Текст книги "Реверанс судьбы (СИ)"

Автор книги: Мария Высоцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Возвращается она в немом раздрае, но это не мешает ей делать вид, что все прекрасно. На лице – улыбка, в руках – какой-то коктейль, рядом скачет Хартманн, а где-то вдалеке Анюта продолжает кудахтать и стрелять в нее косыми взглядами, не жизнь – малина.

Время переваливает за девять, и на улице медленно начинает смеркаться, по крайне мере солнце почти не греет, а лишь изредка касается кожи лучами заката.

Андрей шутит и любезничает с какой-то девицей, явно желая вывести ее хоть на какие-то эмоции, но ей плевать. Она в своем коконе, из которого ее не вытащишь и силками. На губах сладкий привкус сока, перемешанного с алкоголем, а в душе горечь забытых, точнее, почти забытых дней. Чем больше она пьет, тем чаще смотрит в сторону Анюты, которая так и вьется вокруг Старкова, все больше и больше выводя ее из себя.

Народ собирается в огромной беседке, начиная по сто второму кругу поздравлять именинницу, но она к этому моменту мало что понимает, едва различая лица проходящих мимо людей.

– Вера, ты как? – Андрей обнимает ее за талию.

– Нормально,– улыбается, поворачиваясь к нему лицом, смотря в его испуганные глаза, проводит пальцами по его щеке, губам чувствуя его поцелуй на своих. Он нежный, трепетный, но совершенно не трогает ее ни на каплю. Одно прикосновение Старкова сегодня вышибло ее из собственной оболочки, подбросило куда-то высоко-высоко, а сейчас она испытывает лишь раздражение и дикое желание, когда же этот обмен слюнями, наконец-то прекратится.

Это так странно. Почему раньше она не замечала того, насколько ей неуютно и не комфортно с Андреем? Почему она воспринимала свое раздражение за усталость, а отсутствие трепета от его прикосновений – за норму? Почему именно сейчас она осознала, насколько долго она обманывалась сама и обманывала Хартманна? Ответ был, но озвучивать его даже самой себе она не хотела. Хватит с нее этого трепета и сумасшествия, ей это не нужно. Ей не нужна вечно сбитая с толку и упивающаяся страстью Кораблева. Нет.

– Я тебя люблю,– шепчет ей на ухо.

А у нее бегут мурашки, потому что в этот момент она смотрит на стоящего позади Андрея Старкова, она чувствует его злость, видит, как она плещется в его омутах, и не может даже вдохнуть. Ей словно перекрывают поток воздуха, она смотрит в его глаза, теряя себя, вновь… Опять.

Артем стоит не шевелясь, все тело напряжено, а руки сжаты в кулаки. Сейчас он хочет лишь одного, выкинуть отсюда этого америкашку. Но во всей этой веренице, он ясно понимает одно, это не принесет ему ничего. Лишь очередная ссора, и закрытые руками уши. Хотя нет, наверное, сделай он так, она оглохнет для него навсегда. Уже больше никогда ничего не захочет слушать. Поэтому он стоит, как полный идиот, и смотрит ей в глаза. Там тревога, отчаяние, печаль, боль…там гамма чувств, но он не видит там одного – любви.

Ей больно, обидно, она в полной растерянности, но от нее больше не веет теплом, светом, в ней лишь порок и темнота. Непроглядная, совершенно ему неизвестная, и от этого становится не по себе.

Вера первая разрывает их визуальный контакт, отворачивается.

– Артем,– Алиска тыкает его локтем в бок,– пойдем,– тащит в сторону дома,– очень надо.

– Что опять?

– Там Аньке плохо, она перепила.

– Я здесь причем? – приподымает бровь.

– Она с тобой вообще-то приехала.

– Я ее с собой не звал, она сама увязалась, поэтому пусть сама…

– Артем,– злобным шёпотом,– не смей, слышишь! Не смей опять с ней связываться, в прошлый раз ты сел, потому что трясся за эту,– махнула рукой,– и тогда она была наивной овцой, а сейчас, ты посмотри на нее, ей на все плевать. Ты думаешь, она вся такая состоявшаяся, потому что пашет с утра до вечера, ага, знаю я, как она пашет, ноги сдвигать не успе…

Хлёсткая пощечина эхом отдалась в темноте просторной комнаты.

– Закрой рот, Алиса,– сжал запястье сестры,– иди к мужу, и не забудь вспомнить, когда будешь ему жаловаться, кто в очередной раз дал вам денег, чтобы весь ваш бизнес не прогорел.

Калинина сглотнула, шагнув назад. Щека продолжала гореть адским пламенем, но она даже не пискнула, почувствовав удар. Теперь рыдать было бы еще более глупым. Медленно кивнув, на шатких ногах, она пошагала на второй этаж, чтобы немного прийти в себя. Пока поднималась, то не могла поверить в то, что сделал брат. И сделал не за что-то серьезное, а из-за этой овцы. Опять она. Из-за нее в их семье и так была куча проблем, сначала Артём на ней повернулся, потом подставился сам, чтобы этой дуре ничего не угрожало, а она даже не соизволила приехать, когда он вышел, но это даже не все. Алиска хорошо помнила тот день, когда Артем вернулся из Москвы. Эта тварь блядовала с другими мужиками, да не абы с кем, а с тем, кто приложил руку к тому, что с Артёмом творилось за решеткой. И после всего этого он продолжает ее возносить!? Как, как такое возможно? Эту тварь придушить мало, а он…он ударил ее, родную сестру.

Из глаз выступили слезы, она стерла капли пальцами, пытаясь успокоиться, но руки продолжали нервно подрагивать, кажется, у нее начинается очередной панический приступ.

* * *

– За Россию выпьешь?

– Мне уже хватит, Миха,– на ломанном русском пробормотал Хартманн.

– А за Америку, ты что Родину свою не любишь, ты что не патриот, не мужик?

– Я не истинный американец, моя бабушка жила в Омске, она русская.

– Тогда тем более, грех не выпить!

– Хорошо,– со смехом.

– Вот, наш человек, мужик.

– За Родину.

– За Сталина,– втиснулся Старков,– Миха, на пару минут тебя можно?

– Ща, Андрей, две минуты.

– Я смотрю, у тебя появился новый друг,– оттащил Мишку в сторону.

– Не, он нормальный мужик,– мотая головой в разные сторону,– во такой.

– Похвально. Ты же не хочешь, чтобы твоего нового друга прикопали где-нибудь в лесочке?

Мишка завис, а потом понимающе хмыкнул.

– Что, неймется тебе, Старый, да?

– Не твое дело, давай активнее его накачивай.

– Да без проблем. Стой,– схватил за плечо.

– Руки, Миша, руки.

– Пардон, я спросить хотел, что у вас с Калининым произошло?

– А что?

– Вы не общаетесь. За весь день и словом не перекинулись.

– Скажем так, у нас семейные разногласия.

– Ты в курсе уже да?

– О том, что он играет? Знаю.

– И что делать будешь?

– Я уже выкупил у него весь бизнес, по бумагам теперь все мое, если еще раз сорвется, останется ни с чем.

– Отличный план,– протягивая слоги.

– Иди давай.

Рогозин возвращается к Хартманну, рядом с которым уже стоит Кораблева.

– Хватит, Андрей. Ты пьян.

– Верун, а ну тихо,– командует Мишка,– мужики отдыхают, иди погуляй.

– Ты сейчас сам гулять пойдешь,– шикает, подходя ближе,– Рагозин, ты думаешь, я не знаю, что он задумал?

– Ты про кого?

– Сам знаешь.

– Ты меня с кем-то путаешь. Андрюха! Давай еще по пятьдесят. Все, Вер, уйди, не мешай.

– Андрей, ты издеваешься?

– Вер, ну ты чего? Может, домой поедем?

– Все, не трогай меня, давай, упейся тут,– откинула волосы назад, уходя.

– Вер, стой!

– Андрюх,– Рогозин перехватил Хартманна, усаживая обратно. Да не суетись, пусть отойдет, потом поговорите, сейчас толку не будет, ты что не знаешь ее что ли?

– Знаю,– с досадой,– ладно, пусть и правда остынет.

Взбешенная, она выбегает со двора, ей нужно пройтись. Да и погода позволяет. Обняв себя руками, медленно шагает в сторону леса.

К тому времени когда она возвращается обратно, проходит не меньше часа. Шорты уже не кажутся подходящей одеждой, и тело покрывается ледяными мурашками. Короткие порывы ветра продувают насквозь, превращая ее в свернувшегося в клубочек котенка.

Двор почти пуст. Самое время ехать домой, но Хартманна, как назло, нигде нет. Она два раза обходит сад, дом, но так и не находит его. Все, у кого она о нем спрашивает, ничего не знают, и только один человек охотно выкладывает все как на духу.

– Алис, ты не видела Андрея?

– Отчего же,– поворачивается к ней лицом,– видела. Он уехал.

– Что?

– Минут двадцать назад его увезли.

– Как? Кто? Ничего не понимаю

– Не смеши, не понимает она, радуйся, избавилась от ненавистного мужика, чтобы вновь пудрить мозг моему брату,– Алиса громко цокнула языком, спрыгивая с деревянных перил веранды.

– Что ты несешь? Какому к черту брату, мне твой брат вообще не упал.

– Ну-ну.

– Стоп, твой брат…Старков!– прищурилась, разворачиваясь в сторону дома.

Она влетела в кухню, словно ураган. Артем сидел за барной стойкой, и говорил по телефону, впрочем, ее это мало волновало. Она без церемоний вырвала телефон из его рук, швыряя тот об пол.

– Как. Ты. Посмел?– ледяным голосом.

– Это было смело,– выпрямился, переводя взгляд на свой разбитый телефон,– но глупо,– шагнул к ней на встречу.

Глава 9

Он давил на нее одним своим присутствием, взглядом, этими кроткими шагами, непоколебимым спокойствием. И это лишало воздуха, заставляло отступить. Один шаг, заставивший упереться спиной в стену, слишком неожиданно, или же шагов было больше?

Старков обвел ее взглядом, словно подбирая вариант своего возмездия. На лице не единой эмоции, и только Господь Бог знает, что на уме у этого человека.

Плотно повисшая тишина неприлично затянулась, а он так и не отвел от нее глаз. Впрочем, как бы ни тряслись поджилки, она стойко выдерживала этот напор, этот вулкан бурлящих эмоций. Видела, считывала, как он медленно борется, чтобы оставаться холоднокровным, понимала, что именно в этот момент закончились все шутки, что именно сейчас нужно либо уйти, либо…

Старков сделал еще шаг, застывая в паре миллиметров от нее. В кровь выплеснулась тонна адреналина, а раскрытые ладони из последних сил впитывали в себя холод стен.

Все, что было дальше, напоминало сон, сон или злую, такую ненавистную для нее шутку, от нее хотелось разрыдаться, кажется, мозг совершенно перестал понимать происходящее, полноправно передавая власть сердцу.

Артем выставил руку, упираясь ей в стену прямо у ее шеи. Его движения были медленными, лишающими воздуха, пальцы побежали вниз, обводя ее силуэт, это движение казалось ужасающе неправильным, оно пугало ее до чертиков, пугало и окрыляло одновременно. Зависла от этой неги противоречивых чувств. Захлебнулась гранью боли и желания, в то время как он аккуратно присел на корточки. Она чувствовала его горячее дыхание, медленно сползающее по ее телу.

Старков замер, подбирая валяющий возле ее ног мобильный, слишком неожиданно вскидывая на нее глаза. Он смотрел на нее снизу вверх, опаляя кожу этими говорящими взглядами. Вера поджала губы, теснее прижимаясь бедрами к стене.

Он ее на касался, все движения были плавными, мучительными, но его пальцы, тело, ее от них отделяли миллиметры. Совсем небольшое расстояние, ярко дающее чувствовать его тепло, напряжение, желание.

Сжав телефон, он молниеносно выпрямился, убирая тот в карман джинсов.

Кораблева вздрогнула, на секунды прикрывая глаза, а когда распахнула, была поймана. Его губы накрыли ее неистовым, сумасшедшим поцелуем. Яркость этих ощущений невозможно было передать словами, только почувствовать. Он целовал ее с жадностью, с бешеной страстью, злобой. Целовал, заключив в ловушки из расставленных по обе от нее стороны рук.

Этот поцелуй был настолько глубокий, пугающим, неправильным, она понимала все, что сейчас происходило, понимала и не могла пошевелиться. Не могла его оттолкнуть, хотя, он касался ее лишь губами, их тела так и разъединяло небольшое расстояние, воздух внутри которого наэлектризовался до придела. Еще минута и случится взрыв.

Она чувствует его тепло, оно раздирает ее душу, убивает, выпивает до дна. Это пугает, ломает ее, вновь заставляя ступить на круг ада. Порождает ненависть к себе, боль в рвущихся легких и вывернутой наизнанку душе. Это не спасение, это смерть. Тело дрожит, но требует разрядки, она возбуждена, морально раздавлена, и, кажется, стоит на самом краешке вершины эмоционального срыва. Это невообразимо. Это убивает ее существо, но она, как зачарованная, продолжает отвечать на его поцелуй, с жадностью, бешеной страстью.

Эта страсть порождает ее демонов. Они лезут наружу из адского котлована, ликуя своей свободе. Они восхваляют своего освободителя, и водят хороводы на могиле ее отчужденности. Они готовы ублажить своего дьявола, они рады его возвращению. Их Сатана снова с ними… Демоны кружат ее голову, вынуждая прижаться к его груди, вцепиться пальцами в его плечи.

Он чувствует ее прикосновения, чувствует этот накал, граничащий с безумием, он бьет по нему тысячивольтными разрядами, заставляя упиваться ею. Чувства на грани…ее мягкие губы, сумасшедшие, горячие поцелуи, манящее тело. Рука сжимает грудь, пальцы тонко чувствуют твердый сосочек, зажимая тот между собой до первого стона.

Он похож на всхлип, или же мольбу. Этот звук настолько сладок, что все предшествующее до него напряжение в паху кажется ничем.

Она такая горячая, такая сладкая, единственная…с ней все иначе, но сейчас нет и намека на нежность. Грубый животный инстинкт, болезнь. Он хочет ее, как самый настоящий маньяк. Жестко, именно здесь, с криками, поцелуями, переходящими в укусы, до боли, крови.

Всего секунда, и она плотно прижата спиной к его груди. Ладони обхватывают упругие полушария, поднимая вверх футболку.

Медленное скольжение пальцев по самому краю чашечки кружевного лифчика приводит в экстаз. Грудь болит и просит прикосновений, но Старков не торопиться, лишь выжидающе играет пальцами, медленно оттягивая чашечки вниз.

Наступает тишина. Немое бездействие. Она замирает, чувствуя холодок, его руки гладят ее живот, полностью игнорируя изнывающую от желания грудь.

Короткие, дразнящие движения, вынуждающие прижаться к нему теснее, хотя кажется больше уже просто некуда. Пальцы опускаются к ширинке шорт, ниже, с нажимом проходя по чувствительным, таящимся под плотным материалом складочкам. Вера, откидывая голову на его плечо, вдыхая аромат дорогого парфюма…

Этот запах словно отрезвляет. Он настолько знакомый, он чудился ей многие месяцы, она безумно хотела вычеркнуть его из своей памяти, хотела забыть, а после медленно возненавидела. Этот аромата теперь ассоциировался лишь с болью. Он был пропитан желчью сказанных им в ту ночь слов. Он проклят, как и они сами. Он так же безнадежен, как и их отношения

Его руки больше не приносят тепла. Лишь холод. Стискивает зубы, морщась от его прикосновений. Ее словно на живую режут ножом, кусок за куском, медленно отделяя плоть от костей. Вбирает в себя воздух и прикрывает глаза.

Один, два, три…

Он чувствует, что что-то меняется, чувствует напряжение ее тела, понимает, но не хочет в это верить. Это просто выше его сил. Не сейчас… Не сегодня. Но этого не миновать. Она вся покрывается холодной испариной, еще секунда и будет буря.

Отпускает ее тело, ступая в сторону. Кораблева поворачивается в ту же секунду, просто испепеляя ненавидящим, презирающим взглядом. Она кипит ненавистью, а в глазах кишит отвращение. Старков ухмыляется, медленно обходя вокруг стола, усаживаясь на свое прежнее место.

Вера не торопясь поправляет белье. Одёргивает футболку.

– Потрахаемся в другой раз,– облизывает губы,– а сейчас есть более важное дело,– специально делает акцент на «более важное», знает, что его это взбесит.

– В другой раз?

– Где мой Андрей? Что ты с ним сделал?

– Я его и пальцем не тронул,– озлобленно.

– Тогда где он?

– Может, наконец-то понял, что ты невменяемая психичка? – кинул на стол свой разбитый айфон.

– Это я невменяемая? Это ты больной! Отмороженный на всю голову,– тихие, ядовитые слова, – потрахаться захотелось? К жене своей вали!

– К кому?– непонимающе смотрит на ее лицо,– Что-то подобное ты уже мне говорила,– растянул губы в подобии улыбки,– а с чего ты взяла, что у меня есть жена? – сосредоточенный взгляд блуждает по ее лицу.

– Да мне до тебя вообще никакого дела нет.

– Я так и понял. Минуту назад. Твои стоны ясно говорили, что-то вроде: «Старков, мне нет до тебя никакого дела»,– на полном серьезе, но глаза смеялись над ней.

– Все, с меня хватит этой шизы, я уезжаю.

– Вперед,– кивнул на выход.

Верка круто развернулась, направляясь в гостиную, но остановилась на полпути, ни денег, ни телефона в кармане шорт не было. Либо она выронила их на кухне, либо им помогли вырониться, второе было более вероятным.

– Верни телефон! – испепеляя взглядом, вошла в кухню.

– Какой телефон? – скучающе.

– Хватит издеваться, верни мой телефон, мне нужно вызвать такси.

– А, этот? – покрутил в ладони ее мобильный, плотоядно улыбаясь.

– Именно его,– скопировала его манеру.

– Может, все же поговорим? – вкрадчиво.

– Может, только есть ли в том смысл? Артем, прошло столько времени, это не поможет. Все это бесполезно,– сжала виски пальцами,– просто бес-по-лез-но, верни мне деньги и телефон. Я просто уеду отсюда, и мы забудем случившееся, как страшный сон.

– А если я не хочу?

– Что ты не хочешь? – раздраженно громко.

– Забывать. Что если хочу все вернуть?

– Не смеши меня. Возвращают, когда еще что-то можно вернуть …прошло четыре года, это слишком большой срок. Прости.

– И именно поэтому за сегодняшний день ты два раза несла какой-то бред про мою воображаемую тобой жену…но даже эти домыслы не остановили тебя несколько минут назад…как-то не складывается, не находишь?

– В этом доме есть свободная спальня?

Старков хмурится.

– Есть свободная комната, спрашиваю? Я хочу спать, и не имею желания слушать весь этот бред, просто скажи, где можно поспать и я уйду. Не буду мешать твоему воображению строить иллюзорные замки.

– Не боишься?

– Чего?

– Что я приду, например.

– Ну придешь и что дальше? Хочешь переспать? Так давай переспим, от меня не убудет, – пожала плечами,– может, так ты отстанешь.

– Второй этаж, третья комната направо,– сквозь зубы.

– И такси мне завтра вызови, будь добр.

Артем не ответил.

– С Андреем же все в порядке?

– Он там, откуда приперся

– Спокойной ночи, Артем.

* * *

Уснуть она не могла долго. Ворочалась. Ее все еще не попускал адреналин, хотелось каких-то действий. Мозг просто не мог спокойно уснуть, нет, ему было нужно анализировать, по крупицам разбирать весь сегодняшний день, вспарывать простроченные нити, за которыми маячило прошлое.

Вновь перевернулась на спину, тупо пялясь в потолок. Тело покрылось испариной. Жар волнения не отпускал. Чутко прислушивалась к шагам за дверью, боясь и одновременно жалея, чтобы он пришел. Но он, конечно, не пришел. И это радовало.

«Радовало же?»

Как вырубилась, не поняла сама, кажется, эти бушующие мысли растаяли настолько незаметно, что сон накрыл ее сам собой.

Проснулась она, как только выглянуло солнце. Еще такой прохладный утренний воздух струился через открытое окно, развеивая в комнате свою свежесть. Но, кажется, этот ранний час стал часом подъёма не для нее одной. На кухне расположилась целая делегация с кислыми минами.

Заглянув в помещение, Кораблева пробежала глазами по присутствующим: Алиска, Калинин, Старкова, Анюта… Они ее не видели, зато вот она хорошо видела свой пристроившийся на краю угловой столешницы телефон.

Медленно, и стараясь создать как можно меньше шума, она взяла телефон с поверхности, почти убегая прочь. Они, конечно, слышали ее топот через гостиную, но вряд ли могли бы сейчас ей заинтересоваться, кажется, у них были свои разборки.

Закрыв парадную дверь, уселась в плетеное кресло на веранде.

– Андрей,– бодро и безумно боясь, что на звонок ей ответит не он.

– Вера? Привет,– каким-то неживым голосом.

– С тобой все хорошо?

– Да, все отлично. Вера, не звони мне больше, пожалуйста, ладно?

– Что? Я тебя не понимаю.

– Вера, я безумно тебя люблю, но не стоит делать из меня дурака. Друзья твоего друга мне много прояснили, поэтому счастья тебе! Прощай,– гудки.

Она слушала эти длинные, громкие гудки и не верила в происходящее… Андрей с ней расстался. Человек, который бегал вокруг нее столько времени, человек который сделал ей предложение, взял и отказался от нее за одну чертову ночь. А все лишь потому, что Старков вновь влез в ее жизнь. Вновь все испортил, растоптал. Все ее беды в этой жизни из-за него. Он виноват во всем. Он не человек, он монстр. Ничтожество. Ее окутывала ненависть и презрение, эти чувства убивали в ней все человечное. Хотелось мести, хотелось уничтожить его. Растоптать. Заставить почувствовать всю ту боль, что она перенесла. Ей были как воздух нужны его мучения. И она их получит. Не сегодня, но в скором времени, она будет упиваться его болью.

–Прекрасно! – швырнула телефон вдаль,– ладно,– поднимая с кресла,– ты сам напросился,– улыбнулась.

* * *

– Артем, мы же едем в Москву вместе?

– Артем, ты не можешь так с нами поступить, это бред. Выделять определенную сумму в месяц…

– Либо так Алиса, либо никак,– посмотрел на Калинина,– иначе он все проиграет опять.

– Я завязал.

– В том году ты тоже завязал.

– Артем, так что?– не унималась Аня.

– Аня, он едет в Москву со мной,– Кораблева вышла в центр кухни нахально улыбаясь,– прости,– пожала плечами, -а, всем доброе утро!

Старков сложил руки на груди, оценивающе пробегая по ней глазами. Чувствовал подвох, знал, что это неспроста.

– Артем…,– пролепетала почти с мольбой, заглядывая в его глаза.

– Ань, за тобой заедет моей водитель и отвезет в Москву.

– Но…

– Водитель,– с напором.

– Хорошо,– мило улыбаясь ему, и почти убила глазами Кораблеву.

– Алиса, у тебя что даже миндального молока нет? Ты за фигурой вообще следишь? – продолжала провокацию, рассматривая содержимое холодильника.

Калинина стиснула зубы, чувствуя на себя пристальное внимание брата.

– К сожалению, нет.

– Жаль. Старков,– повернулась к нему,– я тут долго думала о твоих словах, ну про все вернуть…

– Она еще и думать умеет…,– кривится Анюта.

– И?

– Давай поженимся, а?

Все замерли. Аня шлепала губами, кажется, находясь на грани эмоционального пика, Алиска покраснела, и, вероятно, дай ей в руки оружие, она бы непременно прибила Верку на месте. Калинин же просто наблюдал за реакцией Артема.

– Давай,– кивнул, – когда?

– Завтра,– приподняла бровь.

– Между двенадцатью и часом дня, раньше не могу, сделка, а позже улетаю в Эмираты.

– Прекрасно, мне это время тоже подходит. Как раз за пару часов до самолета.

– Артем,– Алиска прочистила горло,– ты серьезно? – шёпотом.

– Более чем,– все еще смотря на Кораблеву.

– Это же бред.

– Бред, это женить на себе мужика, с помощью родного брата. А у нас любовь,– улыбнулась Алисе.

– У тебя же жених есть.

– Был. Но я его бросила, как ты мне вчера сказала,– прикусила губу,– ах, да, я очень хочу захомутать твоего брата. Чтобы он меня трахал, и делал мне карьеру. Я буду у него сосать, и ездить на тачке за пару миллионов евро, какая удача, не правда ли?!– томно рассмеялась.

Артем молчал. Ему было дико интересно, до чего дойдет этот театр абсурда, но она сама это устроила. Он не собирался тормозить сие представление.

– Макшаков,– позвонил помощнику,– организуй мне на завтра бракосочетание, на двенадцать…на месте разберемся.