и я вспоминаю моменты, когда подруга очень настойчиво советовала мне присмотреться к Косте, но я категорически была против.
Мне хотелось сбежать от прошлого, забыть и вычеркнуть его из жизни, но в итоге я вместе с ним попиваю игристое вино и обсуждаю личную жизнь. Какая ирония.
– Может, на юбилее всё наконец-то случится? – мечтательно вздыхает Кудрявцева. – Под алкогольным дурманом вы наконец-то заметите друг друга и броситесь в объятия, в которых сгорите дотла, чтобы ваши чувства вспыхнули вновь.
– Тебе бы книги писать, – бурчу я. – Костя всего лишь коллега папы, ничего большего. И то, что мы с ним тогда поцеловались – ни капельки не значит. Мы были пьяны и…
– Да он всё ещё любит тебя! – не выдерживает Элли. – Ты помнишь, как он бегал за тобой раньше? Если бы у него было к тебе чувств, поцелуя тоже бы не было!
– Нашлись тут эксперты! – возмущаюсь я. – Это была случайность. Просто поддались моменту. Закроем тему, я сама решу, что мне делать со своей личной жизнью.
Аня прокашливается и наклоняется к Элли, пристально смотря на меня.
– Опять набухается и пойдёт на свидание с очередным психом.
– Угу, – поддакивает блондинка.
– Когда это вы успели спеться?! И на свидания я почти не хожу!
Я обиженно беру ещё один кусочек пиццы и отворачиваюсь к окну. Девчонки принимаются хихикать и издеваться надо мной, а потом переходят на посторонние темы. Алкоголь делает своё дело – расслабляет и сближает.
А я думаю о Назарове – одиночество пробирается в мои лёгкие, сжимая их, а вместе с ним страх заполняет оставшееся пространство из-за того, что мысли о Косте – это лишь попытка не быть одной. Я не хочу цепляться за последнюю соломинку потому что в личной жизни у меня давно наступила чёрная полоса. Я не хочу вновь затеряться в иллюзии, окружить себя миражом.
Но, несмотря на все эти противоречивые мысли, я всё ещё продолжаю возвращаться на балкон отца, на котором горячие губы Кости захватили меня в плен. И чем дольше я об этом думаю, тем сильнее внутри меня зарождается необузданная бескрайняя тоска…
Истина 10. Элли
Я вернулась! Надюсь))
Простите за столь долгое ожидание, постараюсь больше не исчезать и писать проды почаще. Спасибо, что всё ещё читатете меня:*
«Правда – не такая важная вещь, чтобы её скрывать…»
(Макс Фрай, Чужак)
Drummatix – К Пропасти
Истина 10. Элли
Тяжёлое небо нависает надо мной: кажется, что стоит лишь протянуть руку, и можно будет ухватиться за хмурые облака, стащить их на землю, чтобы слепить футбольный мяч и пинком отправить прочь. А там, за непроглядной серостью, можно будет наткнуться на улыбки всех тех, кого мы когда-то потеряли.
В воздухе стоит свежесть и напряжение – дождя нет, но всё моё нутро подсказывает, что скоро небеса вновь заплачут. Как жаль, что я не взяла с собой зонт.
Листья деревьев провисают под тяжестью капель, иногда ветви вздрагивают и сбрасывают свою ношу, не в силах больше терпеть, порой им помогают сорвавшиеся ввысь птицы или неосторожные прохожие, пробирающиеся мимо могил. Тогда ледяные кали стремительно падают на землю и теряются среди зелёной мокрой травы.
Бесконечные фотографии мелькают с разных сторон, провожая меня осмысленными взглядами, и трудно представить, что когда-то все эти люди счастливо или не очень бродили по Земле, дышали, смеялись, плакали, чувствовали, а затем их в какой-то момент просто не стало. Вот они были, а вот от них остались лишь кости.
Я ещё не добралась до нужного места, но мне уже тяжело. Что-то скребётся внутри меня, пытаясь вырваться на свободу, но я лишь сильнее сжимаю пальцами букет цветов и, стараясь реже смотреть по сторонам, решительно иду по узкой извилистой дороге мимо нескончаемых могил.
Почему я не взяла с собой сына, спросите вы? Почему пришла в это место одна? Потому что истинная дата смерти Артёма немного позже, а сегодня день, когда я согласилась на авантюру свекрови, глупо полагая, что поступаю во благо. Во благо кого? Себя, наверное.
Для меня именно этот день и есть дата смерти Артёма, потому что я как была трусихой, так и осталась. Я даже не могу набраться храбрости и прийти сюда в нужный день вместе с сыном, потому что мне стыдно, мне страшно. Страшно, что сын узнает правду. Лишь узкий круг людей в курсе, что я была в сговоре с мамой Тёмы и Стаса. Меня в деле не упоминали, в новостях я не всплывала, потому что пошла на сотрудничество лишь при этом условии.
Уже издалека я вижу красивое надгробие рядом с густым кустом, украшенным красными цветами. Я останавливаюсь – ноги не идут, и приходится заставлять себя шаг за шагом двигаться вперед. И вот передо мной возникает фотография Артёма Скворецкого с грустной улыбкой на таких родных губах, чьи поцелуи с годами растворились в памяти, так же как и прикосновения, и запах.
– Привет, – тихо говорю я.
Боль цунами накрывает меня, и я забываю, как дышать. После стольких лет лишь она остаётся неизменной. И кто бы ни говорил, что время лечит, ни черта оно не лечит. Прошлое всегда причиняет боль, оно будет преследовать тебя до самой смерти, пока ты вовсе не перестанешь что-либо чувствовать. Боль стихает, порой усиливается, но никогда не уходит. Потеря никогда не забывается, никогда не позволит тебе почувствовать облечение и свободу. Она как маньяк стоит за твоей спиной, дожидаясь, когда же ты оступишься.
Я всё-таки набираюсь смелостью и подхожу ближе, присаживаясь на корточки перед надгробием. Аккуратно кладу букет цветов на землю и неловким движением смахиваю с фотографии наглые капли. Представляю, что это не холодный камень, а настоящее лицо – скольжу по щекам пальцами, и кажется, что вот-вот губы парня растянутся в улыбке, а глаза немного зажмурятся. И ямочки появятся на щеках, такие родные и нежные.
– У меня всё хорошо, как видишь, – говорю я. – Артёмка уже такой большой… Видел бы ты его.
Обняв колени руками, я пытаюсь загнать обратно вырывающуюся из груди тоску, но чем дольше я смотрю в глаза Тёмы, тем труднее держаться.
– Мне тебя очень не хватает, – тихо говорю я.
Хочется выкопать его собственными руками, лечь рядом, и пусть меня закопают вместе с ним. Может быть, тогда станет легче? Я так устала быть сильной, иногда хочется, чтобы всё это закончилось, но потом я думаю о сыне и понимаю, что не имею права сдаваться.
– Помнишь, ты сказал, что любишь меня, несмотря на все глупые поступки? Скажи, как ты смог простить меня? Как смог смириться с тем, что я была с твоим братом? Почему в твоих глазах не было тогда презрения? Почему ты меня не прогнал прочь? Почему? – я осекаюсь, втягивая в себя слёзы, а дальше шепчу: – Ты мог бы сейчас жить… Почему?
Я больше не могу: слёзы вырываются из глаз и порывисто стекают по щекам. Чтобы не видеть лица Артёма, я утыкаюсь лицом в колени и рыдаю, а затем меня подхватывает небо, и крупные капли дождя редкими стрелами падают на землю, заползя под шиворот и растворяясь в моих волосах.
На мои плечи что-то опускается, на землю ложится ещё один букет – я вздрагиваю и оборачиваюсь. Надо мной нависает мужчина с чёрным большим зонтом, смотрит на меня сверху вниз, совершенно не улыбается. Я хватаюсь пальцами за края пиджака и поднимаюсь на ноги.
– Если не ты, то это сделала бы моя мать, – холодно говорит Стас, сверля взглядом фотографию на надгробии.
– Давно ты здесь? – смахиваю слёзы, шмыгая носом.
– Нет.
Мы молча стоим под одним зонтом и смотрим на Артёма. Дождь медленно, но стремительно усиливается, будто бы пытаясь спровадить нас куда подальше.
– Мне тоже его не хватает, – Стас хмурится под стать сегодняшнему небу, стыд в очередной раз сковывает слова и движения.
– Как ты узнал, что я здесь? – не нахожу ничего лучше этого.
– Ты каждый год в этот день сюда ходишь.
– Я думала, ты с Артёмкой, – сильнее кутаюсь в пиджак, вдыхая знакомый запах одеколона. – Он собирался встретиться с тобой.
Краем глаза вижу, как Стас смотрит на меня.
– Первый раз об этом слышу, – говорит он.
Встревоженно взглянув на мужчину, я прикусываю губу, борясь с навязчивым желанием схватить телефон и начать настойчиво названивать сыну.
– Похоже, у него появились секретики, – усмешка.
Я фыркаю. Артём большой мальчик, если решил слукавить, значит, на то были причины. Как бы мне не хотелось, я не могу заставлять его всё мне рассказывать.
– Я позвоню ему, – не выдержав, достаю из сумочки телефон, но широкая рука Стаса накрывает сотовый, не давая разблокировать.
– Брось, – Скворецкий улыбается. – У него такой возраст, дай ему свободнее дышать. Вспомни нас, мы были ещё теми беспризорниками.
– Вот поэтому я и переживаю! – возмущаюсь я. – Вдруг он вляпается в неприятности. Что-нибудь с ним случится…
Мужчина вздыхает, убирая руку, вновь смотрит на надгробие.
– Звони, – безразлично бросает он. – Только потом не жалуйся, что вы поссорились.
Помедлив, я, скрипя сердцем, убираю телефон. Стас прав, я переживаю из-за пустяков. Может быть, у Тёмы появилась подружка, поэтому он решил ничего мне не говорить. Я его мама, а ему так не хватает отца… И Стас не в силах его заменить.
Мы вновь молча стоим плечом к плечу и смотрим на фотографию Артёма. Такие одинокие и такие единые, окутанные общей бедой, одной и той же трагедией.
– Прости, – говорю я, затем решаю добавить: – За то, что забрала его у тебя.
Покосившись на Стаса, я вижу, как он кривит губы.
– Перестань, – злится. – Прошлое не изменить. Тебе пора простить себя и жить дальше.
Я качаю головой, словно не согласна с ним. Как мне, интересно, простить себя, когда это преследует меня постоянно, что в реальности, что во снах. Как мне простить себя за смерть любимого человека? Как?
– Не хочешь перекусить? Если, конечно, ты не собралась провести здесь весь день.
– Угу. Да, – киваю, но с места не двигаюсь.
Мы ещё недолго стоим на одном месте, пока дождь окончательно не усиливается. Порывистый ветер пытается сбить зонтик, Стасу приходится приложить усилия, чтобы удержать его над нами. Тяжёлая рука обнимает меня за плечи, и я податливо приникаю поближе к мужчине, чтобы лучше спрятаться от дождя. Зябко. Тоскливо.
Я стыдливо отвожу взгляд от фотографии Артёма, и позволяю его брату увести меня прочь от безжизненного надгробия, окутанного слезами небес. Старая рана вновь кровоточит, а мне так хочется, чтобы она поскорее зажила…
Истина 11. Ира
«Правдивый человек, в конце концов, приходит к пониманию, что он всегда лжет».
(Фридрих Вильгельм Ницше)
Agunda – Ну почему
Истина 11. Ира
Ночное небо усыпано яркими звёздами, космос нависает надо мной, притягивая как магнит в смертоносные объятия, но я совсем не против, готова в любой момент протянуть руку и раствориться в неизвестности. Кажется, там свободно. Нет ни эмоций, ни проблем, тревоги и заботы никому не страшны, лишь пустота, холод и спокойствие.
На улице хорошо. Летний ночной воздух приятно окутывает со всех сторон, и даже несмотря на то, что в последние дни погода совсем не радовала, мне не зябко. Я стою на веранде со стаканом виски со спрайтом и наслаждаюсь одиночеством. На заднем плане играет музыка, голоса и смех доносятся будто бы издалека, и я вдруг понимаю, что более комфортного момента и придумать невозможно.
Голова слегка кружится из-за алкоголя – облокотившись о перила веранды, подпираю рукой подбородок и шумно вздыхаю. Там, внутри снятого нами загородного домика, весело. Коллеги отца обсуждают работу и прочую неинтересную мужскую ерунду, их жёны и девушки обмениваются сплетнями. Все сыты и довольны, кто-то танцует под музыку, кто-то вышел покурить на улицу – я слышу их голоса, доносящиеся с другой стороны дома, а кто-то, например я, наслаждается одиночеством.
Становится тоскливо, меланхолия заполняет грудь – я смотрю вдаль, но мысли мои совсем далеко. Я думаю об Элли, о том, как прошли наши посиделки с Анькой, вспоминаю Стаса, которому организовала встречу с моим начальником, прислушиваюсь, пытаясь среди общего шума услышать голос Кости.
Я возвращаюсь мыслями в прошлое и вспоминаю, как мы все познакомились. Тогда не было проще, даже наоборот. Было больше боли, переживаний, ссор, но почему-то раньше я чувствовала себя живой, у меня была цель, чувства, и ни смотря на все невзгоды, я радовалась каждой минуте. Всё было как-то проще: я знала, что делать и как это делать, а теперь всё вокруг кажется таким бессмысленным. Это ли означает быть взрослым?
Хотя, возможно, со временем воспоминания притупляются – я помню лишь хорошие моменты, а плохие размываются, как эффект на фотографиях. Это всё в прошлом, я всего лишь пьяная. И ничего больше.
Я допиваю коктейль – алкоголь заканчивается и становится ещё тоскливее. Хочется ударить себя по щекам, чтобы приободриться, и я уже практически на это решаюсь, как сзади открывается дверь, а на мои плечи опускается кофта.
Обернувшись, вижу, как Костя Назаров щёлкает зажигалкой и прикуривает. Смотрит куда-то в темноту сада в сторону еле заметных очертаний беседки.
– Устала? – тихо спрашивает парень.
– Немного.
Поставив пустой стакан на перила, я немного выпрямляюсь. Ветерок теребит подол лёгкого платья, приятно окутывая ноги в босоножках, и я зажмуриваюсь, довольно улыбаясь.
– Ты пропускаешь интересные шуточки от твоего отца, – иронично тянет Костя.
Я фыркаю.
– Если он опять рассказывает очередные байки с работы, то я пас.
Парень тихо смеётся.
– А зря.
Не отвечаю.
Я действительно подустала, но скорее морально из-за шумной компании и большого количества людей, чем физически. Кажется, мой лимит общения на сегодня закончился, поэтому возвращаться к остальным мне совсем не хочется.
Костя затягивается, облокачивается о перила рядом со мной и медленно выпускает дым из лёгких на свободу. На несколько секунд мы встречаемся взглядами – Назаров первым отворачивается.
Мы молчим. Хочется что-нибудь сказать, но в то же время молчание настолько спокойное и безмятежное, что язык не поворачивается его нарушить. Докурив, Костя небрежно тушит окурок о перила и нагло выбрасывает в траву. Не уходит.
– Тебе что-нибудь принести? – спрашивает Костя с таким тоном, словно уверен, что я откажусь.
Помедлив, я беру пустой стакан и протягиваю парню, мило улыбаясь и строя глазки кота из Шрека.
Назаров забирает стакан – наши пальцы соприкасаются – но не уходит. Смотрит на меня, о чём-то думая, будто бы собирается отругать за косяки. Я поправляю сползающую с плеч кофту – мне не холодно, но тёплая вещь окутывает уютом, поэтому отдавать её совсем не хочется.
– Если хочешь, – осекается. – Если устала, можем посидеть в беседке, там не так сильно слышно музыку.
Я невольно смотрю в сторону сада, где в темноте прослеживаются очертания беседки, к которой ведёт извилистая каменная дорожка. Секунда раздумий кажется настоящей вечностью, но с трудом оторвав взгляд от сада, я улыбаюсь.
– Тогда подожду тебя там.
Костя будто бы удивлён: он медлит, вскользь облизывая языком губы.
– Ладно, – в его голосе проскальзывает рассеянность.
Парень секунду ждёт, после чего разворачивается и спокойно уходит в дом. Двери выпускают на свободу шум, практически сразу же запирая его внутри, а я, помедлив, отстраняюсь от перил и медленно ухожу. Спускаюсь с веранды и вдоль по каменной дорожке не спеша плетусь в сторону темноты. Небо будто падает – поднимаю голову, с наслаждением разглядывая звёзды, готовые рухнуть прямо к моему лицу. Музыка отдаляется, и когда я приближаюсь к беседке, окружённая темнотой, деревьями и кустами, мне становится зябко, словно всё тепло остаётся рядом с коттеджем.
Но я всё равно взбегаю по ступенькам и присаживаюсь лицом к живому кипящему жизнью дому. Вытянув ноги, лишь сейчас замечаю, насколько они устали. Хочется скинуть каблуки, но я этого не делаю.
Замечаю фигуру, покинувшую коттедж и направляющуюся в мою сторону. Гадать не нужно – это Назаров. Когда он добирается до меня, я вижу у него под мышкой бутылку спрайта, в руке виски и пару стаканов. Во второй руке тарелка с бутербродами. Парень ставит украденное с общего стола на скамейку и присаживается рядом. Молча разливает напитки, затем протягивает мне стакан и бутерброд.
– Спасибо.
Мы чокаемся – у Кости чистый виски, и он выпивает его залпом, в то время как я медленно наслаждаюсь своим напитком.
– Тебе очень идёт это платье, – вдруг говорит Костя, хотя взгляд его направлен в сторону дома, будто бы он ждёт, что мой папа вот-вот выйдет на улицу и придёт сюда разбираться, какого чёрта его дочь делает в темной беседке с представителем противоположного пола.
– Спасибо, – такое чувство, что я забыла все слова, кроме этого.
– Прямо как «Принцесса»…
Я прыскаю, после чего заливисто смеюсь.
– Не называй меня «Принцессой».
– А раньше тебе нравилось, – продолжает издеваться.
– Ни капли!
Костя тихо смеётся, наливает в свой стакан немного виски, я же доедаю бутерброд, с наслаждением облизываясь.
– Это было глупое прозвище, – замечаю я. – Оно меня всегда раздражало.
– Почему? Потому что напоминало о нашем знакомстве?
Я пожимаю плечами.
– Ну, ты был тем ещё придурком.
– Знаю. Стасян ни раз мне об этом говорил, – смеётся Назаров. Несколько секунд молчит. – Слышал, твой начальник с ним работает сейчас?
Настроение делает резкий рывок вниз, а я допиваю виски со спрайтом и протягиваю стакан парню. Такое чувство, что Костя изначально пытался привести наш разговор к этому моменту. Может быть, конечно, я ошибаюсь, и вопрос парня попросту возник в тему совершенно случайно. Как обычно я накручиваю себя, пытаясь придать своей жизни хоть какой-то значимости. Сама прекрасно это понимаю, но ничего не могу с собой поделать.
– Да, – неохотно отвечаю я. – Кто тебе рассказал?
– Стасян и рассказал, – тихо говорит Назаров, протягивая мне выпивку.
– И что рассказал?
Парень пожимает плечами, неуверенно качая головой, будто хочет сказать что-нибудь язвительное, но усиленно себя сдерживает.
– О своих проблемах. О том, что вы виделись, – Костя залпом выпивает очередную порцию, затем смотрит на меня, и в полумраке я вижу его тёмные задумчивые глаза.
– Ну да, – делаю глоток. – Приходил ко мне на работу. Даже не узнал.
– Ясно.
По телу ни с того ни с сего скользит раздражение.
– Что за претензии я слышу в твоём голосе? – недовольно тяну.
– Ни разу.
– Угу.
– Чё «угу» то? – Костя наливает себе виски. – Я просто спросил. На, съешь лучше.
Протягивает мне бутерброд. Я забираю его, но не спешу есть.
– Раз знаешь от Стаса, зачем спрашиваешь? – не унимаюсь я.
– Говорю, просто спросил, – очередная порция виски залпом, стакан со стуком оказывается по другую сторону от Кости, а сам парень поворачивается ко мне корпусом. – Или ты хочешь поговорить об этом?
– Что? – нервно смеюсь. – Это ты спросил меня о нём, с чего ты взял, что я хочу говорить о Стасе? Почему вообще мы каждую нашу встречу говорим о нём? Стас то, Стас это. Мир вокруг него не крутится.
Делаю большой глоток выпивки, запихивая бутерброд в рот почти полностью, чтобы больше ни одно слово не вырвалось на свободу.
– Нет, Ир, – без улыбки говорит Костя, – он крутится вокруг тебя.
– Фто? – с трудом проглатываю бутерброд.
– Я сказал, что этот грёбанный мир крутится только вокруг тебя, – почти отчеканивает каждое слово.
Я рассеянно хлопаю глазами, не зная, как реагировать на эти слова: как на комплимент или как на оскорбление.
– И вовсе… – осекаюсь, – он не крутится вокруг меня.
– Ещё как крутится, – тихо.
Не в силах выдержать пронзительного взгляда Назарова, я отворачиваюсь. А затем меня неожиданно накрывает очередная волна раздражения: я резко оборачиваюсь, собираясь высказаться по поводу слов парня, но не успеваю произнести ни единого слова.
Костя неожиданно наклоняется ко мне и затыкает рот поцелуем. Отводит мою руку в сторону, наверное, подумав, что я собираюсь его оттолкнуть, хотя я лишь дёргаюсь от внезапного порыва парня. Всё происходит быстро. Я не думаю, не пропускаю ни одну мысль в свою глупую голову, позволяя телу действовать самостоятельно.
Пальцы расслабляются – стакан выскальзывает из них и падает на деревянный пол беседки, не разбиваясь, но выплёскивая остатки содержимого во все стороны. Жар скользит по телу – оно само по себе подаётся вперёд и забирается к Назарову на колени. Его руки властно скользят по моим бёрдам, заползая под платье – кофта спадает с плеч и падает на пол. От ног по талии к груди, его пальцы добираются до моих волос и зарываются в них, затем проделывают тут же путь в обратном направлении, попутно сбрасывая с моих плеч лямки платья.
Наши языки сталкиваются, дыхание учащается. Я скольжу пальцами по коротким волосам Назарова, прикусываю его губу чуть сильнее, чем следовало бы. Парень дёргает меня за волосы, оттягивая голову назад, и скользит влажными поцелуями по шее и плечам, сжимает второй рукой грудь, заставляя моё тело неожиданно затрепетать.
Тихий стон вырывается из моего рта. На секунду я думаю о том, что если кто-нибудь решит выйти на веранду, то, наверное, обязательно увидит нас, но в следующую секунду я уже расстёгиваю джинсы Кости, вновь впиваясь в его губы.
Он проникает в меня резко. Его руки сжимают бёдра, плавные движения ускоряются, мне хочется всего и сразу, насытиться как можно скорее и чтобы мир перестал кружиться, засасывая нас в водоворот страсти. Подол платья прячет всё самое интересное, но руки Кости всё равно добираются до приятных мест. Громкий стон вырывается на свободу – Назаров грубо тянет меня к себе и целует, принимая на себя инициативу, а я извиваюсь в его руках как змея, пока неожиданная волна не накрывает меня с головой.
Костю это не останавливает. Он помогает мне руками, и кажется, всё это длится целую вечность, пока Назаров неожиданно не замирает, утыкаясь любом в мою грудь. А мне уже ничего не важно, потому что всё, что когда-то значило для меня, только что стёрлось. Как минимум до самого утра.
