Текст книги "Истинная. Право первой ночи (СИ)"

Автор книги: Мария Ерова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 45

Несмотря на то, что злосчастная свадьба всё-таки состоялась, я успокоилась ровно настолько, чтобы ехать домой в более или менее уравновешенном состоянии. Мы ушли с праздника, как только появилась такая возможность, и по лицу Фредерика было понятно, что он о том тоже ни капли не жалел.

Ночь опустилась на древний город, мягкая и беззвёздная, словно бархатный полог. Карета покачивалась на ухабах, а я, прислонившись к прохладному окну, наблюдала, как в темноте мелькают силуэты спящих деревьев. Их ветви, чёрные и узловатые, тянулись к небу, будто прося о чём-то нереальном и недостижимом.

Фредерик сидел напротив, его лицо освещалось мерцающим светом «пробегающих» мимо фонарей. Он был невероятно спокоен, даже доволен – уголки его губ были приподняты в едва сдерживаемой улыбке. Возможно, он радовался, что всё прошло, что мы выдержали этот вечер без сцен, без лишних слов и эмоций. А может, его радовало что-то иное – то, о чём я не могла даже догадываться.

Я же чувствовала странную смесь опустошения и лёгкости, поселившуюся у меня внутри. Тоска по тому, что могло бы быть, но не случилось, переплеталась с тихим умиротворением – будто долгая буря наконец утихла, оставив после себя лишь влажный песок и тишину.

За окном мелькнул мост через реку – старый, каменный, окутанный туманом. Вода под ним струилась тёмной лентой, унося с собой отражение луны, разбитое на тысячи дрожащих осколков.

– Замёрзла, дорогая? – спросил Фредерик, заметив, как я непроизвольно обнимаю себя за плечи.

Я покачала головой.

– Нет, – улыбнулась я ему через силу. – Всё хорошо…

Он кивнул, не настаивая и не предлагая своей помощи. Между нами давно всё изменилось. Я закрыла глаза. Мы ехали домой. К жизни, которая уже никогда не будет прежней и вряд ли когда-то изменится к лучшему.

Прислуга встретила нас в прихожей, чтобы принять вещи. Мы достаточно сильно устали, а потому поспешили в спальню. Но я не могла сегодня уснуть, если бы не приняла ванну. А потому я немедленно позвала горничную, высказав ей свои пожелания.

Фрия, как всегда, нерасторопная, а сейчас ещё и сонная, поспешила выполнять мою просьбу. И уже через полчаса меня ждала благоухающая любимая процедура, способная снять любую усталость.

Ванная комната тонула в мягком свете масляных ламп, их пламя отражалось в позолоченных кранах и мраморных плитах. Тёплая вода, наполненная ароматом лаванды и розмарина, обволакивала моё тело, смывая следы сегодняшнего вечера – и пудру, и духи, и кое-что другое, что осталось на внутренней поверхности моих бёдер после нашего тайного свидания с Таурусом, на его собственной свадьбе. Я закрыла глаза, вспоминая эти опасные, но, несомненно, счастливые моменты, переживая их вновь и вновь.

Однако дверь скрипнула, нарушив моё блаженство.

Фредерик вошёл без стука – его высокая фигура отбросила длинные тени в разные стороны. Он молча сбросил халат и ступил в воду, заставив её перелиться через край. Его руки сразу нашли мои плечи, пальцы впились в кожу с неожиданной жадностью.

– Ты сегодня была невероятна, – прошептал он, прижимаясь губами к моей шее.

Я не сопротивлялась.

Как бы ни была утомлена душой, как бы ни гнездилась в груди тоска после сегодняшнего вечера – этот человек оставался моим мужем. И если я хотела, чтобы его руки не потянулись снова к какой-нибудь очередной «Каролине», если я надеялась сохранить хоть видимость нашего брака – мне следовало принять его ласки.

Его пальцы – длинные, изящные, с едва заметными, уже несмываемыми чернильными пятнами от бесконечного заполнения документов, сомкнулись на моих плечах.

Я закрыла глаза.

Вода, наполненная ароматом лаванды и розового масла, смягчала каждое движение. Его руки скользили по моей коже, оставляя за собой дорожки из пены и тепла. Он наклонился, и я почувствовала, как его дыхание обжигает мокрое плечо.

– Как же здесь холодно, – игриво произнёс он, хотя вода была почти обжигающей. – Нужно бы подогреть ванну…

Его ладони опустились ниже, обхватили мои бёдра, приподняли меня с ленивой грацией. Я не помогала, но и не мешала – моё тело, уставшее от сегодняшних эмоций, словно принадлежало кому-то другому, но только не мне.

Он вошёл в меня легко – слишком легко. Вода и мыло сделали своё дело, устранив всякое сопротивление. Не было ни борьбы, ни страсти, только медленное, почти механическое скольжение.

Я откинула голову назад, упираясь затылком в холодный мрамор края ванны. На потолке, украшенном позолоченными завитками, колыхались наши тени – его, сгорбленная над моей, и моя, раскинувшаяся в воде, как тело утопленницы.

– Аврора… – прошептал он, ускоряя ритм.

Его руки ласкали моё тело, но я лишь стиснула зубы. Удовольствия не было – только странное, отстранённое наблюдение за тем, как его тень на потолке дрожит всё резче, как его дыхание срывается над моим ухом.

Когда он закончил, его тело обмякло, прижавшись ко мне всей тяжестью. Я почувствовала, как его семя вытекает из меня, смешиваясь с водой, как и всё прочее.

Он поднял голову, его глаза, обычно такие спокойные, были неистовыми от удовлетворения.

– Ты… тебе тоже понравилось? – начал он, но я уже отстранилась, поднялась, чувствуя, как вода стекает с моей кожи.

– Уже поздно, – ответила я ему, обворачивая вокруг своего тела полотенце.

Но он не отпустил меня. Его взгляд упал на мою спину, а пальцы, внезапно твёрдо, настойчиво, коснулись того места между лопатками, где скрывалась моя метка истинности.

– Что это? – его голос прозвучал резко, как удар хлыста.

Я вспыхнула от корней волос до кончиков пальцев, хотя вода в ванне начала остывать. И в тот же момент мне показалось, что лёд пробежал по моей коже.

Я поняла, о чём он, ещё до того, как его пальцы коснулись самой отметины, которую мне столько времени удавалось от него скрывать – небольшого, едва заметного знака, напоминающего драконью чешую.

– Это… – я замялась, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

Фредерик нахмурился.

– Я никогда не замечал этого раньше.

«Потому что никогда не смотрел на меня столь внимательно», – захотелось мне бросить ему в лицо. Но вместо этого я лишь пожала плечами.

– Это просто родимое пятно, – я попыталась придать голосу непринуждённости, но у меня это плохо получилось.

Фредерик прищурился, явно не доверяя моим словам. Его пальцы снова прошлись по метке, будто пытаясь стереть её.

– Оно… кажется, блестит.

Я нервно сглотнула, всё ещё изображая саму невозмутимость.

– Наверное, игра света, – я поспешно выбралась из ванны, накинув халат на плечи. – Уже поздно, Фредерик. Я хочу спать…

Он смотрел мне вслед, и в его глазах читалось что-то новое – подозрение? Интерес? Я же знала одно: тайна, которую я хранила столько времени, была на волоске от раскрытия.

И это пугало куда больше, чем любая измена.

Глава 46

С той самой ночи Фредерик стал каким-то подозрительным, беспокойным. У меня даже создалось впечатление, что он уже точно знает, или хотя бы догадывается насчёт моего «родимого» пятна на спине. О том, что это вовсе никакая не природная отметина, а настоящая метка истинной. И ему не хватало лишь подтверждения этому. В любом случае он опять от меня отдалился, пытаясь проводить больше времени на работе, а не рядом с беременной женой.

Со временем мой живот стал ещё более заметен, и усталость наступала чаще, чем обычно. Хотелось больше есть и спать, меньше двигаться. И самое время было думать о будущем моего ребёнка, но я упорно продолжала мечтать о Таурусе, которого не видела со дня его свадьбы.

Всё, что было между нами, не так-то просто было забыть. А истинность не позволяла мне сделать этого ни на минуту. Наверное, и наш малыш тоже будет каким-то особенным, ведь, если верить словам Каролины, истинная связь – не пустое слово. Ведь мы судьбой были предназначены с драконом друг другу.

Воспоминание о Каролине больно ранило душу. Обида давно прошла, в чём-то я даже понимала её чувства, которые нельзя было никак контролировать. Любовь… Любовь всегда была сильнее разума и его доводов. Эта бедная девушка просто попалась на тот же крючок, что и я, полюбив Фредерика. К тому же для меня он был просто одной из досадных помех к достижению настоящего счастья. Для неё же – целым миром, полным любви и наслаждения. Ведь Каролина на самом деле любила моего мужа, и если бы всё сложилось иначе…

Я решила, что нам неплохо бы было встретиться и всё обсудить. Только с моей бывшей горничной – без присутствия Фредерика, которое было бы весьма неуместно. Я не знала, где живёт Каролина, но это легко можно было выяснить, спросив у прислуги, оставшейся в доме – наверняка старшие из них вели такие записи на всякий случай.

Я не ошиблась. А потому, собравшись с духом, направилась к Каролине, как только Фредерик в очередной раз ушёл на работу.

Тропинка к её дому петляла между покосившихся заборов, утопая в грязи и бесконечных рытвинах. Домишко стоял в стороне, будто стыдясь своего убожества – серые, облупившиеся стены, скрипучая дверь с потрескавшейся краской. Я постучала в дверь, и звук разнёсся эхом по пустому переулку.

Дверь открылась не сразу. Сначала щёлкнул замок, потом скрипнули петли, и в проёме возникла она – Каролина. Признаюсь, я не сразу узнала её, так она изменилась. Бледная, как призрак, с впалыми щеками и синяками под глазами, которые казались ещё темнее на фоне её светлой, будто восковой, кожи. Волосы, некогда густые и блестящие, теперь тускло свисали прядями, будто выгоревшая солома. На ней был поношенное платье с выцветшими цветами, а босые ноги покраснели от холода.

Она смотрела на меня с тем же интересом и отчаянием, с каким и я рассматривала её.

– Зачем ты пришла? – её голос прозвучал хрипло, словно ржавая пружина.

Я не ответила, лишь подняла плетёную корзинку, прикрытую льняной салфеткой. Запах свежего хлеба, копчёной колбасы и спелых яблок просочился в затхлый воздух её жилища.

Она хотела захлопнуть дверь, но рука её дрогнула. Глаза непроизвольно скользнули к корзине, и я увидела, как она сглотнула слюну, дрожа от голода.

– Пожалуйста, впусти меня, Каролина. Нам нужно поговорить…

Она, на миг задумавшись, всё же молча отступила, пропуская меня внутрь.

Комната была крошечной, как клетка. Облупившиеся стены, жалкая печурка, которая едва теплилась, да узкая кровать с колченогим стулом вместо тумбочки. На столе – пустая тарелка да потрёпанная книжка с загнутыми страницами. Ни занавесок, ни ковров – только сквозняк, гуляющий по щелям в полу.

Я развязала корзинку. Тёплый ржаной каравай, кусок сыра в воске, янтарный мёд в глиняном горшочке, вяленая оленина… Каролина отвернулась, но я видела, как её пальцы судорожно сжали подол халата.

– Прошу тебя, поешь, – мне и самой сделалось дурно, когда я поняла, на что обрекла бедную девушку своей гордыней. Проучить было одно. Но ввергать её своими действиями в полнейшую нищету и разруху – совсем другое…

Она сначала гордо покачала головой, но, когда я отломила кусок хлеба и протянула ей, её гордость рассыпалась в прах. Она схватила его, впиваясь зубами в мякоть, словно боялась, что еда исчезнет. Потом потянулась к колбасе, к сыру, к яблокам – ела жадно, неловко, крошки падали на грубый деревянный стол.

– Спасибо… – прошептала она наконец, вытирая губы тыльной стороной ладони. Глаза её блестели – не от слёз, а от стыда.

Я налила ей чаю из принесённого термоса. Горячий пар окутал её лицо, и на мгновение я увидела ту самую Каролину – ту, что когда-то смеялась в залитых солнцем комнатах большого дома, в котором работала, а не пряталась здесь, в этой конуре, забытая всеми.

– Можно присесть? – спросила я, помня о том, что здесь я всего лишь гостья.

Она кивнула, робко указав мне подбородком на один из стульев.

Я села, расправив платье и положив руки перед собой сцепленными в замок.

– Как… ты…

Я не могла сейчас подобрать нужных слов, но этого и не потребовалось.

– Как я докатилось до всего этого? – дрогнувшим голосом, с надрывом спросила Каролина. – Я переспала с мужем своей госпожи. Ах, да, это же был твой муж, Аврора… А слухи – вещь серьёзная. После этого никто не захотел брать меня к себе на работу.

– Поэтому ты осталась без гроша в кармане и даже без единого куска хлеба, – покачала я головой, вновь ужасаясь последствиями своего жестокого решения.

Каролина насуплено молчала.

– Прости меня, – прошептала я, пряча слёзы.

– Не спеши просить прощения, – усмехнулась та, взглянув мне прямо в глаза. – Возможно, ты вскоре и вовсе начнёшь проклинать меня последними словами, когда узнаешь…И пожалеешь, что накормила меня сегодня.

Я нахмурилась, предчувствуя что-то невероятно важное.

– Что узнаю, Каролина?

Девушка не спешила отвечать, и всё же она первой начала этот разговор.

– Я беременна, Аврора. Беременна от Фредерика. Слышишь меня? Твой муж – отец моего ещё не рождённого ребёнка. Я говорю так уверенно, потому что других мужчин у меня не было. Так что теперь ты скажешь на это?

Глава 47

Я буквально оторопела, не сразу осознав смысл слов Каролины. Ресницы мои растерянно затрепетали, и какое-то время я просто смотрела на свою бывшую служанку, не зная, как отреагировать: разозлиться? Уйти? Рассмеяться?

Эти слова, произнесённые ею в порыве отчаяния, повисли в воздухе, как лезвие над тонкой нитью моего самообладания. Губы Каролины ещё шевелились, но звук будто утонул в гуле крови, яростно стучавшей в висках. Её голос – тот самый, что когда-то робко спрашивал, какую ванну я предпочитаю, теперь методично, словно гвозди в крышку моего гроба, вбивал в меня историю, от которой холодели кончики пальцев.

Я не злилась. Не плакала. Я словно исчезла, на миг растворилась в жутковатой театральности момента: бывшая горничная в дешёвом заплатанном платье, носила в своём чреве наследника Фредерика в то время, как я, его законная жена, была беременна от дракона, который даже не знал, что скоро станет отцом.

Принятие этой мысли заставило меня успокоиться.

– Присядь, Каролина, – я кивнула девушке на её же кресло, сама занимая позицию у давно потухшего камина. Призрачное пламя заиграло лишь в моё воображении, когда я взглянула в чёрную пасть топки. – И как ты себя чувствуешь?

Её глаза расширились. Она ждала гнева, истерики, может быть, даже пощёчины и угроз расправы – но не этого. Не спокойного вопроса, произнесённого с лёгкостью светской беседы о погоде.

– Я… хорошо, нормально, – прошептала она, боязливо сверкнув глазами, в которых внезапно вспыхнула неожиданная надежда. Как будто между нами не стоял этот нелепый, пульсирующий факт её беременности от моего мужа.

Я позволила себе улыбнуться, хотя, видит Бог, каких усилий мне это стоило.

– Ты не злишься на меня? – Каролина непроизвольно прикоснулась к своему животу. Я тоже так часто делала, а потому словно посмотрела на себя со стороны. Однако у меня было всё, чтобы комфортно проводить свою беременность. Всё, кроме душевного покоя и внутреннего спокойствия. Но у Каролины, в отличие от меня, как я смогла уже убедиться, не каждый день была даже корка хлеба на завтрак. И мне стало жаль бедняжку. Однако я уже не была той наивной дурочкой, которая доверяла все самые главные свои секреты подруге-горничной, хотя некоторые из них до сих пор висели надо мной подобно «дамокловому мечу».

– Нет, – покачала я головой, отвечая на её вопрос. – Скажи, Фредерик знает?..

Она опустила глаза, всхлипнув. По щекам девушки покатились крупные слёзы – я задела её по живому.

– Я больше не видела его с тех пор, как ты меня уволила, – со вздохом призналась она. – Я знаю, что он любит тебя, Аврора, а я была лишь той, с кем он переспал, чтобы отомстить тебе за измену. На моём месте могла оказаться любая другая. Но в этот раз не повезло именно мне.

– Неужели? – я пыталась понять, чего Каролина добивается: вызвать во мне жалость или обелить Фредерика, ведь, судя по всему, она его всё ещё отчаянно любила и просто не могла забыть.

– Ты не веришь мне… – с горечью бывшая горничная покачала головой.

– Я просто знаю, что мой муж тебе до сих пор не безразличен. Скажи, ты любишь его?

Она быстро кивнула и вновь отвела свой взор.

– Что ты собираешься теперь делать? – спросила я её напрямую. Мой голос дрогнул, потому как я отчётливо осознавала, в какой опасности нахожусь. Ведь, если Каролине вздумается пойти и рассказать обо всём Фредерику, в том числе, и о том, что мой ребёнок зачат вовсе от другого мужчины, то мне, вероятно, придёт конец. А уж если он узнает, что моя бывшая горничная носит под сердцем его ребёнка, то…

– Не волнуйся, – сейчас, в этот самый момент, девушка напомнила мне себя прежнюю, какой я знала её до этой ужасной истории предательства. – Я не скажу Фредерику ни слова, если ты об этом. Твоя честь не пострадает, Аврора. Как и твоё будущее… Я тоже имею свою гордость, и не стану вам мешать…

Кажется, её дыхание участилось. И тогда я поняла: она не ждала моего гнева. Она ждала… признания, что этот ребёнок, ребёнок горничной и моего мужа, являлся чем-то большим, чем просто грязный секрет. Он стал ещё и оружием, способным уничтожить меня и моё будущее.

Но Каролина не спешила использовать это мне во вред, тем самым показывая, что до сих пор считает нашу дружбу чем-то очень для неё важным. Наверное, мне стоило поступить так же.

– Завтра я принесу тебе столько еды, сколько смогу. И денег. А после отыщу врача, который сможет наблюдать твою беременность до самых родов. Скажи, тебе что-то ещё надо? Самое необходимое на первое время. С остальным мы разберёмся позже.

– Зачем ты помогаешь мне? – спросила она, взглянув в самую душу. – Ведь я… Я переспала с твоим мужем, да ещё умудрилась забеременеть от него! Ты должна меня ненавидеть…

Я подошла к ней, чтобы обнять, и Каролина потянулась мне навстречу, окончательно разрыдавшись.

– Ты же знаешь, что в этом есть часть и моей вины, – прошептала я ей на ухо. – И я не могу простить себе этого до сих пор. Если бы я не была столь эгоистична, то, возможно, беды не случилось бы. Так что… Давай не будем об этом. Скоро у нас родятся прекрасные дети, и нам ещё предстоит вырастить их. То, что было – то было. Не стоит заострять больше на этом внимание…

– Так ты прощаешь меня? – спросила она с надеждой.

– Да. А ты… ты меня простишь когда-нибудь? – настала моя очередь задать тот же вопрос.

Каролина быстро закивала, и мы, обнявшись ещё крепче, уже обе разрыдались, поддавшись порыву чувств. И, я с полной уверенностью могла сказать, что с моей души будто камень свалился, несмотря ни на что.

Думаю, что Каролина чувствовала то же самое.

Глава 48

Покидала я бывшую горничную со светлым спокойствием на душе, улыбаясь и щурясь на солнце заплаканными глазами. Какой же порой удивительной и непредсказуемой казалась эта жизнь, водя нас такими тропами, о которых мы никогда бы и подумать не могли. И учились прощать то, что, наверное, простить было невозможно.

Я уже не злилась на Каролину, и даже в чём-то была ей благодарна. Фредерик, несомненно, заслуживал лучшей жизни, чем брака со мной. И эта девушка, пусть и временно, смогла преподнести ему этот дар, почувствовать себя любимым и желанным, чего я, увы, не могла ему дать ни при каких обстоятельствах. Конечно, мой муж обесчестил эту бедняжку, и это было его грехом, ошибкой. И, кроме того, от этой связи на свет божий вскоре должен будет появиться ребёнок – такой же плод греховной любви, как и наш с Таурусом малыш. И мне нужно было хорошенько подумать, как я ещё могу помочь Каролине, ведь, как я уже говорила, отчасти это была и моя вина. Но даже если бы это было не так, я, узнав о беде своей подруги, всё равно бы не смогла оставаться в стороне, равнодушно наблюдая за её проблемами.

Я шла неспеша, осторожно переставляя ноги, боясь поскользнуться или споткнуться. Увы, в том захолустье, где находился дом Каролины, даже не слышали о хороших дорогах, чего уж говорить о дорожках, ведущих к домам. Мой заметно выросший живот заставлял меня быть крайне осторожной, ведь сейчас мне в первую очередь нужно было думать о ребёнке, к которому я уже прониклась всей душой. И пусть возможности быть с Таурусом у меня уже не было, но в этом малыше я видела частичку его, моего любимого дракона, по которому я страстно скучала. И который женился, сдержав магическую клятву, которую дали его родители, на другой.

Так, тихонько бредя в этих мыслях, я не сразу обратила внимание на звуки, доносившиеся откуда-то неподалёку. То ли тяжёлое дыхание, то ли стон, то ли всё это вперемешку раздавалось всё громче, чем ближе я подходила к одному из домов, и я, движимая любопытством и желанием помочь в случае надобности, осторожно подобралась ближе.

Но то, что я увидела, заставило меня замереть на месте и забыть, как дышать.

Небольшой садик, ветки яблонь и слив которого выглядывали за хлипкую деревянную изгородь, лишь частично укрывал молодую обнажённую парочку, что предавалась плотским удовольствиям прямо на открытом воздухе. Не знаю уж, что двигало ими или мешало зайти в дом, чтобы скрыть своё вовсе нескромное, и даже постыдное, занятие, но после вспомнила, как сама занималась этим же с Тарусом в саду нашего с Фредериком поместья. Хотя тогда, конечно, была ночь, и нас не было видно во глубине пышного зелёного сада.

На траву было брошено нечто вроде старого покрывала, грязного, выцветшего и пропитанного солями от влаги – это я рассмотрела даже на таком расстоянии. Рядом, на изумрудных стеблях трав, лежала скомканная, сорванная впопыхах одежда любовников – видимо, им так не терпелось заняться любовью, что они и не подумали хоть как-то приспособить её, чтобы она не помялась.

Девушка стояла на локтях и коленях и громко утробно стонала при каждом энергичном толчковом движении её партнёра. Лица её мне её было не видно, а вот «молодого жеребца», сейчас доставляющего удовольствие ей и себе, я могла рассмотреть хорошо. Был он из незнатных, грубых, не бреющих бороду простолюдинов, коих было большинство в нашем городе, так как знати здесь жило не так уж и много. Дело он своё знал, держа крепко руками за талию свою стонущую под его нажимом подругу, хотя и не прибегал к всяческого рода ласкам и ухищрениям, чтобы сделать ей что-то ещё более приятное. Хотя было в этом первобытном сексе что-то такое дикое, необъяснимо влекущее, будоражащее воображение.

Наверное, мне следовало уйти, но я, как завороженная, смотрела на это действо, пока оно не завершилось самым естественным образом. Оба громко закричали: девушка пронзительно, а мужчина низким, грубым голосом, и после он обессиленно опустился рядом со своей подругой, которая в тот самый миг повернулась к нему и, получилось так, что ко мне, лицом.

Я зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть от возмущения, ведь в этой молодой любовнице, которая ещё секунду назад кричала и стонала под этим простолюдином, я узнала… Алару!

Хорошо, что самообладание вернулось ко мне быстрее, чем я успела наделать глупостей. К тому же, мне очень не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал, что стала невольной свидетельницей измены моей дражайшей кузины. А потому я, присев на корточки, затаилась, теперь уже целенаправленно подслушивая, о чём будут толковать эти двое.

Но к разговору они шли медленно и вяло, всё ещё пребывая во власти любовной истомы. Однако Алара долго молчать не умела.

– Какой же ты сегодня был ненасытный, Ганс! – произнесла она, прижимаясь всё ещё обнадежённой грудью к вспотевшему телу своего любовника, на что тот лишь лениво скосил на неё глаза и ничего не ответил. – Как же я соскучилась! Ты просто не представляешь, сколько времени я ждала, пока этот мерзкий дракон лишит меня невинности и я смогу принадлежать тебе не только душой, но и телом.

– Неужто он так плох в постели? – столь же лениво протянул Ганс, пожёвывая сухую травинку.

– Ох, ты просто не представляешь, насколько! – притворно жалостливо пожаловалась Алара. – Тем более после того, как я представлю, сколько женщин через него прошло из-за этого дурацкого обычая…

Ганс весь зарделся от похвалы, но всё же продолжил в том же духе:

– Зато у него есть деньги…

– Да, это единственный его плюс, – проворковала Алара. – И я могу им с тобой поделиться…

Так вот оно что! Мало того, моя кузина изменяла своему мужу-дракону, так ещё и воровала у него деньги, чтобы содержать своего бедного любовника. Интересно, что будет, если Таурус узнает об этом?

Но на этом с разговорами было покончено. Любовники приступили ко второму раунду своих плотских отношений, а я, воспользовавшись моментом, постаралась поскорее уйти оттуда, так никем и не замеченная.