Текст книги "Брат подруги. Назови меня своей (СИ)"

Автор книги: Мария Абдулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Он применяет запретный приём, целуя меня в шею один раз, второй, третий, и уже из-за первого сбивается дыхание, что говорить про остальные. Откидываю голову назад, облегчая ему доступ, и прикрываю глаза, стараясь не слушать то, как разум спорит с телом.

“Близость – не выход и не решение всех проблем!” – утверждает он, пытаясь изо всех сил донести свою правду. – “А проблемы явно имеются!”

“Разве это имеет значение, когда он рядом?” – заглушает его сладкими волнующими ощущениями влечение. – “Когда он целует вот так?”

И не поспоришь ведь. С козырей зашло.

Шумно выдыхаю, осознавая только сейчас, насколько же сильно я соскучилась по нему за те пару суток до сегодняшнего дня, что мы не виделись из-за занятости. У него работа и семейные дела, о которых мне, конечно же, никто не докладывал и не собирается этого делать, у меня – подготовка к получению диплома, выпускному и официальное оформление на работу, ту самую, где по его протекции проходила практику.

– Я очень соскучилась, – признаюсь вполголоса.

Жмусь теснее к сильному телу, цепляюсь за его руки мёртвой хваткой, боясь, что, если этого не сделаю, то Тамерлан снова может уйти по первому зову своих сотрудников или родственников, как это уже неоднократно случалось, а мне снова придётся ждать. Хочу приклеиться к нему и не отлипать впредь никогда. Ведь только так мне не страшно его не дождаться, его не потерять.

– А ты?

Выгибаюсь в спине, подставляясь под откровенные прикосновения и совпадая с ним по всем важным точкам.

Ну, скажи… Ну, скажи, что тоже скучал! Ну, пожалуйста!

Вместо слов Баграев подцепляет мой подбородок пальцами, разворачивает лицом к себе и утягивает в чувственно-долгий, влажный поцелуй, который говорит о чём угодно, но не о том, что я хочу услышать. От него низ живота сводит судорогой, слабеют колени, хаос в мыслях глушится нарастающим жаром желания в венах.

– Стой, Марусь, я привёл тебя сюда не для этого, – отстранившись, мажет по мне потемневшим взглядом. – Я хотел тебя… – сужает глаза, когда я трусь попой о бугор в его штанах. – Поздравить…

Нет, не то. Всё не то!

Ведь после поздравлений придётся придётся возвращаться обратно и делать вид, что мы лишь знакомые и мне нисколько не тревожно и не больно быть для него лишь этой самой, чёрт возьми, знакомой!

Поэтому, прерывая на полуслове, нарушаю один из древнейших законов мироустройства, переиначивая тот по-своему, – накрываю его губы своими. Просто напросто беру и затыкаю Тамерлана поцелуем, что, наверное, нонсенс, ведь во всех фильмах и книгах обычно происходит наоборот. И я уже слышу как по швам трещат традиционные ценности со скрепами, впрочем, как и моя гордость с моральными принципами, диктующими то, что удерживать мужчину сексом рядом с собой – это глупо, неправильно и низко в первую очередь по отношению к самой себе, но… Но…

Но что мне ещё остаётся делать? Что?! Ведь хотя бы так он полностью мой! Хотя бы так я у него на первом месте! Хотя бы так Тамерлан выбирает меня, как я его, без оглядки!

Целую настолько отчаянно и страстно, что Маруся Ласточкина из прошлого, ещё не успевшая оказаться в объятиях своего любимого мужчины, сгорела бы от смущения на месте, а сегодняшняя я горю от нужды не только ему принадлежать без остатка, но и владеть точно также, как он мной владеет, и прогорклого ощущения неизбежности.

Разворачиваюсь к нему, всего лишь на миг прервав контакт, и снова губы в губы. Углубляю поцелуй, демонстрируя все свои умения, которым он меня научил, льну мартовской кошкой, трусь и, одной рукой ухватившись за его крепкую шею для баланса, другой сбрасываю пиджак со своих плеч, оставаясь в одном платье. Пролетает мысль, что с ним нужно быть поаккуратней, всё-таки цвет у него достаточно маркий и кидать куда попало, не глядя, не стоит, но я забиваю на неё, потому что, не удержавшись от соблазна, провожу ладонью по груди Баграева, расстёгивая пуговицы на рубашке, и спускаюсь ниже, к паху. Одного прикосновения к бугру, обтянутому костюмной тканью хватает, чтобы Тамерлан напрягся всем телом, усилил хватку и, слегка отстранившись, выдохнул вопросительно мне в губы:

– Ласточка, ты… Пьяна?

Отрицательно качаю головой и, раз его рот мне сейчас недоступен, целую то, до чего дотягиваюсь – колючие щёки, шею, кадык, ключицы, не прекращая при этом гладить, сжимать, ласкать возбуждённый член через брюки. Макушкой ощущаю пылающий, голодный взгляд и чётко для себя осознаю, что сегодня пойду до конца. Мне это нужно. Как кислород нужно.

И видимо это чувствуется, потому что мужчина мягко, но настойчиво перехватывает мою ладонь, подносит к своему лицу и, нежно прижав её к щеке, заставляет посмотреть на себя.

– Маруся, что с…

– Я просто тебя хочу, Тамерлан, – выпаливаю универсальный ответ на все его вопросы. И даже не вру. Я, действительно, хочу, только, возможно, не так, как он себе это представляет. – Люблю и хочу быть с тобой. Хочу тебя в себе.

– Здесь? Сейчас?

Киваю, без стеснения смотря в его невероятные глаза. Обстоятельства, правда, не те, к которым мы оба привыкли, занимаясь любовью. За стеной, всего в каких-то нескольких метрах, наши семьи и это слегка безумно и совсем не слегка безрассудно, но меня сейчас это не волнует. Добавим, так сказать, разнообразия в нашу сексуальную жизнь, почему нет?

– У меня нет с собой защиты.

Тамерлан моего энтузиазма явно не разделяет и продолжает быть верен себе и оставаться ответственным, даже несмотря на своё очевидное желание.

– Это… – сглотнув, облизываю губы. – Не страшно. Мы будем аккуратны.

И в качестве ещё одного довода сбрасываю босоножки, чем сразу возвращаю нашу разницу в возрасте, приподнимаю подол платья и, не разрывая зрительного контакта, опускаюсь на колени. Это точно заставит его отключить голову. Я, конечно, ещё не совсем знаток орального секса, но как доставить ртом удовольствие именно своему мужчине знаю.

Тянусь к ширинке, трачу несколько секунд на борьбу с бляшкой ремня и молнией и, когда уже почти добираюсь до своей цели, как Баграев меня вновь останавливает.

– Маруся. Ты. Уверена?

Видно, что сохранение самообладания даётся ему крайне тяжело. В глазах совсем беспроглядная тьма, на висках проглядываются вены, взбухшие от напряжения, кадык перекатывается под кожей, словно ему тяжело сглатывать и дышать.

И эта вся реакция моя! На меня! Сейчас для него существую только я одна!

От понимания данного факта тянет обрадоваться как долгожданному бесценному подарку и смелость кружит голову, переключая меня в режим роковой женщины-обольстительницы.

– Я, да, уверена. А ты? – снова провожу языком по губам, смачивая слюной и подготавливая их для него. – Против? Разве не хочешь тоже? Разве не желал увидеть меня в этой позе в этом платье? Не желал за него наказ…

– Не надевай его больше на люди, – тут же реагирует Тамерлан, как бык на красную тряпку. – И подобные ему тоже! Слишком открыто и откровенно. Мы, кажется, с тобой этот момент уже обсуждали или ты забыла?

Невинно взмахиваю ресницами, мол, не понимаю о чём речь, и не прогадываю, потому что он ведётся на мой спектакль, разыгранный лишь для него, даже не осознавая провокации.

– Маррруся… – рычит и, положив ладонь мне на затылок, не больно, но ощутимо сжимает волосы. – Не заставляй меня терять контроль. И так с тобой постоянно башню срывает. Сам не ведаю что творю…

– Хорошо, не буду, – отыгрываю до конца роль послушной девочки. – Ваше слово – закон, Тамерлан Заурович.

Баграев чертыхается на своём себе под нос и надавливает на голову, вынуждая приблизиться к паху, пока другой высвобождает из нижнего белья член. По обонятельным рецепторам тут же бьёт терпкий, мускусный аромат и при виде влажной от смазки крупной головки без крайней плоти рот наполняется слюной, а жар в венах усиливается.

Помогая себе руками из-за его впечатляющих размеров, беру член в рот и принимаюсь ласкать, ориентируясь на свои ощущения, шумное, неровное дыхание своего мужчины и его ладонь, задающую темп и направление. Он нетерпелив, жаден и мне из-за этого немного сложно, колени болят из-за стояния на твёрдом полу, воздуха не хватает, но я стараюсь, правда, стараюсь поспеть за ним, подарить как можно больше приятных ощущений и завоевать хотя бы маленький шанс на взаимность.

Смотри как я тебя люблю. Ощути это. Прочувствуй и пойми насколько же мне тебя мало, Тамерлан!

Он, словно слыша мои мысли, тихо стонет и увеличивает скорость, толкаясь мне в рот с пущим жаром, из-за чего я собираюсь с силами, подстраиваюсь и позволяю и это тоже.

Я смогу… Я смогу… Я смогу…

Губы пылают. Мышцы лица протестующе ноют. Глаза слезятся и я зажмуриваюсь, уговаривая себя расслабиться, но не успеваю, потому что Тамерлан, почувствовав, что я на грани, останавливается, выходит, позволяя откашляться и сделать несколько глубоких вдохов, затем подхватывает на руки и, с трудом выговаривая слова:

– Говорю же… Сносит крышу у меня из-за тебя, Ласточка.

Садит, судя по ощущениям, на стол.

– С катушек… – задирает подол и заставляет развести дрожащие ноги в стороны. – Съезжаю…

Целует поочерёдно красные коленки, внутреннюю сторону бёдер, из-за чего невольно вздрагиваю, накрывает ладонью промежность и, ощутив, что я недостаточно влажная, решает это упущение исправить. Снова впивается в губы жадным поцелуем, наваливаясь сверху, отводит полоску стринг в сторону, гладит, трёт, растягивает меня под себя между ног, то и дело играя с клитером в игру, в которой у меня изначально нет никакого шанса одержать победу.

Желание, подогреваемое такими разными эмоциями, нашей сонастройкой друг на друга и вероятностью быть застуканными, даже с закрытой на замок дверью, растекается по телу уже не жаром, а лавой. Низ живота сладко сводит от предвкушения. Наши запахи и вкусы смешиваются. Что-то тяжёлое падает на пол, когда я из-за нужды стать с ним одним целым и в поисках равновесия выгибаюсь в спине и упираюсь руками о поверхность стола позади себя.

Лямки платья уже давно спущены и теперь болтаются в районе локтей, впрочем, как и его вверх на талии. Грудь высоко вздымается из-за сбитого дыхания. Зацелованные соски стоят торчком. Стоны то и дело вырываются изо рта и приходится до боли прикусить нижнюю губу, чтобы заглушить саму себя.

– Только с тобой… – выдыхаю бессознательно на грани слышимости. – Я такая… Только с тобой, Тамерлан. Для тебя.

Он ошпаривает меня таким взглядом, что, не сиди я, то наверняка бы упала, и видимо больше не в силах сдерживаться, заменяет пальцы собой. Мучительно медленно, неотрывно наблюдая за тем, как я выгибаюсь от наслаждения ещё сильнее, позволяя ему проникнуть глубже, и не выпуская из вида ни одну эмоцию на моём лице.

– И всегда… Такой будешь… – заявляет в своей привычной властной манере. – С мной и для меня.

– Да… Дааа, Тамерлан.

Снова стону, когда он заполняет меня до отказа.

Как же хорошо! Как же горячо. Как же тесно от него, большого, там, внизу, и как же до одури приятно!

Каждый наш раз мне кажется, что лучше быть не может, но каждый раз я убеждаюсь в обратном и взлетаю от удовольствия так высоко, что, если упаду, то шанса на то, чтобы остаться целой, у меня не будет. Если бы не Тамерлан, давно разбилась бы, наверное, но он держит крепко. Всегда. И сейчас, двигаясь во мне, постепенно наращивая темп, держит всем собой – глазами, руками, энергетикой.

Уже не присваивает. Просто берёт то, что уже принадлежит ему.

Откидываю голову назад, смакуя новые ощущения, от которых тело едва ли не искрит. Всё-таки какого же непередаваемого кайфа мы лишали друг друга, используя презервативы. Ох, знала бы я раньше…

– Почему… – протягиваю тоненько под аккомпанемент влажных шлепков. – Тамерлан, почему ты… Ох, ещё!... Молчал… Зачем… С ними…

Мозги от каждого толчка всё больше плавятся и вместо нормального предложения выдаю что-то бессвязное, но Баграев всё равно меня понимает.

– Потому что… Только с тобой, Маруся… – наклоняется и принимается выцеловывать на груди лишь ему известные символы, не останавливаясь. – Не могу удержаться… Позволяю себе… Вот так… Тебя.

Руки от резких толчков в бешеном ритме скользят по столу, и как бы я не пыталась удержаться, всё безуспешно. Слишком его напор силён. И Тамерлан, на миг выйдя, легко и ловко переворачивает меня на живот, дразнит, потеревшись о попу, и снова входит одним толчком, тем самым решив проблему и подарив ещё больше острых ощущений из-за смены угла проникновения.

– Ооо… – стону в голос, закатывая глаза от новой, совершенно неудержимой волны наслаждения и забыв о необходимости быть тихой.

– Тшш, Ласточка, – хрипит на ухо.

– Ах… Я не мо…

Не успеваю договорить, как рот накрывает сильная ладонь, он, стремительно двигаясь, наваливается сзади, распластывая меня по столу и буквально запечатывая между собой и им, и… И мы сливаемся, как я и жаждала, в одно целое.

Его так много – и внутри, и снаружи, а толчки во мне такие безудержные, необузданные и исступленные, что реальность идёт трещинами и меня спустя какое-то время вновь уносит из неё первой. Прошивает от макушки до пят сладкой дрожью. Выключает сокрушительном взрывом эйфории.

Тамерлан следует за мной, успев выйти за миллисекунды до финала. Придавливает сверху, сотрясается в оргазме, и, с хриплым стоном выдохнув мне что-то в затылок, изливается на ягодицы.

И это то самое мгновение, за которое я бы, не думая, продала душу дьяволу. Лишь бы оно не заканчивалось. Лишь бы чувствовать на себе его влагу и тяжесть бесконечно. Но этот мир, кажется, не только бог покинул, но и правитель ада тоже, потому что очень скоро мужчина отстраняется, оставляя меня обессиленную и отлюбленную до состояния “пьяна без вина” лежать на столе лицом вниз.

Слышу как вжикает молния, как звенит бляшка ремня и как что-то едва слышно шелестит, а потом ощущаю прикосновение чем-то мягким, судя по всему, салфеткой к пятой точке. Наверное, случись подобное на начальном этапе наших отношений, то я бы сгорела от стыда, а сейчас, спустя столько времени, позволяю сделать с собой всё что только ему вздумается.

– Ты как?

Тамерлан, подняв меня, разворачивает к себе, опускает подол платья, а его верх наоборот поднимает, возвращая лямки на положенные им места. Смотрит сыто и в то же время с таким подозрительным, многозначительным огоньком, что невольно приходит на ум мысль о том, что не будь мы в этих обстоятельствах, то от второго захода мне было бы не отвертеться.

– Кхм-кхм… – после всего произошедшего горло саднит и голос звучит заметно хрипло. – Как женщина, соблазнившая своего мужчину в его рабочем кабинете.

– Сумасшедшая, – низко, довольно смеётся, притягивая меня к себе и целуя в уголок опухших губ.

– Нет, всего лишь влюблённая по уши.

Прижавшись к нему, жду, что хотя бы сейчас услышу что-нибудь в ответ, но вместо этого он снова целует, а потом, взяв мою руку в свою, вытягивает её и, достав из кармана брюк что-то блестящее, прикладывает к запястью.

– Что ты… – хмурюсь непонимающе, перевожу взгляд с его лица на руку и вижу то, что заставляет моё сердце замереть.

– Поздравляю с окончанием университета, Ласточка.

В полном шоке смотрю на тяжёлый браслет овальной формы от известного на весь мир бренда из белого золота, инкрустированный навскидку десятью бриллиантами на расстоянии друг от друга. Роскошный, красивый и известный даже таким обывателям, как я.

О, боже…

Подобные украшения впредь видела только на знаменитостях и, честно говоря, мне жутко страшно хотя бы прикинуть его примерную стоимость!

Наверное, у меня на запястье небольшая однушка в нашем спальном районе.

От недавно пережитого оргазма не остаётся и следа и на меня просто-напросто начинает накатывать паника.

Открываю рот, чтобы попросить Тамерлана немедленно его с меня снять, потому что одно дело, когда он одаривает меня вещами, цена которых, по моему предположению, так как я опять же не знаю сколько они стоят наверняка, лишь превышает допустимые рамки, а совсем другое, когда она, чёрт возьми, заоблачная! Но не успеваю и пикнуть, как он, похоже решив меня сегодня окончательно добить, как ни в чём не бывало добавляет:

– Ещё через пару пару недель у тебя рейс.

Моя челюсть падает, а глаза едва не вываливаются из орбит.

– Можешь не переживать насчёт своей новой работы. Я договорюсь, что тебя не будет несколько дней.

– В смысле? – выдавливаю с трудом, вновь взглянув в обсидиановые омуты.

– Ты едешь на море.

– Ч-что? К-куда?

– На море. В отпуск. Ты же там ни разу не была, верно?

Верно. У мамы просто не было возможности, чтобы меня туда отправить, а сама ещё не успела заработать, и, когда я об этом Тамерлану рассказала примерно месяц назад, как об ещё одном факте о себе, то не ждала, что он кинется это исправлять. И его недавнее предложение оформить загранпаспорт с объяснением “на всякий случай, потом пригодится”, также не восприняла всерьёз, привычно посчитав, что он знает больше меня, и решив, что, да, наверное, действительно, стоит, пусть лежит. А сейчас оказывается…

– Ты… Ты…

Не могу найти слов и окончательно осмыслить происходящее. Хлопаю ресницами, смотря то на браслет, то на него, и изо всех стараюсь взять эмоции под контроль. Вот только как же их тут возьмёшь?

– Тамерлан, ты… – взволнованно сглатываю и прижимаю ладонь ко лбу. – У меня в голове не укладывается! Ты меня…

– Удивил?

– Это очень мягко сказано. Я… Я просто не знаю что сказать.

– Можешь ничего не говорить, – Баграев улыбается и ласково гладит меня по щеке. – Просто отдохни в своё удовольствие и ни о чём не думай. Отправлю с тобой кого-нибудь из ребят Мурата, ты их даже не заметишь, но будешь в полной безопасности. Алана наотрез отказалась куда-либо ехать, поэтому, если не захочешь ехать одна, то уговаривай свою маму составить тебе компанию, а я куплю ещё один би…

– Подожди-подожди, – прерываю, ощущая, как внутри что-то обрывается. – То есть “одна”? То есть ты отправишь кого-нибудь со мной? Ты… Ты разве не поедешь со мной?

С затаенным дыханием жду ответа, отчаянно надеясь, что мне послышалась или что я что-то не так поняла, потому что вместо радости от столь ценных и безусловно шикарных подарков чувствую лишь опустошение. Тяжёлое такое. Чудовищное.

– Нет, я остаюсь здесь.

Сердце больно сжимается.

Ну, да… У него же бизнес, дела, семья. Зачем, вообще, спрашивала? Глупая. В очередной раз на одни и те же грабли.

Отвожу глаза в сторону, делая вид, что занята любованием браслетом, и ломаю губы в улыбке, уже ощущая себя не женщиной, несколько минут назад пережившей вместе с любимым ничем неизмеримое удовольствие, а полной идиоткой, которой готовы дать все материальные блага, кроме самого важного, от которой похоже просто-напросто откупаются, и лишь разрешают быть рядом. Наверное, проститутки и те чище себя чувствуют. У них хотя бы всё честно, без лишних ожиданий и надежд, а у меня…

Телефон Тамерлана оживает мелодией и он, кинув на него быстрый взгляд, отвечает на звонок коротким:

– Да, мама. Слушаю.

Голос Сати доносится из динамика мягким, пронизанным любовью тоном.

– Уже? – смотрит на наручные часы. – Хорошо, понял. Дайте мне пятнадцать минут и поедем.

Вот и сказочке конец. Золушкины дары не превратились в тыкву и зверей даже после полуночи, но принц, несмотря на это, всё равно сделал выбор не в её пользу. Снова.

Аккуратно выбираюсь из его объятий и, пошатываясь, иду к своим валяющимся на полу босоножках и пиджаку. Обуваюсь, кутаюсь в него, натягивая рукава как можно ниже, чтобы никто не увидел браслет, потому что мысль вернуть украшение Баграеву, конечно, неплохая, но вряд ли эффективная, с его-то упрямством и чисто мужским “только попробуй отказаться”, умноженным на пылкий восточный нрав. Поссоримся только. А у меня нет сил после всего произошедшего спорить и что-либо объяснять, ему же ехать нужно. Мама, братья, сестра ждут. Словно без его присутствия с ними их не запустят домой.

Надеюсь, что мой макияж с причёской не сильно пострадали за проведённое здесь время, и иду к двери, оставляя за спиной деловое убранство кабинета, хаос и безответно любимого мужчину.

– Маруся… – слышу, уже взявшись за ручку двери. – Подожди.

– Мне нужно привести себя в порядок, а тебе ехать, – бросаю, не оборачиваясь. – Не переживай, мы с мамой доберёмся до дома самостоятельно. Договорим… потом.

Обязательно договорим. Иначе я сойду с ума, если наши отношения останутся в таком положении. Но сначала нужно, правда, привести себя в порядок или попытаться это сделать, чтобы сохранить свою маску хотя бы до конца сегодняшнего дня. Благо, дамская комната свободна и, оценив в отражении зеркала масштаб бедствия, как могу возвращаю себе надлежащий вид.

И, кажется, вроде бы даже получается, по крайней мере, девчонки, стоит мне сесть на своё место ничего необычного во мне не усматривают, только любопытствуют, с кем же я так долго говорила, и я на ходу придумываю какую-то легенду о бывшей коллеге-официантке, с которой заболталась о всяких пустяках и забыла о времени. Подругам этого достаточно и они, слава богу, переключаются на обсуждение своей победы в конкурсе, что они одержали, пока меня не было. Слушаю их, киваю, даже смеюсь в нужных местах, а сама то и дело поглядываю на уже пустой стол Баграевых. Параллельно чувствую на себе взгляд мамы, сидящей с родителями Златки и Каролины за соседним столом, но после случившегося мне так ужасно неловко, горько и просто плохо, что не придумываю ничего лучше, как отводить взгляд и старательно растягивать губы в улыбке, делая вид, что я рада и счастлива. Всем своим естеством надеюсь, что она ничего не заметит и поверит в мой спектакль, но мама не была бы собой, если бы такое случилось.

И она дает это понять очень скоро, буквально на следующий день после выпускного, когда я, открыв глаза, первым делом проверяю уведомления в телефоне. От Тамерлана ни звонков, ни сообщений. Браслет оттягивает запястье и ощущается оковой. В голове полный сумбур. Утро, к сожалению, не стало мудренее вечера и ночи, как я надеялась, засыпая. Хочется снова завернуться в одеяло, закрыть глаза и ни о чём не думать и ничего не решать. Не признавать очевидное.

С трудом соскребаю себя с кровати, иду в ванную, а потом на кухню. Есть не хочется, вообще, если честно, ничего не хочется, но мама вчера пообещала приготовить свои фирменные блинчики, а у меня нет права её расстраивать и отказываться от своего любимого блюда.

– Привет, мамуль, – натягиваю с порога обычную версию себя. Улыбаюсь, жмусь к ней весело, заглядывая через плечо на то, чем она занята у плиты. – Ты во сколько проснулась? Ммм, как же пахнет вкусно! Обожаю!

Вернулись-то мы ночью поздно, а у неё уже этих блинов наготовлено столько, что хоть на продажу выставляй или соседям раздавай в качестве гостинца. Опять же следуя привычкам обычной и ничем не расстроенной Маруси, умыкаю с тарелки самый верхний блинчик, обжигающе горячий, кружевной, тоненький, и, подув на него, отправляю в рот, всем своим видом демонстрируя позитив, радость и удовольствие от происходящего.

Блинчик наивкуснейший, за такой и душу продать не жалко, вот только съедаю его с трудом, и, чтобы мама этого не заметила, отхожу к открытому окну.

– А погода какая! – щурюсь на летнее солнце, облизывая пальцы. – Мам, может, прогуляемся сегодня? У тебя же выходной. Сходим пообедать куда-нибудь, потом пройдёмся, в кино зайдём, по магазинам пробежимся…

Всё, что угодно, лишь бы не сидеть в четырёх стенах в ожидании приглашения Баграева к нему домой. Ассоциация себя с представительницей древнейшей профессии плотно засела в мыслях и как теперь её стереть понятия не имею.

– С каких это пор тебя потянуло по магазинам, дочь? Ты шоппинг терпеть не можешь.

– Ну… Просто… Захотелось что-то.

– Охотно верю, – в материнском голосе слышатся нотки, заставляющие меня невольно напрячься. – Маруся, сядь за стол, нам нужно поговорить.

Резко оборачиваюсь, собираясь отшутиться и завести речь о каких-нибудь пустяках, чтобы её отвлечь, но, встретившись с копия моими глазами, осознаю, что не выйдет. Всё. Допрыгалась, называется. Маме не до шуток. Она явно обеспокоена, смотрит пристально, сканирующе и наверняка видит меня насквозь. И больше молчать, судя по сведёным к переносице бровям и решительности во взгляде, не намерена.

– Мам, я… – волнуясь, с трудом сглатываю. – Я…

– Сядь.

В груди холодеет. Ладони мгновенно потеют и приходится провести ими по пижамным шортам да только не помогает. Ощущения хуже, чем при сдаче госов и защите диплома вместе взятые. Сбежать хочется. Сбежать и не сталкиваться с реальностью, мамиными вопросами и реакцией, после чего, очевидно, что жить как раньше уже не получится.

– Сядь, – повторяет непререкаемо и садится за стол сама.

На негнущихся ногах прохожу к столу и сажусь на предложенное место, подтянув ноги к себе и обняв колени. Смотреть маме в глаза не могу и утыкаюсь взглядом в наш кухонный стол возрастом старше меня. Сама не знаю чего боюсь больше – её вопросов, неодобрения или себя и своего выбора, не сделать который варианта нет.

– Ты меня знаешь, родная, я не из тех, кто лезет в чужую жизнь, – начинает она со вздохом. – Пока дело не касается тебя. Я понимаю, что ты уже взрослая и имеешь полное право жить так, как считаешь нужным. Я тебе доверяю. Всегда доверяла. Ты у меня самая умная, ответственная и в целом лучшая дочка на свете, но… – голос подрагивает. – Но я слишком долго молчала, наблюдая за тем, что с тобой происходит, со стороны. Больше не могу. Ты… Маруся, ты в последние месяцы сама на себя не похожа! Улыбаешься, шутишь, смеёшься, а глаза затравленные. Ты постоянно напряжена, постоянно думаешь о чём-то и грустишь, когда думаешь, что я не вижу.

Глаза обжигают слёзы и, отвернувшись, зажмуриваюсь, чтобы не разрыдаться как маленькой. Так себя жалко. Сил нет! А ведь ещё думала, что прекрасно справляюсь с игрой на публику и ничем свои переживания с щенячьей любовью к запретному мужчине не выдаю. Ну, точно идиотка!

– Про все эти дорогие вещи, появившиеся у тебя неизвестно откуда, постоянные пропажи и ночёвки вне дома я и вовсе молчу! Когда… Когда я увидела его тогда у нас дома, думала, что мне показалось, но вчера… – мама тяжело вздыхает. – Почему, дочур?

Ком перекрывает горло. Вот и всё. Это произошло. Тайна больше не тайна. Только сердцу больнее меньше не стало от этого.

– Почему именно он?

– Если бы я знала, мам… – отвечаю едва слышно, признавая мамины догадки.

Молчание. Не знаю о чём думает мама, мне же по-прежнему дико хочется разреветься и спрятаться за неё, потому что только сейчас осознаю как же я устала от всего… То, что начиналось как сказка и было пределом моих мечтаний, обернулось испытанием прочности принципов и проверкой готовности нарушения ради любимого человека границ в надежде на взаимность.

– Он старше. Он другой. Он… Баграев и этим всё сказано! Он же растопчет и не заметит, просто пойдёт дальше! Мужчины подобные ему просто не умеют иначе, Марусь, понимаешь? Какой бы умной, хорошей, красивой ты не была, он не сможет оценить это по достоинству.

Не сдержавшись, всхлипываю.

– А семья его… Это же сущее наказание, поверь мне. Они по тебе катком пройдутся, когда узнают. Они ведь ещё не знают, так?

Молча киваю. Так. Всё так, мам.

– Я, как мать, не хочу, чтобы тебя что-либо с ними связывало. Они не тебя не заслуживают. Он тебя не заслуживает!

– Я его люблю, мамочка. Давно. Так люблю, что… Что…

Слёзы всё-таки прорываются и текут по щекам потоком, из-за чего крепче прижимаю лицо к коленям, прячась, но мама всё равно их видит и тут же оказывается рядом. Обнимает изо всех сил, целует в макушку, успокаивающе гладит по волосам, из-за чего я чувствую себя маленькой девочкой, которую она жалела точно также, когда я разбивала ноги с локтями в кровь, падая с велосипеда, или расстраивалась из-за вредных мальчишек, не желающих брать меня с собой играть в футбол во дворе.

– Тише, моя радость… Тише-тише. Всё хорошо. Ты любишь, понимаю, а он что? Почему он всё ещё не пришёл сюда и не представился мне, как подобает приличному человеку?! Почему он не следует своим же традициям? Почему, вообще, ты в таком состоянии из-за него, а? – мама сама шмыгает носом и судорожно вздыхает. – Ведь, если твои чувства взаимны и есть уверенность в нём, то разве бы ты плакала сейчас так горько? Зачем он тебя мучает?

– Нет… – не соглашаюсь, машинально его защищая. – Нет. Это не так…

– А как? Как, Марусь? Ты же последние месяцы сама себе не принадлежишь, у меня сердце кровью из-за этого обливается! Ни один мужчина не стоит того, чтобы изменять себе, слышишь? Как бы ты не любила, как бы не хотела быть с ним, не стоит! Ты же у меня такая потрясающая! У тебя вся жизнь впереди! Поверь моему опыту, ты даже представить себе не можешь сколько тебя ждёт возможностей, знакомств, любви, радости, счастья. На человеке, который это не осознаёт и не понимает твою значимость, свет клином не сошё…

– Сошёлся. У меня сошёлся! Я не могу иначе. Я не хочу любить никого другого. Не хочу, мам.

Плачу в голос, выпуская наружу эмоции. Так долго их в себе давила, старательно не замечала, прятала, что теперь даже вздохнуть не могу. Плачу навзрыд. Мама плачет вместе со мной и не оставляет попыток меня утешить, повторяя какая я у неё умница, красавица и самая-самая на всём белом свете. Обещает готовить блинчики для меня каждое утро, пройтись по каким угодно магазинам и купить что захочу, лишь бы только я перестала так убиваться. А у меня сейчас одно желание – прижаться к ней и выплакаться вдоволь. До звенящей пустоты в мыслях. Что я и делаю, а моя прекрасная мамочка мне это позволяет.

И только потом, спустя время, напоив меня, уже более-менее успокоившуюся, заплаканную, опустошённую, чаем с ромашкой и заставив съесть целых три блина, а в себя вылив кофе с коньяком натощак, снова обнимает за плечи и не просит даже, умоляет:

– Ты у себя и у меня одна. Не забывай об этом, пожалуйста. Не делай моих ошибок и не ставь свои интересы ниже его. Я хочу, чтобы ты была счастлива, а не теряла себя ради мужчины, который не способен дать тебе это счастье. Пообещай мне, Маруся!

Обещаю вслух. Обещаю про себя себе же. Обещаю и окончательно осознаю, что всё, с меня, действительно, хватит.

И, когда Тамерлан вечером пишет, что освободился и ждёт меня у себя, собираюсь к нему не для того, чтобы, как обычно, провести с ним время, а поговорить начистоту.

Рассказать о том, что мне чертовски мало этих встреч украдкой и секса без ощущения взаимности. Выяснить что нас ждёт дальше и есть ли у нас, вообще, шанс на это “дальше”. Обозначить своё желание перестать быть секретом и представить его маме, как своего любимого, и заверить её, что она не права на его счёт. Признаться в том, что хочу, чтобы все о нас узнали, и что мне уже абсолютно всё равно кто и что подумает на этот счёт. Мне все равно как к этой новости отнесется Алана, его мать или кто-либо ещё. Я не боюсь, что потеряю её дружбу и расположение их семьи. Я готова заплатить любую цену! Пусть я лучше буду плохой подругой и человеком, предавшим доверие, чем продолжать прятать свои чувства и предавать саму себя. Я больше так не могу!