Текст книги "Истинная. Право первой ночи (СИ)"

Автор книги: Мария Ерова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 37

Дорога к дому показалась мне вечностью. Я шла нарочно медленно, в голове подбирая те слова, которые была намерена сказать своему супругу, как-то оправдать своё поведение. Конечно, унижаться перед Фредериком я не собиралась. Даже если он обвинит меня во всех грехах человечества, я была и к этому готова. Заслужила. Своим поведением, своей изменой. Да! Себя я не оправдывала, и всё же… Наверное, Фредерик уже должен был узнать правду о нас с Таурусом, если по-другому не получалось. Всё зашло слишком далеко, и запуталось настолько, что нужно уже было с этим что-то делать.

Солнце поднималось всё выше, заливая всё золотистым светом, когда я осторожно открыла дверь, ведущую в наше поместье. Подошвы туфель бесшумно ступали по мокрой от росы траве, а помятое платье, еще хранившее запах прикосновений Тауруса, казалось, громко шелестело в тишине.

Я замерла у двери в дом, прислушиваясь. Охраны, про которую когда-то упоминал дракон, видно не было.

Ни криков. Ни беготни слуг. Ни даже привычного скрипа половиц под ногами кого-нибудь из них. Дом спал. Это было… странно.

Я вошла внутрь, и та же тишина накрыла меня, словно саван. В прихожей не горели свечи, в коридорах не маячили служанки. Неужели никто не заметил моего ночного исчезновения?

Спальня встретила меня прохладной пустотой. Шторы были задёрнуты, постель – не тронута. Я провела рукой по шелку покрывала – холодному, как будто здесь никто и не ложился.

Фредерика не было.

Я разделась медленно, не совсем понимая, что происходит. Я думала, что меня ищут, и на ноги поднят не только весь дом, но и весь город. Но я ошибалась. Что же, так было ещё даже лучше.

Каждое движение отдавалось в голове глухим эхом. Платье, хранящее запах моего любимого дракона, я сунула в самый дальний угол шкафа – подальше от глаз Фредерика, подальше от собственных скорбных мыслей.

И только когда я уже легла, уставившись в балдахин над нашей постелью, до меня донеслись шаги.

Тяжёлые. Неровные.

Дверь распахнулась резко, и в проёме возник Фредерик.

Он замер, увидев меня. Его пальцы судорожно сжали косяк, а глаза – обычно такие спокойные – расширились от настоящего удивления.

– Ты… – голос моего мужа был хриплым, больным. – Ты здесь…

Я приподнялась на локте, изучая его. Он выглядел… потрёпанным. Камзол был расстёгнут, жилет – испачкан в чем-то тёмном, наподобие томатной пасты. Волосы, обычно безупречно уложенные, вились беспорядочными прядями, будто он не раз проводил по ним дрожащими пальцами. А запах… От него пахло другой женщиной.

Я едва заметно наморщила нос. Духи. Чужие духи.

– А где же мне ещё быть? – спросила я мягче, чем ожидала сама.

Он резко отвернулся, пряча лицо в тени.

– Я думал… – он резко оборвал сам себя, поправил манжеты. – Неважно. Ты вернулась. И это… хорошо.

Его голос дрогнул на последнем слове.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как что-то – то ли облегчение, то ли разочарование – сковывает горло.

– Да. Вернулась. И это всё, что тебя сейчас интересует?.. – пожалуй, моему мужу удалось удивить меня больше, чем мне его. Я ожидала скандал, битьё посуды, даже рукоприкладство – чего угодно, но только не почти чёрствого равнодушия…

Он кивнул, слишком быстро, и вдруг резко повернулся к двери.

– Пожалуй, сегодня я лягу спать в другой комнате…

Я не стала возражать, и он быстро исчез, даже не закрыв за собой дверь. Я осталась лежать, глядя в потолок и размышляя над происходящим. Он не спросил, где я была. Не кричал. Не требовал объяснений. И это… Это было хуже любой ярости. Потому что теперь я точно знала – у него тоже есть секреты.

И мне сделалось безумно интересно, где же он сам провёл эту ночь… В чьих объятиях провёл он эту ночь? В том, что он был с другой женщиной, я почти не сомневалась. Женщины сразу такое чувствуют, нас почти невозможно обмануть, мы это чувствуем душой. Но я не ревновала так, как ревновала бы Тауруса: мысль о том, что он может спать с Аларой, ласкать её, вызывая стоны страсти и желания, просто сводила меня с ума! А здесь… Я скорее оказалась разочарованной. Фредерик был моим мужем, но я совершенно не любила его. Однако мне было неприятно осознавать тот факт, что он мне изменяет. Даже несмотря на то, что я начала эту игру первой…

Я долго не могла уснуть, несмотря на усталость и моральное выгорание. Я ворочалась в постели, простыни липко обвивали ноги, а в висках стучало – тяжело, неровно, будто кто-то колотил в набат прямо внутри головы.

И всё же сон накрыл меня внезапно.

Я стояла посреди леса, где мы встречались с Таурусом после моего побега с ярмарки. Состояние моё было тревожным, нервным, словно я была зверем, загнанным на охоте в угол.

– Аврора…

Это был голос Тауруса. Но когда я резко обернулась, передо мной стоял Фредерик – только глаза у него были драконьи, тёмные и горящие, а из-под манжет белой рубахи виднелась драконья чешуя.

– Ты изменила мне, – произнёс он, и его рот растянулся неестественно широко, обнажая ряд острых, как иглы, зубов.

Я попятилась, не зная, что на это ответить, но наткнулась на Каролину. Лицо девушки было заплаканным, она сидела прямо на земле, обхватив колени руками и дрожала.

– Он знает, Аврора, – прошептала она. – Твой муж всё видел… Он убьёт тебя… Беги!

В тот же миг краем глаза я заметила, как Фредерик и в самом деле начинает превращаться в дракона – злобного, плюющего огнём и ненавистью. Нужно было спасаться, но ноги меня не слушались, я словно приросла к земле, не в силах сдвинуться с места. А в следующий миг я почувствовала, как пламя охватывает меня, волосы и одежда вспыхнули, как солома, кожа начала вздуваться, боль от ожогов была такой, что стало понятно: я этого просто не переживу!

И проснулась с криком… Вернее, я думала, что кричала, на самом же деле просто в бессилии открывала пересохший рот, как рыба, выброшенная на берег. Комната плыла перед глазами, а тело горело, будто меня и в самом деле поджарили на огне.

– Аврора!

Каролина склонилась надо мной, её лицо расплывалось в моих глазах, то приближаясь, то удаляясь.

– Ты… вся… горишь… – её голос доносился будто сквозь тонну ваты.

Я попыталась сесть, но мир накренился, и я снова рухнула на подушки.

– Где… Фредерик?.. – прошептала я.

Каролина положила на мой лоб мокрое полотенцем, и я застонала от болезненного контраста.

– Господин давно уехал. Он сказал, что… – отчего-то она замялась, – … что тебе лучше отдохнуть в одиночестве.

Я закатила глаза. Ну, конечно… Однако мне сейчас было не до него. Очередная волна слабости вновь придавила меня с невиданной силой, и я почти потеряла сознание.

– Я позову врача! – сквозь заложенность в ушах услышала я голос моей верной горничной.

А после я уже ничего не слышала и не понимала, потому как болезнь, так внезапно меня настигнувшая, охватила всё моё тело и разум.

Глава 38

Из-за чего началась моя внезапная болезнь, я не знала, да и не могла в таком состоянии рассуждать. Возможно, моя наполненная в последнее время стрессами жизнь сделала своё дело. Или же не прошёл даром мой ночной полёт под звёздами с Тарусом. Но разболелась я основательно.

Лихорадка сжимала виски горячими тисками. Я металась на промокшей от пота постели, простыни сбивалась в колючие жгуты, то обжигая кожу, то охлаждая её ледяными складками. Каждый вздох обжигал горло, будто я глотала раскалённый песок.

Тело жило своей жизнью – мышцы сокращались в мелких судорогах, пальцы бессмысленно царапали подушку. То вдруг бросало в жар – тогда казалось, будто под кожей ползают тысячи муравьёв, оставляя за собой огненные тропинки. То накатывал озноб – и тогда зубы стучали так, что боль отдавала в челюсть, а ногти синели, будто под ними застывала вода.

Сознание плыло, как осенний лист по грязной луже. Мысли расползались, цеплялись за обрывки воспоминаний, но тут же тонули в горячем тумане. Где-то рядом слышались голоса, но слова распадались на бессмысленные слоги ещё до того, как долетали до меня.

Я пыталась застонать, но из горла вырывался лишь хриплый звук, будто ржавая дверь на скрипучих петлях. Веки отяжелели, будто на них подвесили свинцовые грузила, но стоило закрыть глаза – и комната начинала медленно вращаться, заставляя хвататься за простыни, чтобы не упасть в этот всепоглощающий хаос.

Временами казалось, что тело это вовсе не моё – какое-то чужое, непослушное, наполненное жидким огнём в венах вместо крови.

И сквозь этот горячий кошмар пробивалась лишь одна ясная мысль, что когда-нибудь это должно закончиться. Но когда именно – следующей минутой или через вечность – понять было невозможно. Время растянулось в бесконечной боли и усталости, и оставалось только лежать, дышать и ждать, когда этот пожар внутри наконец утихнет.

Не знаю, сколько времени длилось моё болезненное состояние, но хорошо помню тот миг, когда оно начало отступать.

Я открыла глаза, и первое, что услышала, была нездоровая тишина. Головная боль отступила, тело больше не горело, лишь слабость оседала в мышцах, словно кто-то вытащил из меня все кости.

И тут я уловила шёпот.

Приглушенный, торопливый, с оттенком чего-то запретного, как бывает, когда любовники прячутся по углам, не в силах сдержать свою страсть. Я медленно повернула голову – и буквально замерла, решив, что мой бред всё ещё продолжается.

Фредерик стоял у окна, прижав к себе Каролину. Его руки скользили по её талии, а пальцы впивались в ткань её платья так, будто собирались разорвать его в клочья. Служанка упиралась ладонями ему в грудь, но не отталкивала – скорее, делала вид, что сопротивляется. Её лицо было раскрасневшимся, губы приоткрыты…

Они даже не заметили, что я проснулась.

В животе заныло, но не от болезни – от чего-то более мерзкого, более липкого. Фредерик был моим мужем, и я не ожидала, что он позволит себе подобное в моём присутствии. А она… Каролина должна была заботиться обо мне, пока я болела, а не подставлять себя человеку, который, по сути, являлся её хозяином.

Но я не подала виду, что заметила их хотя бы потому, что была сейчас не в силах решить что-либо на этот счёт. Вместо этого я слабо застонала, повернув голову из стороны в сторону на подушке.

Эффект был молниеносным.

Фредерик отпрянул от Каролины так резко, будто его ударили. Служанка вскрикнула, поправила сбившийся передник и тут же бросилась к кувшину с водой, делая вид, будто только что собиралась подать мне воды. Вид обоих был крайне сконфуженным, виноватым.

– Ты пришла в себя! – Фредерик подошёл ко мне первым, и в его голосе звучало искреннее облегчение. Но когда он попытался взять мою руку, я едва заметно отвела её, будто случайно.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Каролина, наливая воду в стакан. Её пальцы дрожали, выдавая крайнюю нервозность девушки.

Я медленно приподнялась, изображать слабость даже не пришлось, и позволила себе наконец встретиться с ними взглядом.

Фредерик смотрел на меня с тревогой. Каролина – с виноватой оплошностью, которую едва могла скрыть. Оба старались не смотреть друг на друга.

– Лучше… – прошептала я, делая вид, что не замечаю их смущения. – Но, кажется, мне нужно ещё немного отдохнуть. Я чувствую усталость…

Они переглянулись – коротко, украдкой, но от меня это не укрылось

– Конечно, – поспешно согласился Фредерик. – Мы… мы оставим тебя.

Каролина кивнула и, не поднимая глаз, поставила бокал на тумбочку. Они вышли почти одновременно, стараясь не прикасаться друг к другу. А я вновь улеглась на постель, глядя в потолок, и размышляя о том, как легко люди предают. Даже те, кто клялся тебе в любви и верности, дружбе. Но самым противное было то, что… я не чувствовала даже злости. Только пустоту, потому как сердце моё не было разбито. Разве что растоптано самолюбие, но это дело другое.

И чтобы поскорее забыть увиденное, я начала думать о Таурусе. Как он там? Знает ли, как мне сейчас плохо? Или утопает в пошлых объятиях моей кузины? В любом случае, я бы очень хотела, чтобы хотя бы он был счастлив. Но, увы, после его признаний в любви ко мне, это было маловероятным. Ведь его ждала та же участь, что и меня – день и ночь быть в обществе нелюбимого человека, который рано или поздно всё равно предаст, чувствуя безразличие к своей персоне.

Так уж были устроены люди: каждый хотел, чтобы его любили. А, чувствуя безразличие, искали того, с кем будет тепло и уютно. Даже если это противоречило всему, чему учили нас с детства.

Глава 39

Мне стало лучше уже на следующий день. Визит доктора Чилси немного отвлёк меня от грустных мыслей, он посоветовал мне отдыхать как можно больше и как можно меньше переживать из-за всего. Я кивала, соглашаясь с каждым его словом, но понимала, что такое просто невозможно. Отец моего ребёнка на днях должен был связать себя узами брака с моей кузиной, мой муж изменял мне с той, кого я считала своей подругой. Всё, буквально всё в этом мире было против меня, и ни о каком душевном спокойствии речи идти не могло.

Такой одинокой, как сейчас, я себя не чувствовала никогда в жизни. Наверное, я сама была виновата, поддавишь слабости в лице Тауруса и уступив грешной страсти, что связывала нас с драконом. Но ведь это не я придумала все эти дурацкие традиции с правом первой ночи, которая в обязательном порядке должна была принадлежать владыке нашего города. И уж тем более в метке истинности, что теперь навеки связывала нас с Таурусом, я была не повинна.

Каролина пришла утром, едва рассвело. Я уже не спала, выспавшись во время болезни на несколько дней вперёд. Видеть горничную мне сейчас не хотелось, но и прогнать её я тоже не смогла.

Тихонько постучав, она вошла – с опущенными ресницами, сцепленными в замок пальцами, с таким виноватым видом, что мне стало почти жаль её. Почти.

– Аврора, мне нужно поговорить с тобой… – голос её дрогнул, будто она боялась, что я сразу вышвырну её из комнаты без слов.

Я отложила книгу, к которой не притронулась, лишь делала вид, что читаю, и прямо посмотрела на неё.

– Говори, – собственный голос показался мне хриплым, ведь я по-прежнему была простужена. А долгое молчание только добавило ему сиплости.

Она закусила губу, нервно перебирая складки платья.

– Я… не знаю, с чего начать. Боги, это так нелепо…

– Начни с главного, – я прищурилась. – Ты спишь с моим мужем?

Тишина. Потом – едва слышный шёпот:

– Да. Прости меня, пожалуйста! Это не со зла…

Я шумно выдохнула. Признание Каролины стало для меня чем-то вроде очередного удара, хотя я и так уже обо всём догадалась. Но одно дело – предполагать, другое – услышать это из уст своей служанки.

– Всё началось в ту ночь, когда Таурус похитил тебя, – она наконец подняла на меня глаза, и в них читался немой укор самой себе. – Фредерик был вне себя от ярости. Он метался по замку, грозился разорвать Тауруса голыми руками… Мне нужно было его успокоить. Отвлечь. Ты же сама просила меня сделать это, правда?

Она сделала паузу, словно собираясь с мыслями и ища подтверждения своим словам на моём лице. Но сейчас оно словно было каменным, неживым, и я никак не выражала своих чувств по отношению к словам девушки. Тогда она продолжила.

– В какой-то момент ситуация начала выходить из-под контроля. Господин начал всё крушить, и тогда…

– Тогда ты запрыгнула в его постель, – констатировала я тихо, не удержавшись от колкости.

– И тогда я сказала ему, что… что он мне нравится. Очень давно. Это правда, Аврора. Я не солгала…

Губы её дрогнули в подобии робкой улыбки. Вот же влюблённая дурочка! Оказывается, всё это время она скрывала от меня, что тайком сохнет по моему безвольному супругу. А я была так поглощена собственными переживаниями, что не замечала этого. Оказывается, Фредерик был не так уж и прост. Впрочем, как и Каролина. И у нас у всех троих было рыльце в пушку – тут уж ничего не скажешь.

– И он потащил тебя в постель? – бровь моя выгнулась дугой, ведь я слабо себе представляла своего дражайшего супруга в роли пылкого любовника. То ли дело Таурус…

– А господин… он вдруг признался, что тоже думал обо мне. Что ты… что ты слишком поглощена своими делами, а ему не хватает тепла. Да к тому же ребёнок… Он боялся причинить ему вред, но и с мужскими желаниями совладал с большим трудом.

Я сжала кулаки, но промолчала. Надо же! Мне он говорил одно, но, когда в поле зрения попала та, с кем можно было справить свои похотливые потребности, Фредерик запел по-другому. Вот же мерзавец!

– Мы… не сдержались, – продолжала своё признание Каролина. – Он был… – она покраснела, – ненасытен. Всю ночь. И после тоже. Прости, Аврора! Но я в самом деле влюбилась в него, как только увидела. Как только пришла устраиваться на работу в этот дом… Когда я первый раз его увидела, то поняла, что попала. Да! Я влюбилась в Фредерика с первого взгляда, и очень ревновала, когда узнала, что он женится на тебе.

– Что же ты не отказалась от этой работы? – ехидно спросила я, чувствуя себя собакой на сене. Конечно, на мужа мне было плевать, но его измена больно била по моему самолюбию. Да и признания этой девушки тоже…

– Мне нужны были деньги. А господин предложил неплохое жалование…

Наверное, мой супруг уже тогда заприметил хорошенькую служанку «на всякий случай», поэтому и оставил её в нашем доме в качестве горничной. Я была слишком наивной, слишком глупой и неопытной, чтобы понять это сразу.

Голос Каролины внезапно стал твёрже:

– Мне стыдно. Я давала слово, что не подпущу его к себе. Но… чувства…

– Чувства? – я резко поднялась, заставив её отпрянуть. – И где были твои «чувства», когда ты клялась мне в том, что между вами ничего не будет?

Она не ответила. Просто стояла, опустив плечи, понимая мой гнев.

– Ты что-то рассказывала ему обо мне и… Таурусе? – мой голос вновь стал тихим, хотя я уже понимала, что крах наших семейных отношений близок, как никогда.

– Клянусь, нет! – воскликнула Каролина. – Но господин и не спрашивал. Мне кажется, он и так уже обо всём догадался, ведь в ту ночь, когда всё это произошло, ты была с драконом…

Тоже верно. Наверное, мне осталось объясниться только с мужем, и там решать, как жить дальше. С Таурусом будущего у меня точно не было. А Фредерика, после того, что произошло, я даже близко к себе не собиралась подпускать. А значит выход был один…

– Каролина, – произнесла я, пытаясь сладить со спазмом, что сковал моё горло. – Спасибо тебе за всё. Но ты больше не можешь быть моей горничной…

– Аврора! – девушка была готова к тому, чтобы разрыдаться, и на её глазах уже выступили первые слёзы. – Прости меня! Прошу!

Но я уже повернулась к ней спиной. Хватит. Хватит лжи и предательства. Пора было что-то менять, и я решила начать это с собственной жизни.

Глава 40

Фредерик явился только под вечер. Молча, не поздоровавшись, он вошёл в нашу спальню, испытывая немыслимую неловкость. Впрочем, как и я. Мы оба были неверны друг другу, и это знание висело между нами в воздухе непроницаемой стеной.

Я не поднимала своего взгляда, но чувствовала, как его взор скользит по мне. И делала вид, что не замечаю этого, сложив руки на коленях. Казалось, эта неловкость будет длиться вечно. Но вдруг Фредерик оборвал тишину, начав говорить первым.

– Ты знаешь, я… я до сих пор не могу поверить, что это произошло, – его голос был хриплым, будто он долго молчал. – С Каролиной… это была ошибка. Глупость. Опьянение, страсть… что угодно, но не то, чего я хочу. Прошу, поверь мне…

Я усмехнулась, но в груди было пусто.

– О, значит, ты просто «ошибся»? Как удобно. А я-то думала, измена требует хотя бы двух осознанных решений: подойти, прикоснуться… – произнесла я безжалостно.

Мой муж резко дёрнулся, и я наконец посмотрела на него. Его лицо было искажено гневом и отчаянием.

– Не издевайся надо мной, Аврора! Ты прекрасно понимаешь, что я не оправдываюсь! Но клянусь – с этого момента больше не прикоснусь ни к одной женщине…

– Кроме меня, да? – перебила я его, и мой голос зазвенел ледяными перезвонами. – Ведь я, выходит, уже «ошиблась» раньше. С Таурусом…

Его пальцы сжались в кулаки, и я увидела, как боль искажает его черты.

– Не говори о нём ни слова, прошу!.. Чёрт, Аврора, ты даже не представляешь, как это… Знать, что он тоже обладал этим телом, сгорать от ревности, не в силах что-либо изменить! В ту, самую первую ночь, я чуть с ума не сошёл, зная, что именно он станет твоим первым мужчиной, а не я. Да! Я пытался сдержаться, но эмоции были слишком сильны. Это я должен был лишить тебя невинности и навеки привязать к себе, а не он, этот чёртов дракон! Ты была права: нужно было уехать, подальше и от этого города, и от этого дракона… Но я был слишком наивен и глуп, и думал, что традиции решают всё. Однако я ошибался… Прости меня! Я…

Он не договорил, проведя рукой по вспотевшему лицу, будто пытался стереть картинку, которая стояла у него перед глазами. Я смотрела на него и думала, как странно: мы оба предали друг друга, но моя измена казалась ему менее страшной, чем его. Он даже пытался как-то меня оправдать, не понимая, что делает только хуже.

– И что теперь, Фредерик? – спросила я по-прежнему холодным, словно лёд, голосом. – Мы оба предали друг друга. Как теперь мы будем с этим жить? Или… пришла пора расстаться? Неужели это… конец?

Супруг вдруг опустился передо мной на колени, его пальцы осторожно коснулись моей руки.

– Нет. Нет, не говори так, дорогая! Это не конец. Ради нашего ребёнка… Мы обязаны попробовать ещё раз. Я… Я не переживу, если ты уйдёшь, Аврора! Даже после всего, что произошло. Ты нужна мне! И не хочу, чтобы мы расстались…

Я отвела взгляд. В горле стоял ком, а в груди вместо сердца я чувствовала камень. Я думала о том, как буду жить дальше, если всё-таки решусь уйти от этого мужчины. Он не знал, что ребёнок, которого я ношу под сердцем, не его. И если я постараюсь забыть Тауруса, оставить всё – и мечты, и надежды, и страсть, и любовь, то я ещё смогу новую жизнь со своим нелюбимым, но мужем. К тому же его признание в любви, после его измены с Каролиной, льстило мне. Несмотря ни на что, я хотела быть единственной женщиной в его сердце и постели, даже не любя Фредерика. Ведь то, как поступила со мной моя «верная» служанка, не было достойно прощения и, даже больше, заслуживало мести. Но как ей можно было отомстить ещё, если вновь не овладеть сердцем мужчины, в которого она была безнадёжна влюблена?

– Зачем тебе это? – прошептала я.

– Я люблю тебя! – горячо воскликнул Фредерик. – Всё ещё люблю…

Тишина. Где-то за стенами нашей спальни скрипнула половица. Я медленно выдохнула.

– Ладно. Последний шанс. И только ради нашего ребёнка…

Расчувствовавшись, Фредерик повалил меня на постель. Я всё ещё была слаба после болезни, но сейчас я позволила ему это. Темнота спальни была мягкой, как бархат, сквозь шторы пробивался лишь слабый свет луны. Я лежала на спине, чувствуя, как его рука осторожно скользит по моему плечу. Долгое время мы просто молчали – слишком многое было сказано, слишком много неприятного оставалось между нами.

Фредерик приподнялся на локте, его светлые глаза в полумраке казались почти черными.

– Ты не пожалеешь ни о чём, – произнёс он тихо, и я поняла, что он говорил не только о моём прощении. Он имел ввиду всё: наше будущее, наше настоящее…

Я не ответила словами. Вместо этого провела пальцами по его щеке, ощущая жестковатую щетину, которую обычно мой муж тщательно сбривал. Но последние события, видимо, выбили его из колеи. Фредерик замер, словно боялся спугнуть этот момент. Но после пошёл в мягкую атаку.

Его прикосновения были медленными, почти неуверенными, будто он впервые касался меня. Ладонь скользнула по едва округлившемуся животу под ночной рубашкой, и он задержал дыхание.

– Я все еще боюсь сделать что-то не так, – прошептал он.

Я притянула его ближе, и наши губы встретились – сначала робко, потом глубже. Его руки раздвинули ткань платья, обнажая кожу, и я почувствовала, как его тело жаждет меня, горячо и страстно, но движения Фредерика при этом оставались осторожными, будто я была хрупким стеклом.

Он опустился ниже, целуя мой живот, шепча что-то несвязное между поцелуями – то ли мне, то ли ребенку, то ли самому себе. Потом его губы снова нашли мои, а пальцы впились в более интимные места, и я закусила нижнюю губу, чтобы не застонать слишком громко, впервые почувствовав что-то вроде влечения к мужу.

Он вошел в меня медленно, очень аккуратно – должно быть, волнуясь за сохранность моей беременности. Его тёплые руки поддерживали меня, одна ладонь пристроилась под поясницей, другая придерживала затылок, а губы были прижаты к виску, словно он хотел жадно запечатлеть каждое мое движение в его объятиях.

Я обняла его за шею, прижимая ближе, чувствуя, как его дыхание сливается в такт с моим. Мы не торопились, не гнались за пиком – просто существовали в этом моменте, где больше не было ни обид, ни измен, только тепло наших тел и тихий шепот Фредерика:

– Я люблю тебя…

Увы, но я не могла ответить ему тем же самым, а потому просто молчала.