Текст книги "Брат подруги. Назови меня своей (СИ)"

Автор книги: Мария Абдулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Вместо того, чтобы дать мне возможность как следует прореветься, не демонстрируя при этом красоты своего отёкшего лица с потёками косметики, он обхватывает его ладонями, заставляет посмотреть на себя и, чётко выговаривая слова, отрезает:

– Ты не любовница! Ты моя Ласточка. Моя. Без остатка, помнишь?

Горько смеюсь сквозь слёзы.

Уж кто-кто, а я-то прекрасно это помню. Не принадлежи я ему, действительно, без остатка, абсолютно добровольно, то стояла бы сейчас здесь? Было бы мне так больно и плохо? Очень сильно сомневаюсь…

– Повторяю, Маруся, никакой женитьбы нет и не будет, пока я сам не захочу.

Обсидиановые глаза, как обычно, затягивают в свои невероятные глубины.

Интересно, та, другая, тоже в них так пропадает? Она его, вообще, любит? На её месте я бы…

Нет. Нет. Нет. Не нужно об этом думать. Нельзя. Нет. Я с ума так сойду!

– Я говорю тебе правду.

Знаю. Никто не в силах заставить Тамерлана Зауровича Баграева сделать что-то против его воли. Вот только легче от этого мне не становится.

– Веришь?

Я киваю. Он смотрит на меня ещё несколько долгих секунд, удостоверяясь, что это, действительно, так, и снова целует. На этот раз щемяще-нежно, бережно, без единого намёка на то безумие десятиминутной давности. А оторвавшись, ставит точку в ссоре непререкаемым:

– И я хочу, чтобы ты впредь не позволяла другим мужчинам пожирать тебя глазами у всех на виду, открыто одеваясь, не общалась с ними, не танцевала и тем более не оставалась с ними наедине. Такое поведение для моей женщины недопустимо.

Молча выслушиваю, мечтая сейчас лишь о том, чтобы этот ужасный день и ещё более ужасная ночь закончились. Наверное, не будь я настолько опустошена, то попыталась бы поспорить, но сил нет даже стоять прямо, не то что отстаивать свои границы. Тамерлан и половина его семьи проехались сегодня по ним бульдозером, превратив в ничто.

– Я не шучу, Маруся. Ты моя. Была и будешь. Ты должна отвечать на МОИ звонки, говорить со МНОЙ, если тебя что-то беспокоит, при наличии проблемы идти с ней ко МНЕ и в целом смотреть только на МЕНЯ, – мужчина на контрасте со своими словами и по-прежнему жёстким взглядом ласково проводит большими пальцами по моим щекам, вытирая слёзы, бесшумный поток которых и не думает заканчиваться. – Скажи, что поняла, что я имею ввиду.

– Поняла, Тамерлан. Не беспокойся, – послушно хриплю с грустной улыбкой. – Прекрасно поняла. А теперь отпусти меня и иди домой.

– Нет.

– Тамерлан…

– Я не уйду, пока не удостоверюсь, что ты успокоилась и хорошо себя чувствуешь.

Проглатываю “со мной будет всё хорошо, если ты, наконец, уйдёшь” и просто машу на его упрямство рукой. Сейчас я в любом случае не смогу выйти победителем из нашего выяснения отношений. Пусть делает что хочет.

В отражении зеркала в ванной на меня смотрит заплаканная, измученная, сама на себя непохожая Маруся Ласточкина. Зрелище, откровенно говоря, так себе, даже при условии, что макияж, несмотря ни на что, оказался невероятно стойким и прошёл испытания этого долгого дня на ура в отличие от меня самой.

– Нужно будет оставить девочкам-стилисткам хвалебный комментарий, – хмыкаю сама себе и иду приводить себя хотя бы в подобие порядка.

Баграев же, следуя своему слову, остаётся и не уходит даже тогда, когда я, завернувшись в халат и с полотенцем на голове, возвращаюсь из ванной и падаю без сил в кровать. Лишь садится рядом и натягивает на меня одеяло чуть ли не до глаз.

– Всё, Тамерлан, иди, – бормочу, уткнувшись в подушку. – Видишь, я засыпаю на ходу.

– Вижу.

И всё равно остаётся. Так и сидит рядом, наполняя своим присутствием, запахом и энергетикой всю комнату. Вот же упрямец!

– Ты большой, – ворочаюсь, укладываясь удобнее и будто случайно задевая его ногой. – Мне места мало из-за тебя.

На самом деле места мне более чем достаточно, просто надеюсь, что хотя бы это заставит его поехать домой, но без толку. Старший брат подруги, бизнесмен с влиянием похлеще губернаторского, глава большого уважаемого клана, сам Баграев Тамерлан Заурович, не желая мешать моему сну и в то же время не желая уезжать, просто берёт и, не сказав ни слова, пересаживается с кровати на пол. А тот, к слову, не первой свежести, так как уборка по плану стояла лишь завтра.

Сердце сжимается…

Вот что он со мной делает?

– Тамерлан… – вздыхаю и неизвестно в какой по счёту раз прошу перед тем, как окончательно провалиться в сон: – Уходи.

Вместо этого чувствую как он берёт мою ладонь, выглядывающую из-под одеяла, в свою, прижимает к губам и… Я засыпаю, провалившись в темноту.

Просыпаюсь от грохота неизвестного происхождения и маминого недовольного шёпота. В комнате я одна, за окном уже светло. Посмотрев на часы в телефоне, вижу цифры “08:24” и, зевнув, потягиваюсь.

Поднявшись с кровати, натягиваю капюшон от халата на голову, ибо после ночи в полотенце волосы превратились в воронье гнездо, на которое в первую очередь я не хочу смотреть, и, вдобавок укутавшись в одеяло, семеню босиком в коридор, где мама, судя по всему, собирается на работу.

– Доброе утро, мамуль.

Голоса, как и ожидалось, после вчерашнего нет и я только вздыхаю. Вместо нормальных волос – гнездо, вместо голоса – карканье, вместо глаз – щёлки. Красавица!

– Доброе, Марусь. Разбудила те… – мамочка оборачивается и, оборвав себя на полуслове, обеспокоенно хмурится. – Что с тобой? Ты заболела?

– Я… Кхм… – прочищаю горло. – Нет. Просто… Легла поздно, наверное.

Она мне, естественно, не верит. Проверяет температуру, пощупав лоб, заставляет открыть рот, чтобы посмотреть горло, и даже слушает пульс, не прекращая при этом хмуриться.

– Мам, пациент скорее жив, чем мёртв, честно, – стараюсь её успокоить. – Наверное, в мои годы уже нельзя нарушать режим и гулять допоздна на праздниках.

– Не заговаривай мне зубы. Годы у неё… Выкладывай! Что случилось?

– Ничего не случилось. Всё хорошо, правда-правда!

– Настолько хорошо, что на тебя смотреть больно и сам Тамерлан Баграев встретился мне, когда я пришла домой, выходящим из твоей комнаты под утро?

От шока открывается рот и широко распахиваются глаза, приобретая свою прежнюю форму. Всю сонливость, которую я ощущала ещё секунду назад, как рукой снимает.

В смысле “встретился”? Как?! Он, что, у моей кровати всю ночь просидел?! Ещё и мама его увидела!

Это же… Это же кошмар! Что теперь будет?

– Что… Что он… – никак не могу сформулировать то, что хочу сказать. В мыслях и чувствах полный хаос. – Как… Я… Мы…

– Вот у меня была точно такая же реакция, дочь, – мама, бросив взгляд в зеркало, нервно поправляет ворот водолазки. – А вот Тамерлану Зауровичу, как всегда, самообладания не занимать, знаешь ли…

Гулко сглатываю, понимая, что мерить температуру, давление и проверять пульс нужно в эту секунду. Я сейчас от страха и потрясения просто свалюсь в обморок! Ни разу в жизни не падала, а сейчас возьму и свалюсь!

– Заявил о твоём плохом самочувствии и своём нежелании оставлять тебя без присмотра. Тоже мне рыцарь… – она негодующе фыркает и снова смотрит на меня. Строго-строго. Как никогда раньше не смотрела. – А я, по его мнению, видимо полная дура, если он считает, что мне можно повешать эту лапшу на уши, как гирлянды на ёлку.

Отвожу глаза, не в силах выдержать её взгляд, и крепче вцепляюсь дрожащими пальцами в одеяло.

– Ну, Марусь, я услышу правду или нет? Ты меня знаешь, я тебя пальцем не трону, может быть, немного нотаций почитаю, а вот остальных, из-за кого ты в таком состоянии, познакомлю со скальпелем и своими навыками им владения. И мне начхать кто это будет. Хоть все Баграевы вместе взятые, хоть сам Господь Бог! Я никому не позволю тебя обижать.

– Мамуль…

Так хочется ей всё рассказать! Поделиться! Открыться! Почувствовать себя не секретом для всего мира, а просто дурочкой, влюбившейся по уши в запретного мужчину, но горло перекрывает ком.

Если скажу, то… Нужно будет решать этот вопрос с самим Тамерланом. А я не могу… Я не хочу ничего решать, ставить перед выбором себя и его, потому что не знаю каким будет итог. Или наоборот знаю, прекрасно знаю, но малодушно не хочу его принимать.

В конце концов, так ничего и не решив, подхожу, прижимаюсь к моей защитнице и втягиваю носом родной аромат. Хотя бы так хочется почувствовать землю под ногами…

– Я… Мы… Ты не переживай, ладно? Я в полном порядке, не нужно никого знакомить со скальпелем. Просто вчера я… Расстроилась из-за одного недопонимания, но уже всё хорошо. Тамерлан… Эм… Заурович помог мне.

– У родителей этой функции нет, дочь, – мама обнимает в ответ, целует в макушку и принимается укачивать в объятиях как маленькую. – У матерей так, вообще, способность “не переживать” с родами испаряется. Меняется на умение видеть своего ребёнка насквозь и знать, когда он говорит правду, а когда специально уходит от ответа. Вот сама в будущем в этом убедишься.

Вздыхаю. Да, от неё ничего не скроешь. И это я дура, если решила, что могу попытаться спрятать слона в комнате.

– Я сейчас не буду спешить с выводами и сотрясать воздух. Ты знаешь, что я всегда рядом и на твоей стороне, а я знаю… – отстраняется, чтобы взглянуть на наручные часы. – А я знаю, что уже опаздываю!

На этом разговор заканчивается, но невысказанные подозрения и признания повисают в воздухе. Причём не только между мной и мамой, но между мной и Тамерланом. И вроде бы потом мы снова всё обговариваем, он в очередной раз извиняется за свой срыв в прихожей и уверяет об отсутствии намерений в женитьбе на ком бы то ни было, я изо всех сил стараюсь поверить и сделать вид, что меня это не задевает, и в целом всё возвращается на круги своя. Мы опять днём и ночью вместе, я, как и раньше, таю рядом с ним, люблю, как ненормальная, льну ласковой ручной кошкой, не в силах поступить иначе, но…

Да, без этого чёртового пресловутого “но” не обходится.

Оно преследует меня круглыми сутками сомнениями, переживаниями и беспокойством. Я бегу от него что есть мочи. Зарываюсь в статьях, конспектах, учебниках, готовясь к экзаменам и защите дипломе. Прячусь на практике, прикладывая все силы, чтобы зарекомендовать себя, как грамотного будущего профессионала, достойного после выпуска войти в основной штат команды, и вроде бы даже получается. Сдаю на права. Забываюсь в тайне ото всех в объятиях Тамерлана, который в отличие от меня, после той ссоры, действительно, оставляет её в прошлом и идёт дальше. Вот только результат если и есть, то кратковременный. Рано или поздно “но” меня догоняет и приводит с собой “а что дальше?”, заставляя задуматься о том, о чём раньше не думала.

Сколько мне ещё отведено с ним рядом? У “нас”, вообще, есть хотя бы маломальский шанс на будущее?

Я для него имею такое же значение, какое он имеет для меня? Тамерлан же тогда, когда я призналась, ничего не сказал в ответ. После тоже. Я и раньше, конечно, осознавала, что любила и люблю за двоих, меня это даже устраивало, главное, быть рядом, быть “его”, а теперь… Теперь мне мало.

Осознаю это особенно чётко в свой выпускной.

В руках красный, честно заработанный диплом, и букет цветов, подаренный счастливой и гордой мамой. Вокруг радость, смех, шум, праздничная суета. Неподалёку Злата придирчиво вчитывается в текст диплома, тоже красного, на предмет наличия возможных ошибок, рядом Каролинка обмахивается своими синими корочками, шутя с нашими родителями о том, что будет использовать их, как подставку под кружку с утренним кофе, хоть какая-то польза. То тут, то там другие однокурсники со своими родными, а напротив… Напротив Баграевы. В полном сборе поздравляют Алану с окончанием учёбы, купая её в любви, поздравлениях и цветах. И я не завидую количеству подаренных букетов или числу людей, пришедших её поздравить, нет. Я завидую, что ей не нужно прятаться, звать Тамерлана по имени-отчеству и делать вид, что совсем не хочется повиснуть у него на шее с радостным криком:

– Я смогла, любимый! Я смогла! Мне было так тяжело, но у меня получилось! Гордись мной!

Вместо этого отворачиваюсь и смотрю на нарядную мамулю, улыбающуюся так ярко, что даже июльское солнце в зените позавидует.

– Не подойдёшь? – она кивает в сторону Баграевых и я молча отрицательно качаю головой.

Не подойду.

Не из-за Тамерлана даже, а из-за опасений, что Аланка вряд ли будет этому рада.

В последнее время она очень сильно отдалилась и всем своим отношением это демонстрировала. Общалась холодно, отвечала односложно, не скрывая своего нежелания что-либо обсуждать, и практически постоянно игнорировала мои звонки или смс-сообщения. Я пыталась наладить, узнать причину, поговорить, но раз за разом натыкалась на равнодушное “всё нормально” и, в конце концов, решила не давить. Может, просто период такой переломный? За плечами непростое время, впереди – взрослая жизнь со всеми вытекающими. Наверное, это нормально, да? Хотя, например, со Златой и Каролиной мы стали только ближе, даже несмотря на занятость друг друга, а Алана… А Алана неожиданно сблизилась с Мадиной. Они теперь почти неразлучны. И сейчас друг от друга не отходят, смотря на всех свысока, и я из этих “всех” тоже не исключение.

Удостоверяюсь в этом, когда Баграевы подходят к нам сами.

Подруга одаривает меня равнодушным взглядом и дежурной улыбкой, жена Аслана и вовсе делает вид, что ни меня, ни мамы не существует. Но меня ни первая, ни вторая не волнуют, потому что машинально вся настраиваюсь на Тамерлана, идущего последним. Смотрю на него, красивого, высокого, идеального, жадно, выпрямляю плечи, жду реакции на себя нарядную, в длинном шёлковом платье-комбинации приглушённого оливково-зелёного цвета, и по обсидиановым глазам понимаю, что снова не прохожу его фейсконтроль. Потому что пиджак, накинутый на плечи, глубокий вырез с разрезом на подоле не скрывает, шёлк льнёт к телу, как вторая кожа, подчёркивая фигуру, и очевидно, что ни о каком белье, кроме стрингов, в этом образе речи быть не может.

Сразу хочется закутаться в пиджак как в халат, лишь бы он только перестал так на меня смотреть, но вместо этого только растягиваю губы в непринуждённой улыбке, когда Аслан и Илас с Давидом подходят первыми с объятиями, поздравлениями и цветами. Сати мой внешний вид тоже не приходится по вкусу и она даже не скрывает своего неодобрения, когда, приобняв меня, сухо бросает на ухо:

– Молодой, воспитанной и уважающей себя девушке стоит быть скромнее, Мария.

С опаской кошусь на маму. Если она это услышала, то скандалу не миновать и…

С облегчением выдыхаю, увидев, что родительница занята благодарностью Тамерлана за врученный им шикарный букет. На её лице смесь удивления с недоумением и подозрением и я бы рада переключить внимание на себя от греха подальше да только после комментария матери любимого приходится все силы кинуть на удержание собственного внешнего спокойствия, а потом ещё и сделать вид, что у меня нисколько не сбилось сердце с ритма, когда он поворачивается ко мне и произносит:

– Поздравляю, Ласточка.

А следом протягивает ещё один не менее шикарный букет цветов. Пионы. Дорогущие, пышные, дурманящие. Ох…

– Сп-пасибо, Тамерлан… – под его пристальным взглядом волнительно так, что во рту пересыхает, и я на автомате провожу языком по губам. – …Заурович.

Баграев в сохранении самообладания явно уже может преподавать, потому что ни одна мышца на его прекрасном лице не дёргается, лишь я, научившаяся по одному дыханию определять его настроение и чувства, улавливаю обещание.

Обещание спросить с меня за очередное самоуправство.

– Сестра, Маруся, вы уже фотографировались только вдвоём? – нарушает напряжённую тишину Аслан. – Или не успели?

Баграева не спешит отвечать, недовольно рассматривая гору цветов от её братьев в моих руках, поэтому мне не остаётся ничего, кроме как ответить самой.

– Не успели, Аслан Заурович. Времени не было после вручения и общей фотосессии.

– Вставайте, – он достаёт из кармана смартфон. – Нужно обязательно запечатлеть этот момент на память.

Подруге явно не хочется, она поджимает губы с ещё большим недовольством, но позволить себе идти против воли старшего брата не может и молча встаёт рядом со мной.

– Дочур, давай, я подержу, – предлагает мама забрать мои цветы и близнецы Баграевы тут же приходят на помощь.

Глубоко вздыхаю, поворачиваясь к камере, улыбаюсь, не решаясь обнять Алану как раньше, и вздрагиваю, когда она раздражённо заявляет:

– А обязательно фотографироваться вот с этим? – взмахивает рукой, в которой держит свой синий диплом. – Мне уже надоело! Да и синий с красным… – кивает на меня с усмешкой, по всей видимости скопированной у Мадины, так как количеством яда в ней можно отравить всех здесь собравшихся. – Не сочетается, как по мне.

Мне ни тон, ни это отношение, которые я ничем не заслужила, конечно, не нравятся и уже хочу попросить её прекратить так себя вести, как меня опережает Тамерлан.

– Алана.

Всего одно слово, произнесённое тихим, строгим, предупреждающим тоном, и всё сразу меняется.

Баграева стирает с лица это неприятное стервозное выражение, замолкает и терпеливо ждёт пока эта мука для нас двоих закончится, а потом, не смотря на старшего брата, быстро отходит от меня, подхватывает невестку за локоть и что-то говорит ей на своём, та отвечает, и они вдвоём отходят к Сати, стоящей в отдалении.

Ситуация настолько неловкая, насколько и говорящая о том, что дальше находиться всем вместе смысла нет.

– Ого, как время пролетело! – вклинивается мамочка, по всей видимости, чувствуя то же самое. – Пора выдвигаться в сторону ресторана, да, Марусь?

– Мы вас подвезём, – по своей привычке не спрашивает, а ставит перед фактом Тамерлан, уверенный, что никто не осмелится ослушаться.

Вот только он забыл кому именно я обязана своей упёртостью и железным характером, проявляющимся при давлении, нарушении границ и несогласии с чем-либо. Родительница вежливо, но вполне доходчиво даёт понять, что нисколько не впечатлилась его тоном и статусом в целом.

– Благодарю, Тамерлан Заурович, но мы сами справимся, – одаривает его стальным взглядом кардиолога с двадцатилетним стажем работы в государственных медучреждениях. – Пойдём, дочь.

Уходя, чувствую уже хорошо знакомый обжигающий взгляд на затылке и так тянет обернуться, посмотреть на него ещё раз, попросить не принимать близко к сердцу мой наряд, ведь это всего лишь одежда, а не попытка в очередной раз вызвать его недовольство и точно не заявление всему противоположному полу о том, что стоит на меня смотреть и оказывать знаки внимания, но боюсь, что, если сделаю это, то тогда наверняка ни у кого не останется вопросов. Мама поймёт, Сати, Алана…

Прислушиваюсь к себе и с удивлением осознаю, что не ощущаю тот страх увидеть мамино разочарование или потерю расположения Аланы и её семьи при подобном развитии событий, что душил раньше, стоило только подумать об этом. Есть лишь напряжение, тяжесть на сердце и неизбежные вопросы, вызывающие панику – узнай все о нас, он останется со мной? Пойдёт против матери и традиций своего народа? Сможет выбрать меня, как я всегда выбираю его без оглядки?

– Нет, я, конечно, не хочу ничего сказать, но… – сидящая рядом Злата заговорчески понижает голос и стреляет глазами в Баграевых, разместившихся за пару столиков от нас.

В ресторане, где я когда-то работала официанткой и где сейчас проходит празднование нашего выпускного, шумно, суетно и весело. Выпускники, их родственники и друзья, преподаватели, ведущий надрывает голос в микрофон, развлекая всех. Формально сегодня последний день, когда мы ещё можем не думать ни о чём, а завтра хочешь-не хочешь, а придётся окончательно вступить во взрослую жизнь. Для кого-то из однокурсников, судя по выражениям лиц, это настоящая трагедия, но точно не для Ждановой, которая не может упустить момент, чтобы высказаться.

– Но ты всё-таки скажешь, – хмыкает Каролина, параллельно печатая кому-то смс.

– Конечно, скажу! – фыркает подруга. – Вот скажите мне на милость, зачем это всё? Я имею в виду этот пафос в духе сицилийской мафии и армию охраны. У нас же выпускной! Кто тут может кому-то из Баграевых угрожать? Их вон, за десять метров обходят.

Мы втроём переглядываемся и и одновременно окидываем взглядом стоящих по периметру крепких, все как один больших, высоких и бородатых бодигардов, из которых особенно выделяется их начальник – Мурат. Глава охраны Тамерлана находится ближе всех к нам и поэтому без особого труда замечает наше внимание. Выглядит он, как обычно, брутально и внушительно и взглядом на взгляд отвечает таким же – серьёзным, суровым, отчего-то даже жёстким. Я сдержанно киваю в знак приветствия, Злата хмурится, а Каролинка вдруг замирает, как оленёнок в свете фар. На её пухлых щёчках с милыми ямочками разливается румянец, небесно-голубые глаза загораются и она становится похожа на молодую игривую кошечку, взволнованную из-за неожиданной встречи с сородичем. Как же всё-таки люди могут по-разному реагировать на то или иное событие, надо же.

– Что? Почему он на нас так смотрит? Теперь мы угроза? – не размыкая губ, мычит Жданова. – Или мы под подозрениями, потому что Алана ревнует тебя к нам?

– Златик, это его работа и Алана меня не ревнует, тебе показалось.

Подруга хочет мне ответить, но её прерывает Дёмина, неожиданно поднявшаяся на ноги и выбежавшая из зала под предлогом важного звонка.

– …ревнует-ревнует, постоянно смотрит в нашу сторону, пока ты не видишь, – после её ухода заканчивает свою мысль Злата. – Мама её тоже смотрит на тебя, кстати. И брат.

– Брат?

– Да, самый старший. Ему-то ты что могла сделать? Того и глядишь дыру в тебе прожжёт.

Прячу эмоции за бокалом с шампанским, к которому за весь вечер прикоснулась всего пару раз. Не люблю алкоголь и почти его не пью, но сейчас, кажется, без него никак. Слишком много внутри чувств и переживаний… Голова кругом.

– Ну, вот, даже сейчас, ты только взгляни, – Жданова легонько толкает меня локтём. – Это странно!

Прослеживаю за направлением её взгляда и глаза в глаза, как при лобовом столкновении, врезаюсь в Тамерлана.

Права Златка. Как всегда, права.

Смотрит. Тяжело, пронзительно и с ещё большим недовольством, наверное, из-за шампанского.

Сглотнув, отставляю от себя бокал, но это всё равно не спасает меня от его невербального давления, из-за чего упускаю из вида то, с каким подозрением мама за соседним столиком смотрит за нами, как следом за Каролинкой из зала исчезает и Мурат и даже как Злата пихает меня в очередной раз со словами:

– Марусь… Марусь, ты не слышишь? Марусь! У тебя тоже телефон звонит!

На мгновение перевожу внимание на свой айфон, замечая на экране вызов с неизвестного номера, и отвечаю на него, вновь возвратившись глазами к Тамерлану.

– Алло?

– Здравствуй, Ласточка. Мне тут другие птички принесли на хвосте, что у тебя сегодня выпускной. Поздравляю.

Чтобы осознать кому принадлежит низкий, хрипловатый мужской голос, а потом справиться с первым шоком, у меня уходит несколько долгих секунд, после которых я с удивлением выдыхаю:

– Карим?

– А где “Адильевича” потеряла? – бархатно смеётся Тахаев. – Ведь мир рухнет, если по имени-отчеству меня не назовёшь.

– Я…

Ошеломлённо моргаю, всё ещё будучи в потрясении от его неожиданного появления в своей жизни. Мы не виделись после Аланкиного дня рождения ни разу. Я о нём, по правде говоря, из-за всех наших с Тамерланом драм и забыть забыла да и он о себе, к счастью, во избежание проблем опять-таки с Тамерланом больше не напоминал. Единственное, подписался на один из моих аккаунтов в соцсетях, но особого значения я этому не придала. Просто напросто не вижу других мужчин, кроме Баграева, а тут… Он сам! Не в запрещённограмме написал, а позвонил! Стоп… А как мой номер узнал? Хотя глупый вопрос. Человеку его статуса сделать что-то подобное, наверное, раз плюнуть.

– Вы…

Ведущий громко оповещает о начале очередного интерактива с выпускниками и их родителями, следом вступает музыка и мужчина на том конце провода повышает голос:

– Что? Ласточка, тебя не слышно.

Прервав зрительный контакт с помрачневшим Тамерланом, знаками показываю Злате, что выйду поговорить, и сбегаю в небольшой тенистый сквер по соседству с рестораном. Жара к этому времени уже спала, уступив место ночной прохладе, и я глубоко вдыхаю, подставив лицо под освежающий ветерок.

– Карим… – задумавшись, всё-таки добавляю: – Адильевич, вы очень сильно удивили меня своим звонком.

– Эх, а так всё хорошо начиналось… – вздыхает он с притворным сожалением. – Может, всё-таки без отчества обойдёмся?

– Не думаю, что это правильно.

– Брось, Ласточка, это же не преступление.

Я присаживаюсь на лавочку, слушая его голос, и ловлю себя на том, что мне, как тогда, в день нашего знакомства, приятно наше общение. Возможно даже не как с мужчиной конкретно, хотя это, конечно, тоже, не скрою, а в большей степени как с приятным и весьма интересным человеком.

– Намекаете на то, что если не пойман, значит, не вор?

– Никаких намёков, я тебе прямо говорю – давай станем ближе.

– Я тоже снова прямо говорю, Карим Адильевич, что не могу принять ваше предложение.

Тахаев недовольно цокает языком, что-то бормочет себе под нос на своём и, в конце концов, со вздохом отвечает:

– Это несправедливо, Маруся. Кому-то всё, а кому-то “Карим Адильевич”.

То ли шампанское, то ли скопившиеся во мне переживания, то ли всё вместе заставляют улыбнуться. С пониманием его слов и от того горечью.

– К сожалению, такова жизнь, ничего не поделаешь.

– Не согласен с тобой. Я больше придерживаюсь банальной идеи о том, что, если что-то хочется, то только в моих силах этого добиться, в каком бы количестве не пришлось их приложить, а остальное так, мелочи, небольшие помехи.

– Хм-м, тогда… Мне стоит пожелать вам удачи в достижении ваших целей?

– Дразнишь? – он тоже улыбается. – Аккуратнее, Ласточка, я могу посчитать это призывом к действию.

– Я… Подождите, я не в том смысле. Вы не так меня по…

– Я шучу, – не успеваю с облегчением выдохнуть, как Тахаев добавляет: – Пока.

– Карим Адильевич!

– Ладно-ладно, Маруся, расслабься и позволь мне ещё раз поздравить тебя с окончанием учёбы. Ты большая умница. Судя по твоему красному диплому, тебя ждёт большое будущее и много успехов.

– Вы меня пугаете! Откуда вы знаете, что у меня красный диплом? И, кстати, мой номер телефона тоже каким образом стал вам известен?

Вместо ответа на свои вопросы я в итоге слышу лишь тёплый смех и снисходительное:

– Говорю же, птички на хвосте принесли.

– Карим Адильевич, скажите честно, мне стоит вас опасаться?

– Тебе точно нет.

И вот что, спрашивается, мне теперь с этим делать? Пугаться или нет? Страха как такового из-за него я не чувствую, но при этом головой понимаю, что ситуация странная. А может и больше, чем странная… С этими мужчинами я уже путаю что белое, а что чёрное!

– Хорошо, ловлю вас на слове. И спасибо вам за поздравления с пожеланиями. Мне очень приятно.

– Ты их заслужила. Если что-то будет нужно или просто соскучишься, то мой номер у тебя теперь есть. Буду всегда рад услышать твой голос.

Попрощавшись с ним, опускаю руку с телефоном на колени и вздрагиваю всем телом, когда совсем рядом раздаётся безапелляционное:

– Сама его удалишь или это сделать мне?

Резко оборачиваюсь.

Тамерлан стоит всего в паре шагов от меня.

Только подошёл или… слышал всё?

Очерчиваю глазами его красивое лицо и понимаю по выступающим желвакам, что на первый вариант не стоит и надеяться. Наверное, увидь нас сейчас кто-то посторонний, то, наверное, и не заметил бы насколько сильно напряжение между нами, у меня же волоски на теле встают дыбом.

– Тамерлан, не… – начинаю я, но запинаюсь, когда он подходит ко мне вплотную, заставляя запрокинуть голову назад.

– Ты обещала мне быть послушной, Ласточка.

– Мне кажется, ты путаешь послушание с дрессировкой.

Бунтовать против него себе дороже, знаю. Также как и знаю, что, в конце концов, всё равно сдамся ему в плен добровольно и сделаю что угодно лишь бы только быть с ним рядом, но в последнее время мой характер даёт о себе знать всё чаще и даже слепая любовь ему в эти моменты не помеха.

– Не путаю, просто не вижу разницы, – Баграев кивает на телефон. – Удаляй, блокируй, делай что хочешь, но чтобы я больше не знал, что ты с ним общаешься.

Я, не шевельнувшись, продолжаю сидеть в той же позе, он смотрит на меня снизу вверх и борьба наших взглядов приобретает опасный оборот. И мне не столько важна возможность иметь номер Тахаева в списке контактов, звонить ему и тем более продолжать общение по собственной инициативе, сколько своя собственная автономность в подобных вопросах и ситуациях. Я ведь и так целиком и полностью принадлежу только ему одному, Тамерлану, так зачем это всё? Я априори выберу его, будь у меня номер телефона другого мужчины или нет, почему он этого не видит?

– Ты, действительно, считаешь, что кто-то другой может составить тебе конкуренцию и заставить меня тебя разлюбить?

– Мне плевать на это, Маруся. Просто никто не вправе претендовать на то, что принадлежит мне. Точка.

После этих слов он достаёт уже свой телефон, набирает номер и у меня вырывается нервный смешок, когда слышу:

– Карим…

Что именно Тамерлан говорит Тахаеву не знаю, потому что говорит он на своём, но, судя по грубому тону, то же самое что сказал мне, только в разы жёстче.

Господи, какой же сюр!

Покачав головой, показательно выполняю его приказ, лишь бы только не доводить до ещё большего абсурда. Это, хвала всем богам, срабатывает, Баграев заканчивает бессмысленное выяснение отношений с Каримом и вместо того, чтобы отпустить меня обратно в зал, на этот раз просит, а не командует, пройти вместе с ним в его кабинет.

– Зачем? Будем смотреть список моих контактов, чтобы удалить и добавить в чёрный список ещё кого-нибудь? – устало шучу я, всё же следуя за ним. Ну, не могу я иначе. Не могу! – Может, я просто отдам тебе телефон, а ты сам разберёшься?

Открыв передо мной дверь кабинета, мужчина улыбается одними уголками губ и, положив ладонь на поясницу, легонько подталкивает вперёд.

– Позже обязательно, сейчас у меня на тебя другие планы.

– Какие пла…

Едва зайдя внутрь кабинета, слышу как за спиной закрывается дверь, щёлкает замок, и ахаю от неожиданности, оказавшись в крепких объятиях.

Тамерлан прижимает меня к себе так жадно, что трещат кости, и подкашиваются ноги, когда он зарывается в волосы и глубоко вдыхает мой запах.

– Знаешь, сколько времени я об этом мечтал? – протягивает севшим голосом с чуть заметным акцентом, проявляющимся именно в такие моменты, когда о самоконтроле никто не вспоминает. – Смотрел на тебя и ни о чём другом думать не мог.

Его ладони по-хозяйски исследуют моё тело – оглаживают грудь, сжимают талию, спускаются на бёдра, и по тому же пути поднимаются обратно. И я плавлюсь под этими касаниями вопреки здравому смыслу. За стенкой же наши семьи, друзья, знакомые… Нам же сейчас нель…