Текст книги "Реверанс судьбы (СИ)"

Автор книги: Мария Высоцкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 9 страниц)

Глава 3

Не прошло и трех дней, как она вновь ступила на перрон уже ставшего родным города. Погода сегодня полностью передавала ее душевное состояние. Противный, холодный дождь. Еще пару дней и придет осень…

Раскрыв над головой большой прозрачный зонт, поймала такси. Рагозин позвонил ей, еще когда она была в пути, предлагал встретить, но она отказалась. Не хотела находиться с ним дольше, чем того могли требовать обстоятельства.

С плохой погодой движение слегка замедлилось, отвернулась к окну, смотря на медленно сползающие по стеклу капли дождя.

После Мишкиных слов все эти дни она думала лишь о том, что скажет Артему…будет ли он ее слушать, да и нужно ли ему ее присутствие…

По приезду в Москву, первое, что она сделала, это посмотрела все выпуски новостей, порылась в интернете, перечитала все, что было доступно по данной теме, приходя к выводу, что он действительно сделал это все специально. Только зачем? Для чего? Ей грозит опасность? Он так беспокоиться о ней? Если так, то почему нельзя было сказать нормально, почему нельзя было поговорить, объяснить, она бы поняла…она бы приняла любое его решение, если того требовали обстоятельства. Но он не сказал. Решил все за них двоих. Вычеркнул, выкинул ее из своей жизни. А что теперь делать ей? Как поступать? Он не хочет ее видеть, он придумал для себя правильный исход. Все решил. А она, кем будет она во всей этой ситуации…девочкой, которой в очередной раз дали отворот поворот, или же дрянью, которая не захотела помочь любимому человеку… Кем?

Чем она может ему помочь? Чем? Что у нее есть. Ничего. А если ее присутствие лишь усугубит ситуацию, если с ее нахождением рядом с ним, все только ухудшится…

С кем воюет Артем, почему к махинациям приписывают убийство…двадцать лет, Боже мой, двадцать лет, это нереально огромный срок…а если его убьют, а если убьют ее…сколько же этих «если», как поступить? Что делать?

Такси остановилось у здания следственного изолятора. Передав мужчине деньги, вышла, вновь раскрывая зонт. Миша стоял на крыльце. Курил.

– Доброе утро.

– Привет. Спасибо, что приехала,– она промолчала, смотря на тлеющую сигарету, зажатую между пальцев мужчины,– идем, я договорился.

* * *

На днях Рагозин подкинул еще одну новость, не самую радужную.

Карецкий плетет прокурорским про убийство, плещет «фактами», требуя в совокупности не хилый срок. Как быстро и легко два года сменились на пятнадцать лет, и, как ему казалось, это еще не придел.

Это было невероятным, но, кажется, он заигрался. Был настолько уверен в себе и своей непоколебимости, что совершенно не заметил, как быстро и бесшумно его подвинули. Интересовал один вопрос, Раевский при делах или же нет?!

Закинул руки за голову, пялясь в потолок. Последний Мишкин визит слегка смутил. Слишком часто он говорил о Вере, и это не нравилось. Кто-кто, а вот она сейчас была бы слишком не вовремя, и он очень надеялся, что у Рагозина хватит ума, не впутывать Кораблеву. Хотя в глубине души он был уверен, что Вера не придет на помощь, даже если узнает правду. Слишком жёсткой была та ночь. Вера не простит вот так. Просто не сможет. Она зла, и это сейчас ему только на руку.

Хотя той ночью все получилось слишком спонтанно. Он не хотел так, не думал, что все выйдет именно так, и уж точно не думал увидеть ее в своей квартире с чемоданом. Не думал, что она поедет к нему в ту ночь. Просчитался, впервые просчитался со всем, что связывает его с ней.

Сначала хотел поговорить, долго вынашивал эту мысль, но разговора не получалось, не клеилось, а когда тем вечером узнал, что Алмазов вернулся в город, то ему полностью сорвало крышу. Эта тварь даже встретиться с ним захотела. Сидел, улыбался, завуалированно смаковал момент, каким образом когда-то заполучил Старкова в свое «дело», восхищался его яростью, стойкостью… Что стало последней каплей – их еле разняли, Алмазов лишь смеялся, а Артему хотелось вытащить ствол и пристрелить тварь. Не дали. Не удивительно, если ему еще и покушение на этого козла припишут.

Во всем этом вареве полностью вышел из себя. Не понимал, что происходит и кто находится вокруг. И когда, изрядно нажравшись, увидел Кораблеву, казалось, сорвало последний вентиль. Вся злость и беспомощность ситуации обрушилась на нее. К этому же подмешалась огромная жажда, чтобы она навсегда исчезла из его жизни.

Она смотрела на него, а он видел, как она еще сомневается, как анализирует, ищет что-то, за что может зацепиться. Что-то, что обелит его в ее глазах. И чем больше он это понимал, тем жестче и грязнее становились его слова.

Нет у них будущего, и никогда не было. Все было ясно с самого начала, но он, как последний идиот, хотел верить в лучшее. Хотел верить в нее. И, черт возьми, верил. Верил, и сломал ей жизнь.

Даже не хотел думать о том, что будет дальше. Хотел сосредоточиться на мести. Хотел жить как раньше. Хотел ни за кого не бояться. Хотел, чтобы она ушла.

– Старков, на выход, адвокат твой приехал.

С этими словами его вновь повели по узкому и мрачному коридору. Дверь отварилась с противным писком, а когда он увидел, кто находится за ней, потерял дар речи.

– Привет,– Вера подняла на него глаза, медленно сцепляя пальцы в замок. Ее локти легли на стол, словно призывая к каким-то действиям.

– Уводи,– обернулся к конвоиру, проявляя к ней полный игнор.

В нем билось два желания: пристрелить Рагозина, потому как он был на сто процентов уверен, что это его рук дело, и забрать обратно все свои слова, которые он наговорил ей в тот вечер. Но это только желания…

– Артем Викторович, время оплачено, у вас есть полчаса,– Старков опешил, а сержант закрыл перед его носом дверь. Интересно.

– Зачем пришла? – сразу перешел в нападение,– я уже все тебе сказал, – оперся спиной на стену, складывая руки на груди. Смотрел на нее с презрением, по крайне мере, думал, что смотрит именно так, ему нужно, чтобы она думала именно так. Надменно, с неким отвращением.

– Тебе светит пятнадцать лет…,– заключила, внимательно всматриваясь в его лицо.

– Пришла сказать, что будешь ждать? – усмехнулся,– Зря, не оценю.

– Знаю, что не оценишь, поэтому, я не за этим,– встала со стула, разглаживая ладонями джинсы, словно они могут помяться…

– Тогда чего приперлась?

– Не хами,– повысила голос, слегка вздернув подбородок,– Рагозин попросил, я пришла. Плел мне о том, как ты меня любишь, как подыхаешь,– голос сочился ядом, а губ то и дело касалась усмешка. Старков подался чуть вперед, что бы удостовериться, не глюк ли она. Подобного он явно от нее не ожидал,– но, как я вижу, у тебя все в порядке.

– Более чем.

– А знаешь, что самое смешное? – приподняла бровь,– ты так не хотел впутывать меня в свои дела, но все равно впутал. Из-за меня ты,– замолчала,– Ребров в камере повесился,– словно перескочила с темы на тему, но она знала, что он видит связь,– из-за меня…и от этого не отмыться…уже никогда.

– Не пори чушь.

– А я так хотела для нас нормальной жизни,– словно не слышала его,– так хотела для нас счастья, но ты все испортил. Искалечил. Уничтожил. И это все так мерзко…

– Ты повторяешься,– стиснул зубы.

Вера, стоявшая к нему в пол-оборота, повернулась, словно в замедленной съемке. Пробежала взглядом по его небритым щекам, замирая на глазах. Темных, бесчувственных.

– Знаешь, – шёпотом, сердце отбило очередной кульбит,– это так странно, а я тебя больше не люблю…кажется…,– опустила голову вниз, чувствуя дрожь тела, ледяные мурашки, разбегающиеся по коже. Знала, что он смотрит. Знала, и до безумия боялась сорваться. Отбросить все, и просто прижаться к нему. К такому родному, угрюмому, безразличному…

– Мне проще,– хриплый голос содрогнул стены,– я тебя никогда не любил.

Вера рассмеялась. Не смотрела на него, больше просто не могла. Ее смех был звонок, но несчастен. Пальцы коснулись губ, словно просили замолчать.

– Выберись, Старков, иначе все это было зря,– бросила напоследок, а после постучала в железную дверь.

Пока охрана открывала дверь, они стояли в нескольких сантиметрах друг от друга. Пара секунд, мгновение, но оно показалось вечностью.

Когда она села в поезд, то сил сдерживать эмоции просто не осталось. Подавленность вернулась, как и накатывающая с такой частой периодичностью истерика. Теперь же у нее оставались двенадцать часов пути – один на один с самой собой. Двенадцать часов, чтобы закрыть для себя двери прошлого. Двенадцать часов, по истечению которых ее встретит новая жизнь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Глава 4

Полтора года спустя…

«…Уважаемые пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту города Москва. Температура за бортом – минус двадцать градусов Цельсия, время – девять часов. Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Надеемся еще раз увидеть вас на борту нашего самолета. Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании. Сейчас вам будет подан трап. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки».

Трап подали быстро, приятное тепло самолета как-то несказанно сменилось удушающей атмосферой аэропорта. За этот год она так полюбила перелеты, но совершенно возненавидела аэропорты. Толпы людей, суматоха, среди которой чувствуешь себя еще более жалкой и одинокой.

После той встречи в СИЗО они больше не виделись. Поначалу было тяжело, тяжело настолько, что спать она могла, лишь когда закинется снотворным. Потому что стоило закрыть глаза, и начинался ад. Персональный. Такой который вскрывал каждую слабость, подлавливал каждый промах, лишал воздуха. Напускная дневная холодность сменялась диким отчаянием и болью. Сердце вырывалось из груди, сопровождаясь вспышками боли. Агония охватывала не только тело, но и разум. Чувство собственной убогости – убивало. Она ненавидела себя, его, не могла простить ему того, что он сделал, того, что сотворил с ними. Не могла, но умирала от этой любви. От этой сумасшедшей боли.

Хотела все забыть. Хотела повернуть время вспять. Хотела никогда его не встретить. Но еще больше хотела сорваться, бросить все, и уехать к нему. Узнать, как он, что с ним. Быть рядом. Хотела, но одергивала себя от глупых, и никому не нужных порывов. Он решил. Он захотел. Он поставил точку.

Он отказался от нее, а она смирилась.

Часы сливались в дни, те – в недели, и дальше и дальше. Так прошел год. Год полный работы, бессонных ночей и медленно успокаивающихся нервов. Почти переболела, пережила. Как-то неожиданно для себя поняла, что чего-то хочет, что жизнь становится цветной, что люди вокруг – не просто массовка. Им не интересовалась. Каждый раз била себя по рукам, как только появлялся этот лишающий разума порыв – узнать, что с ним. На свободе ли он, жив ли… Мерзко, жестоко, возможно. Но она просто не была готова узнать хоть что-то. Узнать хоть горсточку правды, это бы убило ее окончательно. Она верила, что он выбрался, верила, что у него все хорошо. Нет, она не просто верила, она знала, что он выберется из-под любого пресса. Знала!

Забрала с ленты чемодан, выходя на морозный воздух. Вдохнула полной грудью. Так соскучилась по холоду. По зиме. Последний месяц провела в Испании, что-то вроде обмена опытом. Жаркая страна, новые знакомства, море работы. Она протанцевала у Юрковской три месяца, а по их пришествию Ирина взяла ее в основной состав коллектива. Начались гастроли, учеба начала отходить на второй план, и поэтому ей пришлось закончить два предстоящих года за один – экстерном. Жизнь закрутила ее так, что год назад она не могла себе подобного даже представить.

Отдала чемодан таксисту, торопливо забираясь на заднее сидение машины. Очень хотелось увидеть маму, соскучилась. Около полугода назад они переехали в Москву. Димин институтский дружок предложил ему работу в офисе своей строительной фирмы в Москве. Родители недолго думали, и согласились почти сразу. Как сказала Людмила: «перспектива, хорошая работа в теплом кресле, да и Вера сможет с нами жить». Плюс ко всему, почти сразу, как она переехала в столицу, ей позвонил отец. Это был его шестой звонок из Америки. Они долго говорили, и в конце он настаивал, чтобы Вера продала подаренную им квартиру, чтобы приобрести жилье в Москве, конечно, подмечая, что не хватающую для покупки разницу, он добавит.

На парковке у дома она встретилась с Димой. Тот как раз глушил машину.

– Привет, ребенок, мы тебя заждались,– обнял, забирая из рук чемодан.

– Привет,– поцеловала в щеку,– спешила, как могла.

– Какая ты загорелая, завидно даже. А тут у нас все снег да холод.

– Ты не представляешь, как я соскучилась по холоду,– рассмеялась, шагая следом за отчимом.

– Мама там с начала недели к твоему приезду готовится.

– Мамуля,– вытянула руки, стоило только двери открыться. Женщина стояла почти на пороге, видимо, наблюдала в окно,– привет,– заключила в объятия,– я так соскучилась.

– Ребенок мой, зайчик,– прижала дочь к себе, пуская слезу,– раздевайся скорее,– помогла расправиться с пальто, вешая то в шкаф.

– Вы закончили ремонт, наконец?! – прошла вглубь квартиры.

– Да, неделю назад последнюю плитку в ванной положили.

– Красота!

– Голодная?

– Как слон.

– Пошли, я там столько наготовила.

* * *

Следующий день начался с забега по магазинам. Новый год висел на носу. Два дня до торжества. Впереди сотня, нет, тысяча дел – хотелось все успеть. С руками полными пакетами, они забежали в уютную кофейню торгового центра.

– Отец не звонил?

– Раза три, но мы мало говорили, у меня каждый день по минутам расписан был, ты же знаешь.

– Знаю. Спасибо,– улыбнулась официанту, принёсшему кофе,– не думала, что скажу это, но Миша молодец. За эти два года сделал больше чем за всю жизнь.

– Ему стыдно.

– Ой, Верка, ему никогда не бывает стыдно.

– Прям как некоторым,– буркнула себе под нос, делая глоток ароматного напитка.

– Что?

– Так, не обращай внимания.

– Вы так и не общались?

– А смысл?

– Я думала, что вот так все не закончиться…в один миг.

– Я тоже, но все так, как есть. И обсуждать это у меня нет никакого желания,– глаза стали холодными.

– Я не настаиваю. Ты изменилась,– поймала взгляд дочери. А ведь она и правда изменилась, стала какой-то далекой, холодной. Вроде улыбается, только не настоящая эта улыбка – фальшь. Красивая, хорошо отыгранная фальшь. За это время Вера стала полностью самостоятельной, больше не советовалась, не жаловалась, да и материально предпочитала сама себя обеспечивать. Вроде ей только двадцать два, а она, словно выученная жизнью дама. Статная, гордая, ледяная. Везде ищет подвох, никому не верит…полная противоположность ее маленькой ранимой дочери. Вот и сейчас, смотрит так, словно пытается уличить в чем-то. В чем-то плохом.

– Я просто повзрослела. Что Диме будем дарить? – перевела тему, прекрасно понимая, что мама хочет откровений, мама хочет ее боли, чтобы пожалеть, как в детстве. Только толку от этой жалость. Разбитое сердце, это не разбитые коленки, от того, что подуешь на ранку, не пройдет. Так и зачем ворошить?!

– Я хотела рубашку. Он же теперь на работу костюмы носит.

– С меня тогда галстук.

– Ой, я в том отделе, куда мы заходили, такие галстуки веселенькие видела.

Вера рассмеялась.

– Ну а что? – Людмила улыбнулась.

– Ничего. Мамуль, у меня еще дела в городе, ты домой сама доберешься?

– Глупый вопрос.

– Отлично.

– Ты только не поздно.

– Мне к Ирине заехать нужно, поздравить и обсудить январский график,– чмокнула мать в щеку, удаляясь из кафе.

Не успела выйти из торгового комплекса, как позвонил отец. Только вспомнишь, вот он и появится.

– Привет.

– Привет, с наступающим, Вер.

– Спасибо. И тебя. Как дела?

– Работаю. Я чего звоню, первого буду в Москве проездом, могли бы увидеться.

– Хорошо, ты надолго?

– Пару дней. Потом в Сингапур.

– Я пятого улетаю в Париж, поэтому в любой день до.

– Созвонимся тогда.

Угукнула, скидывая вызов. Засунув телефон в карман короткой шубки, подняла глаза к небу. Холодный белый снег ложился на кожу, слегка покалывая искристыми перышками. Погода была чудесная. Огромные хлопья снега завораживали своим шармом и грацией. Она смотрит в небо, и словно чувствует его присутствие, словно он здесь, рядом с ней.

* * *

Проплывающие облака то и дело кружат голову, подкидывая быстро меняющиеся образы, он почти не различает их, но точно знает, что это она. В каждом таком образе – она. Артем опускает голову вниз, глаза моментально устремляются на подъехавший порш, из-за руля выскакивает Рагозин, как всегда деловой, с папочкой. Позади с грохотом закрывают ворота. Ворота, снаружи которых он хотел оказаться все это время. Жрал, спал и думал только об одном, когда наступит этот день. Сегодня.

– Здорово,– пожимает руку,– опоздал, прости.

– Нормально, курить есть? – Рагозин протягивает пачку.

– Завтра похороны. Поприсутствуешь?

– Извольте. Билеты купил?

– Да, час назад.

– Все, как я сказал, сделали? Привет передали?

– Передали-передали.

Артем улыбается. Эта улыбка несравнима ни с одной другой – хищный оскал победителя.

– А с гражданином правопорядка что?

– Сняли неделю назад. Служебное расследование еще идет, но ему недолго осталось. День-два и на Варкуту.

– Миша,– трет ладони,– какой сегодня хороший день.

– Не думал я, что все так придется делать. Полтора года Старый, полтора года на нарах…арест почти всего имущества, ты нищий, знал?

– Догадывался,– усмехается, выбрасывая окурок в окно.

– Что делать будешь?

– Есть мысль одна. Перец один идею подкинул.

– Ты из страны надолго?

– Год-два, пока не уляжется.

– Тебя куда сейчас?

– В Москву сразу, есть у меня дело одно незаконченное.

– Если ты о ней, то не стоит

– Тебя не спросил.

– Ее почти год в стране не было, по Европе куролесила. И танцует она, и показы открывает, и моделью подрабатывает…в гору у девки поперло знатно.

– Если скажешь, что еще и по рукам пошла, получишь в жбан.

– Такого не скажу. Свечку не держал, но ты сам понимаешь…

– Рот закрой.

– Ладно, не кипятись. Мы там ресторан сняли, за твое возвращение, так сказать.

По приезду в Москву он почти сразу попросил у Михи машину. Хотел поехать к ней, объясниться. Хотел ее увидеть. До ломоты хотел ее обнять. Был готов сделать все, что угодно, только бы она простила. Только бы выслушала.

Еще задолго до сегодняшнего дня для него пробили ее новый московский адрес. Теперь, запарковавшись у дома, оставалось только ждать. Нужно было подкараулить ее одну. Запереться в квартиру, где живет ее мать, было самым последним вариантом, поэтому, заглушив мотор и откинув голову на спинку кресла, он принялся залипать в лобовое стекло, наблюдая за двором.

На город опустились сумерки, зажглись фонари, а он так и продолжал сидеть в машине. Ноги затекли, впрочем, как и все тело. Лениво потянулся к бардачку, за очередной сигаретой, как во двор въехало два авто.

Хотел было прикурить, как пальцы сами зависли в воздухе.

Как только ее блондинистая голова замелькала у машины, подался вперед, а когда какой-то урод приобнял ее за плечи, целуя, ухмыльнулся. Только в ухмылке этой была лишь горечь. Выкинув сигарету, молниеносно открыл дверь, срываясь наружу, шаг, еще один, и полное оцепенение. Му*ак повернулся, показывая свою рожу. Золотарев младший. В костюмчике, галстучке, с дополнительной машиной охраны. После того как в том году Виктора Сергеевича схватил инсульт, малой почти сразу встал у руля. Папенькин сынок быстро освоился в новом для себя мире, и быстро примкнул к Алмазову. Сначала Артем не понимал, откуда идет двойной накат, потом разобрался, что эта шавка тоже решила поучаствовать, а сегодня понял почему. Вот она – главная причина, стоит там, поправляет рукой волосы, улыбается.

Стиснул зубы, убирая руки в карманы. Как все интересно завернулось, а ведь он сам хотел, чтобы она ушла. А теперь…теперь она стонет под этим сосунком, как последняя шлюха. Только почему Рагозин сразу ему не сказал?

«Вера, Вера, что ж ты делаешь, а?»

В ресторан приехал уже изрядно накидавшись, но продолжал пить. Хотелось все забыть, забыть последние полтора года, забыть сегодняшний день, забыть ее. Даже радость от смерти этой твари не могла затмить эту беспробудную злость и безысходность. Он был не просто зол, он был в ярости. Хотелось крушить, убивать. Хотелось вновь поехать к ней, и вытрясти, зачем она так. Почему с ним? Почему?

Под конец вечера вокруг начали вертеться какие-то бабы. Смазливые мордашки с почти одинаковой внешностью. Блондинки, брюнетки. Запрокинув в себя очередную стопку, притянул одну из этих инкубаторских к себе. Как дошли до лифта, да, впрочем, и как оказались в номере – не помнил. Все, чего он хотел, это тр*хать эту мордашку, выбивая тем самым последние мысли о Вере.

* * *

– Спасибо, что подвез.

– Обращайся. Не ожидал тебя встретить.

– Я тоже слегка шокирована, сколько мы не виделись, год?

– Где-то так,– Илья почесал затылок, тихо смеясь.

– Так быстро время летит,– улыбнулась, а Илья притянул ее к себе обнимая за плечи,– ты чего? – мимолетно сорвалось с ее губ, прежде чем он успел накрыть их своими. Всего пара секунд, от которых в ней совершенно ничего не шевельнулось.

– Всегда хотел это сделать,– разжал ладони,– извини.

– Не делай так больше,– с улыбкой,– мне не до мужиков, Золотарев, прости. Позади послышался визг шин, и они одновременно посмотрели в сторону звука.

– Ненормальный какой-то,– буркнула, переводя глаза на Илью.

– Я позвоню, оставишь номер?

– Нет. Захочешь, сам найдешь. Пока,– взяла из его рук свои пакеты и направилась к парадной.

На лестнице вновь ожил мобильный. Номер был неизвестен. Немного подумав, все же ответила на звонок.

– Привет. Это Алиса, помнишь еще такую? – ровный голос, но в нем все же проскальзывала нотка обиды.

– Привет. Помню, ты что-то хотела?

– Не знаю, насколько тебе это интересно, и интересно ли вообще…короче, Тему сегодня выпустили. Номер у него остался тот же,– гудки.

Пакеты выпали из рук. Вновь накатил этот приступ пустоты и боли. Сглотнула, накрывая лоб ладонью.

Дом оказался полон гостей. Быстро поздоровавшись, пронеслась в комнату. Скинув пальто, замерла у окна. Словно дежавю. Как тогда, она сидела над телефоном и не знала, стоит ли звонить. Вот и сейчас. Пальцы тянулись к телефону. Но что-то внутри останавливало, охлаждало этот порыв. По памяти набрала заезженные до ломки цифры, сколько раз она вот так вот набирала его номер, а после выключала телефон, чтобы не сорваться. Сколько? Не счесть.

Послушались глухие гудки, которые почти сразу сменились женским голосом.

– Он спит, позвоните позже,– сердце ухнуло вниз. Сбросила вызов, до боли впиваясь ногтями в ладони.. Стало горько. Боль, покоившаяся до этого где-то внутри, как ошалелая, рвалась наружу. Глаза наполнились слезами, но она не заплакала. Стерла влажную плёнку салфеткой, и, как ни в чем не бывало, пошла к гостям. Губы горели улыбкой. Приветливой, радостной…ядовитой. Смотрела на людей вокруг и понимала, что это конец. Если до этого в ней еще жила надежда, то теперь…она подыхала без него, все это время, не подпуская к себе ни одного мужчину, он же не успел оказаться на свободе, как рядом с ним оказалась какая-то бл*дь.

Рассмеялась, залпом выпивая стопку текилы. Зажмурилась, запихивая в рот ломтик лимона.