Текст книги "Брат подруги. Назови меня своей (СИ)"

Автор книги: Мария Абдулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Я, вообще, не понимаю, почему ты так паришься, Ласточка, – послушав о моих муках выбора, вдруг фыркает за спиной Алана. – Ты же не Баграева и никогда, ею не станешь, так зачем тебе это всё?

Замираю, не ожидав. Её слова меня буквально оглушают, словно чем-то по голове хорошенько так приложили.

Не Баграева… Никогда ею не станешь…

Это… Оказывается, горько, да. Неприятно. И совсем не новость, к тому же я и не мечтала так далеко. Мне хватает того, что Тамерлан со мной.

Хватает же, верно? Мы вместе. Я его, для него и к нему, а он…

С трудом сглатываю, прикрывая глаза.

Он Баграев. Глава влиятельной семьи. Старший сын. И эта разница в положении, культуре, будущем… Надо же, я и забыла о ней. Да и в целом похоже забылась, а Аланка, спасибо, напомнила.

– Тебе можно не переживать о том, что подумает моя семья, а мне самой всё равно, хоть голой приходи, главное, приди, Марусь. К тому же…

Не успеваю справиться с одним ударом, как слышу:

– К тому же, если переживаешь, что мама тебя может отчитать за неподобающий вид, то поверь мне на слово, ей не до тебя и даже не до меня, – с ревнивой насмешкой. – Ёё мысли заняты невестой Тамерлана.

Вздрагиваю, как от пощёчины, и резко разворачиваюсь, ощущая, как кровь отливает от лица.

– Что? Невестой?!

От автора: Дорогие читатели, что думаете насчёт этой новости? Может ли у Тамерлана быть невеста, о которой он молчит, или нет? Или ситуация ещё сложнее? Буду рада увидеть ваши предположения в комментариях. Также не могу воспользоваться моментом и не поблагодарить вас за лайки. Мне очень приятно)

Голос не мой. И сердце, тоже уже давно не моё, болезненно сжимается. Ощущение такое, словно меня гранитной плитой придавило. Не вздохнуть, не выдохнуть.

– Да, невестой. Мама спит и видит, чтобы Тамерлан, наконец, женился и обзавёлся наследниками.

– А… – выдавливаю с трудом. – А он?

– Брат понимает, что это неизбежно. Ему через два года тридцать пять. Будь папа жив, то женил бы его ещё давно и спрашивать мнения не стал. Мама же так не может, сама понимаешь, он её самый любимый сын, но даже она уже начинает терять терпение. Хотя, только между нами… – подруга понижает голос. – Мне иногда кажется, она сама не прочь оттянуть этот момент и подольше побыть главной женщиной в его жизни, иначе как объяснить её избирательность и столь строгий конкурс в невестки, не знаю.

Алана хихикает, не замечая, что мне совсем не смешно, а потом и вовсе, получив смс, упархивает в неизвестном направлении, пообещав, что скоро вернётся.

Я же сижу и стараюсь вспомнить как дышать.

Как… Как, вообще, после такой информации думать о чём-то ещё? Никогда не думала, что мне свойственна ревность, а сейчас понимаю, что она не не то, что свойственна, она часть меня, она во мне, она – я. От макушки до кончиков пальцев. И это ужасно. Это, значит, что уверенности в нас, как в паре, во мне нет ни на грамм, если всего несколько слов способно вышибить землю из-под ног и возжелать спалить от безысходности со злостью всё вокруг к чертям. Это, значит, что я всегда знала, что Тамерлан со мной не навсегда, что рано или поздно его традиции, обычаи и авторитет матери выйдут на передний план. Знала же, верно? Знала. Конечно, знала, я же не дура! Или всё-таки дура, раз столько времени себя обманывала?

Невеста… Семья… Наследники…

Интересно, какую жену Сати видит для своего, как не без ревности заметила подруга, самого любимого сына? Правильно воспитанную, покорную, верную… Свою? Ну, конечно же, свою! Как иначе?! А он сам? У Тамерлана есть список необходимых качеств будущей супруги или он в этом плане полностью готов отдаться на волю матери и судьбы? Он, наверное, будет хорошим мужем да и отцом отличным, его младшие братья с сестрой тому прямое доказательство. Только я вряд ли буду этому свидетелем и тем более прямым участником. Безотцовщина, с каким-никаким характером, без приданого, связей, статуса.

Чужая…

Встряхиваю головой в надежде прогнать уничижительные мысли.

Может, не всё так плохо? Может, просто я сейчас сама себя накручиваю? Или, что хуже, снова пытаюсь обмануться, чтобы не было так страшно его однажды потерять?

– Маша, так ты решила? Под какое платье составляем образ?

Моргаю, стряхивая пелену безрадостного в силу отсутствия в нём Тамерлана будущего, и возвращаюсь в реальность.

Услышь я этот вопрос ещё пару минут назад, то с тяжестью на сердце выбрала бы первое – чёрное и закрытое, а сейчас, внутренне сгорая от неизвестности, своей неуверенности и ревности, не думая, выпаливаю на эмоциях:

– Второе.

– Кажется, ты решила сразить всех наповал? – понимающе улыбается визажистка. – И правильно, такую красоту грех прятать. Как пела Рианна, мы должны сиять как бриллианты, а не вот это вот всё.

Девчонки смеются, я хмыкаю и в порыве упрямства с чисто женским “пожалеешь, что выбрал не меня” гордо выпрямляю плечи.

Я не Баграева, верно. Я Маруся Ласточкина. Так, действительно, зачем переживать и подстраиваться под кого-то? Подумаешь, не одобрят! Подумаешь, посчитают выскочкой или распущенной. Пожалуйста! Пусть делают что хотят. Пусть осуждают, пусть ищут себе невест и планируют семью с наследниками! Пусть! А я буду делать, выглядеть и вести себя так, как хочу я! Ещё увидят и поймут, что какие бы прекрасные девушки не метили на роль невест, только от меня Тамерлан способен потерять голову. Что я одна такая! Одна единственная!

Спустя минут сорок колдовства надо мной кудесницы синхронно отступают на шаг назад, сами довольные своей работой радостно улыбаются и протягивают зеркало.

– Посмотри на себя, Машенька. Ты как фея из сказки!

– Точно! Можно мы тебя сфотографируем для портфолио? Пожалуйста-пожалуйста!

В отражении на меня смотрит молодая девушка с безупречной, сиюящей изнутри кожей, нежно-розовым румянцем на щеках и влажным манящим блеском на губах. Свежий, натуральный, подчёркивающий естественную красоту, цвет глаз и мой типаж макияж “без макияжа”. Утонченность, элегантность и нежность образу добавляет укладка в виде убранных и зафиксированных в тугую косу волос, перекинутая на левое плечо.

И, правда, фея. Красиво…

Улыбаюсь мастерицам в ответ, возвращая зеркало.

– Спасибо, девочки, вы волшебницы.

– Знаешь, когда исходник уже прекрасен, то и к магии прибегать не нужно. Ну, что, фото? Может, сразу в платье? Мы поможем тебе его одеть.

Аланка со странным лихорадочным блеском в тёмно-карих глазищах и в как-будто наспех запахнутом гостиничном халате возвращается в аккурат к началу праздника после завершения нашей импровизированной на скорую руку фотосессии, разговору ни о чём и прощания. Энергии в ней столько, что она похожа на маленький беспокойный смерч, не замечающий ничего на своём пути.

– Алан, ты как? Всё хорошо? Где ты была столько времени?

– Я? Я нигде… Я ничего не делала. И… – наконец, смотрит на меня напрямую и хмурится. – Нет, всё-таки зря я сказала, чтобы ты не думала и одевала что хочешь. Ты теперь красивее меня!

– Не выдумывай, это не так.

– Нет, так! Посмотри на себя! Ты как… Как… Голливудская звезда на красной дорожке!

– Думаю, что тебе так кажется, потому что ты всё ещё стоишь в халате и тапочках, а время уже поджимает, между прочим.

С намёком киваю на настенные часы сзади неё и Баграева спохватывается:

– Ой, точно, ты права. Нужно поторопиться.

– Тебе нужна помощь?

– Да, я… – хватается за пояс халата, но в следующую секунду, словно о чём-то вспомнив, передумывает. – Нет, я сама, Ласточка, спасибо!

– Уверена?

– Да.

– Тогда я пойду?

– Да-да, я тоже скоро буду.

– Как скажешь… – делаю пару шагов в сторону двери и понимаю, что не могу не спросить ещё раз: – У тебя точно всё хорошо?

Слишком она какая-то взвинченная и перевозбуждённая.

– Да, конечно, что со мной может быть не так? – натянуто смеётся, пряча глаза.

– Ладно, если ты так говоришь…

Уже берусь за ручку двери, как слышу смущённое и тихое:

– Марусь, ты можешь… Эм… Никому не говорить, что я выходила из номера? Ни маме. ни братьям. Прошу тебя.

– Поче…

– И сама не спрашивать можешь?

Теперь черёд хмуриться переходит ко мне. Что-то тут явно нечисто и мне это не нравится, но Алана моя подруга, сегодня её день да и в целом она уже взрослая девочка, чтобы иметь право на личную в любом смысле этого слова жизнь, правда? Не могу же клещами из неё вытягивать причину её странного поведения, да? Я вот, например, тоже от неё много что скрываю, поэтому…

– Могу.

– Спасибо тебе.

Захожу в банкетный зал с тяжестью на сердце и ещё сильнее усилившимся неспокойствием. Он, дорого и пафосно украшенный, уже полон гостей, разговоров и фоновой музыки. Вижу родственников и друзей Баграевых, на удивление, без них самих, ребят со своего курса, держащихся особняком, которые явно чувствуют себя не в своей тарелке, персонал, снующий туда-сюда с подносами между столов и всех собравшихся в помещении людей.

– Маруся! – слышу со стороны знакомый голос. – Мы здесь!

Обернувшись, замечаю Злату с Каролинкой среди остальных наших университетских ребят и, обрадовавшись, тороплюсь к ним. Они, по обыкновению, обе как с обложки – эффектные, яркие, заметные, красивые. Несмотря на явный дискомфорт однокурсников, оказавшихся под прицелом чужого пристального внимания, подруги держатся уверенно и спокойно, словно каждый день на таких мероприятиях, где их осматривают с разной степенью неодобрительности и любопытства со всех сторон. Не каждый из гостей, конечно, но без этого всё равно не обходится. Я тоже чувствую жалящие взгляды, но лишь вздёргиваю подбородок выше.

– Ва-а-ау, Ласточка, да ты просто огонь! Решила забрать звание главной красотки вечера?

– Не беспокойся, мы не будем стоять у тебя на пути и послушно отойдём в сторону.

Заявляют наперебой девчонки и, мы рассмеявшись, обнимаемся. Настроение сразу подскакивает вверх и улыбаться получается уже гораздо естественнее.

– Если претендовать на это звание, то только с вами, королевы, но я всё же предлагаю помнить, что звезда сегодняшнего дня уважаемая Алана Зауровна. Она, кстати, скоро появится.

– А кто с этим спорит? – хмыкает Злата. – Абсолютно никто, просто факт есть факт. Ты шикарная. Точка.

Завалив комплиментами, подруги отпускают меня поздороваться с остальными и те заметно приободряются, будто моё присутствия в качестве проводника между двух миров им здорово облегчило необходимость находиться в этом зале.

– Поверить не могу, что Алана нас пригласила, а мы взяли и согласились, – заговорщически шепчет мне на ухо наш староста Лёшка Пономарёв. – За все пять лет учёбы такого не было ни разу, здоровалась-то через раз, когда с тобой была, а сейчас-то вдруг с чего?

– Она просто хочет разделить этот день со всеми нами...

– Разделить или пощеголять семьёй и их возможностями напоследок перед выпуском? – задаёт мучащий всех вопрос Жданова за моей спиной. – Простите мне мою циничность.

Хочу, как обычно, выступить на Аланкину защиту, но не знаю что сказать. Отчасти ребята правы, так как подруга, несмотря на отсутствие явной отчуждённости от коллектива, как это было в первые дни учёбы, окончательно в него влиться не смогла да и кажется не особо горела желанием, что уж говорить про совместное празднование каких-либо праздников, тем более о днях рождениях. Мне порой казалось, что она всё ещё не смогла смириться и отпустить тот факт, что её не приняли с первого взгляда, что сторонились из-за фамилии и из-за неё же смотрели с предвзятостью. И это безусловно её право, просто тогда, действительно, зачем собирать всех ребят сегодня? И я, наверное, не просто плохая, а кошмарная подруга, раз думаю в таком ключе.

– Давайте не будем настраивать себя на негатив? Нам же самим это ничего не даст. К тому же, думаю, что Алана ничего такого в своё приглашение не вкладывала. Вот увидите, сегодня отлично отдохнём и потом на встречах выпускников будем вспоминать этот день с ностальгической теплотой.

– Мы сделаем всё от нас зависящее, Марусь, не переживай, – кивает Каролина, и, поморщившись, жалобно добавляет: – А мы можем уже сесть? У меня сейчас ноги отвалятся. Не туфли, а орудие пыток.

На столах наши карточки с именами, за счёт чего вопросов о расположении не возникает. Нахожу своё имя как раз рядом с девчонками и с облегчением выдыхаю. Наш стол самый дальний от стола именинницы, что автоматически означало удалённость от всех Баграевых разом. Сегодня, кажется, мне эта дистанция просто необходима.

– Подожди… – Злата удивлённо округляет брови. – А ты разве не к Алане поближе должна сесть на правах лучшей подруги? Тебя серьёзно посадили к нам на галёрку, а не за один стол с ней?

– Златик, я же не Баграева, – хмыкаю я не без доли горечи и сарказма. – Что мне, Ласточкиной, делать за их столом?

Подруга чуть щурится, смеряет меня своим взглядом-сканером и поджимает губы, явно удерживая себя от очередной не в бровь, а в глаз фразы.

– Ты уверена? А там похоже другого мнения, – Дёмина аккуратно толкает меня локтём. – Смотрят уже давно и ждут, когда ты повернёшься.

Оборачиваюсь, встречаясь с тёплым взглядом тёти Фатимы и, как обычно, непроницаемым, сдержанным Сати. Глубоко вздыхаю, понимая, что не подойти и не поздороваться шанса нет. Предупредив друзей, что скоро вернусь, через весь зал медленно, как на плаху, иду к главному столу, за которым кроме двух женщин сидят ещё двое, незнакомых мне особ. Взрослая женщина с морщинистым лицом и тяжёлым, цепким, как у орла, взором и миловидная девушка на вид лет восемнадцати-девятнадцати. Обе в закрытых платьях и платках полностью скрывающих волосы. Первая смотрит с явным осуждением, чуть ли не с враждебностью, вторая бросает лишь короткий робкий взгляд и тут же отворачивается.

Родственники? Что-то я не припомню их раньше на других праздниках Баграевых.

– Добрый вечер, Сати, тётя Фатима.

Подойдя ближе, старательно улыбаюсь, сохраняя добродушное выражение лица, держу спину и в целом изо всех сил веду себя как ни в чём не бывало. Будто я не встречаюсь с Тамерланом уже столько времени, не просыпаюсь едва ли не каждое утро в его постели после целой ночи принадлежания ему и не травлюсь сейчас своей же ревностью.

– Маруся, дорогая ты наша, красавица… – тётя Фатима тянется ко мне, радостно улыбается и сжимает в крепких, родственных объятиях. – Не сглазить бы тебя!

Сати ограничивается сдержанным поцелуем в щёку, царственным кивком на моё поздравление с днём рождения дочери и неожиданным:

– Серьги… Красивые.

Её тёмный, теперь уже оценивающий взгляд скользит по моим ушам, рукам, замечая браслет и кольца, и возвращается обратно к лицу. Всё, что она сейчас увидела, подарки её старшего сына. Дорогие подарки. Я бы сказала очень дорогие. Мне, неработающей на данный момент студентке такие вещи явно не по карману. Да даже если бы я работала, то и тогда не смогла бы их себе позволить, и мать моего мужчины об этом прекрасно знает. Она с подозрением щурится и слегка наклоняет голову, словно хочет рассмотреть меня под другим, новым для неё углом.

Я испуганно сглатываю.

– Спасибо, Сати.

Не знаю до чего бы довел этот обмен приветствиями, если бы не влетевший в меня со всей скорости Эльман с возгласом:

– Маруся! Ты тоже здесь!

Ловлю его, опасно покачиваюсь на каблуках и, не сдержавшись, смеюсь столь горячему приёму:

– Привет, красавчик! – наклоняюсь и с чувством расцеловываю пухлые щёчки этого сладкого мальчика. – Как же ты вырос, посмотри только на себя! Скоро выше папы будешь, Эльман.

Ребёнок довольно улыбается и автоматной очередью выстреливает в меня новостями, как-либо поразившей его разной, несвязанной друг с другом информацией и детскими впечатлениями от происходящего сейчас мероприятия, в связи с чем не сразу замечаю подошедших к нам людей.

– Сын, аккуратнее, ты чуть Марусю с ног не сбил, – слышу низкий, умиротворяющий голос Аслана.

Следом раздаётся игриво-восхищённое Иласа:

– А Маруся чуть не сбила с ног нас своей красотой.

Я поднимаю голову, встречаясь с почти всей мужской частью, за исключением Тамерлана, семьи Баграевых и улыбаюсь им, так как, действительно, рада их видеть. Да и комплименты приятны, что уж тут скрывать.

– Добрый вечер, Илас, Давид, Аслан, – обнимаюсь со всеми по очереди. – Мадина… – поворачиваюсь к девушке, но она, по своему обыкновению, смеряет меня открыто неприязненным взглядом и, скривившись, будто я какая-то прокажённая, молча занимает своё место за столом. – Эм…

Взгляд Аслана заметно тяжелеет, но мне он улыбается по-прежнему тепло и приветливо, что заметно скрашивает неловкость момента, вызванную поведением его жены.

– Ласточка, в следующий раз предупреждай, мы усилим охрану, чтобы никто тебя под шумок не утащил, – Илас задорно подмигивает, продолжая держать меня в своих медвежьих объятиях, тем самым закрывая от недоброго взора своей невестки. – Чую, желающих уже хоть отбавляй.

– Не наговаривай на своих гостей, Илас. Кому я нужна? Все же ради Аланы собрались.

– Не люблю этого признавать, но я с ним согласен, – Давид подхватывает на руки племянника и бросает на брата-близнеца короткий полусерьёзный-полушутливый взгляд. – В чём-в чём, а в этом Илас у нас спец.

Братья обмениваются парочкой весёлых взаимных уколов, заставив меня в очередной раз рассмеяться и слегка расслабиться после короткого диалога с их матерью, что не остаётся без внимания Аслана.

– У тебя всё в порядке, Маруся?

– Да, Аслан Заурович, всё хорошо.

– Мне показалось, что ты чем-то расстроена.

Ох, как же старшие Баграевы друг на друга похожи! Что одному, что второму проницательности не занимать. Ничего не скроешь!

– Нет, я…

– А вот и мы! – прерывает меня звонкий счастливый голос подруги.

Мы все оборачиваемся и я замираю, увидев, что Аланка идёт к нам под руку с Тамерланом. Она улыбается, светится вся, довольная всеобщим вниманием. Очень красивая в струящемся тёмно-синем платье в пол, по фигуре и расклешёнными от кистей рукавами.

Он же… В очередной раз отчётливо понимаю, что у меня не было шанса в него не влюбиться, устоять против ауры силы, уверенности и непоколебимого спокойствия и не подарить ему всё, что у меня есть. С его появлением, кажется, все мгновенно вытягиваются по стойке смирно, затихают, прислушиваются и присматриваются, готовые в случае-чего либо проявить верность с подчинением, либо бежать без оглядки.

Это щекочет нервы. Это заставляет вспомнить, что я отдала всю себя далеко не простому мужчине. Это с одной стороны не на шутку настораживает, а с другой очень впечатляет.

Наверное, я не от мира сего, если так думаю. Хотя, что с меня, глупой, взять, когда я вместо того, чтобы помнить об осторожности, стою и пялюсь на него в открытую при всех, как кошка на любимое лакомство? Как будто имею право. Сумасшедшая? Да. Определённо.

Тамерлан тоже смотрит. Внешне неизменчиво хладнокровен, красив, как бог, в чёрном с иголочки костюме и такого же цвета рубашке, но обсидиановые глаза… Они выцепляют меня из толпы сразу же, сканируют, проникая в самую глубь, и едва заметно сужаются. Опасно так. С обещанием. И становится ясно, что меня ждёт серьёзный разговор. Или порка. Или порка с серьёзным разговором. И я не знаю пугает меня это или заводит.

Ну, точно на всю голову двинутая.

При их приближении толпа оживает, приветствует, поздравляет Аланку и у меня тоже получается отмереть, после чего замечаю, что в компании подруги и её старшего брата идёт ещё один человек. Мужчина. На вид возраста Тамерлана. Высокий. Эффектный. По манере себя держать явно обеспеченный и влиятельный. Тоже родственник?

– Сынок, Алана, – Сати, стоит им подойти вплотную, сразу же оказывается рядом. – Мы вас заждались.

Подруга отвечает ей на своём, младшие братья Баграевы подхватывают их разговор, из-за чего, лично мне, как всегда, в такие моменты становится немного некомфортно. Добавить к этому присутствие напротив Тамерлана, продолжающего молчать, давить своей энергетикой и смотреть на меня в упор, кажется, не особо переживая, что мало того, что могут заметить, так ещё и что-то заподозрить, и будет полный комплект.

Не выдержав, отвожу взгляд в сторону. Больше не буду на него смотреть, как бы не тянуло. От греха подальше, да. Слишком он… Да не только он, всё вокруг нас двоих – слишком.

– Ласточка, познакомься, – Аслан приобнимает меня за плечи и мягко разворачивает в сторону незнакомого мужчины. – Тахаев Карим Адильевич. Друг нашей семьи.

Как оказалось, друг, а не родственник, не хуже Тамерлана вцепляется в меня своими тёмными глазами с плотным рядом угольно-чёрных ресниц, из-за чего кажется будто они подведены. Его черты лица резкие, по-своему красивые, чёткие, броские, из-за чего вся внешность воспринимается хищной, брутальной и достаточно опасной, чтобы всей своей женской, тонко настроенной натурой не насторожиться. Это не страх, нет, скорее… Бдительность с необходимостью быть уверенной в безопасности своего положения, когда рядом бродят столь образцово-показательные самцы. С такими мужчинами стоит быть начеку, определённо. Это я уже из опыта отношений с Тамерланом поняла.

– Ласточка? – мужчина с удивлением вздёргивает брови, протягивая мне свою широкую, сильную ладонь.

– Это от моей фамилии, – не могу не улыбнуться его реакции и тяну ему свою руку в ответ. – Я Ласточкина Мария, но все в основном зовут меня Ласточкой или Марусей. Приятно познакомиться, Карим Адильевич.

Только вместо ожидаемого приветственного рукопожатия, Тахаев, уверенно взяв мою руку в свою, подносит её к лицу и целует, смотря прямо мне в глаза.

На виду у всех. На виду у Тамерлана!

Это происходит настолько неожиданно и настолько недежурно, а с явным удовольствием и интересом, что я теряюсь. А интерес тот самый, да. Интерес мужчины к понравившейся и зацепившей его, как минимум, внешне женщине. На удивление, считываю это сразу, хотя и не могу не начать сомневаться в тот же миг. Может, показалось всё-таки? Может, просто он сам по себе такой человек, дамский угодник, так сказать, и не во мне дело? Да и руки прежде при знакомстве мне не целовали, поэтому откуда мне знать, может, в таких случаях мужчины всегда, прикасаясь губами к женской ладони, смотрят так…

– Мне тоже очень приятно познакомиться с вами, Маруся. Я же могу тоже к вам обращаться подобным образом?

Так недвусмысленно. Без дешёвой пошлости, похоти и обезличивания, как порой бывает, после чего чувствуешь себя куском мяса. Нет, совсем нет. Лишь с заинтересованностью. Здоровой мужской заинтересованностью, которую я совсем не ожидала сейчас увидеть в едва знакомом человеке. Чувствую себя теперь той самой клишированной героиней из мелодрам и любовных романов, от которой все мужские персонажи безума с первых секунд встречи. Смешно как, надо же.

– Конечно.

– Маруся – лучшая подруга Аланы, Карим, – добавляет Аслан. – И, можно сказать, член нашей семьи.

– Даже так? Хм, интересно… Почему же тогда мы не встретились раньше?

Баграевы все как один, кроме Тамерлана, почему-то переводят внимание на Аланку, которая в этот момент явно пытается разглядеть кого-то в толпе гостей, похоже даже не вслушиваясь в разговор.

Почувствовав взгляды, она слегка нервно улыбается и поворачивается с немой просьбой в глазах к матери, которая, заметно посуровев, отдаёт приказ:

– Прошу за стол. Пора начинать.

Не успеваю я обрадоваться возможности затеряться в зале и смыться подальше, как Тахаев, стоит мне сделать пару шагов в противоположную сторону и попытаться вернуть свою ладонь обратно, усиливает хватку, удерживая рядом.

– Маруся, подождите, вы куда?

– За свой стол, – киваю в конец зала.

Мужчина прослеживает за моим взглядом, хмурится и спрашивает:

– Если вы член семьи, то почему сидите отдельно да ещё и так далеко?

И он туда же… Может, его со Златой познакомить? Они явно найдут общий язык в своей наблюдательности и умении задавать правильные вопросы. Хотя, нет, лучше не стоит, двоих таких правдорубов я сегодня не вынесу.

– Эм, это… Это неважно, Карим Адильевич. Главное, что мы все собрались, чтобы поздравить Алану, не так ли?

Тяну руку на себя и на этот раз её отпускают, чем я сразу же пользуюсь. Торопливо проходя мимо Тамерлана, смотрю исключительно прямо перед собой, потому что знаю, что если взгляну на него, то совершу большую ошибку. Поэтому сбегаю на своё место, повторяя про себя мантру “не смотри-не смотри-не смотри” и чувствуя два пристальных мужских взгляда, обжигающих затылок и голую спину.

Ох, мамочки… Угораздило же меня!

Пытаюсь от них абстрагироваться, проникнуться празднеством и всеобщим весельем, но, как известно, легче сказать, чем сделать. Спасают однокурсники с Каролинкой и Златкой, которые с каждой проведённой в этом зале минутой чувствуют себя всё больше лишними и чужими. Я – не исключение. Алана полностью погружена в свою семью, родственников и, главным образом, в Фарада, всё-таки заявившегося на праздник и усевшегося за один стол с Баграевыми. Ей абсолютно точно не до нас. Вдобавок к этому основная часть поздравлений, тостов, светских разговоров происходит не на русском, из-за чего мы, невольно оказавшиеся в отстранении ото всех остальных гостей, коим внимания от хозяйки вечера достаётся куда чаще и больше, перестаём стараться влиться туда, где нас видеть явно не хотят, и проводим время своим отдельным кружком. Тихонько, чтобы не мешать другим, обсуждаем свои впечатления от прохождения практики, хвастаемся успехами в подготовке к госам и защите диплома и параллельно делимся страхами о их неизбежности. За беседой с шутками и смехом не замечаем как пролетает официальная часть вечера и ведущий объявляет о её завершении. Следом звучит музыка, объявляются танцы, даже конкурсы, где мы опять же лишь сторонние наблюдатели. Для всех остальных нас будто не существует.

– Я до дамской комнаты. Скоро вернусь, – Каролина кивает на выход из зала и поднимается со стула. – Надеюсь, не заблужусь.

– Тебя проводить?

– Нет, Ласточка, не нужно, сама справлюсь. К тому же тебя уже хотят у нас украсть.

Непонимающе хмурюсь и уже хочу поинтересоваться о том, что она имеет ввиду, как рядом возникает Эльман и, лучезарно улыбаясь, тянет меня на танцпол.

– Пойдём-пойдём-пойдём! Я приглашаю тебя на танец!

Отказать, естественно, я не могу и иду со своим кавалером в самый центр зала под умилённые улыбки гостей. У меня у самой, глядя на этого маленького мужчину, улыбка не сходит с лица.

Мы танцуем, веселимся, дурачимся. Эльман, засидевшись на одном месте, ещё энергичнее, чем обычно, и, когда он с радостью соглашается на приглашение дяди Иласа выйти с ним на прогулку из душного зала в сквер рядом с отелем, я уже порядком выдыхаюсь.

Ох, перевести бы дух!

Но не успеваю и шага сделать в сторону, как место Эльманчика занимает другой мужчина.

Карим.

Протягивает руку под вовремя зазвучавшую музыку для медленного танца. Смотрит вроде бы и с приятной, ни к чему не обязывающей улыбкой, вот только в тёмных глазах она не отражается. Они серьёзные, хищные, глубокие.

– Окажете честь, Ласточка?

С одной стороны отказывать ему при всех причин у меня нет, а с другой… Украдкой кошусь в сторону Баграевых. Сати наблюдает за нами с не обещавшим ничего хорошего прищуром, Алана занята Фарадом, что в свою очередь занят своим телефоном, и Мадиной, сидящей с ней рядом и что-то активно вещающей на ухо. Тамерлана за столом нет. Тоже ушёл с братьями на прогулку? Но почему я этого не заметила? Мы же весь вечер как маячки, вербально и невербально отслеживающие друг друга, кажется, всем своим естеством. Хотя даже если бы он был в зале то что? Я бы точно отказалась? Но разве я делаю что-то плохое и противозаконное? Я же не изменяю ему при всех. Это просто танец, к тому же для всего мира мы друг другу никто. Что бы ни говорил Аслан, никакая я не часть их семьи, никогда таковой не была и, как верно отметила подруга, никогда ею не стану, так что… Ох, всё, хватит! Будь что будет!

Решительно вкладываю свою ладонь в его и делаю шаг вперёд, оказываясь в мужских объятиях.

От Карима неожиданно пахнет чем-то тёплым, древесным и уютным. И ведёт он в танце уверенно, инициативно, но без давления и перегибов, из-за чего я ощущаю себя хрупкой девушкой, а не бездушной куклой, которую можно дёргать туда-сюда, показывая свою главенствующую в танце роль. А глаза всё те же и мне слегка неловко в них смотреть, особенно тогда, когда между нами повисает молчание.

Пытаюсь придумать тему для светского ни к чему не обязывающего диалога, как Тахаев заговаривает первый:

– Кажется, Баграев от вас безума. Того и гляди постоянно хочет вас украсть.

Невольно вздрогнув, округляю глаза.

Вот это поворот! Я бы такую тему точно не придумала.

Только с чего вдруг? Неужели я и Тамерлан не смогли скрыть своих чувств? Неужели… Надежда расправляет крылья, на миг подавляя ревность с уязвлённой гордостью. Неужели он тоже меня любит и это заметно для посторонних? Я так привыкла любить за двоих, что…

– Я про Эльмана, если что, – добавляет мужчина, безжалостно опустив меня с небес на землю. – Для него вы, действительно, как семья.

Что я готова любой намёк принять за желаемое и поверить во взаимность.

Вот же дурочка. Ничему жизнь не учит.

Криво улыбаюсь и отворачиваюсь, пряча в глазах горечь.

– Он чудесный ребёнок.

– Любите детей?

– Да, люблю. Они абсолютно точно делают этот мир лучше.

– Обычно так говорят про любовь, – ощущаю горячее дыхание Карима чётче, словно он наклонился ближе.

– А дети и есть любовь. Как её естественное продолжение и воплощение.

– Хм…

Возвращаю взгляд к нему и вопрос сам срывается с губ:

– Считаете иначе?

– Наоборот, Маруся, вынужден с вами согласиться.

– Вынуждены? То есть хотели бы не соглашаться, но не получается?

– Каюсь, – мужчина виновато склоняет голову. – Так и есть.

– Почему? Не переживайте, я не из тех, кто, услышав противоположное мнение, будет спорить с пеной у рта, навязывая своё как единственно верное.

– Жаль, с удовольствием бы с вами поспорил по тому или иному поводу.

– Уходите от темы?

Карим очерчивает глазами моё лицо, будто только сейчас понимает кого пригласил на танец, и слегка качает головой.

– Надо же, вы очень умны и проницательны.

– Надеюсь, это комплимент.

– Больше даже восхищение.

Обмениваемся улыбками и я на миг отстраняюсь от своих переживаний. Уже успела забыть насколько же приятно поговорить на равных, не путаясь в словах из-за переизбытка чувств и страха показаться любимому человеку глупой и надоедливой.

– Карим Адильевич…

– Карим. Просто Карим, Маруся.

– Вы интересный собеседник, Карим.

– Это тоже восхищение?

– Нет, комплимент.

Тахаев сверлит своим хищным взглядом меня ещё пару секунд, а потом заливается весёлым смехом, ничуть не переживая за мнение окружающих, чьё внимание мгновенно обращается на нас.