Текст книги "Брат подруги. Назови меня своей (СИ)"
Автор книги: Мария Абдулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
3. Предательство, которого не было
В этот раз дыхательная практика не помогает, потому что я попросту не помню не то что как её делать, а даже своё имя. Пялюсь во все глаза на тёмный короткостриженный затылок и, кажется, даже не дышу.
Это он мне, да? Правда? Сесть? С ним? Наедине?
Так, ладно, нужно как-то взять себя в руки. Нужно как-то сделать вид, что мне абсолютно на него ровно и не вызывать ненужных подозрений. Если он поймёт, что я по нему сохну, то от меня останется лишь кучка пепла, потому что сгорю от стыда в ту же самую секунду! А у меня мама как-никак, Аланка… Нельзя мне пеплом становиться, ну вот никак нельзя! Впрочем, и влюбляться в него тоже было нельзя, но это меня три года назад не особо волновало и вот к чему это в итоге привело – стою, ресницами хлопаю, как дурочка, и сама же со своими эмоциями справиться не могу. Наваждение какое-то, не иначе…
Взволнованно пробегаюсь языком по сухим губами и делаю шаг к нему, потом ещё один, и ещё, пока не останавливаюсь у стола, продолжая держать в руках поднос. Он достаточно тяжёлый, но веса его не замечаю, так как всем своим естеством сейчас настроена на мужчину в полметре от меня. Баграев молча кивает на стул напротив и я не смею ослушаться, так и сажусь с подносом наперевес, на что он слегка тянет правый уголок губ в полуухмылке. Ни разу не видела как брат подруги улыбается. Обычно он всегда серьёзен, уверен, невозмутим и неприступен. Холоден, как айсберг из той песни примадонны российской эстрады. И сейчас это подобие улыбки кружит мне голову похлеще бокала шампанского, выпитого залпом под бой курантов на Новый год. И в груди тоже будто пузырьки взрываются, щекочут, мурашки по коже шлют. Что же со мной будет, когда я увижу его полноценную улыбку, которая затронет не только губы, но и чёрные глаза? Заранее неотложку что ли вызвать? Хотя не поможет же… Не спасёт моё уже непринадлежащее мне сердце.
– Расскажешь? – спрашивает негромко, смотря в глаза.
Сглатываю и крепче стискиваю пальцы подносе.
– Ч-что? – еле слышно шевелю губами в ответ.
– С каких пор ты работаешь на Голубева?
– Эм… Где-то… Месяцев пять, наверное.
Его цепкий взгляд меня будто в плен берёт. Снова не могу пошевелиться. Снова сама себе не хозяйка.
– Зачем?
– За… За зарплату, – ляпаю очередную глупость, не подумав.
– И? Много заработала?
Напрягаюсь, пытаясь вспомнить все зачисления на зарплатную карту с момента трудоустройства здесь. Сумма получается смешная по сравнению со стоимостью того же пиджака, так красиво подчёркивающего разворот его плеч, но мне её хватило, чтобы заплатить остаток за прошлый семестр и накопить половину для оплаты этого. Уже хочу было её озвучить, как глаза напротив вдруг в разы холодеют. Замираю, как суслик, учуявший опасность, вот только в то же время ощущаю что угодно, но не страх. Больше себя в этот момент боюсь и своей реакции, чем его, хотя, наверное, следовало бы наоборот. Неспроста же эти вопросы, верно? Раньше, помимо лёгкого кивка в свой адрес в качестве приветствия, ничего больше от него не получала, а сегодня столько слов мне сказал… Ещё на лет пять хватит, чтобы перед сном раз за разом в мыслях прокручивать и млеть без оглядки.
– Ласточка… – обращается ко мне по прозвищу, данному Аланкой, и бабочки в моём животе сходят с ума в тот же миг. – Не разочаровывай меня.
На то, чтобы понять, что именно он имеет ввиду, уходит около минуты. Думать расплавленным из-за его близости мозгом сложно, но, когда, до меня всё-таки доходит, то морок спадает, как по щелчку пальцев. На его место приходит негодование и обида.
– Тамерлан Заурович, вы что решили, что я… Я… О вас… Ему… – с громким звоном ставлю поднос на стол. – Стучала?
Мысли скачут с одного на другое. В голове никак не укладывается то, как он мог такое обо мне подумать! Навешать на меня ярлык предательницы-шпионки! Да я… Я… Его так сильно! А он!
– Вы…! – сжимаю ладони в кулаки и смотрю ему прямо в глаза, забыв о стеснении и пылая в праведном возмущении. – Как вы вообще…! – качаю головой, никак не в силах поверить в происходящее. – Я работаю здесь всего лишь официанткой! Чтобы было чем платить за учёбу и на что жить! Голубева до этого дня видела пару раз и то издалека и… Я даже не знала, что вы знакомы! И о том, что я вас знаю, никто не в курсе! Это…
Хватаю воздух ртом, не зная, как ещё ему объяснить, доказать свою невиновность и в целом каким-то образом вырулить из этой дурацкой ситуации. Вышла, блин, не по графику коллегу подменить и лишнюю копеечку заработать! Мало того, что стала свидетельницей каких-то криминальных, судя по всему, разборок, так ещё и обвинили во всех грехах! И ладно бы кто-то другой, не Баграев, это сделал, ещё бы не столь обидно было, а так…
Поджимаю губы и отвожу взгляд в сторону, пряча повлажневшие глаза.
Я, действительно, никогда и нигде не распространяюсь что имею какое-то отношение к семье Баграевых. В университете, да, знают, потому что мы с Аланкой обычно не разлей вода, мама знает, потому что подруга периодически заглядывает к нам в гости, ну, может, вездесущие бабульки у подъезда тоже в курсе, потому что считают, что всё знать – это их прямая обязанность, и на этом всё. Всё! Не в моих правилах кичиться подобным. Мама меня не так воспитывала! Да и дружу я с ними не из-за их влиятельности и богатства, а из-за того, что люблю! И подругу люблю, и семью её уважаю очень, и в целом очень ценю и дорожу нашим общением. Про то как к самому Тамерлану отношусь и вовсе промолчу. Даже если бы я располагала бы какой-нибудь важной информацией о нём, его делах или остальных Баграевых, то никогда и ни за что на свете не использовала бы её в корыстных целях. Не предала бы.
– Да и вообще, что бы я ему могла о вас рассказать?! – снова завожусь, сама же себя распаляя. – Я же вижу вас в лучшем случае раз в два или три месяца. Алана, если о вас и говорит, то только о том, как любит, что вы ей подарили или как скучает, когда вы заняты делами и подолгу не приезжаете в гости. Чтобы знать что-то поинтереснее мне надо не её подругой быть, а вашей любо…
Замолкаю на полуслове, осознавая куда меня на эмоциях занесло, перевожу глаза на него и отчаянно краснею. Тамерлан сидит во всё той же позе, смотрит на меня по-прежнему жёстко, испытывающе и в то же время так… Так… Так, что у меня вновь пересыхает во рту, как в аномальную жару.
– Договаривай, – приказывает.
– Не надо, Тамерлан Заурович, – краснею ещё сильнее. – Я не…
– Договаривай, Ласточка, – непреклонно и твёрдо.
Откашливаюсь и облизываю губы. Ну, вот кто меня за язык тянул, а? Зачем сначала делаю и только потом думаю? Почему маму не слушаю? Она же всю жизнь мне твердит о важности обратного порядка этих действий. А теперь… Слово ведь не воробей, сказала “а”, говори и “б”.
– Любовницей, – произношу тихо, наконец, набравшись смелости, и чувствую, как краска смущения, помимо щёк, заливает вдобавок и уши с шеей.
Баграев же в в отличие от меня непоколебимо спокоен, серьёзен и отстранён, будто я ему остановки своей линии метро по алфавиту перечисляю. Обсидиановые глаза медленно скользят по моему лицу, затем, как пятнадцать минут назад, спускаются ниже по тому же маршруту – шея, воротник рубашки, ключицы, плечи и… Меня словно кипятком ошпаривает, когда мужской взгляд касается груди.
Внутри мгновенно вспыхивает что-то, о существовании чего в себе я до этой секунды и не подозревала. Вспыхивает, разливается по венам, повышая температуру, и скручивается узлом внизу живота. Ощущения одновременно странные, необычные и… Приятные?
Ещё и воздух вокруг будто искрит… И дыхание сбивается. И как же хорошо, что сижу, а не стою. Хорошо, что уже красная, как помидор. Хорошо, что здесь больше никого нет, иначе…
Шумно выдыхаю, когда брат подруги резко вскидывает глаза к моему лицу. А следом сразу понимаю, что ТАК на меня ещё никто не смотрел. Ни разу за мои почти двадцать три года. Нескромно, прямо, остро. По-взрослому.
– Ещё есть что сказать?
Его голос отзывается во мне и, кажется, по всему залу ощутимой вибрацией. Заполняет всё пространство. Тревожит сладко, будто мне и без того ощущений, им вызванных, мало. Дурманит.
– Нет… – киваю, противореча самой себе, и тут же отрицательно качаю головой, выпалив: – Да, есть!
От одной только мысли о том, какой наверняка дурочкой выгляжу со стороны, хочется сделать фейспалм, но Баграев на мою тормознутость и бровью не ведёт, что придаёт немного сил для того, чтобы, наконец, сформулировать кашу из мыслей в чёткое и осмысленное предложение.
– Я не предательница, Тамерлан Заурович. Клянусь.
– Чем?
– Чем хотите.
– Даже так? – он дёргает вопросительно бровью и, не дожидаясь ответа, словно обещает: – А ведь я могу хотеть многого, Маруся. Не боишься?
Ошеломлённо хлопаю ресницами, теряя только-только обретённую с таким трудом концентрацию.
Что же ты со мной делаешь, брат подруги… Я же и так целиком и полностью твоя, даже если об этом молчу.
Тамерлан внимательно отслеживает мою реакцию, сверля своими космическими чёрными, и воздух между нами уже не просто искрит, а плавится от напряжения.
– Ну и пусть… – шепчу, не в силах оторвать от него глаз. – Не боюсь.
– Смелая Ласточка. Только с другими такой быть нельзя. Небезопасно.
– А с вами? – вылетает прежде, чем успеваю себя остановить. – Можно?
На его губах снова появляется эта сногсшибательная полуухмылка. Я понятия не имею каким образом наш разговор свернул в это русло и к чему именно он приведёт, но одно осознаю предельно ясно – чтобы видеть старшего брата подругитаким,готова на всё. И заживо гореть в нём же. И играть в игры по правилам, которых не знаю.
– Только мне и можно, Маруся. Других вариантов у тебя нет и не будет.
Ох… Просто “ох” и всё! Прозвучало так, будто к пожизненному меня приговорил. А я и не против. Я только “за”.
– Тогда… Получается, что вы… Верите мне?
Не усну, если не услышу положительный ответ на свой вопрос. Но вместо того, чтобы меня успокоить, Баграев, кинув взгляд на свои дорогущие часы, вдруг поднимается на ноги и одним выверенным движением застёгивает пиджак. Молча. Берёт телефон в руки. Тоже молча. И поворачивается лицом к выходу. Снова, чёрт возьми, молча!
Стону про себя, пялясь снизу вверх на его эффектный профиль.
Ну за что мне это, а? Подменила, называется, коллегу! Заработала себе на интернет с утренним кофе! В итоге только синяки заработала, вляпалась непонятно куда и без вины виновной оказалась. Уволюсь отсюда нафиг завтра же!
– Не надо. Это теперь мой ресторан, – мужчина опускает на меня глаза. – Тебе здесь больше ничего не угрожает.
Я настолько в шоке от услышанного, что даже не осознаю, что думала вслух.
– Вы его купили?!
Тамерлан, вводя в меня ещё больший ступор, протягивает ладонь и невесомо заправляет выбившуюся из пучка после дёрганья меня туда-сюда управляющим прядь волос за ухо.
– Нет, Ласточка, – каждое слово, как разряд тока. – Я просто забрал то, что моё по праву.
От автора: Дорогие читатели, как вам Тамерлан? Жду ваши первые впечатления о нём в комментариях) И, да, напоминаю, что главы могут выходить 2 раза в день – утром и вечером, поэтому следите за обновлениями и, конечно, добавляйте книгу в библиотеки, чтобы не пропустить продолжение)
4. (Не)лишняя
От усталости болит, кажется, всё тело. Шея, руки, спина, ноги. Поэтому волочусь до метро, едва переставляя последние, пока мимо меня праздно прогуливаются прохожие – кто парами, кто компанией, кто с музыкой в ушах. Я им не завидую (ну, ладно, может быть немного), так как выходной сегодня не только у них, но и у меня тоже, что означает отсутствие занятий в университете и вторую смену в ресторане, позволяющую мне провести вечер так, как душе угодно. Ещё и пришедшая сегодня первая после смены руководства зарплата очень греет душу. Так и подмывает заказать что-нибудь вкусненькое и вредное, чтобы себя порадовать, но я пока просто смакую приятную сумму в приложении банка и добрым словом вспоминаю причину моей идиотской улыбочки и кардинальных перемен на работе в одном лице.
Тамерлан меня не обманул. Ресторан, действительно, перешёл во владение к нему и после этого в короткие сроки произошло столько, сколько не происходило за мои почти полгода работы в нём. Кадровая чистка, начиная с начальства и заканчивая кухонными работниками, набор нового персонала, их обучение, пересмотр концепции, меню, выплат сотрудникам и так далее и тому подобное. Голубева и управляющего, будто и не бывало никогда. Девчонки с вечерней смены рассказывали мне, что последний, перед тем как окончательно кануть в небытие, появлялся на днях и выглядел, мягко говоря, неважно – жалкий, без прежней спеси, избитый и с гипсом от кончиков пальцев до плеча на правой руке. Той самой руке, которой дёргал и держал меня в тот день. До сих пор, кстати, синяки не сошли из-за него, гада… Вот что, значит, карма! Бывший хозяин исчез и где он и что с ним не знал никто, впрочем, как и о Ксюхе, которой я высказала всё, что думаю, успокоившись после того разговора наедине с Тамерланом. Она моё голосовое сообщение прослушала, но ничего на него не ответила, а потом и вовсе перестала появляться в сети и в ресторане. Правда, никто по ним и тех, кого уволили, не горевал, так как личностями они были, прямо говоря, не очень, да и некогда было. Новое руководство взялось за свои обязанности со всей ответственностью и энтузиазмом и их старания окупились очень скоро, в связи с чем к нам уже какой день подряд посетители шли плотным потоком, что, конечно, влияло на зарплату с чаевыми и в то же время порядком вымотывало. Но эта была приятная усталость с осознанием того, что все потраченные силы ушли ради такой хорошей суммы на карте, а не ради пяти копеек, едва хватающих, чтобы закрыть ими основные потребности.
Так что и волочусь я сейчас довольная, пусть и очень уставшая. После смены даже людей люблю, а не как обычно проклинаю весь человеческий род. Вот до чего хорошая зарплата доводит!
Хмыкаю себе под нос и поправляю выбившиеся из-под шарфа волосы. На глаза попадается реклама доставки из ресторана азиатской кухни, во рту мгновенно выделяется слюна при виде особо вкусных блюд и рука уже сама тянется к карману за телефоном, как тот оживает, едва успеваю к нему прикоснуться.
Смотрю на экран и губы складываются в улыбку. Аланка.
– Привет, красота моя, – отвечаю на вызов.
– Привет, Ласточка! Слышу, у тебя довольный голос, – подруга, судя по голосу, тоже улыбается. – Очень этому рада! Что делаешь?
– Еду домой. Ну, точнее пока иду, но скоро поеду, так как до метро мне осталось топать совсем немного.
– М-м-м, как интересно… А я тебя хочу в гости к себе позвать.
– Сейчас?
– Да, мне очень скучно, уже не знаю чем себя занять. Спасёшь меня от хандры?
– Аланчик, я после смены, устала…
– Ну, пожа-а-алуйста, Мару-у-усь! – начинает жалобно канючить подруга. – Я, правда, в этих стенах скоро с ума сойду! Надоело пялиться в планшет или потолок, понимаешь?
– К сожалению, нет, не понимаю.
Мне усталость от такого счастья только снится. Уже забыла, когда в последний раз сериал смотрела или просто ничего не делала. В последнее время ни минутки свободной не было. Если не универ, то работа, если не она, то домашние дела и так по кругу.
– Ещё мама снова рычит. Братья сказали, что не приедут на семейный ужин, и она теперь на мне срывается. И так никуда не пускает, ещё и пилит по поводу и без, – понизив голос почти до шёпота, обиженно делится Алана. – Даже к тебе не хочет отпускать, представляешь? Говорит, либо Маруся к нам приезжает и вы общаетесь у нас дома, либо… – вдруг замолкает, будто прислушиваясь, и через несколько секунд в сторону отвечает: – С Марусей, мам, с кем мне ещё говорить?
На заднем фоне слышится голос её мамы, затем удручённый вздох подруги и бессильно-покорное:
– Да, мама, я тебя поняла… Маруся? Она… Да, она сегодня приедет к нам.
Здрасьте-приехали! От Аланкиной наглости давлюсь холодным вечерним воздухом.
– Аланка! Я не говорила, что приеду! Не обманывай!
– Хорошо, мам, – проигнорировав меня, продолжает Баграева как ни в чём не бывало. – Когда приедет? Ну… Через час-полтора, наверное.
– Мне до дома только минут сорок добираться, а ещё нужно в порядок себя после работы привести! Совесть имей, слышишь? Скажи хотя бы часа через два!
– Через два, – мгновенно поправляется эта коза и по голосу слышу как она собой довольна. – Да, мам. Хорошо, – и, наконец, обращаясь ко мне: – Мама сказала, что мы тебя ждём через два часа, Марусь.
Вздыхаю, с тоской смотрю на рекламный щит, потом вспоминаю богичные кулинарные таланты матери подруги и еда из доставки уже не кажется такой уж и притягательной.
– Получишь у меня, Баграева, поняла? – сдаюсь окончательно, понимая, что обратного пути уже нет.
– Боюсь-боюсь, – хихикает она, напрочь забыв о своей зелёной тоске и скуке. – Давай, Ласточка, лети домой. Через полтора часа машина будет у твоего подъезда.
– Я сама прие…
– “Сама” ты к полуночи до нас доберёшься, так что не спорь и поторопись.
Попрощавшись с ней, ещё раз вздыхаю. На этот раз из-за предстоящего кросса до дома на ноющих ногах, но делать нечего. К Баграевым опаздывать нельзя, так как у них пунктик на пунктуальность и ответственность, поэтому устала-не устала, но успеть прибыть к назначенному времени обязана.
Ладно, долгожданный и заслуженный отдых откладывается на неопределённое время. Грустно, конечно, но во всём есть свои плюсы, правда ведь? Аланку увижу, с которой в последнее время мы успевали видеться только в универе, а вне его стен в основном переписывались онлайн, потому что у меня работа, а у неё специфический семейный уклад, не разрешающий ей выходить из дома по пустякам и тем более без сопровождения старших после пяти часов вечера. Вкусностей отведаю и… И, наконец, успокою сердце, которое с последней встречи со старшим братом подруги не знало покоя. После того как первые и самые яркие эмоции улеглись, я не могла не начать думать и анализировать произошедшее. Появление Тамерлана в ещё тогда заведении Голубева, отношения с которым у него явно не дружеские. Подозрения насчёт меня. Слова про “моё по праву”. Вспоминаю и каждый раз мурашки… Очевидно же, что неспроста это всё. И загадочные “инструкции” для Ксюхи, в которые меня не посвятили, от управляющего и биг-босса, и их поведение, и исчезновение после, тоже неспроста. Неужели у Баграевых проблемы? Из-за Голубева? Зачем Тамерлан с ним виделся? Что бывший владелец ресторана натворил, раз с такой лёгкостью и скоростью его лишился? Чего он изначально хотел добиться? Ведь первые минуты чувствовал себя очень даже свободно и раскованно... А Ксюшке и, соответственно, потом мне, какая роль во всём этом отводилась? Одни вопросы без ответов, тревожащие меня уже какой день подряд. Не из-за себя даже, совершенно случайно встрявшей в эту историю, а из-за Тамерлана и всех Баграевых в целом. Вдруг им угрожает какая-нибудь опасность? Сомневаюсь, конечно, что Алана была в курсе случившегося или в курсе наличия этой самой угрозы, но осторожно поинтересоваться о делах её семьи всё же стоило, иначе точно места себе не найду.
Пересилив усталость и неприятные ощущения в теле, успеваю добраться до дома, привести себя в порядок и доехать до закрытого элитного посёлка, где проживала подруга, даже на десять минут раньше оговоренного времени. На пороге меня первой встречает тётя Фатима – главная по хозяйству в огромном доме Баграевых, больше напоминающим особняк, и верная подруга его хозяйки.
– Здравствуй, красавица, – приветливо улыбается она, расцеловывает в щёки и, отойдя на шаг назад, осматривает меня с ног до головы. – А исхудала-то как! Ты, вообще, ешь, Марусенька? Просвечиваешь же!
Негодующе всплёскивает руками и качает головой, недовольно сверкая большими глазами. Хочу было заверить её в своём полноценном питании, как в прихожей с поистине королевской осанкой и преисполненная достоинством появляется женщина выше среднего роста, выглядящая в свои пятьдесят с хвостиком лет так, как мои сокурсницы в свои двадцать с небольшим не выглядят. Густая копна чёрных как смоль волос убрана в идеальный низкий пучок, такого же цвета закрытое платье в пол сидит на ней так ладно и красиво, что невольно зависть берёт, на плечах дорогущий шёлковый платок, в ушах, на шее, руках сверкают драгоценности, но ярче их стальным блеском сверкает холодный взгляд обсидиановых глаз. Сати Баграева собственной персоной. Мама пятерых сыновей и одной дочери. Женщина, закалённая в бедности и богатстве, бедах и успехе, горестях, потерях и гордости за своих детей. Глыба, чей авторитет, сила и несгибаемый характер не поддавался сомнению никогда и никем. Будь у неё амбиции стать диктатором и завоевать весь мир, то человечеству оставалось бы только смириться и преклонить колени. Её давящая энергетика заставляет амбалов-охранников вытягиваться по струнке, что уж говорить про меня.
Тут же выпрямляю спину, плечи, одёргиваю рукава чёрной облегающей водолазки и машинально провожу ладонями по тёмной джинсовой юбке-миди, разглаживая несуществующие складки. Сати (Только “Сати” и никак иначе! Без всяких “тёть”, отчеств и прочих глупостей!) подходит ближе и окидывает меня придирчиво-оценивающим взглядом, даже не особо его скрывая.
– Здравствуйте, тётя Фатима, – осознав, что так и не ответила на приветствие, торопливо здороваюсь. – Добрый вечер, Сати.
– Добрый, дорогая, – Баграева-старшая величественно кивает, обнимает и тоже расцеловывает меня в щёки, что означает, что фейс-контроль на сдержанность в одежде я прошла и можно немного выдохнуть. – Как добралась?
– Хорошо. Спасибо, что послали за мной машину.
– Не стоит. Фатима, кстати, права. Ты похудела.
Немного теряюсь, не зная, как реагировать. Её холодность и железное самообладание мешают пониманию того, с какой окраской было сделано данное замечание. Хорошо, что я похудела, или плохо? И что, в принципе, мне с этим фактом теперь делать? Поблагодарить за комплимент или бежать на кухню и съедать всё, что не приколочено?
– Эм… Возможно, – выбираю в итоге самый безобидный и нейтральный вариант. – Я не заметила. Как ваши дела?
– Алана у себя наверху, поднимайся к ней, – проигнорировав вопрос, приказывает Сати и отворачивается, направляясь в противоположную от лестницы, ведущей на второй этаж, сторону. – Через полчаса я вас позову на кухню, поможете мне в готовке.
Перечить ей, конечно, сродни безумию, поэтому покорно семеню в указанную сторону, невольно прислушиваясь к звучанию командного голоса хозяйки дома, в котором сейчас нахожусь. Увидев её в первый раз, едва смогла вымолвить пару слов, настолько она меня впечатлила и, честно говоря, напугала, а после подобных фирменных строгих взглядов и вовсе решила, что совершенно матери подруги не понравилась. В обратном меня убедила сама Аланка, сказав, что её родительница со всеми такая и не стоит принимать её суровость на свой счёт. Единственное исключение, когда она оттаивала, улыбалась и становилась обычной женщиной – это в моменты общения со своими детьми. Особенно с Тамерланом, которого, опять же по словам подруги, Сати любила больше всех на свете, превозносила его и в целом крайне трепетно к нему относилась, не скрывая это ни перед кем. Ни перед родственниками, ни перед знакомыми, ни даже перед остальными детьми. Те, впрочем, такое неравенство в родительских чувствах принимали и, самое главное, понимали, зная, что не только за красивые глаза он мамин любимчик.
Сати родила его рано, в шестнадцать лет, и, пока муж пропадал на работе, единственным источником тепла и любви в, мягко говоря, не самой приветливой и дружелюбной семье супруга был маленький Тамерлан. Потом, спустя три года, родился Аслан, после этого, через ещё три года, на свет появились близнецы – Давид и Илас, затем, через два года, Алихан, а после, снова спустя три года, неожиданно для всех высшие силы подарили семье Баграевых единственную и оттого горячо любимую дочку Алану. Её появление сделало из Заура Баграева, давно мечтавшего о дочери, самого счастливого человека, только, к сожалению, это счастье длилось недолго. Вскоре у него обнаружилось серьёзное заболевание и данная новость, ставшая приговором, разделила жизнь их семьи на до и после. Полное излечение невозможно и даже деньги, связи, влияние в этой ситуации были бессильны. Они лишь слегка облегчили его муки, когда болезнь на долгие годы приковала мужчину к постели, от которой Сати впоследствии на протяжении всех этих ужасных лет не отходила ни на шаг и каждую секунду посвящала заботе о супруге.
На Тамерлана же, как на самого старшего, взвалилась ноша воспитания и присмотра за младшими, поддержание порядка в делах и управление семейным бизнесом, и со всем из этого он справился просто превосходно и сделал даже больше, чем должен был. Заменил братьям и сестре отца, обеспечил всем безбедную в финансовом плане жизнь, дал образование, поддержку, защиту и в целом возможность побыть младшими детьми в семье, параллельно при этом не только удержав семейное дело в своих руках, но и выведя его на головокружительную высоту, чем подарил шанс не беспокоиться о будущем не только своим будущим детям и внукам и отпрыскам братьев с сестрой, но и всем, вместе взятым, правнукам. Признанным главой семьи, без ведома и слова которого ничего не решалось, он стал задолго до смерти отца, а уход из жизни последнего окончательно закрепил за ним эту позицию. Теперь фамилия “Баграев” в первую очередь ассоциировалась с ним, что, впрочем, нисколько не ущемляло младших членов семьи, боготворивших его наравне с матерью.
Подруга однажды и вовсе призналась, что своего отца почти не помнит, так как он заболел, когда ей ещё восьми лет не было, а потом Сати никого к нему не подпускала, но помнит как Тамерлан делал с ней и остальными уроки, учил кататься на велосипеде и подарил первые фигурные коньки. Да и в целом Алана редко когда обходилась без упоминания своих старших в разговоре, они же в свою очередь её холили и лелеяли, что не могло не вызывать белую зависть, потому что я о чём-то подобном могу только мечтать.
Мама с бабушкой меня вырастили одни и нам всегда приходилось полагаться только на себя, так как помощи и поддержки ждать было не от кого. Дедушка умер, когда мне только-только исполнилось три года, папу я вовсе никогда не знала и не видела, потому что он не захотел брать на себя ответственность и, оставив мамулю беременной, исчез в неизвестном направлении, других родственников также не значилось, поэтому волей неволей расстановка сил в семье Баграевых, в которой женщинам не приходится бороться за существование и тянуть лямку в гордом одиночестве, изредка заставляет меня тоскливо вздыхать. Но это не означает, что я недовольна своей жизнью и не благодарна маме с бабулей и себе любимой за то, что мы имеем, просто хочется, чтобы жилось чуть-чуть легче и свободнее. Не думать о деньгах, работе, будущем… В моменте жить хочется и при этом в полном комфорте.
Н-да… Раскатала, называется, губу. Ну, ничего страшного! Всё и у меня, и у мамы будет! Вот доучусь, устроюсь на хорошую должность, буду усердно работать и помогу маме закрыть ипотеку, а потом, если всё сложится так, как я мечтаю, и себе квартиру куплю. Или, может, даже замуж выйду, кто знает. Не за кого, правда, но, как говорила моя бабуля, это дело на раз плюнуть, главное, плюнуть правильно, чтобы потом не пожалеть.
Улыбнувшись воспоминаниям о ней, коротко стучусь в дверь комнаты Аланы и захожу внутрь, заставая ту в привычной позе. Лежит, распластавшись по всей постели аки морская звезда, густой водопад чёрных волос свисает с высокой кровати, доставая кончиками пола, в левой руке – телефон, в правой – игрушка-антистресс в виде буханки хлеба, подаренная мной на прошлое восьмое марта, на животе ноутбук с включённым сериалом, конечно же, турецким, на экране которого рыдает взахлёб очередная бедная героиня, а над ней возвышается злющий, всеми силами пытающийся выглядеть брутально такой же очередной бородач и орёт во всю глотку.
– Ты же рассказывала, что они друг другу в вечной любви клялись, чего он теперь истерит? – спрашиваю, подойдя ближе.
Подруга громко фыркает и, не отвлекаясь от просмотра, отвечает:
– Это было две серии назад!
– И что это значит?
– С того времени они успели развестись, посвататься к другим, попасть в аварию, чудом выжить, узнать о предательстве его семьи и тайне её рождения. Она, оказывается, внебрачная дочь мужа его тёти, заменившей ему мать, так как та бросила его в пятилетнем возрасте на улице. А ещё выяснилось, что его лучший друг безответно в неё влюблён, представляешь?
– В кого? В мать или тётю, заменившую мать?
Аланка, наконец, отрывается от сериала, поворачивает голову ко мне и смотри так, будто я сказала, что “жи-ши” с “ы” пишется.
– В главную героиню!
– Ну, прошу прощения!, – хохочу, плюхаясь рядом с ней. – Не секу фишку в шедеврах кинематографа, каюсь.
Подруга недовольно двигается и снова погружается в свою мыльную оперу, но я быстро закрываю ноутбук и убираю его себе за спину, чем вызываю возмущения масштабом не меньше, чем у того бородача с экрана.
– Марусь, ты что творишь?! Я не досмотрела!
– Если хотела смотреть их, то зачем меня уставшую после смены вызвонила, а? Жаловалась, что скучно, что не знаешь, чем себя занять, что хандра замучала, а сама?
– Ой, ну, подумаешь, – она беззаботно отмахивается и вертит головой, прицениваясь как бы забрать у меня свой ноутбук. – Не ворчи, давай лучше вместе посмотрим? Это очень интересный сериал, честно!
– Нет уж, дорогая, никаких мыльных опер с бородачами в главных ролях. Я между прочим к тебе в гости ехала, так что, давай, выкладывай с чего взялась эта хандра.
Алана закатывает глаза, поджимает губы, но, когда я показательно кладу ноутбук на пол под кровать, не спорит. Вздыхает только тяжело и снова разваливается на кровати, положив голову мне на колени. Тут же по привычке запускаю пальцы в её шикарные волосы и принимаюсь плести косички в качестве медитации, ожидая, когда подруга соберётся с мыслями.
– Сама не знаю, Марусь… – вздыхает повторно, пялясь в потолок. – Просто как-то тоскливо и скучно. На парах неинтересно, дома мама жизни учит, братьям некогда, ты на работе. Кажется, скоро свихнусь тут одна…
– Может, хобби себе новое найдёшь? Крестиком вышивать? Йога? На скакалке во двое прыгать?
– Ага, я тебе циркачка что ли, Ласточка?
– Ну, а что тут такого, Алан? Движение – это жизнь! Займёшь себя чем-нибудь активным или чем раньше никогда не занималась и тоска сама исчезнет.
– Нет, нет и ещё раз нет. Не хочу!
– А что тогда хочешь?
