Текст книги "Брат подруги. Назови меня своей (СИ)"

Автор книги: Мария Абдулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Не могу!

Закрашиваю косметикой последствия своих рыданий, достаю из шкафа лёгкий сарафан, потому что жара не оставляет иного выбора, хотя настроения для красования нет совершенно. А он именно что для этого и был создан – светлый, с зелёным цветочным принтом, тонкие бретели, приталенный верх с рюшами, добавляющий объёма на груди и тем самым акцентируя на ней внимание, свободный край юбки средней длины с разрезом. Волосы оставляю распущенными, на глаза солнцезащитные очки, чтобы скрыть их красноту, из украшений только браслет, который, чтобы снять, нужно, кажется, провести обряд с шаманами и бубнами, но у меня на это нет времени, обуваю босоножки с небольшим каблуком и, забыв захватить с собой зарядное устройство, так как заряд телефона почти на нуле, выхожу из дома, сказав провожающей меня маме:

– Не переживай, мамочка. Всё будет хорошо. Вот увидишь, – не знаю кого больше пытаюсь в этом убедить, то ли себя, то ли её. – Я… Я вернусь завтра и, даю слово, объясню тебе всё.

Во дворе сажусь в такси, потому что нет сил ждать, пока до нашего района по вечерним пробкам доедет охрана Тамерлана и увезёт к нему, так в любом случае быстрее, даже несмотря на его недовольство моим очередным самоуправством.

И, когда до конца пути остаётся меньше десяти минут, раздаётся звонок. Раньше привычный и родной, а сейчас очень неожиданный. Мне кажется, даже услышав голос Карима Тахаева на том конце, я так не удивилась, как в эту минуту, увидев на экране имя контакта.

Алана.

Думаю всего секунду, прежде чем ответить. От нехорошего предчувствия внутри что-то тревожно сжимается.

– Да?

– Ласточка! Умоляю, помоги мне! – в голосе слышится нешуточная паника со страхом и слёзы. – Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста! Мне очень страшно!

Я напряжённо выпрямляюсь на заднем сидении, пугаясь.

– Алана, что случилось? Почему ты плачешь?

– Помоги мне! Помоги мне уйти отсюда, прошу! Мне так страшно, я сейчас с ума сойду!

– Где ты?

– Я… – судорожно всхлипывает. – Не знаю. Это где-то за городом… Тут лес. Озеро… Большое. Гостиница какая-то. Мне кажется, нас сюда Аслан прошлым летом возил купаться.

– База отдыха? – догадываюсь, стараясь сохранять спокойствие.

– Наверное, я не зна-а-аю-ю-ю…

– Тихо-тихо, не плачь. Как ты, вообще, там оказалась? Нет, стоп, сейчас это неважно, – глубоко вздыхаю, прижимая подрагивающую от волнения ладонь ко лбу. – Ты с братьями? С ними что-то случилось?

Даже в голову не приходит мысль, что она может быть вне дома одна да ещё в такое время. С неё же Сати глаз не спускает! Поэтому на какое-то время даже дар речи теряю, когда слышу:

– Нет, я одна здесь. Точнее не одна, тут люди. Мужчины. Они… Они пьяные… Не отпускают меня. Смеются. Хотят меня куда-то увезти…

Холодею от макушки до кончиков пальцев.

Мужчины… Пьяные… Хотят увезти…

Сердце заходится в груди в панике. Волосы на теле поднимаются от ужаса и страха за Аланку, но сейчас нельзя поддаваться эмоциям. Нельзя. Нужно сохранять спокойствие. Нужно что-то сделать. Нужно вытащить её оттуда!

– Я… Я сейчас приеду, а пока… Позвони братьям, маме! Скажи им! И ничего не пей и не ешь! И, вообще, будь на чеку, поняла? Если что, угрожай своей фамилией и семьёй.

– Я пробовала, но они… – снова всхлипывает. – Они не местные. Они не знают… Они… – вдруг слышится какой-то сдавленный писк, непонятные шорохи и грубый неизвестный мужской голос. – Э, ты чё тут дела…

Следом вызов обрывается, оставляя меня в оглушающей тишине. Лихорадочно убираю от лица телефон, смотрю на экран, собираясь перезвонить, но он не реагирует на мои касания. Сел. Чёрт!

Поворачиваюсь к таксисту с просьбой изменить маршрут как можно скорее и поделиться зарядным устройством, но к моему айфону оно не подходит, что не может не расстраивать. Хорошо, что мы хотя бы не успели проехать развязку, ведущую к выезду из города. По ней до базы отдыха всего ничего и я молюсь всем богам, чтобы страшного и непоправимого с Баграевой не случилось до моего приезда. Понятия не имею, как буду её из этой страшной ситуации вытаскивать, но и сидеть сложа руки тоже не могу.

– Девушка, может, всё-таки в полицию лучше? – неуверенно интересуется водитель, подъезжая к огороженной высоким забором территории. – Я так понял, что ситуация непростая…

Сама об этом думала, как и пыталась вспомнить номер Тамерлана, чтобы дать знать ему о происходящем, только в мыслях сейчас такой хаос, что даже экстренный номер органов правопорядка забываю в панике.

– Да… Наверное, вы правы, – соглашаюсь, готовая выпрыгнуть на ходу. – Позвоните? Назовите фамилию – Баграева. Это должно помочь.

– Хоро…

Окончание фразы не слышу, вылетаю из машины и бегу на каблуках по бездорожью к воротам. На первый взгляд они закрыты наглухо, но, подойдя ближе, вижу узкую щель, протиснуться в которую задачу со звёздочкой, но я каким-то чудом всё же умудряюсь это сделать и впервые в жизни благодарю природу за отсутствие пышных форм. Будь у меня грудь побольше, то точно не пролезла бы, а так, вуаля, и я внутри.

При первом беглом осмотре никого не вижу, кажется, что везде тишина и пустота, к тому же солнце село, окрасив небо жёлто-оранжево-розовыми оттенками, а из-за высоких пышных сосен, закрывающих его ветвями, видимость оставляет желать лучшего. Единственный источник света – неяркие фонари, подсвечивающие дорожки.

Осторожно бреду по ним, стараясь быть как можно тише, и прислушиваюсь к обстановке. Сначала улавливаю только шорох ветра, пение сверчков и птиц, а потом со стороны дальних домиков, стоящих на берегу озера, различаю звуки музыки и шум голосов.

Крадучась, оказываюсь там. Вижу веселящуюся компанию – много взрослых полуодетых мужчин, явно нетрезвых, чуть меньше и точно в таком состоянии женщин разного возраста. Они громко разговаривают, смеются, танцуют. Кто-то обнимается и развязно целуется. Аланки не замечаю и даже не знаю радоваться этому факту или нет. Впрочем, как и что мне делать дальше.

Стоять и ждать полицию? Это безопасно и правильно. Но… Если, пока я тут стою, с подругой там случится что-то плохое? А если таксист испугался, никому не позвонил и уехал? Что тогда?

Потоптавшись на месте несколько секунд, всё-таки иду против здравого смысла и решаюсь действовать. Не прощу себе, если допущу, чтобы Алана пострадала… Она же моя родная! А за своих близких я куда угодно пойду и сделаю всё, чтобы им помочь, даже себе во вред. Главное, её вытащить отсюда, всё остальное – ерунда.

Внутренне умирая от страха, натягиваю на лицо расслабленно-весёлое выражение, цепляю оставленный кем-то на земле бумажный стаканчик и вливаюсь в эту компанию, старательно имитируя их неустойчивую походку. Другие женщины здесь одеты в наряды, похожие на мой сарафан, только гораздо откровеннее, и это вполне могло бы сыграть против меня, не будь они под градусом. Надеясь, что не все из них знают друг друга в лицо, продвигаюсь вперёд, стараясь не привлекать лишнего внимания и не выделяться. Осматриваюсь. Аланы снова не нахожу.

Может, она в доме? Оттуда тоже слышатся голоса и музыка.

Поворачиваюсь к его входу и уже хочу подняться по крыльцу к гостеприимно распахнутым дверям, как слышу в спину окрик:

– Птичка, подожди, ты куда собралась?

Изо всех сил пытаясь удержать вид не теряющей из-за ужаса сознание девчонки, а довольной происходящим и поддерживающей всеобщее веселье девицы, разворачиваюсь, встречаясь глазами с одним из мужчин в белом халате на голое тело. Ему примерно за сорок, средний рост, крепкое телосложение, лысина. Похож на моё бывшее начальство в ресторане, которых Тамерлан уволил, кажется, против их воли. Что этот, что те приветливости и желания пообщаться не вызывают, только бежать как можно дальше, сверкая пятками.

– Лучше пойдём, выпьешь со мной, – кивает себе на колени и, пошатнувшись на стуле, взмахивает стаканчиком в руке. – Я тебе сказку расскажу про белого бычка. Тебе понравится, обещаю.

Взрыв хохота. Сальные, мутные взгляды в мою сторону. Пошлые шутки.

Наигранно смеюсь вместе с ними, чувствуя, как тело уже буквально сводит от страха, и отвечаю первое, что приходит на ум:

– Обязательно! Только чуть позже, – жеманничаю так, что сама себе удивляюсь. Никогда не думала, что могу себя так вести и нести подобную противную чушь. – Птичке нужно почистить крылышки, чтобы потом не отвлекаться от бычка.

– Смотри мне! Я тебя жду!

Посылает мне воздушный поцелуй и отвлекается на брюнетку, проходящую мимо, точнее на её эффектные бёдра, обтянутые джинсовыми ультракороткими шортами, и я, пользуясь возможностью, сбегаю в дом.

Сразу же оказываюсь в какофонии звуков и запахов. Музыка орёт так, что оглушает в миг. Нос неприятно щекочет ароматы сгоревшего мяса, алкоголя, разного парфюма и сигаретного дыма. Тут обстановка не сильно отличается от происходящего на улице, только разве что парочек и даже троек, увлечённых друг другом, больше. Они не замечают моего присутствия, продолжая свои грязные утехи. Не бойся я за себя и подругу так, как боюсь сейчас, то меня бы, наверное, вывернуло. Это же прямо фильмы для взрослых в реальной жизни! Кошмар какой, фу! Да только не до этого. Чем быстрее найду Аланку, тем быстрее мы отсюда исчезнем. По крайней мере, я очень на это надеюсь и, забив на происходящий вокруг себя вертеп, досконально исследую первый этаж. На втором этаже ситуация также не меняется, единственное, что радует, это меньшая площадь и соответственно меньше комнат и ванных комнат.

Проверяю одну, вторую, третью и едва уже повторно за день не начинаю плакать, только на этот раз от облегчения, когда, распахнув очередные двери, вижу подругу, лежащую под кем-то на кровати. С меня мгновенно слетает вся видимость спокойствия. Залетаю внутрь, щурясь в темноте, рассеиваемой лишь светом тусклого светильника на прикроватной тумбочке, и хватаю, не глядя, первое, что попадает под руку. Судя по форме, то ли кочерга, то ли просто тяжёлая палка, но из-за адреналина и страха в крови её веса не ощущаю, когда замахиваюсь с криком:

– А ну слезь с неё! Или я тебе сейчас бошку пролом…

Парень, лежащий на ней, поворачивает голову ко мне и я оцепенело замираю, узнавая в нём…

Нет. Не может этого быть.

Нет! Нет-нет-нет.

Это же абсурд! Это… Это невозможно!

– Ф-Фарад? – давлюсь воздухом, во все глаза смотря на знакомое смазливое лицо.

Родной брат Мадины, невестки семьи Баграевых, и любовный интерес подруги вот уже лет как пять минимум. Тот, о ком она мне все уши прожужжала. Тот, кто игрался с её чувствами, как с чем-то неважным, и устраивал для неё такие эмоциональные качели с “нравишься-не нравишься”, что узнай об этом кто-то из Аланких братьев, то он бы пожалел, что на свет родился. Тот, кто не вызывал у меня ни капли симпатии и тем более понимания, почему она влюбилась именно в него – незрелого, эгоистичного, самовлюблённого придурка.

– ***, ты как тут оказалась? – сначала выматерившись, рявкает Закаев во весь голос и вскакивает на ноги по направлению ко мне, даже не потрудившись прикрыться.

Машинально отпрыгиваю назад, всё ещё не веря тому, что вижу. Перевожу взгляд с него на подругу и, кажется, схожу с ума, потому что ни слёз, ни страха, ни паники в ней не замечаю. Аланка лишь напряжённо садится на кровати, прижимая одеяло к голой груди, и выглядит так, словно… Я им помешала. Смотрит недовольно, губы поджимает и не пытается пригладить взлохмаченные волосы.

– Как тут оказалась, спрашиваю?! – снова повышает голос парень и, наконец, догадавшись, заправляет своё хозяйство в спортивные шорты, которые, по всей видимости, слава всем богам, не успел снять до моего прихода. – Как узнала где мы, а?

Хлопаю глазами, опуская руку, ведь, кажется, спасать здесь, кроме моей психики, больше никого не надо, и не знаю что ему ответить. У меня банально нет слов. Изо всех сил пытаюсь осознать происходящее, но не получается.

Алана… Он… В таком месте… Занимаются сексом? Это, правда, реальность, а не кошмар? Как, вообще, такое могло произойти? Как?!

Где её семья с их правилами и гиперопекой? Где их традиции и жёсткие моральные нормы? Они, вообще, в курсе или… Нет, вряд ли. Если бы были в курсе, то подруга бы точно здесь не лежала, а Фарад просто-напросто не дышал. Её братья его в порошок сотрут, если узнают, а что с Аланкой сделает Сати, когда поймёт то, чем и с кем именно она занимается вне брака…

Ой, мамочки.

Даже представить страшно. Это же что теперь начнётся…

– Чего молчишь? Язык проглотила?! – Фарад угрожающе сжимает ладони в кулаки. – Мне тебя разговорить самому или что? Хочешь, чтобы я мужиков позвал, тогда заговоришь?

– Фарад, любимый, это я позвонила. Я, не найдя тебя, испугалась, позвонила ей, а потом…

Алана переходит на свой язык, что-то сбивчиво ему объясняет, тянется к его руке своей, но он резко и грубо её отбрасывает, продолжая яростно сверкать глазами и всем своим видом источать опасность. Она считает его самым красивым на свете – кареглазый, темноволосый, с правильными чертами лица и хорошим телосложением, я же, смотря на него, вижу ничтожество, который пользуется влюблённой в него девушкой и столь низким, подлым образом предаёт доверие её семьи. Аланке же теперь ни за кого замуж не выйти… По понятиям их культуры, она теперь порченая, грязная, распутная, и Закаев об этом прекрасно знает. Знает, чёрт возьми!

Желание вновь замахнуться и от души врезать ему этой кочергой поднимается во мне так резко и стремительно, что сама удивляюсь. Сжимаю крепче пальцы на ручке и, наградив этого урода уничтожающим взглядом, презрительно выплёвываю:

– Какая же ты мразь, Закаев! Ничтожество! Тварь последняя!

Отчасти понимаю, что зря я начинаю этот конфликт да ещё и на вражеской территории, но эмоции после всего пережитого за последние минуты накрывают с головой и сдержать их не получается. Злость застилает глаза и тормоза отказывают.

– Как ты, вообще, посмел?! Проститку себе найти не мог? Алану зачем тронул? Ещё и в таком месте… Ублюдок! Самый настоящий ублюдок!

Фарад с гневным рыком дергаётся на меня. Аланка визжит, и, как и была голышом, вскакивает с кровати, повисая на нём и тем самым удерживая на месте.

Я же и бровью не веду, только выставляю кочергу вперёд и предупреждающе цежу:

– Ещё шаг и знаешь куда я эту кочергу тебе засуну? А полиции скажу, что так и было!

Он предпринимает ещё одну попытку добраться до меня, из-за чего улавливаю исходящий от него запах алкоголя, но на словах о полиции останавливается. Смеряет меня проклинающим взглядом и переспрашивает сквозь зубы:

– Полиции?

– Да, полиции! Я вызвала их после звонка Аланы в слезах. Они приедут с минуты на минуту, хотя, нет, её братья скорее всего приедут раньше, потому что им я позвонила первее, чем в полицию.

Блефую без стыда и совести, но что Фарад, что Алана верят. Оба меняются в лицах и бледнеют, осознавая масштаб ждущего бедствия.

– Так что в твоих интересах вывести нас отсюда и как можно скорее, иначе… Просто представь, что они с тобой сделают, увидев свою сестру в таком виде в твоём обществе.

Секунда, две, три и Закаев, больше не посмотрев на меня ни разу, что-то говорит Алане на своём языке, пока та слушает его, открыв рот и глядя так доверчиво, что я всерьёз задумываюсь, а не ударялась ли она головой в последнее время. После принимается метаться по комнате, находит её одежду, нижнее бельё, заставляет одеться, а потом, подцепив под локоть, тащит к выходу, проводит мимо, по всей видимости, своих друзей, которые обращаются к нему по имени и “брат”, и, прежде чем вывести нас за пределы базы, к дороге, обращается ко мне:

– Если по твоей милости моё имя всплывёт, то мне уже будет всё равно. Я опозорю её… – кивает на Баграеву, прилипнувшую к нему как репей. – Как шл**у последнюю, поняла? Поэтому в твоих руках её будущее. Или молчишь в тряпочку, не лезешь не в своё дело и нам не мешаешь, или будешь виновна за крах её репутации.

Стискиваю челюсти, пожалев, что оставила кочергу на выходе из дома. Сейчас бы точно не сдержалась!

– Надеюсь, ты меня поняла.

Он мерзко усмехается и специально показательно целует Баграеву в губы, противно так, пошло, меня даже передёргивает от этой картины, а потом уходит обратно, оставляя нас одних, в темноте, на безлюдной дороге. Хотя лучше пусть на нас волки нападут или леший украдёт, чем я проведу ещё хотя бы минуту в компании этой мрази.

Алана же, судя по глупому выражению лица, другого мнения. Смотрит влюблённо ему в след, прижав пальцы ко рту, и улыбается как дурочка, а потом, когда он исчезает, поворачивается ко мне, сразу меняется в эмоциях и с претензией заявляет:

– Ласточка, ты мне всё испортила!

Сказать, что после этих слов я, по-русски говоря, обалдела, значит, ничего не сказать.

– Зачем ты всё это устроила? – продолжает. – Столько проблем нам добавила!

Округляю в шоке глаза и в очередной раз теряю дар речи.

– Вот что сейчас нам с Фарадом делать? А если он передумает и бросит меня? Зачем ты его братьями напугала, а?

– Алан… – выдавливаю с трудом. – Ты себя слышишь? После всего этого… – киваю на забор посреди нас. – Именно я виновата?

Она раздражённо дёргает плечом и складывает руки под грудью, как капризный ребёнок. Господи, да она ведь всегда этим самым ребёнком и являлась! Капризным, избалованным, не видящим ничего, кроме себя и своих интересов! Почему я раньше так усиленно старалась этого не замечать и относиться с пониманием? Где была моя голова?!

– Ты сама мне позвонила, напоминаю! Ты хоть, знаешь, как я напугалась? Я чуть с ума из-за страха за тебя не сошла!

– Это недоразумение… Просто заказанное Мадиной такси привезло меня сюда раньше Фарада… Я увидела его друзей, испугалась, но потом он приехал, всем объяснил, что я его девушка, и всё стало хорошо.

– Хорошо? Это ты называешь “хорошо”?! Как ты, вообще, из дома вышла в такой час? И… Стоп, – хмурюсь, ухватившись за новую информацию. – С каких это пор ты стала его девушкой? И причём тут Мадина? Это всё она подстроила?

– Это… – заметно напрягается. – Это секрет.

Даже так? Секрет? А ещё совсем недавно она мне о каждом своём шаге докладывала… И как теперь к этому относиться? Как теперь, вообще, всё увиденное и услышанное осознать?

– Я так понимаю, что это секрет не только для меня, но и для всей твоей семьи, верно?

Баграева стыдливо опускает глаза, что говорит громче всех слов, и я поражённо прижимаю ледяную ладонь ко лбу. У меня просто в голове не укладывается…

– Ты не можешь меня осуждать! – взвивается, заметив мою реакцию. – У меня не было выбора, ясно?!

– Да о чём ты, вообще, говоришь? В смысле “не было выбора”?

– Мама хочет выдать меня замуж!

– За кого? За Фарада?

– В том-то и дело, что нет! За Карима Тахаева.

У меня просто-напросто от шока падает челюсть.

Будь у меня возможность присесть, я бы ею с удовольствием воспользовалась, но вокруг только необлагороженный тротуар и разбитый асфальт на дороге. Что-что, а услышать именно это я точно не ожидала

Замуж… За Карима…

А дальше что? Инопланетяне нападут? Атлантида найдётся? Или планеты со своей орбиты сойдут? Солнце, может, взорвётся?

– А я не хочу за него замуж. Я Фарада люблю, ты же знаешь. Да и сам Карим желанием не горит и… – Алана, не дав мне толком прийти в себя, вдруг подскакивает ко мне вплотную и с силой вцепляется в руку. – Ласточка, умоляю, не говори ничего братьям! Ради меня! Фарад мне предложение сделал, он честный человек, правда! Нам нужно немного подождать, чтобы он смог попросить официально моей руки у Тамерлана. Совсем немного! Мне только надо их подготовить и маму уговорить отказаться от идеи породниться с Тахаевыми. Она мне точно не откажет, когда есть Тамерлан и тахаевская… Кхм… – странно запинается, словно осознав, что сказала лишнего. – Прошу, Марусь. Ради меня! Я тебя потом на свадьбу позову… – заискивающе улыбается. – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Пообещай, что не расскажешь.

Смотрю на неё, внешне вроде бы родную, а внутренне чужую до невозможности. Мне казалось, что знаю её до мелочей, что могу наперёд предсказать как она может поступить, а как нет, что между нами никогда не наступит момент, когда я буду согласна на всё, лишь бы только меня не касалась её жизнь.

С ума сойти…

Наверное, было бы лучше, если бы мы просто перестали общаться и я не видела то, что увидела. И дело не в том, что Алана как-то упала в моих глазах из-за своей связи с Закаевым, уж кому-кому, а точно не мне её за это осуждать, дело в том, что я, кажется, дружила, боялась огорчить и любила всем сердцем человека, которого на самом деле нет.

Неужели я сама её себе придумала? Или это она так себя подала, а я и поверила, не посмотрев вглубь?

– Ласточка, – дёргает меня за руку. – Ну, что ты молчишь?! Скажи, что не будешь рассказывать о Фараде!

Аккуратно избавляюсь от её хватки и отхожу назад, задавая последний интересующий меня вопрос:

– А как ты собралась им это всё объяснять? Даже если я промолчу, твой побег…

– Я что-нибудь придумаю! Оправдаюсь как-нибудь! Ты, главное, пообещай, что ничего не скажешь, а с остальным я разберусь.

Тяжело вздохнув, киваю.

– Ладно, обещаю. Надеюсь, ты не пожалеешь об этом.

Запищав от радости, Баграева виснет на мне, как раньше, когда ближе её и мамы у меня никого не было, из-за чего сердце в груди больно сжимается, и тараторит на ухо:

– Спасибо-спасибо-спасибо! Ты лучшая! Конечно, не пожалею! Ты знаешь какой Фарад внимательный, заботливый и хороший? А как меня любит! Он сегодня был таким грубым, потому что ты помешала и испугала нас, а так он…

– Не нужно, я не хочу о нём больше ничего слышать, – выпутываюсь из её объятий и, оглянувшись, иду в сторону, с какой сегодня сюда приехала. – Лучше оставь эти слова для своей родни.

Вокруг темнота, лес, редкие фонари и на протяжении всего пути ни одной машины, не говоря уже о полиции. Похоже, что всё-таки таксист испугался и не стал звонить. Наверное, так даже лучше, потому что не представляю как бы объяснялась с ними и что сказала. Только нужно отсюда как-то выехать. Я же собиралась с Тамерланом поговорить… Господи, где же сил на всё взять? Не день, а катастрофа.

– Алан, у тебя же телефон с собой? Попробуй вызвать такси. Мой сел.

Плетущаяся следом и отчаянно пытающаяся убедить меня в идеальности своего почти жениха, Баграева прерывается и неловко протягивает:

– Он… Там остался.

– Что? – резко останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. – Почему? Забыла забрать?

Она отрицательно качает головой и как ребёнку объясняет:

– Нет, Фарад так сказал сделать.

– Что?! – взвиваюсь мгновенно. – Зачем? Он совсем рехнулся?

– Не знаю, он сказал и я сделала. Фарад мой будущий муж, я не могу его ослушаться.

Стону в голос и за неимением другого варианта, разворачиваюсь и иду куда шла. Прикидываю расстояние от этой дороги до основной, где поток машин гораздо больше и можно поймать попутку или хотя бы попросить кого-нибудь вызвать нам такси, страшно, конечно, но что сейчас ещё остаётся? Не оставаться же теперь в лесу. Правда, расстояние выходит приличным, особенно в босоножках, ночью да по этим колдобинам, так и упасть недол…

Не успеваю додумать до конца, как оступаюсь, попадая ногой в яму, больно запинаюсь и лечу вперёд, прямо на острый гравий, разбивая колени, локти и ладони в кровь. От резкой, сильной боли, кажется, искры сыпятся из глаз вместе со слезами и сбивается дыхание. Даже пискнуть или простонать не могу… Хватаю воздух, как рыба, выброшенная на берег, и пытаюсь её переждать, чтобы подняться, но она не заканчивается. Пульсирует в ранах, ломит ушибленные места, горит обидой на весь мир внутри и хочется, как утром, во время разговора с мамой, сжаться в комочек и от души себя пожалеть, но это сейчас так не к месту и не вовремя, что мне становится ещё горше. Вставать ведь надо… Идти вперёд. А как идти, когда что снаружи, что внутри, одна боль?

– А ты, правда, им позвонила? – слышу над головой, будто ничего не произошло, спокойный голос Аланы, которая даже сейчас умудряется думать только о себе. – Братьям? Кому именно? Тамерлану или Аслану? А в полицию? Нам долго их ждать?

Будто её услышав, из лесной чащи, с просёлочной дороги, до которой мы не дошли буквально считанные метры, появляются несколько чёрных иномарок, останавливаются с визгом рядом с нами и из них высыпаются люди в костюмах. Мгновенно подлетают к Алане, называя её по имени-отчеству, а за ними следом, конечно же, он.

Тамерлан.

В одной рубашке и брюках. Внешне, как обычно, спокойный, сдержанный, эталон самообладания и контроля, но по едва заметной резкости в движениях читаю насколько сильно он встревожен, а по убийственно давящей энергетике зол.

Наверное, сейчас он может убить голыми руками. Стереть в пыль, в ничто кого угодно и что угодно, наплевав на всё.

Последнее подтверждается моим сердцем, которое даже не разбивается, а сразу обращается в горстку пепла, когда он проходит мимо меня, всё ещё сидящей на земле, не удостоив и взглядом.

– Сестра, – чеканит таким тоном, что по коже холодок пробегает. – Ты в порядке?

Алана, судя по звукам, виснет на нём, как на мне полчаса назад, и кидается в слёзы, протягивая в ответ что-то неразборчивое. А рядом со мной тем временем останавливаются чьи-то ноги и раздаётся участливое:

– Мария Викторовна, вы целы?

Мурат. Единственным человеком, которому на меня сейчас не наплевать, оказался глава охраны Баграева. И этот факт ощущается хуже, чем все сбитые в кровь руки и ноги, вместе взятые. Отвечает разом на все мои вопросы, которые я несколько часов назад хотела задать Тамерлану.

Закусываю нижнюю губу, что не показать всем как же мне больно.

До одури. До дрожи. До желания закричать во всё горло больно.

– Держитесь за меня, – тихо просит Мурат и, осторожно обхватив меня за плечи, поднимает с земли на руки, как пушинку. – Аккуратно… – прижимает к груди и, повернувшись к Баграевым, зовёт: – Тамерлан Заурович? Тут Мария…

– Отвези её, – бросает Тамерлан так, будто говорит о какой-то вещи. – Я останусь с сестрой.

– Понял.

Мурат осторожно садит меня на заднее сидение машины, находит салфетки с аптечкой и, присев на корточки, обрабатывает мои раны, пока я сижу, не в силах пошевелить и пальцем. На коленях и руках живого места нет. От перекиси их щиплет и дёргает неимоверно, а я всё терплю, не издаю ни звука, потому что знаю, что, если хотя бы ойкну, то новых рыданий не миновать. Лишь наблюдаю, как Тамерлан усаживает сестру в машину, после садится сам, так на меня ни разу и не взглянув, и вместе с остальными уезжает.

– Марусь, – оставив весь официоз, зовёт Мурат, когда мы остаётся вдвоём, и я впервые слышу, как меняется голос этого сурового и брутального мужчины. Вместо обычной отстранённости и хладнокровия он звучит мягко, участливо, сочувствующе. – Может, в больницу? Раны не глубокие, но твоё состояние мне не нравится.

Молча отрицательно качаю головой.

– Уверена?

– Домой… – хриплю с трудом. – Пожалуйста.

– Хорошо. Только у меня немного другой приказ, извини.

Понимаю, что он имеет ввиду, только когда машина останавливается в подземном паркинге Баграева, а Мурат также на руках поднимает меня к нему в квартиру и оставляет там со словами:

– Всё будет хорошо, Ласточка. Крылья не сломаны, ещё выше всех взлетишь, вот увидишь.

В какой момент возвращается сам Тамерлан не знаю, так как погружаюсь в пограничное состояние между осознанием происходящего и варки заживо в своих эмоциях. Просто в одну секунду, свернувшись калачиком на неудобном кресле в гостиной, чувствую на себе его тяжёлый, душащий взгляд и невесомое прикосновение к пластырям на ранах.

Вздрагиваю и поднимаю веки, в этот же миг проваливаясь в непроглядную черноту его глаз. Обычно мне в ней комфортно, как дома, но сейчас… Не выдерживаю её давления.

Мне дышать нечем. Мне по-прежнему чудовищно больно. Меня потряхивает от пережитого и так жжёт за рёбрами разочарованием, что двигаться страшно. Вдруг этот пожар вслед за сердцем спалит всё остальное? Мне же жить ещё. Мама говорит, что у меня вся жизнь впереди… А как жить после того, как он… ОН! Прошёл мимо меня там? Ну, как?! И я, наверное, законченная эгоистка, если, понимая, что Алана его любимая, единственная младшая сестра, часть семьи, ради которой Тамерлан сделает всё что угодно, всё равно хочу быть на первом месте всегда, априори, что бы ни случилось.

Вот только, кажется, не судьба.

Потому что, смотря на него, присевшего возле меня на корточки, ищу в чёрных глазах отражение чувств, что горят в моих, и не вижу. Ничего не вижу.

– У меня один вопрос, Маруся, – нарушает напряжённую тишину. – Как ты могла?

– Что? – переспрашиваю одними губами.

Не понимаю что он имеет ввиду. Моргаю, хочу принять вертикальное положение, но стоит пошевелиться, как острая боль пронзает раны, и я, охнув, морщусь, замирая.

– Как ты могла подвергнуть опасности мою сестру?