Текст книги "Хроники города номер Три (СИ)"
Автор книги: Мария Соколова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Кайл усмехается, бросив взгляд на друга:
– Просто он безумный фанат этого фильма. Его футболка и кепка – лучшее тому доказательство. И, кстати, то, что он смотрел его пять лет назад – лишь малая часть правды. Да, тогда он его увидел впервые, но потом пересматривал ещё раз десять, а то и больше. Марк посещает буквально каждый показ, когда фильм снова появляется в кинотеатре.
Взяв попкорн и газировку, мы вчетвером проходим в зал. Софи, озорно подмигнув нам, радостно сообщает:
– Ребята, у нас самые шикарные места – последний ряд, прямо в центре!
Мои щеки предательски вспыхивают румянцем, а Кайл кашляет, пряча улыбку.
Мы устраиваемся рядом, я – справа. Зал погружается во тьму. На экране вспыхивают зеленые символы, и начинается история об уникальном программисте, хакерше в латексных костюмах и человеке, предлагающем сделать непростой выбор. Упорно пытаюсь сосредоточиться на фильме, но Кайл так близко, что я ощущаю тепло его тела, и мои мысли безнадежно путаются. В надежде скрыть своё смущение, протягиваю ему ведерко с попкорном.
– Хочешь? – шепчу я тихонько, наклоняясь к нему поближе.
– Не откажусь, – он берёт горсть, и наши пальцы случайно соприкасаются.
Искры пробегают по моему телу. Он отрывает взгляд от экрана, и его серые глаза, словно бездонный омут, затягивают меня в свою глубину. Как дышать? Почему я забыла, как это делать? И вдруг Кайл нарушает тишину:
– Расскажи мне о себе.
– А что именно ты хотел бы узнать?
– Да всё что угодно, – тихо смеётся он. – Какой любимый цвет, чем нравится заниматься в свободное время, может быть, что-то из детства.
– А давай по очереди? – предлагаю я, и фильм мгновенно отходит на второй план, ведь сейчас происходящее здесь гораздо интереснее. – Мой любимый цвет – зелёный. Знаешь, не кричащий, а приглушённый, как трава в летний день. И ещё серебряный… Не знаю почему, но он тоже с недавних пор.
– Мне тоже про цвет рассказать, или хочешь спросить что-то другое? – уточняет он, с усмешкой поглядывая на меня.
– А можно другое? Ну, тогда расскажи про… Хм… А давай про своё оружие! Почему ты выбрал именно мечи, а не трезубец, например?
– Просто с мечами я показывал самые лучшие результаты на испытаниях в академии. Теперь моя очередь. Ты училась здесь или в другом городе? Какую специальность выбрала и почему?
– Это нечестно, ты сразу два вопроса задал! – хитро прищурившись, я смотрю на Кайла. – Тогда и я имею право на два вопроса! Я училась в столице. Отец отправил меня туда, когда мне исполнилось десять лет, хотя мне ужасно не хотелось покидать родной дом. Сначала колледж, а затем универ. А специальность моя – психология управления и системный анализ.
– И тебе нравилось?
– Эй, это уже третий вопрос!
– Да замолчите вы наконец! – возмущенно кричит кто-то с соседнего ряда. – Вы сюда пришли кино смотреть или болтать?
Мы переглядываемся с Кайлом и, улыбнувшись, затихаем.
Фильм постепенно затягивает нас в свой мир, и вот уже мы, не отрываясь, следим за каждым поворотом сюжета. Наступает напряженный момент – герой уворачивается от пуль в замедленной съёмке, а мы, сами того не замечая, одновременно тянемся к прохладной газировке. Наши руки сталкиваются, и я замираю, чувствуя, как его пальцы задерживаются на моей коже. Он не отстраняется, а медленно, будто боясь спугнуть, осторожно касается моей ладони. Я не двигаюсь, не дышу, отдавая всю инициативу Кайлу. И вот его пальцы переплетаются с моими, и я тону в этом ощущении, чувствуя, как внутри меня вспыхивают фейерверки.
– Если хочешь, можем забить на фильм и пойти гулять в парк, – шепчет он, наклоняясь совсем близко к моему уху.
– Я… не знаю… как-то неудобно перед ребятами. Наверное, они обидятся. Ты же говорил, что это любимая киновселенная Марка, – смущенно бормочу я, мысленно проклиная свою нерешительность.
– Как скажешь, – отвечает Кайл, крепче сжимая мою руку. – Хотя, если честно, ребят уже минут двадцать как нет в зале. И если что, я помню, что должен тебе ответы на два вопроса.
Счастливо улыбаясь, устраиваюсь поудобнее и последние минуты досматриваю с особым удовольствием.
И вот, первый фильм заканчивается, и я нехотя отпускаю руку Кайла. И спешу к выходу из зала, чувствуя, как ноги дрожат от переизбытка эмоций. У дверей в туалет сталкиваюсь с Софи и Марком. Подруга поправляет платье, заговорщицки подмигивает мне, и всё становится ясно: они явно не просто "в туалет" ходили. Да уж! Ну, дают!
По пути назад я покупаю нам мороженое и возвращаюсь в зал. Второй фильм уже в самом разгаре – погони, драки, взрывы. Сажусь рядом с Кайлом, наклоняюсь и шепчу:
– Послушай, мне нужно кое-что рассказать. На днях я крупно поссорилась с отцом. Его люди выследили меня из-за того, что система распознавания лиц засекла меня там, где мне нельзя появляться – в рабочем районе. В итоге меня посадили под домашний арест и приставили охрану.
Он тут же напрягается, взгляд становится тяжёлым, а кулаки сжимаются.
– Вот оно что, – злость сквозит в каждом слове. – Ну, в целом ожидаемо. Обнаружили в нашем районе, но на вечеринке и пикнике не заметили? Значит, нужно встречаться за пределами индустриального, в местах, где много людей. И на всякий случай, приходить и уходить порознь. В толпе они не смогут всех проверить.
– Может, в следующий раз встретимся в караоке? – предлагаю я, стараясь разрядить обстановку. – Это будет весело. Представь, мы с тобой поём дуэтом какую-нибудь глупую песню, а все нам аплодируют.
– Я не умею петь, – фыркает Кайл и берёт меня за руку. – Никогда не пробовал и не собираюсь. Но если хочешь, пойдем. Посмотрю, как ты поёшь. Место безопасное, думаю, у прихвостней твоего отца не возникнет вопросов. Но микрофон мне не давай, Лина, я серьёзно.
– Да ладно тебе! – смеюсь, придвигаясь ближе. – Откуда ты знаешь, что не умеешь, если никогда не пробовал? Вдруг ты прирождённая рок-звезда?
– Но я даже песен никаких не знаю. И давай оставим эту тему? Петь не буду, даже не проси.
Я тихонько посмеиваюсь про себя, строя коварный план: как бы так вручить Кайлу микрофон и уговорить спеть хотя бы пару строчек. Может, пообещать ему что-то в награду? Об этом подумаю позже. Проходит какое-то время, мы смотрим фильм, и тут я неожиданно замечаю, что Кайл иногда морщится, когда касается левой руки или рёбер. Что за ерунда? И ведь если спросить прямо, вряд ли признается. Надеюсь, это не что-то серьёзное.
Между тем фильм приближается к своей кульминации. На экране разворачивается сцена, пронзающая до глубины души. Главный герой в светлой комнате ведет мучительный диалог с создателем виртуального мира, и ему приходится выбирать между любовью и долгом, между спасением своей возлюбленной и выживанием целого города. И он выбирает её. Эта жертва, эта безграничная преданность, эта безумная, всепоглощающая любовь разбивает мое сердце на части. Неужели возможно любить настолько сильно, настолько безрассудно, настолько отчаянно? Соленые капли невольно катятся по лицу. Кайл, заметив это, мягко высвобождает руку и аккуратно кончиком пальца стирает слезинку с моей щеки. И я замираю, потерявшись в его глазах.
Время останавливается, а он медленно склоняется еще ближе, и я ощущаю тепло его дыхания с едва уловимым запахом газировки. Его губы касаются моих коротко, почти невесомо, точно спрашивая разрешения, оставляя мне шанс отступить. Но это легкое прикосновение становится той искрой, что в один миг воспламеняет все чувства, которые я так долго держала в себе. Сердце пропускает удар, а затем я, позабыв о всякой скромности, притягиваю Кайла к себе и целую – долго, жадно, словно в этом поцелуе мое спасение. Его губы, мягкие и обжигающие, мгновенно лишают меня рассудка, оставляя только это пьянящее "сейчас".
Когда мы отрываемся друг от друга, я смущённо улыбаюсь, чувствуя, как жарко пылают мои щеки. Кайл смотрит на меня, и в его глазах – нежность и удивление, будто он сам не верит, что это произошло. Я кладу голову ему на плечо, и он обнимает меня, притягивая ближе. Мы продолжаем смотреть фильм, но я почти не обращаю внимания на сюжет. Сейчас есть только Кайл, его тепло, его дыхание. И впервые за эти чёртовы десять дней я верю, что всё наладится.
Глава 11. Кайл.
Парк тонет в полумраке. И словно задыхаясь, редкие фонари мигают среди деревьев, отбрасывая кривые тени на потрескавшийся асфальт. Каждый шаг отдается болью в ребрах, всё ещё ноющих после тюрьмы. Но всё это ерунда в сравнении с тем огнем, что разгорается внутри от воспоминания о её поцелуе. Лина – моё спасение и моя погибель. Неужели этот подонок Брайан всерьез думает, что сможет так просто заставить меня сдаться? Хрен тебе, мразь. Я её никому не отдам.
Но в голове настойчиво скребутся осколки разума, робко напоминая о реальности. Её отец – не просто влиятельный человек. Этот богатый ублюдок – чертов хозяин города. Его псы избили меня до полусмерти, и я знаю, что это, скорее всего, только начало. Они следят, выжидают, будто твари в шахте, готовые наброситься и растерзать, стоит только оступиться. Один неверный шаг – и меня ждут Пустоши, или хуже – позорная казнь по надуманному обвинению. И всё же, плевать. Не понимаю сам, в какой момент всё так резко поменялось у меня в голове, но теперь ради Лины я готов отдать всё. Даже если эта никчемная жизнь – единственное ценное, что у меня есть.
Стена, отделяющая бедный район, остается позади, и я ныряю в трущобы. Вокруг слышны крики играющих детей, лай бездомных псов и надоедливый гул заводов, извергающих в небо ядовитый смог. В соседнем переулке два пьяных мужика, шатаясь, орут друг на друга, размахивая бутылками, пока внезапно голос одного из них не срывается в душераздирающий хрип. Ускоряю шаг, чтобы не ввязываться, но этот звук царапает память, и я проваливаюсь в прошлое, точно в бездонную пропасть.
Тьма рассеивается. Под щекой – ледяной бетон, липкий от моей крови. Дыхание рваное, поверхностное. Грудная клетка ноет от тупой боли в сломанных ребрах. Левая рука при малейшем движении горит огнем. Все-таки вывих. Проклятье! И пусть это не в впервые, легче не становится. Осторожно ощупываю плечо правой рукой. Сильного отека нет – значит, я пролежал в отключке недолго. И то хорошо. Ползу к стене, цепляясь пальцами за скользкий пол. Нужно вправить. Сейчас. Иначе будет только хуже. Сгибаю ноги в коленях, крепко обхватываю кисть левой руки правой и медленно отклоняюсь назад, надеясь, что сустав встанет на место без осложнений. Адская боль пронзает тело, будто разрывая на части. Я рычу, стискивая зубы до скрипа. Но, кажется, удача сегодня на моей стороне, и острая боль постепенно стихает, оставляя лишь тупую пульсацию. Вправил, черт возьми…
На следующий день дверь камеры открывается с мерзким скрипом. Не ожидая ничего хорошего, сжимаю кулаки, готовый к последней битве. Но вместо солдат входит Рихард. За ним – врач с позвякивающим чемоданчиком и двое незнакомых охранников, волокущих гремящую железную раскладную кровать, потрепанный матрас и тонкое одеяло, скрученное в рулон.
– Ты как, Кайл? Мне доложили, что ты тут. Вытащить не могу, прости. Но немного помочь – в моих силах. Не только у Брайана есть связи.
– Да, отлично, как видишь, – говорю я и медленно встаю с пола, морщась от боли. – Вот, отпуск себе взял в лечебно-оздоровительный санаторий на десять дней.
Наставник хмыкает и кидает охранникам пачку купюр. Они, довольно ухмыляясь, ставят койку в углу и исчезают. Врач молча подходит и, словно оценивая кусок мяса на прилавке, бегло ощупывает меня своими ледяными пальцами. Проверяет руку, грудную клетку, особенно внимательно в области сердца, затем лицо и затылок.
– Вывих вправлен на удивление хорошо, – бормочет он, копаясь в чемоданчике с поблёскивающими инструментами. – Рёбра сломаны, но без осколков. Эй, Легенда, а ну стой и не вертись! Вот эта мазь ускорит заживление. Руку не тревожь. Я тебе её сейчас перевяжу, и не трогай. И обязательно, как выпустят, первым делом зайди ко мне. Проверю всё ещё раз, сделаем рентген и заодно дам тебе рекомендации по дальнейшему восстановлению.
– Хорошо, спасибо. И не зови меня Легендой, и без того тошно.
Фыркнув, доктор густо мажет мои рёбра и плечо вонючей зелёной дрянью, от которой жжёт кожу. Затем туго перебинтовывает грудь и фиксирует руку повязкой. Убедившись, что всё сделано, он, не прощаясь, выходит за дверь.
В то же время охранники приносят табуретку, кусок хлеба, миску с серой кашей и кружку воды. Безвкусно, но спустя двое суток без еды моему желудку и это в радость. Рихард стоит у стены и внимательно на меня смотрит.
– Кайл, – тихо произносит он, подойдя ко мне поближе. – Скажу прямо – ты по уши в дерьме. Забудь про его дочь. Брайан сотрёт тебя в порошок, если не отступишь. Но мы можем изменить всё. Помни, ты нужен мне. Нужен этому городу. Подумай ещё раз, парень. Если присоединишься, то умножишь наши шансы в несколько раз – за тобой пойдут те, кто до сих пор сомневаются.
Звук бьющегося стекла возвращает в реальность. Я сворачиваю к своему дому – обшарпанному четырёхэтажному безликому строению. Ключ с трудом проворачивается в замке, впуская меня в тесную квартиру.
Не раздеваясь, беру со шкафа запыленную коробку из-под сахара – в ней хранятся все мои сбережения. Неожиданным бонусом всплывает моя нелюбовь к вечеринкам. Последние шесть лет я почти не тратил деньги – ни на выпивку, ни на модную одежду, ни на женщин. Только на мечи, еду и эту жалкую крышу над головой. Встречи с Линой в богатом районе – удовольствие не из дешевых. Все эти рестораны, кино, коктейли стоят как несколько смен на -9 уровне. Неудивительно, что большинство обитателей трущоб никогда не заходят в престижный район, разве что только на государственные праздники. И лишь для того, чтобы увидеть выступления известных певцов и получить шанс выиграть ценные подарки от богачей из совета. Надо же властям как-то народ на площади собирать и массовую любовь к стране демонстрировать.
Пересчитываю помятые купюры, пытаясь сразу прикинуть, на сколько их хватит. В целом, неплохо – на полгода шикарной жизни, и даже на год, если не мотать деньги направо и налево. А за это время я успею дважды попытать удачу на турнирах, и тогда, надеюсь, вопрос денег уже закроется навсегда.
Следующий день проходит по привычному расписанию: душ, скудный завтрак, поход в управление и спуск в шахту на зачистку -6 уровня. И хорошо, что не ниже… В таком состоянии я и -6 еле вытянул – тварь едва ступню не отгрызла. Повезло, что мой ботинок ей по вкусу не пришелся, да потом вдобавок еще и в зубах застрял. Хотя, конечно, идти обратно босиком оказалось особым удовольствием.
Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда голограф вдруг оживает – звонит Марк, зовёт в бар на самой окраине. Предлагает выпить, поболтать, обсудить планы на будущее. Соглашаюсь, хоть и удивляюсь странному выбору места. После шахты пиво не помешает, да и завтрашний поход в караоке нужно обсудить. У друга больше опыта в таких вылазках. Накидываю куртку, проверяю кинжалы на поясе – у внешней стены лучше быть готовым к любому повороту, не самые дружелюбные там люди обитают.
Встречаемся у последнего работающего фонаря, рядом с полуразрушенным складом с провалившейся крышей, и, поздоровавшись, направляемся к бару. С каждым кварталом улицы становятся всё мрачнее.
Дома – сплошь заброшенные развалины, окна заколочены, а в темных углах прячутся тени с потухшими глазами. В воздухе стоит густой запах дыма, нечистот и мусора.
Чтобы хоть немного снять напряжение, начинаем болтать о вчерашнем походе в кинотеатр. Марк смеется, вспоминая, как Софи утащила его в туалет.
– Да и вы с Линой тоже отжигали, – подмигивает он. – Это было нечто. На вас весь зал смотрел, когда вы целовались.
– Ага, конечно, прям все обернулись и весь фильм на нас пялились, – бурчу я, усмехаясь. – Лучше скажи, а твоя Софи не боится, что её отец вас накроет?
– Боится, – Марк мрачнеет. – Но мы справимся. Любовь, знаешь… заставляет рисковать. А ты как? Рёбра, рука? После тюрьмы хоть к врачу сходил?
– Сходил. Сказал, заживает как на собаке. Рентген сделал, мазью вонючей намазал, подсказал, какие упражнения делать, чтобы быстрее восстановление шло.
– Хорошо. Но ты будь осторожнее, Кайл. Если вас заметят – боюсь, добром это не кончится.
Тихо переговариваясь, мы доходим до бара – огромного старого ангара для гражданских самолетов. Над входом мигает неоновая вывеска: «Последний рейс». Внутри все как обычно в подобных заведениях – шум, крики, драки. Но сердце сжимается от дурного предчувствия. Слишком много людей… И внезапно яркий луч прожектора пронзает полумрак, освещая сцену в глубине зала, и на помост выходит Рихард. Его голос гремит, словно гром, перекрывая шум взбудораженной толпы. Сотни людей, может, и тысяча, в мгновение замолкают и слушают его речь, затаив дыхание. Истребители, шахтёры, рабочие с заводов и фабрик – в их глазах пылает затаенная ярость, точно у хищников, предвкушающих долгую охоту.
Я поворачиваюсь к другу, чувствуя, как злость бурлит в венах.
– Какого черта, Марк?! Ты говорил, мы просто выпьем! Это что за подстава?
– Кайл, не кипятись, – он поднимает руки, будто сдаётся, но в голосе ни намёка на слабость. – Это важно. Ты должен понять, за что мы боремся. За наше будущее, за миллионы людей по всему миру! Думаешь, в нашем городе плохо? Оказывается, это не предел. Рихард говорит, что люди в других местах едят помои и продают своих детей в рабство!
– Да пошёл ты! Я ухожу. Хватит с меня твоих игр.
– Стой! – он хватает меня за рукав. – Ты должен это услышать! Ты должен увидеть, сколько людей готово бороться! Если уйдёшь… я расскажу Лине правду: про тюрьму, про Брайана. Всё!
Я замираю, поражённый словами друга. Да он что, совсем охренел? Шантажировать меня? Руки так и тянутся врезать ему, разбить его самодовольную, наивную морду, но вокруг бурлит толпа, прижимая нас всё ближе к сцене. Уйти – значит привлечь ненужное внимание. Сквозь стиснутые зубы выплёвываю:
– Ты труп, Марк. Я останусь. Но не смей думать, что я теперь с вами.
Голос Рихарда, усиленный динамиками, заполняет все пространство, а народ все прибывает через распахнутые настежь двери. Какой же это дебилизм! Если вдруг рядом окажется патруль – здесь всех без суда и следствия на месте расстреляют…
– Нас в рабочем районе – полмиллиона! А их, богачей? Несколько жалких тысяч! Сотни лет они загоняют нас в шахты, на заводы, заставляют работать за гроши! Мы подыхаем, а они жиреют на наших костях! Но хватит! Этому пришёл конец! За нами – сила! За нами – справедливость! В наших руках – шанс вернуть то, что принадлежит нам по праву! Мы отберём их богатства и разделим по заслугам! Наш город – это только начало! За нами восстанут другие, и мы построим новую страну, где каждый будет свободен!
Толпа неистово ревёт, точно зверь, готовый сорваться с цепи. Я стою, скрестив руки, но его слова, против моей воли, проникают в сознание, цепляясь за что-то в глубине души. Рихард продолжает говорить, и его голос набирает силу, как разрушительный ураган, сметающий все сомнения.
– Они говорят, что твари – наше наказание за слабость предков, а шахты – наша судьба! Но я скажу вам правду: твари и шахты – их оружие! Они держат нас в страхе, чтобы мы не осмелились поднять головы! Но мы поднимем! Мы зальём шахты бетоном, и твари сгинут навсегда! Мы построим школы, больницы, дома – для всех, а не только для избранных! Мы уничтожим их систему слежки, их патрули, их власть! Они боятся нас, потому что знают: мы сильнее! Они держат нас в клетке, но мы сломаем прутья! Мы – не рабы! Мы – люди! И мы возьмём своё!
Он делает паузу, и зал взрывается оглушительными криками, а кулаки взлетают в воздух, подобно знамёнам протеста.
Рихард не просто говорит – он разжигает тлеющие угли ненависти в бушующее пламя. Его шрамы, его голос, его взгляд – всё в нём кричит о борьбе, о надежде, о жажде мести. И люди вокруг готовы пойти за ним даже на смерть – они верят ему. И это пугает до одури.
Ведь я знаю: его мечты – это реки крови, его равенство – это гнусная ложь, его победа – это гибель миллионов, когда твари прорвутся в города.
Замечаю знакомые лица сослуживцев. И чёрт возьми, в углу – Тони, Лиз и Мира. Неопытные новички с -3 уровня. Тони смотрит на Рихарда, как на бога, Лиз яростно скандирует лозунги, а Мира, хотя и выглядит неуверенно, кивает в знак согласия. Какого хрена Рихард засрал и им мозги? Они же ещё совсем дети! Они не осознают, во что ввязываются.
Марк приносит мне пиво, его рука заметно дрожит, когда он ставит кружку передо мной. Пытается задобрить, но я не прикасаюсь к напитку. Злость душит, как безжалостная удавка. И как только Рихард заканчивает свою речь, утопая в овациях и восторженных криках, я хватаю Марка за рукав и выволакиваю его на улицу.
– Ты что, дебил? – рычу я, едва сдерживаясь, чтобы не врезать ему. – Неужели ты не понимаешь, что этот план – дерьмо? Он невыполним! Захватить город? Да армия раздавит всех за день! А если, допустим, чудо случится, и вы победите? Единое Государство просто разбомбит нас к чертям! Они не допустят бунта! И шахты законсервировать? Ты хоть соображаешь, что твари прорвутся? Через год, два, десять – но прорвутся! И тогда погибнут миллионы, а не сотни! Ты этого хочешь?!
Марк упрямо смотрит на меня, и я осознаю – его не переубедить. И от этого злюсь ещё сильнее.
– Кайл, подумай вот о чём, – тихо произносит он. – Сейчас у нас с Софи всё хорошо, но что будет дальше? Она из богатой семьи. Если ничего не изменится, она бросит меня. Или останется со мной, но будет жить в нищете в крошечной квартире. И будет несчастна. А я не хочу этого! Рихард прав, у нас есть шанс всё изменить! И мы обязаны это сделать! Чтобы люди жили достойно, а не боролись за каждый кусок хлеба. А ты? Чего хочешь ты для себя и для Лины? Какое будущее? Как долго вы сможете прятаться от всевидящего ока системы слежения? Или ты хочешь, чтобы она пожертвовала всем ради тебя и твоей конуры на четвёртом этаже? Хотя, подожди, твой дом ведь снесут через несколько месяцев. И что тогда? Будете жить на улице?
Его слова бьют в самое уязвимое место. Чёрт! Я стискиваю зубы, чтобы не поддаться на провокацию и не дать ему возможности перевести тему.
– Чтобы строить планы на будущее, сначала нужно выжить, – цежу я. – А восстание, если оно в итоге провалится, – это прямая дорога на эшафот для всех участников. Или хорошо, давай по-твоему. Представим невозможное – вы победили, и все богаты и счастливы. Кто будет работать на заводах и в магазинах? Кто будет производить еду и добывать уголь? Обслуживать электростанции и систему водоснабжения? Ответь мне, черт возьми!
Марк не произносит ни слова, но я вижу, как ярость бушует в его глазах, как он сдерживает себя. Резко отвернувшись, он сжимает кулаки до побелевших костяшек.
– Я уверен, Рихард наверняка уже всё продумал, – бросает он, не глядя на меня. – Если ты боишься, просто признайся. И тогда прими мой выбор и забудь. А я буду бороться. И за вас с Линой тоже. Всё, разговор окончен. Увидимся в караоке.
Его силуэт быстро растворяется в темноте, оставляя меня один на один с гнетущим чувством безысходности, прожигающим до костей. Какой же Марк наивный идиот… И как ему помочь, спрашивается, если он такой упёртый?
Возвращаюсь в свой дом, погружённый в невесёлые раздумья. Безнадежность, беспомощность и тревога давят, словно на плечах лежит неподъёмная бетонная плита. Засыпаю с трудом, в голове – Лина, Брайан, Марк и Рихард, смешанные в один чёртов кошмар.
Утром иду к врачу. Он с каким-то странным интересом изучает новые рентгеновские снимки, внимательно ощупывает мои рёбра и плечо. И пока я натягиваю обратно футболку и застёгиваю на шее медальон, он ухмыляется:
– Да на тебе пахать можно, Легенда. Другие пару месяцев восстанавливаются после такого, а у тебя уже почти никаких следов не осталось.
– Просил же не называть меня так, – ворчу я в ответ. – Так что насчёт тренировок? Могу выкладываться на полную? Турнир на носу.
– Да без проблем, иди занимайся, – он пожимает плечами. – С такой регенерацией, что с тобой станется? Но только если будешь падать, то давай лучше на правую руку или на задницу. Пусть уж окончательно заживёт. Кстати, ты когда-нибудь сдавал кровь на анализы?
– Не помню, наверное сдавал при поступлении в академию. А что?
– Да так, научный интерес. Не бери в голову. И не забудь заглянуть ко мне на следующей неделе. Я ещё раз проверю и удостоверюсь, что всё в порядке.
Попрощавшись с доктором и оплатив приём, выхожу из здания больницы. Не медля, направляюсь в академию – мечи у меня почти всегда с собой. Осталось только найти пустой зал, чтобы никто не отвлекал во время тренировки. Но такой простой на первый взгляд план сразу идёт коту под хвост. Дежурный у стойки, услышав мой вопрос, ржёт до слёз, будто я рассказал самый тупой в мире анекдот:
– Думаешь, ты один такой умный, Кайл? Сейчас тренируются все, кому не лень. Турнир через два с половиной месяца, тут и днём и ночью народ в залах развлекается.
Да чтоб его..! Досада недовольно ворчит в груди, но я всё же направляюсь в один из общих залов. Открываю двери и едва сдерживаюсь, чтобы вслух не выругаться – внутри настоящий хаос. Куда ни взгляни, повсюду истребители: разминаются, устраивают спарринги, отрабатывают удары, сражаются с голографическими монстрами на тренажёрах. Но немало и тех, кто, кажется, просто пришёл поболтать с сослуживцами.
Занимаю очередь в ожидании, когда освободится один из тренажеров. Чтобы хоть как-то убить время, решаю осмотреть зал и прикинуть, кто тут представляет реальную угрозу. Сразу же с удивлением замечаю довольно приличную группу “зелёных” новичков, которые и оружие держать-то толком не умеют. Вряд ли они пройдут отбор. Основная масса – крепкие середнячки. Но они явно не за победой пришли, разве что надеются на случайную удачу, скорее, из-за отгулов и премиальных для участников. Но есть и настоящие профи.
В паре метров от меня здоровенный бугай с топором кромсает манекен, будто дровосек, да так, что щепки летят во все стороны. В это же время, в другой стороне зала, жилистый парень с копьём виртуозно расправляется с проекцией, и, что уж говорить, он по-настоящему хорош.
Интересный расклад получается… И ведь это только те, кто оказался на тренировке в этом же зале и в это же время, что и я. Как бы узнать, сколько у меня конкурентов на главный приз и какое у них оружие. К Рихарду точно не пойду, к чёрту его. Букмекерские таблицы появятся только за двадцать четыре часа до турнира, после отбора – тоже не вариант, слишком поздно. Самому выслеживать – долго и, скорее всего, безрезультатно. Кто-то наверняка тренируется дома или в парке.
Хм… Кто же может знать всё заранее? Стоп! Что это я туплю? Марта! Уверен, эта любопытная старушка наверняка должна быть в курсе всех сплетен и слухов. Остаётся только придумать, как её задобрить и выудить нужную информацию.
За мной в очередь становятся трое мужиков, и до меня долетают обрывки их болтовни.
– Говорят, в этом году будет резня, – бормочет один, вытирая лоб. – Твари с -9 уровня!
– Брехня, – огрызается другой. – Но турнир стопудово будет не без сюрпризов. Богатеи жаждут зрелищ. Кровь, кишки – всё как полагается.
– Погодите вы! Я слышал, победителю дадут не только деньги, но и место в совете города! – вмешивается третий. – Власть, пентхаус в Стальном, бабы. Всё, что пожелаешь! Да за такие призы половина сдохнет.
Я слушаю, нахмурившись. Пентхаус? Место в совете города? Похоже на подставу, приманку для наивных дураков. Но если это правда… Хотя на кой мне должность в управлении?
Наконец подходит моя очередь. Удар, разворот, блок. Нужно ещё быстрее. Ещё точнее! Через два часа непрерывной тренировки пот заливает глаза, левое плечо начинает потягивать, но я не останавливаюсь.
Студенты академии, освободившиеся после учёбы, без стеснения глазеют и комментируют тренировки всех бойцов в зале.
Пацаны болтают без умолку, перебивая друг друга:
– А что Оливер тут делает? Он же только выпустился? А Кейт?
– Да забейте на них! Вы видели, как Легенда рубит? Как машина, блин. Никто так не может.
– Ага, но тот, с топором, тоже крутой!
– Зря вы вчера сюда не пришли, – фыркает одна из девчонок. – Тут два брата с секирами спарринг устраивали – вот это было настоящее шоу!
– А если оба до финала дойдут, то как между собой будут решать, кто выиграет?
Даже не верится, что и я был когда-то таким же – мелким, любопытным и доверчивым, как будто это что-то из прошлой жизни. Но сейчас не время предаваться воспоминаниям и слушать детские разговоры. Удар. Снова. И еще раз. Рука отваливается, в ребрах жжет, и когда пальцы начинают неметь от перенапряжения, иду в душ. Наскоро ополоснувшись под ледяной водой и вытершись жестким, пропахшим сыростью полотенцем, натягиваю чистую запасную одежду – белую футболку и темно-синие джинсы.
Последние отблески угасающего солнца растворяются в густом смоге, обволакивающем линию горизонта. Малочисленные тусклые огни зажигаются на улицах, мигая из-за скачков напряжения. В девять, как и условились, у входа в академию встречаемся с Марком. И в ожидании советов по вылазке в престижную часть города, смотрю на друга, но он лишь что-то невнятно бормочет в качестве приветствия и тут же отворачивается, направляясь в сторону парка, избегая разговора. Ясно, обиделся… Детский сад какой-то!
Час спустя, обмениваясь лишь редкими обрывками пустых фраз, мы шагаем по широким аллеям элитного района, все ближе подходя к сияющим кварталам богачей. Лина, конечно, выбрала место по своему вкусу – самое роскошное караоке…
Здесь, в центре города, я всегда ощущаю себя не в своей тарелке, чужим. В отличие от трущоб, тут все вылизано до стерильности: яркие ажурные фонари режут глаза, витрины магазинов и кафе ослепляют пестротой, а в воздухе вместо привычной удушающей вони угля – нежный аромат цветов. Люди вокруг – улыбчивые, радостные, нарядные, будто живущие в каком-то бесконечном празднике. И я – словно зверь из леса, по чьей-то нелепой ошибке попавший на ферму. Но и плевать, все это не имеет значения. Ради Лины я готов надеть "овечью шкуру" и на время прикинуться своим, насколько это вообще возможно. А в будущем… Если получится с турниром, оптимальным вариантом будет какая-то уютная квартирка где-то на границе с парком. Что-то комфортное и ей, и мне.
Погружённый в раздумья, я не замечаю, как мы доходим до нужного места. Караоке-бар, точно неприступная крепость, возвышается на краю обрыва, и ярость волн, обрушивающихся на прибрежные скалы, почти заглушает доносящиеся звуки музыки. Фасад сверкает холодным блеском стекла, хрома и неоновых огней, отталкивая и маня одновременно. У входа в здание стоит мрачный охранник в чёрном костюме и с полным презрения взглядом "сканирует" нас с Марком, особенно меня. Его губы растягиваются в надменной усмешке:
