Текст книги "Брат подруги. Назови меня своей (СИ)"

Автор книги: Мария Абдулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Эмоций и чувств столько внутри, что они мешают мне дышать и теснят бабочек как при давке в метро в час-пик.

Он же по-прежнему спокоен и невозмутим и единственное, что выбивается из этой внешней равнодушности, это всё те же обсидиановые глаза, которые твердят об обратном, когда Тамерлан произносит:

– Не торопись. Обдумай всё хорошенько. Я подожду.

А затем, видимо понимая, что сегодня от меня ничего вразумительного, кроме ошеломлённого хлопанья ресницами, не дождётся, отдаёт приказ одному из своих водителей в кортеже охраны отвести меня домой.

При прощании держит привычную дистанцию и, как и несколько дней назад, самостоятельно открывает и закрывает пассажирскую дверь. Меня же даже на вежливое "до свидания" не хватает, так и уезжаю, оставив разговор не законченными.

Как проходит дорога не замечаю и, оказавшись у своего подъезда, просто передвигаю на автомате ноги. Включаюсь лишь тогда, когда, подойдя к двери своей квартиры, вижу перед ней огромный глянцевый белый пакет, в котором обнаруживаю коробку с макбуком последней модели классического серебристого оттенка, который мне сегодня так усердно советовала Алана, все необходимые аксессуары к нему, продающиеся отдельно, с беспроводными наушниками того же бренда и, как вишенка на торте, новый смартфон, также последней модели. Рядом с пакетом сразу в красивой вазе стоит большой букет из нежно-розовых французских роз с запиской, где аккуратным почерком выведено: "Прими это в качестве ни к чему не обязывающего подарка, Ласточка. У тебя всё ещё есть выбор. Как решишься, дай знать.".

В конце концов ноги меня подводят и я плюхаюсь на пуфик в прихожей, прижимая треугольник картона к груди.

Выбор? Зачем он мне, когда уже давно всё решено?

Без остатка, так без остатка. Только бы с ним и для него.

От автора: Дорогие читатели, блок вводно-ознакомительных глав, подводящих к основным событиям, закончился и теперь, думаю, как уже многие успели догадаться, мы переходим к горяченьким и ещё более интересным событиям, так что не переключайтесь)

6. Мини, кровать и приятная неожиданность

О том, как оправдать перед мамой щедрый подарок Баграева думаю всю ночь, но по итогу не прихожу ни к чему толковому, потому что мысли то и дело перескакивают с техники на него.

Никто и никогда, кроме мамы с бабушкой, не делал для меня что-то подобное. И дело не в стоимости и статусности подарка, даже не в нём самом в целом, а в том насколько оперативно и без шума Тамерлан решил мою проблему. Конечно, с его возможностями и ресурсами это наверняка не составило ему особых трудностей и забот, только это опять же было не главным. Он ведь мог просто выслушать, пожалеть меня на словах и тут же забыть о проблемах, которые по факту его не касаются, даже при условии своей во мне заинтересованности, но вместо этого не только их решил, а ещё и сделал очень приятно. Проявил внимание, заботу, поддержку... Неизбалованная чем-то подобным я теперь разрывалась между воспитанием и неловкостью и каким-то неизведанным ранее уровнем счастья, из-за которого никак не могла стереть глупую улыбку с лица и ощущала, что вот ещё чуть-чуть и взлечу.

Такое странное, неконтролируемое и трепетное чувство, сигнализирующее о том, что я втрескалась в старшего брата своей подруги ещё сильнее.

Хотя, казалось бы, куда ещё сильнее? Но видимо у любви не было ограничений.

Не торопись. Обдумай всё хорошенько. Я подожду.

Мечтательно вздыхаю, трепетно оглаживаю серебристый корпус макбука, и с трудом сдерживая желание прижать его к груди, как какое-то невероятно ценное сокровище. Наверняка со стороны выгляжу очень глупо и странно, подозрительно-недоумённый взгляд искоса Аланы, сидящей рядом, тому подтверждение, но мне настолько всё равно что обо мне могут подумать, что даже не стыдно.

В мыслях вместо голоса преподавателя, проводящего лекцию, звучит голос Тамерлана и всё внутри вибрирует от чувств к нему. Казалось бы, впору после его предложения испугаться или, как минимум, напрячься, посомневаться как следует, помня о всех обстоятельствах и пропасти между нами, но так не хочется. Очень-очень-очень не хочется! А к нему наоборот, вопреки всему и без оглядки, так и тянет.

Может быть я не богата умом раз готова бежать к нему, стоит меня только поманить? Или, когда все стояли в очереди за гордостью и нравственными принципами, я пыталась выяснить где взять талон в эту самую в очередь, а когда таки разобралась и получила заветный номер, выяснилось, что сотрудник божественной канцелярии ушёл на больничный? Иначе как ещё объяснить своё легкомыслие с толикой помешательства на одном единственном мужчине?

– …эй! – вдруг пихает меня в бок подруга. – Ласточка, алло!

Вздрагиваю, морщусь от болезненного вмешательства её острого локтя в личное пространство своих рёбер и поднимаю глаза на неё.

– Ты где витаешь сегодня? Лекция закончилась! Пора обедать.

Оглядываюсь, замечая спешно собирающихся студентов и устало прислонившегося к кафедре лектора, и понимаю, что, действительно, пора покидать аудиторию. Надо же, и правда замечталась. Главное так посреди дороги не зависнуть где-нибудь, а то с меня станется.

– Нигде не витаю, – начинаю собираться следом за остальными. – А обедать можешь идти без меня.

– В смысле? Почему?

Алана, если и слышит в моём голосе холодок, то скорее всего просто не желает его замечать, а мне просто-напросто не хочется с ней общаться как ни в чем не бывало после вчерашнего. Смотрю на неё и слышу тот её беззаботно-снисходительный смех в трубке, из-за чего обида, пусть и детская, не желает утихать.

– Потому что не хочу, Алан.

Закидываю рюкзак на плечо и начинаю полубоком продвигаться по ряду к выходу. Баграева следует за мной шаг в шаг, тараторя в спину:

– Марусь, ты чего? Почему не хочешь? Случилось что-то? Или денег нет? Так я заплачу, не переживай.

– Спасибо, но я, пожалуй, откажусь.

– Ты меня удивляешь!

Молча выхожу в коридор и поворачиваюсь в сторону лестницы, ведущей на первый этаж, как подруга настойчиво дёргает меня за рукав свитера и преграждает путь.

Она сегодня как всегда прекрасна. Волосы шёлковым водопадом лежат на плечах, кашемировое закрытое платье нежно-розового оттенка с белоснежными сапогами на высоком каблуке и небольшая сумочка в тон от Шанель подходят её фигуре и стилю идеально.

В больших чёрных глазах в обрамлении длинных пушистых ресниц куча вопросов и я не могу удержаться от очередного вздоха, когда она вываливает их на меня на одном дыхании:

– Нет, ты объясни! В чём дело? Настроения нет? Или всё-таки денег? Или ты всё ещё из-за вчерашнего расстроена? Всё же уже решилось, разве нет? – кивает на мою сумку, где лежат ноутбук и остальные подарки её брата. – Чего ты так на этом зациклилась? Это же ерунда, Марусь!

– Для тебя может быть, да, а для меня – нет, так что дай мне возможность, пожалуйста, прожить свои эмоции, какими бы они не были. Я имею на это полное право.

– Пф-ф-ф, глупость какая!

Баграева закатывает глаза, будто мы на самом деле разговариваем о чём-то незначительном, что меня вновь хорошенько так задевает.

– Глупость? Серьёзно? – раздражённо вырываю рукав из её пальцев и чуть закидываю голову назад, чтобы встретиться с ней взглядом. – Алан, я для тебя шутка какая-то?

– То есть?

– Ты задаёшь мне вопросы, а когда слышишь на них ответ, сразу же меня обесцениваешь. Я понимаю, что мои проблемы не кажутся тебе таковыми, но из-за этого они не перестают быть проблемами, понимаешь? Меня очень обижает, когда ты так себя ведёшь. Мне неприятно, понимаешь?

– Нет, не понимаю! – она складывает руки под грудью и упрямо вскидывает подбородок. – Я ничего плохого не сделала, просто высказала своё мнение! Мне сейчас, что, вообще ничего сказать нельзя что ли? Дома чуть что, сразу молчать приказывают, а сейчас ещё и ты меня затыкаешь!

От неожиданного наезда даже теряюсь.

Как мы, вообще, к этому пришли сейчас? Я говорю об одном, Баграева о другом, а в итоге виноватой оказываюсь всё равно я. Причём абсолютно незаслуженно. Я же её всегда и во всём поддерживала, свои мысли, противоположные её мнению, старалась высказывать исключительно в вежливом ключе, боясь обидеть, и то только тогда, когда она сама меня о них спрашивала, а теперь значит затыкаю?! Нет, это уже сюр какой-то!

– Алан, мы сейчас каждая о разных вещах говорим, разве нет?

– Нет! Как по мне, ты не говоришь, а ноешь о пустяках, из которых раздуваешь проблемы вселенского масштаба, а из меня какую-то стерву высокомерную делаешь! И это уже неприятно мне, ясно?!

От переполнявших её эмоций она даже топает ножкой, как капризный ребёнок, и надувает и без того пухлые губы. И эта картина была бы ужасно милой, не будь ситуация такой абсурдной и не чувствуй я себя так, словно меня… Полили грязью? Загазлайтили? Всё вместе? Я же себе это не придумала, верно?

– Тоже мне, страдалица, рыдала вчера, рыдала, звонок мой сбросила и потом игнорировала, а в итоге пошла и сделала то, что я тебе предлагала, не позвав даже меня с собой, хотя ты знаешь как мне скучно дома и как я была бы рада выехать в магазин хотя бы на десять минут! – Алана нервно передёргивает точёными плечами. – Это разве нормально? По-дружески по-твоему?

Молчу, понимая, что мне нечего сказать. Не потому что признаю вину, а потому что просто не знаю, что ответить на эти странные, необоснованные и отчасти даже бредовые претензии. И мне уже не обидно, не хочется злиться и тем более доказывать свою правоту, вместо этого хочу просто оказаться в другом месте и рядом с людьми, с которыми говорю на одном языке и которые меня слышат, а не…

– И, вообще, скажи спасибо, что я не молчу, а честно говорю тебе своё мнение! – пользуется тишиной по полной разошедшаяся в край Алана. – Кто, если не я, скажет тебе правду, а? Разве у тебя есть ещё подруги, кроме меня? Кому ты нуж…

– Так, стоп! Хватит! – прерываю резко уже неприкрытое оскорбление. – Прекрати, Алан. Сейчас ты переходишь все границы, поэтому предлагаю закончить этот разговор, пока не стало слишком поздно, и больше никогда его не продолжать. Я не хочу такой правды, поэтому прошу её держать впредь при себе, договорились? Очень надеюсь, что на этот раз ты меня услышала, – сжимаю ладони на лямке рюкзака до побелевших пальцах и старательно игнорирую комок из слёз от обиды, злости и ощущения несправедливости в горле. – И если я настолько собой утомляю, то искренне за это прошу у тебя прощения. Постараюсь больше такой ошибки не повторять. Хорошего тебе дня, Алана.

Она хочет что-то ответить, но я больше не намерена слушать обвинения, которых не заслужила, и, обойдя её по кругу, продолжаю свой путь.

Вокруг суматоха, привычная для большого перерыва между парами, а мне же хочется забиться в угол и снова от души поплакать. Только чего я этим добьюсь? Опухших глаз, красного носа и икоты? Да и стоит ли оно того в целом? Конечно же нет, но… Всё равно плохо. Обидно. Горько.

– О, Ласточка! – вдруг слышу со спины и через секунду по обе стороны от меня вырисовываются одногруппницы-закадычные подружки Златка Жданова и Каролинка Дёмина, с которыми у меня пусть и не было такой крепкой дружбы, как с Аланой (хотя этот факт уже можно ставить под вопрос), но при этом мы всё равно очень хорошо общаемся. – Ты чего хмурая такая? Почему на тебе лица нет?

– Кто нашу Марусю обидел? Кто расстроил? Кто такой нехороший человек?

– Да, кому зад надрать?

Злата, сурово сдвинув брови, что достаточно комично смотрится при её ангельской исконно славянской внешности, принимается оглядываться в поисках моего обидчика. Каролина же, приняв на себя роль обеспокоенной матушки, обнимает меня за голову и прижимает к своей пышной груди, обтянутой тканью полупрозрачной блузки, что вызывает у меня несколько истеричный смешок.

– Ути-пути, моя лапусечка-душечка-заинька…

– Лин, она Ласточка, ты чё, – напоминает Жданова.

– Ой, да хоть фламинго, не умничай. Сути дела не меняет, да, моя булочка-сладусенька-красоточка-бусинка? Покажи пальцем, кто тебя обидел, пупсик. Он ответит за всё! Мы заставим его сожрать подошвы собственной обуви и извиняться перед тобой веки вечные до заката времён, до того, как солнце не взорвётся, превратив нашу планету в ничто, до… – Каролина прерывается, чтобы перевести дыхание, и когда начинает говорить, то её зловещий тон вновь меняется на беззаботно-весёлый. – Ой, девчули, смотрите, какая прелесть, в автомате мармеладки появились!

Наконец, освободив меня от своего неожиданно крепкого захвата, приятельница бодрой походкой, несмотря на двенадцатисантиметровые шпильки, направляется к одному из вендинговых автоматов, что стояли чуть ли не в каждом углу университетских коридоров. Проходящие мимо парни сворачивают шеи ей вслед, открыто пуская слюни на осиную талию, маняще виляющие бёдра и стройные ножки. И я их прекрасно понимаю, ибо смотреть там, правда, есть на что, вот только как следует задуматься об этом не успеваю, потому что, не успев выбраться из одних объятий, тут же оказываюсь в руках Златки. Её формы чуть скромнее, нежели чем у Дёминой, но щеке также мягко и вдобавок обоняние щекочет приятный аромат жасмина с нотками цитрусовых и неожиданно желание пустить слезу само собой затихает.

– На! – вернувшись, Каролина всовывает мне в руки пакетик мармеладных мишек и любовно треплет за щёку. – Не кисни, перелётная наша. И начни уже есть, а то даже ущипнуть за щёки невозможно!

– Так и скажи, что скулам её со своим бейби-фейс завидуешь. Хотя тут даже я вынуждена согласиться. Марусь, ты просвечиваешь уже. У тебя всё хорошо? Ты не заболела? На диетах не сидишь?

Злата отстраняет меня от своих верхних упругих девяносто и заглядывает в глаза.

– Нет, девочки, не беспокойтесь. Всё хорошо, правда! – заверяю я со всей честностью, на которую только сейчас способна. – И я ем! Просто все калории из-за беготни между универом и работой сгорают.

Про генетическую расположенность к стройности решаю тактично промолчать, а то в женском обществе за такое и проклясть могут.

– Ведьма, – беззлобно вздыхает Дёмина и с грустным: “Мне бы так, а то стоит рядом с булочкой подышать и плюс три кг сразу” отправляет мармелад в рот. – А грустная такая почему?

– Если не хочешь, не отвечай.

По очереди смотрю на обеих приятельниц, которые, кажется, на самом деле обеспокоены моим состоянием, и не могу не улыбнуться.

Всё-таки приятно, когда другим на тебя не наплевать. Особенно в момент, когда это, правда, очень хочется почувствовать.

И почему Аланка так не может? Люди, конечно, все разные, понимаю, и уровень эмпатии у всех тоже разный, но она ведь мне ближе и роднее всех, разве не её я сейчас должна видеть вместо девчонок? Да и вчера тоже… Нет, стоп, хватит уже об этом! Сделанного и сказанного всё равно не вернуть!

– В последние дни мне было… Непросто. Как-то навалилось всё разом, понимаете?

Одногруппницы одновременно, не сговариваясь, кивают и продолжают молчать, позволяя мне выговориться. Меня же вдруг неожиданно прорывает:

– То одно, то другое, то третье. И… Сейчас уже всё хорошо, трудности позади, но… – качаю головой, не зная, как выразить свои эмоции, не называя имён, и в то же время не в силах больше держать переживания в себе. – Не думала, что они повлияют на мою жизнь именно таким образом и затронут часть жизни, в которой я была уверена больше, чем в самой себе.

– Иногда так происходит, к сожалению. Что-то случается и всё привычное переворачивается с ног на голову и уже не знаешь за что хвататься и на кого опереться. В такие моменты, главное не забывать, что не всё и не все зависят от тебя, понимаешь, Марусь?

Жданова красивым движением откидывает свои шикарные пшеничные волосы за спину и выглядит при этом как модель с рекламы дорогого шампуня. Не засмотреться на неё, красивую, невозможно и я даже не сразу осознаю, что от меня ожидается какой-то ответ.

– Ты, конечно, девочка сильная, добрая, отзывчивая, не спорю, вот только порой это нужно выключать, – приятельница улыбается, но в этой улыбке веселья почти нет, лишь какое-то горькое принятие. – Иначе люди обнаглеют и будут принимать тебя, всю такую замечательную, как должное.

– На что ты намекаешь, Злат?

– На то, что тебе надо думать в первую очередь о себе, Марусь, и ставить себя во главу угла.

Я удивлённо моргаю.

И каким образом наш разговор о мармеладках и фигуре пришёл к этому?

Вот только Злата, кажется, знает о чём говорит и проницательности в её светло-голубых глазах хоть отбавляй, что даже немного пугает.

Неужели настолько заметно, что как раз таки сначала думать о себе, а потом об остальных, мне не дано? И неужели именно это и сыграло со мной злую шутку? Может, будь во мне здоровый эгоизм, то и не случилось бы ссоры с Аланой, а я уже была рядом с Тамерланом и не переживала, что этим самым предаю нашу дружбу?

Боже, как же всё сложно!

Вздыхаю и тяну очередного мишку из пакета Каролины, которая поддерживает мой вздох своим вздохом, молча соглашаясь с тем, что жизнь та ещё непростая штука.

– Да ладно вам! Чего развздыхались как бабули на завалинке? Всё хорошо будет, девчат!

– Сначала наводишь тоску, а потом спрашиваешь почему мы вздыхаем! А как тут не вздыхать, Злат? Как? – Дёмина удручённо качает головой. – Ты, вообще, видела цены на мармеладки? Ещё одна такая пачка и я разорюсь!

– Кто о чём, а Каролина… Ладно, проехали. Лучше пойдёмте быстрее, посидим на лекции, а потом пулей собираться.

Злата подхватывает нас обеих под локотки и уверенным шагом направляется в сторону аудитории, около дверей которой уже кучкуется наш поток.

– Подождите, куда собираться? – не понимаю окончания фразы.

– У тебя есть планы после пар?

Учитывая, что вчера сам владелец ресторана дал мне две недели отпуска и приказал отдыхать, то планов на вечер у меня особо не было. Если только сидеть в комнате и прокручивать слово за слово ссору с Аланой, и следом сразу же предложение её старшего брата. То ещё развлечение, если честно.

– Нет, а у вас, я так понимаю, есть?

– Да, сейчас сядем и расскажу.

Каролина, поработав локтями, отпустив пару милых улыбочек и стрельнув подведёнными глазками, выбивает для нас места на галёрке, подальше от преподавателя. Отсюда просматривается вся аудитория, благодаря чему у меня есть возможность оглядеться и, ввиду отсутствия Баграевой среди однокурсников, предположить, что она похоже уехала домой.

От очередного грустного вздоха меня удерживает всё та же Дёмина, которая, наклонившись ко мне, начинает рапортовать:

– Так вот, слушай, моя мама…

Как выясняется, девчонки собираются посетить выставку современного искусства, открывшуюся совсем недавно на последнем этаже самого высокого бизнес-центра города. Попасть туда без статуса и связей, нам, простым студенткам, невозможно, но Каролинкина мама трудится в фирме, которая эту выставку организовала, а так как ценителей современного искусства, особенно среди представителей элиты и особенно на фоне стихшего после открытия первого спроса, сейчас не очень много, то требуется какая-никакая массовка, пусть даже и прошедшая туда по блату. Надо же перед начальством отчитаться, что от посетителей отбоя нет, верно?

-...и мы хотим туда сходить в часов семь вечера и ты, Ласточка, идёшь с нами. Погуляем, окультуримся, а потом сходим поужинать в пиццерию на углу улицы, идёт?

Долго между перспективой тухнуть дома за переживаниями и внутренними сомнениями и впервые за долгое время куда-нибудь выбраться, развеяться и просто отдохнуть не думаю, соглашаюсь сразу. К тому же, учитывая мой выбор профессии, лишним полюбоваться на работы разной масти творцов точно не будет. Как говорит один из наших преподавателей, насмотренность – наше всё.

И вот через пару часов я, накрашенная, с укладкой и в халате, стою перед своим шкафом и растерянно оглядываю его содержимое.

Руки привычно тянутся к вещам тёмных оттенков, словно собираюсь не на выставку, а к Баграевым в гости, и приходится несколько раз себе напомнить об обратном, вот только в выборе наряда мне это всё равно не помогает.

– Марусь, а как насчёт того платья? Которое вон там, в самом углу, висит?

Мама, обрадовавшаяся моему перерыву в работе и планам проветриться с девчонками, как своим собственным, посвящает единственный выходной осаде шкафа вместе со мной.

– Оно и тебе очень подходит, и цвет у него – загляденье! Давно не видела тебя в чём-то таком ярком и цветном.

Воздушное, по-девчачьи розовое платье длиной до колен и, правда, одно из моих любимых, но длительное время не носимых вещей. И цвет, действительно, чудесный, вот только слишком оно лёгкое для зимы, с чем мамуля, пощупав ткань, не может не согласиться.

– Да… Боюсь, замёрзнешь. Тогда, может быть, вот это? Оно и тёплое, и шею прикроет, и…

– Мам, оно разве мне не короткое?

С сомнением смотрю на платье-свитер нежно-голубого, в цвет моих глаз, оттенка, в котором щеголяла ещё в последних классах школы. Сохранилось оно в идеальном состоянии, так как со временем я значительно прибавила в росте, в связи с чем его теперь можно смело назвать мини, а носить такую длину мне как-то неловко и стеснительно, выкинуть же жалко, поэтому платьишко и висит себе спокойно в шкафу год за годом.

– Никакое оно не короткое, дочь. К тому же тебе, что, восемьдесят лет, чтобы не носить короткие юбки? Ты молодая, красивая, стройная! Только в таком и нужно красоваться, а не раз за разом джинсы да чёрные водолазки таскать, пряча свою фигуру.

– Думаешь? Не будет ли слишком?

– Давай-давай, надевай, – мама, не желая слушать отговорок, настойчиво протягивает вешалку. – Полюбуюсь на тебя самую красивую в кои-то веки.

– Если хочешь полюбоваться на самую красивую, то посмотри в зеркало, – подмигиваю я.

И совсем не кривлю душой и не льщю, между прочим! Моя мамочка в свои сорок плюс выглядит так, как сейчас школьницы не выглядят! А ещё мы очень похожи внешне, что не мудрено, ведь, как известно, яблонько яблоньки и апельсинки не от осинки. Она тоже белокожая, светлорусая, голубоглазая и хрупкая. Правда, из-за того, что работает целыми сутками, под глазами постоянно виднеются синяки и во взгляде поселилась усталость, впрочем, даже это не портит её естественную, природную и будто неподвластную возрасту красоту с женственностью.

– Ой, подлиза, – хихикает самая главная женщина в моей жизни и целует в щёку. – Одевайся уже, а то опоздаешь.

Натянув платье, а под него тёплые колготки, придирчиво осматриваю себя в отражении. Оно, конечно, остаётся такой же длины что и раньше, до середины бедра, но колготки спасают меня от стеснения, к тому же не могу не признать, что вид на мои стройные ровные ноги, действительно, открывается неплохой. Единственное, что меня смущает, так это мешковатость платья. Сейчас, конечно, оверсайз в моде, но не настолько же, правда?

– Совсем исхудала, – недовольно цокает мама. – Скоро ветром унесёт.

– Вот сегодня с девочками поем пиццы и такой трагичный исход событий мне грозить не будет.

– А до этого что делать будешь?

– Хм…

Наобум вытягиваю из шкафа ещё и ремень и затягиваю его на талии, тем самым обрисовав её линии, убрав бесформенность и в целом добавив образу ещё больше хрупкости и женственности. Идеально!

– Ты очень красивая у меня, дочь. Смотри, чтобы не украл никто на этой выставке или не спутал с шедевром искусства.

– Это ты сейчас меня хвалишь или себя, что такой “шедевр искусства” родила?

– Одно другому не мешает, Марусь, – весело смеётся мама и обнимает на прощание. – Удачи, родная, и хорошо отдохни, договорились? Потом жду подробностей.

Распрощавшись, бегу к метро, а там, на одной из станций, встретившись с девчонками и щедро отвесив друг другу комплиментов, уже вместе несёмся в центр города.

Чтобы пройти на нужный этаж и в нужное помещение, приходится пройти несколько постов охраны, показать билеты с документами и постараться удержать челюсть от люксовости и элитарности обстановки внутри бизнес-центра. Даже мусорные вёдра, стоящие в коридорах, сияют хлеще фианитов в мои серёжках, купленных на распродаже год назад, что говорить про всё остальное? А так как для выставки выделили последний этаж, то и виды с такой высоты открывались сумасшедшие и, конечно, мы не можем сначала не прилипнуть к окнам, полюбоваться на зимний город, точнее его горящий всеми огнями центр, вдоволь наделать фото, и уже только после этого обращаем своё внимание на выставленные экспонаты.

Современное искусство, как уже известно многим, вещь неоднозначная и противоречивая, что нам и демонстрируется в виде выставленных обычного зеркала, которое по задумке автора олицетворяет собой эгоцентризм общества и зацикленность на оболочке, а не на внутреннем мире, и ещё более обычной шариковой синей ручки с пружинкой на подставке, прикреплённой к столу.

– Так… Это тоже искусство или просто стол как в МФЦ, на котором заявления пишут? – непонимающе хмурится Злата, склонив голову к плечу и осматривая сие… что-то.

– Э-э-э…

Я и Каролина действуем её примеру и тоже наклоняем головы. Усиленно думаем-думаем-думаем, а потом мне приходит гениальная мысль осмотреться в поисках таблички, на которых обычно пишут название экспоната или хотя бы имя создателя.

– Подождите, девочки, а вы видите табличку? На всех экспонатах до этого была табличка, а тут…

Принимается втроём крутить головами туда-сюда в её поисках и, не найдя, снова смотрим на стол и ручку на пружинке.

–...нет таблички, – оповещает Дёмина. – Значит, это что, просто стол с ручкой, а мы как три дуры на него пялились добрых пять минут?

Минута молчания в честь наших умственных способностей и по коридору эхом прокатывается взрыв нашего заливистого хохота.

Помимо нас людей на выставке немного, но в то же время и немало, и они недоумённо оглядывается в нашу сторону с немым вопросом “кто сюда пустил эту челядь?”, но нам настолько всё равно и настолько смешно, что мы не обращаем на них внимание и продолжаем веселиться со своей несообразительности. Я и вовсе забываю о том, что ещё вчера горько плакала, переживала и нервничала, а сегодня поссорилась с Аланкой. Так мне в моменте хорошо становится, так свободно и весело, что, сама того не заметив, отпускаю себя, не боясь выглядеть распущенно, вызывающе или, не дай Бог, неприлично.

Девчонки ловят мою волну и спустя немного времени у нас уже болят животы от смеха и щёки горят задорным румянцем. Наверное, со стороны выглядим как три дурочки-молодушки, хихикающие с каждого пустяка, вот только кого опять-таки это волнует? Если не нравится, то пусть не смотрят, правильно?

– Нет, я, конечно, всё понимаю, но… – Жданова цокает языком и недовольно качает головой. – Хотя, нет, этого я не понимаю и не хочу понимать.

Мы останавливаемся у полностью застеленной кровати, уголок одеяла которой заманчиво приоткрыт, словно зазывая прилечь и уснуть сладким сном.

– Если они хотели вызвать у меня стыд по поводу того, что я не заправляю кровать по утрам, то у них получилось, но причём тут современное искусство?!

– Это называется “Пока ты спишь, мир гибнет!”, – читает табличку Каролина. – Мол, пока человечество спит, в мире происходят войны, стихийные бедствия, болезни, кризисы и всякие другие плохие вещи.

– То есть по логике автора, если не спать, то мир спасётся? – хмыкаю я, разглядывая рисунок в милый цветочек на постельном белье экспоната. – Или это намёк на то, что не надо закрывать глаза на явную несправедливость и бороться за мир во всём мире?

Девчонки синхронно поворачиваются и принимается сверлить взглядами уже меня.

– Что? Я просто предположила.

– Боюсь, что даже автор не вкладывал столько смысла, сколько вложила ты.

Мы снова принимается хихикать и я уже хочу ответить Злате, как неожиданно за спиной раздаётся:

– Здравствуй, Ласточка.

Голосом Тамерлана, боже!

Я подпрыгиваю на месте, резко разворачиваюсь и едва не врезаюсь в него, как оказывается, стоящего совсем рядом. На нём очередной шикарный костюм чёрного цвета, подчёркивающий его статус и мужественность, а сам он, как обычно, просто… Просто… Ох, просто невероятен!

И стоит мне только попасть под взгляд чёрных глаз и всё… Какое веселье? Какая выставка? Какие смыслы? Он один. Только он один, как самый главный смысл всего.

– Не ожидал встретить тебя здесь.

Баграев медленно осматривает меня с головы до ног и обратно и бросает быстрый взгляд на девчонок, которые тоже оборачиваются следом за мной и мгновенно меняются в лице. Им не нужно объяснять, кто стоит перед нами, а мне нужно каким-то образом вспомнить о том, как дышать, и желательно поскорее, потому что он, на удивление, не удостаивает их долгим вниманием, несмотря на очевидную эффектность приятельниц, и переводит глаза обратно на меня. Пленяет. Присваивает…

– З-здравствуй…те, Тамерлан… Заурович, – лепечу на выдохе.

В памяти вспыхивает вчерашний вечер, его слова, помощь, подарки, один из которых, смартфон, я прямо сейчас что есть мочи сжимаю в ладонях, и от переизбытка чувств у меня начинает кружиться голова.

Мамочки, ну, какой же он!

Так, тихо. Спокойно. Вдох-выдох. Он просто поздоровался! Что будет, когда мы перейдём к… О-о-о, нет-нет, в эту сторону точно сейчас лучше не думать. Не дай Бог в обморок ещё грохнусь! К тому же, а не тороплю ли я события? Хотя с другой стороны зачем тратить время, когда всё решено и я поняла ещё вчера, что с ним согласна на всё? Но Алана… Если она узнает, то нашей дружбе точно конец, к тому же у нас и так сейчас не всё гладко, и… Нет, стоп! Как правильно сказала Злата несколько часов назад, мне надо больше думать только о себе, верно? Верно!

Глубоко вздыхаю, набирая в грудь побольше воздуха, и признаюсь:

– Я тоже не ожидала вас тут увидеть.

– Я здесь по делам.

Ну да-ну да. У него бизнес, связи, власть… Где ещё таким людям быть по делам, как не здесь, в храме богатства и успеха в центре города?

– А что здесь делаешь ты? – чёрная бровь вопросительно взлетает вверх, а низкий голос проникает до самого нутра.

– Мы пришли на выставку. Кстати, познакомьтесь, это Злата и Каролина, – поочерёдно представляю девочек. – Мы учимся вместе, а это… – прочищаю горло, надеясь не выдать себя и свои чувства, просто произнеся его имя. – Баграев Тамерлан Заурович. Старший брат Аланы.

Подруги вежливо кивают и здороваются вразнобой, настороженно поглядывая на самого Тамерлана и уже привычно маячащего за его спиной молчаливой горой главу охраны.

– Мурат, – киваю ему с небольшой улыбкой. – Добрый вечер.

– Добрый, Мария, – отзывается тот вроде бы вполне дружелюбно, с едва слышным акцентом, но Каролина, стоящая ко мне ближе всего и из-за этого касающаяся своим плечом моего, ощутимо вздрагивает.

Мурат это, кажется, замечает и одаривает её пристальным взглядом, цепляясь за копну светлых длинных локонов, линии фигуры и яркую внешность в целом. И это удивительно, так как обычно этот вечно невозмутимый мужчина никогда не проявляет явный интерес к чему-либо и тем более к кому-либо, а тут надо же. Каролинка даже его проняла. Я бы с ней с удовольствием об этом посплетничала, но напротив меня стоит Баграев, который вполне возможно скоро станет гораздо больше, чем старшим братом подруги. Помимо прочего между нами вновь искрит и, боюсь, что это видно невооружённым взглядом.