Текст книги "Хроники города номер Три (СИ)"
Автор книги: Мария Соколова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Annotation
"…3025 год. Под руководством милостивого и справедливого Единого государства мы процветаем, несмотря на катастрофу, уничтожившую 95% населения Земли…”
* Учебник истории Единого государства. Издание утверждено Центром управления города номер Один, 3025 год.
Он – истребитель монстров, живущий в нищем индустриальном районе.
Она – его куратор, родом из богатой семьи, привыкшая к роскоши и комфорту.
Что произойдет, когда их миры столкнутся? Какие темные тайны хранит город номер Три? Что скрыто на самом дне шахт, где до сих пор звучит эхо прошлого? И как эта случайная встреча повлияет на ход истории и будущее всего мира?
Золото и пепел. Хроники города номер Три
Глава 1: Кайл.
Глава 2: Лина.
Глава 3: Кайл.
Глава 4. Лина.
Глава 5. Кайл.
Глава 6. Лина.
Глава 7. Кайл.
Глава 8. Лина.
Глава 9. Кайл.
Глава 10. Лина.
Глава 11. Кайл.
Глава 12. Лина.
Глава 13. Кайл.
Глава 14. Лина.
Золото и пепел. Хроники города номер Три
Глава 1: Кайл.
Тёмный туннель -9 уровня тяжело дышит, словно живое существо. Низкий гул ветра просачивается сквозь трещины и сливается с отдаленным скрежетом когтей, царапающих камни. Я шагаю вперёд, оставляя тяжёлыми ботинками следы на земле. Длинные пепельные волосы, стянутые в тугой хвост, колышутся в такт шагам и надоедливо цепляются за воротник потрепанной куртки. В руках – два верных старых меча. Их лезвия покрывает тонкий слой подсохшей черной крови, поблескивающий в тусклом свете наплечного фонаря. Луч света выхватывает из мрака старые, торчащие из стен крюки для ламп и ржавые обломки рельсов, оставленные шахтерами столетия назад. Воздух тяжёлый, пропитан запахом сырости и гниющей плоти убитых несколько дней назад монстров. На этот уровень редко спускаются чистильщики – слишком опасно. В основном останки своих сородичей пожирают другие твари.
Тишина оглушает, но я знаю её коварство. На мгновение за поворотом слышится шорох – слабый, но неумолимый, будто кто-то крадётся в темноте. Останавливаюсь, щуря серые глаза, выцветшие от бесконечных часов под землей. Вдруг раздаётся резкий низкий рык, от которого на секунду закладывает уши. Из тени на меня выпрыгивает огромный монстр: чёрная лысая волчья туша, ноги – паучьи, длинные, с острыми шипами на суставах, глаза горят красным, как раскалённые угли. Один взмах – лезвие входит под челюсть, хруст кости эхом отдаётся в туннеле, голова отлетает, чёрная кровь брызжет на пол, растекаясь и точно поедая мелкие камни. На шум боя из левого коридора вылезает ещё одна тварь, похожая на медведя, но слишком вытянутая, с клыками длиной в ладонь. Я уклоняюсь от удара, чувствуя, как длинные когти рассекают воздух у лица, и всаживаю клинок в брюхо – меч рвёт плоть, внутренности вываливаются, вонь бьёт в ноздри. Чёрная кровь льется на мои руки, холодная и липкая, и тварь падает с глухим звуком, сотрясая пол. Выдергиваю меч и вытираю его о тушу твари. Сегодня без новых шрамов. Хороший день. Дыхание вырывается короткими облачками в холодном воздухе. -9 уровень зачищен.
Возвращаюсь в начало туннеля, где ждёт лифт – древняя железная проржавевшая клетка с облупившейся краской на кнопках. Скрипучие двери расходятся, и я захожу внутрь, ощущая вибрацию под ногами. Нажимаю "0", и лифт с тяжелым стоном начинает свой медленный подъем. Скрежет металла о металл режет слух, стены кабины дрожат, словно вот-вот развалятся, но мне все равно – я давно привык к этому грохоту.
Через несколько минут двери наконец раздвигаются, и я, машинально бросив запасной меч в общий оружейный шкаф, выхожу на улицу, где меня встречает серый рассвет. Небо над рабочим районом города номер Три – тяжёлое, вечно затянутое пеленой смога от заводов, что высятся над трущобами. Здесь, на поверхности, воздух пропитан запахами угля и мусора. Море близко, но его свежесть никогда не достигает этих грязных улиц.
Поправив ножны с мечами за спиной, я бросаю мимолетный взгляд на саркофаг, скрывающий в своей утробе вход в шахту и лифт, и устало бреду к зданию управления. Это приземистое бетонное строение, потрепанное временем: трещины змеятся по фасаду, окна плотно покрыты пылью, а над входом бессмысленно мигает тусклая вывеска с выцветшими буквами "Управление шахт".
Внутри душно, пахнет столовской едой, старой бумагой и дешевыми духами. За стойкой сидит женщина лет семидесяти, её лицо напоминает сморщенное яблоко, а седые волосы стянуты в неряшливый пучок. Подняв от страниц журнала потухшие глаза, она смотрит на меня с неприкрытым раздражением и ворчит:
– Чего тебе?
Кидаю на стойку жетон с номером уровня – металлический кругляш, покрытый царапинами.
– Зачистил -9.
Она, презрительно скривив губы, рывком открывает ящик и, словно делая мне великое одолжение, отсчитывает несколько помятых купюр – ничтожную плату за смену в шахте. Хмурюсь, сжимая кулак.
– А где доплата за повышенный риск? Я что, просто так на нижние уровни спускаюсь, и каждый год прохожу эти дурацкие проверки на допуск? За -8 и -9 положена доплата, разве нет?
Бабка недовольно морщится, как если бы я попросил отдать её личные деньги, бормочет что-то про "жадных и внимательных выскочек" и, с явной неохотой, вновь шарит в ящике. Еще несколько бумажек падают на стойку. Забираю их, прячу в карман и, не говоря ни слова, ухожу вглубь здания.
На первом этаже – убогая столовая, длинная комната с низким потолком, пропитанная запахом пережаренной рыбы и кислого супа. Старые деревянные столы исцарапаны, железные лавки жалобно скрипят под весом людей. Несколько знакомых истребителей молчаливо жуют свой скромный завтрак. Том, широкоплечий парень с короткой бородкой, поднимает глаза и, заметив меня, радостно машет рукой:
– Кайл, садись с нами! Сегодня ночью зажигаем на пляже у пальм, идешь?
Безразлично пожимаю плечами, опускаясь на скамью.
– Подумаю, – отвечаю я без энтузиазма, разминая уставшие запястья.
Том весело ухмыляется и хлопает меня по плечу:
– Да брось, ты уже целую вечность никуда не выбирался. Будет круто! Музыка, пиво, девчонки!
Все вокруг с энтузиазмом поддакивают, но я лишь машинально киваю, не вникая в суть разговора. Подвигаю к себе миску с жидкой кашей – серой, безвкусной, но горячей – и ем, слушая их болтовню о том, кто какую девчонку подцепит. Вечеринки – не мое: оглушающий шум, давящая толпа, пустые разговоры. Быстро доедаю, поднимаюсь, бросаю короткое "увидимся" и ухожу.
Иду домой по извилистым, мрачным закоулкам нищего рабочего района. Моя квартира находится на верхнем этаже старого четырехэтажного дома. Фасад, с остатками облупившейся зеленой краски, давно выцветшей до грязно-серого, испещрен глубокими трещинами. Окна грязные, некоторые и вовсе выбиты или заколочены досками. Лестница наверх – бетонная, выщербленная, с шаткими ржавыми перилами. И вонь, пропитавшая каждый угол, и день и ночь висит в воздухе.
Поднимаюсь к себе. Где-то внизу, на первом этаже, надрывно кричит пьяный мужской голос, истерично визжит женщина, звенят осколки разбитого стекла. И это еще далеко не самое злачное место в трущобах. Ближе к стене – еще хуже. С трудом провернув ключ в замке, толкаю дверь и вхожу в убогую, темную конуру, ставшую моим убежищем после выпуска из академии.
Внутри царит привычный полумрак и духота. У стены ютится старый продавленный диван, а в углу одиноко ржавеет раковина. Из крана монотонно капает вода, оставляя уродливые рыжие пятна. Давно надо его починить, но руки не доходят. Да и зачем?
Стол рядом превратился в склад: гора перестиранной, не разобранной одежды, пара забытых пустых банок из-под пива, складной нож с обломанным лезвием и одинокий носок, к которому я так и не подобрал пару. Внизу – забытая банка краски: как-то мелькнула мысль покрасить дверь. На стуле – пыльные книги и две старые пластинки для граммофона, купленные у старушки-соседки несколько месяцев назад. Жалко стало, она хотела их сжечь. Всё это, словно годовые кольца дерева, хранит в себе историю моей жизни, полную упущенных возможностей и мелких разочарований.
В этом доме нет смысла что-то менять. Через полгода он и еще с десяток соседних пойдут под снос: будут расширять завод по производству оружия, а до людей никому нет дела. Идите куда хотите, а в качестве компенсации обещают дать жалкие гроши, на которые не купишь и подстилку для собаки.
Окно, покрытое толстым слоем пыли и копоти, пропускает тусклый свет, отбрасывая блики на стены с дурацкими полосатыми обоями. Деньги за смену кидаю в старую коробку из-под сахара. Ботинки бросаю у порога, стягиваю одежду, пропитанную потом и запахом шахты, и иду в душ. Тесные стены крохотной душевой давят, вода течёт тонкими ледяными струйками, но я стою, не двигаясь, закрыв глаза, чувствуя, как грязь и усталость медленно уходят. Капли стекают по шрамам – память о сотнях боев. Вымывшись, я устало падаю на диван и проваливаюсь в тяжелый сон без сновидений.
Просыпаюсь, когда за окном уже сгущаются сумерки. Небо – темно-серое, изрезанное багровыми полосами заката. Желудок урчит, настойчиво напоминая, что безвкусная каша давно переварилась. Встаю с кровати, разминая затекшее тело. Натягиваю джинсы с футболкой, поправляю на шее медальон и сую в карман несколько мятых купюр. Дверь недовольно скрипит, выпуская меня на улицу. Удивительно, как этот дом еще не рухнул. Рабочий район оживает к вечеру: узкие улочки полны людей, в воздухе смешиваются запахи рыбы и дыма от костров, разведенных в жестяных бочках. Барыги что есть сил зазывают народ, стараясь переорать друг друга:
– Рыба свежая, дергается еще! – кричит один, размахивая палкой с нанизанными выпотрошенными тушками.
– Стулья крепкие, почти новые! – надрывается другой, указывая на шаткую мебель с потрескавшимся лаком.
На стихийном рынке продают буквально все, что представляет хоть какую-то ценность: от скудной еды и поношенной одежды до примитивного самодельного оружия, собранного из кусков шахтерских инструментов. Кто-то продает и просто хлам: куски ткани, ржавые шестерёнки, обрывки проводов, старые ботинки без пары. Изредка можно найти и что-то крайне интересное. Месяц назад у одного деда я купил прилично сохранившуюся книгу про подростка и какого-то безносого колдуна, напечатанную еще до катастрофы.
Чуть в стороне от шумного рынка, съежившись от холода, стоит старушка в заплатанном плаще. Её руки, дрожащие от прожитых лет, держат корзину, полную простого серого хлеба и копченой рыбы:
– Бери, сынок, бери, не обману! Вкусно! И кусок тряпки возьми, руки опосля вытереть, – скрипит она, улыбаясь беззубым ртом.
Молча кивнув, опускаю в её ладонь несколько монет, принимая скромное угощение. Отхожу к стене, прислоняюсь к холодному бетону и жую, глядя на суету вокруг. Хлеб пресный, крошится в руках, рыба – жестковата, но я ем с аппетитом, привыкший к такой еде. Люди вокруг движутся точно тени, усталые, сгорбленные, с лицами, покрытыми пылью шахты или копотью заводов.
Внезапно, из браслета на запястье вырывается слабое голубое мерцание голограммы. Это она, мой куратор. И каждый раз сердце начинает биться чуть чаще, хоть и знаю, что это всего лишь запись:
– Истребитель номер 721, для вас новое задание. Срок исполнения – двое суток. Необходимо произвести зачистку юго-западного коридора на -8 уровне.
Уже собираюсь выключить голограф и доесть свой нехитрый ужин, но вдруг девушка отворачивается, кажется, забыв завершить запись, и я ловлю обрывок разговора:
– Вечеринка у пальм? Пойду, конечно! Песни, танцы, тёплый песок – идеально! – ее смех звенит в воздухе, прежде чем съемка обрывается и голограмма гаснет.
Я стою, глядя в пустоту, где только что было ее лицо. Этот голос давно стал частью моей жизни, единственной приятной частью. Я не знаю ни ее имени, ни в каком городе она живет, но ее образ всегда стоит перед глазами: светлые волосы, деловая улыбка и взгляд, проникающий в самое сердце, как тепло от костра в холодную ночь.
Поднимаю голову к небу – темному, тяжелому, как бетонные саркофаги, закрывающие старые шахты. Терпеть не могу орущую толпу, пьяные вопли и вот это всё. Моя жизнь – туннели, монстры, одиночество. Но внутри настойчиво скребется слабое, почти забытое чувство надежды.
Ночная вечеринка на пляже у пальм? Какова вероятность совпадения? Пытаюсь ли я выдать желаемое за действительное? Или она реально живет в нашем городе номер Три? Хмурюсь, отбрасываю остатки хлеба в сторону, наскоро вытираю руки и иду обратно домой. Шаги гулко отдаются в узком переулке. Говорю себе, что нужно все обдумать, взвесить и решить, а точно ли оно мне надо. Но в глубине души я уже знаю ответ – пойду. Не для того, чтобы развлечься, и уж тем более не из-за приглашения сослуживцев, а ради неё. Впервые за долгое время мне стало не всё равно.
Глава 2: Лина.
Нужно сходить за еще одной кружкой кофе! Мысль мелькает в голове, в то время как я спешно проверяю данные с разных уровней шахты. За открытым нараспашку окном медленно просыпается теплое солнце, выглядывая из-за серых туч. По утрам в центре управления городом всегда спокойно – это я выпросила у отца график с 7 утра и до полудня, а другие начинают работать после 12 часов. Обожаю быть всегда в движении, но терпеть не могу суету. И как только это уживается во мне?
Принтер вдруг проснулся и, тихонько попискивая, неохотно выдал отчет от управления шахт. Беру еще теплый лист бумаги и быстро пробегаю глазами по ключевым пунктам. Ага, 721 выполнил свою работу и получил оплату. Значит, пора отправлять очередное поручение, а отчет пойдет в общую папку. Откашливаюсь, поправляю волосы и нажимаю кнопку записи. Четко произношу, стараясь выжать из себя максимум уверенности:
– Истребитель номер 721, для вас новое задание. Срок исполнения – двое суток. Необходимо произвести зачистку юго-западного коридора на -8 уровне.
В этот момент дверь распахивается, ручкой ударяясь об стену, и в комнату врывается Софи. Её ярко-красное платье ударяет по глазам, как вспышка. Подруга вечно как маленький шторм – остановить или не заметить невозможно.
– Лина, ты же собираешься сегодня вечером на тусовку? Место – наше любимое! Тот самый пляж! Какой будет твой положительный ответ? – торопливо спрашивает она, плюхаясь на соседний стул.
– Вечеринка у пальм? Пойду, конечно! Песни, танцы, тёплый песок – идеально! – смеюсь я, и лишь потом осознаю, что запись голограммы все еще активна. Быстро хлопаю по кнопке, останавливая съемку. – Ой, мамочки, это же все попало в мое сообщение! Вот же неловко получилось…
Софи хохочет, отбрасывая со лба непослушные пряди каштановых волос:
– Это теперь все твои подопечные узнают о наших планах? Переснимешь или отправишь как есть?
– Нет, не буду перезаписывать. Если кто-то начнет придираться, скажу, что это случайность. И это только для 721. Может, хоть улыбнётся. У истребителей такая тяжелая работа, думаю, капля позитива не повредит, – отмахиваюсь я, стараясь скрыть улыбку за чашкой горячего кофе.
Знаю, что это не по правилам, но из принципа не стану отправлять сообщение сразу. Установлю таймер на семь вечера – 721 заслужил передышку после смены, пусть поспит.
– Лина, слушай, а может, тебе стоит всем так задания раздавать, и в конце приглашать на танцы? Нет, а что – это же гениально! И не смотри на меня так! Пусть утром сражаются с монстрами в шахте, а вечером приходят к нам на вечеринки. Люблю я накачанных мужиков! – Софи мечтательно закатывает глаза, отбивая пальцами по столу ритм воображаемой музыки.
– Ну ты же знаешь, что так нельзя, – отвечаю я, допивая последний глоток.
– Да, знаю-знаю, а жаль! Такая потрясающая идея пропадает! Кстати, уже решила, в каком платье пойдешь?
– Еще нет. Увидишь вечером, но насчет цвета – я позвоню. Хочу надеть что-то особенное, из столичного! Хорошо, у меня размер не изменился за три года с окончания универа в городе номер Один.
– Ого, кто-то хочет стать звездой вечера?
Смеюсь в ответ:
– А почему бы и не повеселиться?
Болтаем ещё минут пять о работе, о том, какие песни точно стоит спеть на пляже, и Софи убегает в свой отдел, крикнув на прощание:
– Если что, судя по запаху, там кто-то заварил свежий кофе! Ну все, детка, до вечера!
Утро тянется невыносимо долго. Я проверяю отчёты, слежу за показателями датчиков в шахтах, и мечтаю о море. Голубой свет экранов режет глаза – сколько можно смотреть на эти цифры и линии? Внутри меня всё горит от нетерпения. За окном солнце давно разогнало тучи, и вот наконец-то полдень! Я свободна, и впереди меня ждет только приятное – семейный обед и незабываемый вечер!
Мы с родителями встречаемся в ресторане "Серебряный горизонт" – отличное место на 50-м этаже соседнего небоскрёба. Зал шикарный: панорамные окна, открывающие захватывающий вид на город и ласковое море, белоснежные скатерти, услужливые официанты в строгих костюмах. Пахнет жареным мясом, ванилью и овощами на гриле – аж слюнки текут! Мама сидит рядом, красивая, как всегда: светлые локоны мягкими волнами обрамляют ее лицо, а серое шелковое платье подчеркивает ее изящный силуэт.
– Лина, ты сегодня такая оживленная! Что задумала? – её бирюзовые глаза хитро поблескивают, когда она подносит бокал к губам.
Загадочно улыбаюсь, отрезая кусочек сочного стейка с брусничным соусом:
– Просто настроение хорошее, мам! – подмигиваю и отправляю мясо в рот.
Отец сидит напротив, статный, с темными волосами, тронутыми благородной сединой. Его тёмные глаза смотрят цепко, впрочем, как и всегда:
– Куда вечером? – спрашивает он, подцепляя вилкой утиную ножку.
– От тебя ничего не скроешь, пап. С Софи на пляж, там сегодня будет вечеринка у пальм, – выпаливаю, смущенно опуская глаза в тарелку и ковыряя запеченные овощи.
Он мрачно смотрит на меня:
– Опять эти сборища? На этих ваших вечеринках вечно один сброд. Лучше бы с подругой в театр сходили или на светский раут, как ваши ровесники. Общаться нужно со своим кругом, а не со всякими… И чтобы дома была ровно в полночь.
– Да ладно тебе, всё под контролем! И не сброд там, а хорошие ребята и девчонки. Будь твоя воля, я бы уже давно замуж вышла и детей нянчила! – закатываю глаза и откидываюсь на спинку стула.
Мама звонко смеётся:
– Брайан, милый, наша дочь уже взрослая. Пусть веселится. Дай ей насладиться молодостью! – она кладет руку на его плечо, мягко сжимая.
– Да, взрослая, но наивности в ней хоть отбавляй. Смотри, Лина, не натвори глупостей, – отец хмуро отпивает бренди и жестом подзывает официанта, чтобы тот обновил наши напитки.
Мамочка, как всегда, ловко переводит тему, и дальше обед проходит в теплой атмосфере. Болтаем о планах на лето, советуюсь с мамой насчет платья, отец рассказывает забавные истории с работы – и несмотря на вечные споры, я бесконечно люблю мою семью!
Наш дом расположен в престижном охраняемом районе, на скале, с шикарным видом на море. Двухэтажный, с белоснежными стенами и панорамными окнами, окруженный уютным садом с клумбами и маленьким фонтаном. Влетаю в парадный холл, словно вихрь. Внутри пахнет цветами и пирогом – мамочка утром старалась.
Перед вечеринкой ещё столько всего нужно успеть! И главное, не забыть попросить нашу горничную привести мое платье в порядок!
Поднимаюсь по широкой белоснежной мраморной лестнице в свою комнату. Наконец-то! Вот он – мой маленький мир. Когда после окончания университета в столице я затеяла ремонт, мама мягко пыталась предложить мне услуги именитого дизайнера, но я была непреклонна. Каждый элемент мебели, каждую деталь – все выбирала сама, создавая что-то абсолютно личное, но, возможно, не слишком сочетаемое. По итогу: чересчур любопытного дизайнера едва не хватил удар, мама ко мне старается не заходить, а брат называет мою комнату не иначе как шедевром абстракционизма. Подумаешь! Главное, мне все безумно нравится!
Три стены выкрашены в нежно-голубой цвет, а одна – обшита панелями из светлого ореха. Вдоль нее стоит мой любимый диван – глубокого изумрудного цвета, на полу – ковер ручной работы с узором из листьев. У окна с двух сторон, словно стражи, возвышаются книжные шкафы из мореного дуба, а их полки заполнены потрепанными томиками, напечатанными еще до катастрофы, – редкими сокровищами, которые я собирала годами. Посреди комнаты гордо расположилась большая белая кровать с резным изголовьем, а в углу прячется изящный столик с мраморной столешницей, на котором красуется черная фарфоровая ваза с живыми цветами. На противоположной стене – дверь из светлого дерева в гардеробную – абсолютно незаменимая комната в жизни каждой девушки! Над кроватью висит картина в позолоченной раме – морской пейзаж, написанный знаменитым маринистом более 1000 лет назад, – подарок родителей на окончание колледжа.
Бросаю сумку на бархатный диванчик, спешу скорее в гардеробную, выхватываю из шкафа одно из платьев – золотистое, легкое, с тонкими бретельками:
– Анна! Забери, пожалуйста, моё платье с дивана. Проверь, всё ли с ним в нормально, и если нужно, почисти и погладь к семи! – кричу я на бегу, направляясь в свою ванную.
Быстро освежаюсь, наношу легкий макияж и, высушив волосы, слегка подкручиваю кончики. В семь вечера на моем наручном голографе пищит таймер, и сообщение для 721 отправляется адресату. Я даже не обращаю на это внимания – просто ещё одно задание, ещё один истребитель где-то там, в другой части города.
Платье уже ждет меня в комнате на вешалке. Кручусь перед зеркалом: ткань переливается, волосы – светлые, как у мамы, – падают на плечи. Еще пару пшиков любимых духов, и я готова! Впереди ужин, но перед этим нужно перенести смену на завтра. Ах, да! Софи! Как я могла забыть? Нужно срочно позвонить, никак нельзя, чтобы она тоже в золотом пришла!
До пляжа минут пятнадцать пешком через центр и площадь. Выхожу, когда небо уже чёрное, а звёзды ярко сияют, даже сквозь свет магазинов и домов. Город живет, искрится тысячами огней: витрины призывно переливаются разными цветами, вывески кафе мигают, дети бегают с фонариками, кто-то весело смеется. Иду быстрым шагом, чувствуя, как ветер ласкает мое платье, даря ощущение свободы и легкости. И вот она, долгожданная набережная!
Пальмы машут мне своими листьями, как старые, добрые друзья. На пляже грохочет музыка, звон бокалов доносится от барной стойки, а костры рассеивают темноту, озаряя пляж теплым светом. Пьянящий запах моря и дыма кружит голову, вызывая легкую эйфорию. Обожаю это место – здесь город оживает!
Толпа бурлит. Вокруг мелькают знакомые лица. И вдруг я слышу звонкий крик Софи:
– Лина, я здесь! – подруга, одетая в яркое зеленое платье, машет мне рукой. Ее глаза сияют, отражая свет гирлянд. – Ну ты, как всегда, шикарна, детка! – смеётся она, когда я подбегаю к занятому столику и обнимаю ее.
– Лина, ты сегодня просто сногсшибательна! – Том, сидящий рядом, озорно подмигивает, задумчиво поглаживая свою бороду кончиками пальцев.
Рик, высокий блондин, удивленно добавляет:
– Да и платье отпад, разве у нас такое продают?
– На днях в торговом центре купила, просто умею выбирать, – отшучиваюсь я, с наслаждением делая глоток освежающего коктейля с лаймом и мятой.
Неожиданно Софи вскакивает, указывая на дальний костер:
– Смотри, кто-то принес гитару! Пойдем скорее петь! – и хватает меня за запястье, чуть не расплескав мой напиток.
Подбегая, слышу первые аккорды, и не могу сдержать счастливой улыбки. Нежный шепот волн и теплый ветер, играющий в волосах, – истинная свобода! Уже через несколько мгновений мы стоим у костра, вместе запевая любимую песню о лете и морских приключениях:
– Солнце уже в зените, и ничто не остановит нас..! – начинаю я, Софи тут же подхватывает, и постепенно к нам присоединяются все новые и новые голоса.
Ребята и девчонки вокруг поддерживают нас аплодисментами и свистом. Я скидываю босоножки, тёплый песок греет мои ноги, вокруг все такие классные – вот оно, счастье!
Последние ноты песни тают в воздухе, я возвращаюсь к нашему столику, заказываю еще один коктейль, и вдруг мой взгляд цепляется за него. Стоит у самой кромки воды, спиной к толпе, будто отгородившись от всего мира невидимой стеной. Высокий, в темной джинсовой куртке, с длинными пепельными волосами, стянутыми в хвост. Одинокий, как потерянный пёс.
– Ты не знаешь, кто это? Стоит в стороне от всех, жалко его, – спрашиваю у Софи и киваю в сторону фигуры у воды, машинально поправляя бретельку платья и выбившиеся локоны.
Она щурится, пытаясь разглядеть его лучше:
– Без понятия, вроде как истребитель. Я его раньше не видела.
Пока не передумала, решаю подойти. Шагаю по влажному песку, неприятно липнущему к босым ногам, и останавливаюсь рядом. Он смотрит в бескрайнее море, кажется, совсем не замечая моего присутствия. Робко улыбаюсь и легонько трогаю его за рукав:
– Привет, я Лина! А тебя как зовут? Ты здесь впервые? Хочешь, познакомлю с другими ребятами?
Он медленно поворачивает голову, и я вижу его глаза – холодные, нет, даже ледяные, цвета остывшей, закалённой стали, и с какой-то немыслимой глубиной, от которой сердце пропускает удар.
– Кайл, – бросает он сухо в ответ, затем отворачивается и направляется к бару, не удостоив меня даже взглядом. Словно я – пустое место.
Я застываю на месте, улыбка гаснет, а щеки пылают от обиды и злости. Ну и что это было?! Какой наглец! Едва сдерживаюсь, чтобы не закричать ему вслед. А он уже у стойки, спокойно заказывает что-то у бармена, будто я и не подходила. Его "Кайл" эхом отдается в моей голове. Да меня никто и никогда не отшивал! Дожили…
Бегу к Софи и возмущенно шепчу ей на ухо:
– Вот нахал, ты видела?! Я к нему, а он! Да как он посмел!
Подруга хохочет:
– Лина, да плюнь и забудь, таких как он – полно! Еще не хватало время тратить на обсуждение какого-то тупого мужика! Лучше пойдем танцевать!
– Вот и пойду! Ещё пожалеет! – гордо вскидываю подбородок, расправляю плечи и залпом осушаю свой коктейль. Затем жестом подзываю официанта и заказываю ещё один. Хватаю Софи за руку и тяну в самый центр толпы.
Музыка оглушает, со всех сторон ловлю комплименты и жадные мужские взгляды. Но это все не то! Просто шум. Мой взгляд постоянно цепляется за Кайла – стоит у бара полубоком, смотрит вдаль, на тёмное море, пьёт что-то из жестянки. Зачем он здесь, если не хочет веселиться? Почему один, если отшил меня? Да как он вообще мог отшить меня?! Злюсь на себя за то, что думаю о нём, и, нарочито добавив в голос пренебрежительные нотки, кричу на ухо Софи:
– Пусть торчит там хоть до утра, мне-то что!
Но внутри все пылает, и его серые глаза не дают покоя, заставляя танцевать всё ярче и энергичнее, лишь бы заглушить эти мерзкие чувства.
Глава 3: Кайл.
Песок под ботинками мерзко хрустит, будто кто-то вправляет суставы. Зачем я здесь? Да она наверняка где-то далеко, в другом городе. Даже в этом забытом богом мире, после катастрофы, в прибрежных городах пляжей до черта. А я как последний идиот, притащился сюда в слепой надежде на чудо.
В баре беру дешевое пиво и быстро выпиваю его, чувствуя, как горечь оседает в горле. Но даже на пару секунд оно не способно вытеснить мысли о ней. Бармен понимающе смотрит на меня и молча ставит на стойку вторую банку, а я так же молча выкладываю еще пару монет. Ведь не хотел сюда тащиться, но голос из голограммы застрял в голове, как на повторе:
– Вечеринка у пальм? Конечно, буду! Ночь, танцы, музыка, тёплый песок – идеально!
Сказала она, и я, как последний кретин, подумал: вдруг речь именно про этот пляж? Ну да, конечно! Теперь стою среди орущей толпы дебилов и проклинаю все вокруг.
Но даже если увижу её, даже если познакомлюсь – что дальше? Я же давно решил не связывать себя отношениями. Не хочу, чтобы кто-то страдал, если монстры разорвут меня в туннелях. Я знаю, каково жить без близких, и не хочу, чтобы кто-то мучился из-за меня. Идиот! Сжимаю кулаки, старые шрамы на руках ноют от соленого ветра.Чуть в стороне, у костра, пьяный старик в рваной куртке скачет, как горный козел, под музыку, размахивая бутылкой, пока не падает прямо в огонь. Его оттаскивают, а он лишь хохочет, воняя палёной тряпкой. Эта вечеринка – парад уродов. Беру своё пиво и ухожу к морю, подальше от этого хаоса. Волны шипят, накатывая на берег, но их звук тонет в рваном грохоте песен и криков. Отсыревшие поленья трещат в кострах, выплёвывая в небо едкий дым. Не понимаю, что люди находят в этих сборищах? В этих пьяных танцах и песнях?
Выросший в приюте бедного индустриального района, среди серых стен и вони угля, я никогда не рвался к лучшей жизни. У меня была лишь одна цель. В десятилетнем возрасте я добровольно пошёл в академию истребителей, надеясь узнать, кем были мои родители и что с ними произошло. Но вместо ответов получил два меча на выпускной, шрамы от когтей монстров и «ограниченный доступ к информации». А её голос… В этой тьме он словно луч света, о котором я не просил. Хмурюсь и делаю ещё глоток. Всё, с меня хватит. Надо валить.
И внезапно слышу шаги за спиной – лёгкие, быстрые, не такие, как у пьяных болванов вокруг. Не оборачиваюсь, но всем телом ощущаю прожигающий взгляд.
– Привет, я Лина! А тебя как зовут? Ты здесь впервые? Хочешь, познакомлю с другими ребятами?
Голос звонкий, живой, бьёт под дых. Поворачиваю голову и вижу её – золотистые волосы искрятся в свете костра, платье переливается, а бирюзовые глаза блестят от любопытства. Это она. Девушка из голограммы, та, чьи задания на зачистку я выполняю уже три года. Сердце бешено колотится, как после тяжелого боя.
– Кайл, – произношу и ухожу к бару. Не нужно больше слов. Да и имя я зря назвал.
Беру еще пива, прислоняюсь к стойке и смотрю то на море, то на нее. Девушка у костра смеётся с подругой, танцует босая. Красивая. Слишком красивая и светлая для этого гнилого мира, где истребители вроде меня дохнут раньше, чем видят копеечную пенсию в шестьдесят. Сжимаю банку, металл сминается под пальцами. Почему она ко мне подошла? Что ей нужно?
Том, мой сослуживец, вдруг подваливает и хлопает по плечу:
– Кайл, ты чего как в воду опущенный? Давно пришел? Давай выпьем! Видел, какие тут девки?
– Выпей с кем-нибудь другим. Я уже ухожу, – холодно отвечаю, глядя на море поверх его плеча.
Он, кажется, не слыша меня, продолжает, кивая на Лину:
– Глянь, какая! Сиськи – огонь, попка – просто ух! Я б её затащил в койку, да так, чтобы орала!
Я резко поворачиваюсь, кровь стучит в висках, кулак летит к его морде. Он отскакивает:
– Ты чё, спятил?!
Хватаю его за куртку, подтягивая к себе и рычу:
– Заткнись, или я тебе все зубы выбью.
Толпа гудит в предвкушении зрелища, кто-то орёт:
– Чё встали как бабы, деритесь! – и бросает пустую банку в песок.
Марк, мой единственный друг, встает между нами и тихо, так чтобы слышал только я, говорит:
