Текст книги "Брат подруги. Назови меня своей (СИ)"

Автор книги: Мария Абдулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Ты такая же нетерпеливая, как я, Маруся, да? – басит Баграев.

Мгновение и, обхватив меня за бёдра, дёргает на себя, к краю кровати, накрывает сверху собой и, впившись в губы поцелуем, заменяет мою ладонь своей.

Стону ему, пышущему жаром, в рот. Отвечаю, как могу. Снова выгибаюсь, стремясь почувствовать каждый сантиметр его сильного тела.

Да! Да! Да! Да! Да!

Меня заедает в такт движению умелых пальцев внутри себя, которые не оставляют и шанса на то, чтобы я сохранила себя в этом безумии. Они гладят, ласкают, размазывая влагу, подчиняют своему ритму, то быстрому, то мучительно медленному, вынуждая подмахивать им навстречу бёдрами.

Влажные, пошлые звуки смешиваются со звуками поцелуев, приглушёнными стонами и шумным дыханием. Воздух густеет, голова кружится, реальность тает вместе со мной и в качестве единственной константы – он. Баграев Тамерлан Заурович. Старший брат подруги. Мой запрет, табу и без пары минут первый мужчина.

– Меня срывает, Ласточка… – отстраняется от губ, увеличивая темп и давление пальцев, и спускается ниже, проделывая уже знакомый путь – моя сверхчувствительная шея, ключицы, плечи, грудь, болезненно ноющие его стараниями соски. – От тебя срывает.

Чувствую, как к внутренней стороне бедра прижимается что-то горячее, большое и совсем рядом к моему входу и… Всё. Взрываюсь дрожью. Теряю связь с реальностью под вспышкой никогда ранее не испытываемого и ни с чем несравнимого удовольствия. Кажется, громко стону под аккомпанемент шелеста фольги и про себя надеюсь, что этот момент продлиться вечно, как...

Широко распахиваю глаза, смотря на нависшего сверху Тамерлана, и неосознанно стискиваю его ногами от непривычных, растягивающих ощущений внутри себя. Сначала они лёгкие, обманчиво приятные, заполняющие меня, всё ещё дрожащую и переживающую оргазм, миллиметр за миллиметром, а потом… Ох, чёрт. Ох, Боже. О-о-ох… Почему так…?

– Прости, – хрипит Баграев, судя по напряжению во всём его теле, едва сдерживая себя. – Прости, Ласточка… Обещаю, больно будет только сейчас.

И входит в меня одним толчком на всю длину.

Меня мгновенно простреливает болью, от которой я, зажмурившись, прячусь у него в сгибе между плечом и шеей. Глубоко дышу, стараясь сосредоточиться исключительно на приятных ощущениях, что всё ещё жили во мне. Изо всех сил стараюсь не зажиматься, а наоборот расслабиться, потому как откуда-то знаю, что так будет гораздо легче и проще стать его. Теперь уже точно безвозвратно и навсегда.

– Не останавливайся, – прошу его едва слышно, касаясь губами покрытой испариной кожи. – Мы должны… Мне нужно.

Нужно завершить начатое. Поставить точку. Увидеть своими глазами, что эта боль не напрасна, что ему тоже также хорошо, также головокружительно сладко, также потрясающе, как было мне пару минут назад.

И, слава всем богам, Баграев меня слышит.

Сжимает крепко в объятиях, зарывается пальцами в волосы и больше не сдерживается. И в это определённо не самое приятное из всех моих ощущений за сегодня, но не настолько, чтобы не позволить себе испытать то, как любимый мужчина, уткнувшись мне в макушку, с грудным, дико сексуальным стоном финиширует, придавив собой к постели.

Обнимаю его за широкие плечи, ощущая лишь неоспоримую любовь и понимание, которое звучит в мыслях приговором.

Я женщина Тамерлана Баграева. Его. Только его. Целиком. Полностью.

На всём остальном специально не акцентирую внимание и глупо улыбаюсь, когда он поднимает голову, чтобы заглянуть мне в лицо. Снаружи, на коже, по всему телу цветут следы его поцелуев, а внутри следом буйным цветом расправляет лепестки нежность, любовь и принадлежность. Ему принадлежность.

Я твоя, Тамерлан, чувствуешь?

Твоя же, верно?

Брат подруги ласково оглаживает лицо слегка подрагивающими ладонями, смотря так, что сердце заходится трепетом.

– Оно того стоило, – признаюсь я шёпотом.

Вместо ответа Баграев вновь накрывает мои губы своими.

Как же я тебя люблю!

С этой мыслью засыпаю. С этой мыслью просыпаюсь. С этой мыслью завтракаю у него под боком и даже не сдерживаю глупую счастливую улыбку. А зачем? Я ведь по-настоящему счастлива, по-настоящему его люблю и по-настоящему наслаждаюсь каждой секундой, проведённой рядом с ним.

– Как ты себя чувствуешь?

Тамерлан пьёт чёрный как его глаза кофе и даже ранним утром выглядит нереальным красавцем. Он, не слушая все мои заверения о такси или его водителе, хочет сам отвезти меня домой. Сам! Я же пусть и невероятно рада этому факту, но расставаться с ним… Эх, ладно.

– Всё хорошо.

– Сильно болит?

Краснею, прячусь за свою кружку с капучино и неловко поправляю на коленях подол его футболки.

– Маруся?

Нет, точно не отстанет, пока своего не добьётся. И, пожалуйста, пусть не отстаёт как можно дольше, но не в таких же вопросах!

– Нет, всё…

– Честно.

– Терпимо, – признаюсь, вздыхая.

Секунда и меня, как пушинку, без особых усилий поднимают со стула и пересаживают на колени. В шоке смотрю на мужчину, в чьих объятьях мне спокойно и хорошо так, что будь у меня возможность, то я бы осталась в них навсегда.

– Ты не должна меня стесняться, Ласточка, – Баграев, не отрывая взгляда от моего лица, прижимается губами к плечу. – Это твоё здоровье, твой комфорт. Для меня всё, что касается тебя, важно. Ясно?

Киваю на автомате. Сглатываю. И стараюсь не думать о том, к чему нас вчера привело такое положение… Рано. Мне бы зажить и… Ох, поверить не могу, что жду и планирую следующий секс со старшим братом своей подруги!

– Отлично. Тебе точно нужно домой? – мужчина перемещает ладонь с талии на бедро, нежно поглаживает и сам же себе как будто с долей сожаления отвечает: – Да, тебе точно лучше сейчас уехать.

– Выгоняешь?

– Сдерживаю своё слово. Не хочу набрасываться на тебя после того, как минуту назад говорил о важности твоего здоровья.

И смотрит на меня так, со значением, как даже на свой завтрак не смотрит, опаляя и делая мысль задержаться у него ещё более соблазнительной. Мы же просто можем не доходить до главного, так сказать, блюда, да? Или… Ох, Боже, о чём я думаю?! Откуда во мне это? В меня вселилась блудница за эту ночь? Хотя, ладно, кого я пытаюсь обмануть? Меня такое положение дел более чем устраивает.

– Я думаю, что через пару дней буду полностью в норме, поэтому…

– Понял. Я освобожу свой график.

– А до этого мы… – превозмогая очередную неловкость, надеюсь, что не выгляжу, как… Как кто? Как влюблённая по уши дурочка? Но я ведь такая и есть! – Мы сможем увидеться?

Тамерлан, не думая ни секунды, кивает, слегка наклоняет голову к плечу и снова смотрит своим фирменным взглядом, сканируя.

Признание слетает с моих губ, прежде чем я осознаю его смысл:

– Я буду ждать.

Щёки розовеют и хочется смущённо отвернуться, но я же обещала быть честной, правда? Значит, я ею и буду.

– Ласточка, ты…

Его прерывает звонок телефона с известием о готовности машины и я бегу собираться, чтобы никого не задерживать.

Он живёт в жилищном районе премиум класса, от которого до моего района ранним утром в выходной день без пробок не так уж и далеко, как оказывается, и автомобиль останавливается у моего подъезда через двадцать минут. Ещё пять мы целуемся и после я, наконец, на слабых ногах вываливаюсь наружу, а дома непрестанно смотрю в телефон в ожидании сообщения или звонка от него. В какой-то момент понимаю, что так нельзя, скоро мама с работы вернётся, а я тут роль Хатико примеряю, и отвлекаюсь уборкой, готовкой и приведением себя в порядок.

Только выхожу из душа, как раздаётся дверной звонок. Недоумённо хмурюсь. Может, соседи? У мамы-то свои ключи…

Распахиваю дверь, легкомысленно не посмотрев в глазок, и открываю рот от удивления.

– Алана?

Подруга стоит на пороге в сопровождении одного из многочисленных охранников их семьи, а если точнее, то того самого, который вчера в компании ещё двух своих коллег вёз меня к Тамерлану. Перевожу взгляд с неё на него и чувствую, как паника медленно, но верно хватает меня за горло.

Неужели Алана узнала? А если она узнала, значит, узнали все Баграевы, да? Но… Но как? Мы же договорились не афишировать во избежание проблем, решив, что оставить “нас” в тайне будет лучше и проще для всех. Буквально час назад обсудили эту тему с её братом, пока он вёз меня домой! Тамерлан это озвучил, я согласилась, подумав, что он, наверное, прав, и теперь… Неужели этот мужчина ей рассказал о том, куда, а точнее, к кому именно отвозил меня вчера ночью? Да нет. Персонал Баграевых все до одного профессионалы своего дела и он не стал бы. Не стал же, верно?

С трудом сглатываю, ощущая себя преступницей. Боже, какое мерзкое чувство!

Гости же в отличие от меня спокойны, по крайней мере внешне точно. Бодигард, как ему и положено, смотрит совершенно бесстрастно, чем нисколько не отвечает на мои неозвученные вопросы. Подруга же… Ох, а я, вообще, теперь имею право так её называть после всего случившегося?

– Доброе утро, Маруся. Можно я зайду?

Она непривычно серьёзна и сдержана. Ни то, ни другое ей никогда не были свойственны, что напрягает меня ещё сильнее. Не представляю что скажу в своё оправдание! Просто не представляю!

– Кхм-кхм… – прочищаю горло. – Да, конечно, проходи.

Отхожу в сторону. Нервно поправляю халат в местах, где наиболее заметно чем я занималась ночью. Наблюдаю за тем как Баграева степенно, растягивая мою агонию, разувается и раздевается со всё тем же чуждым себе выражением лица. На ней по обыкновению длинная юбка тёмно-коричневого цвета и хлопковая рубашка в тон. Она так по-деловому нарядилась, чтобы официально со мной отношения порвать или что?

– А вы…? – обращаюсь к охраннику, когда Алана, закончив, знаючи направляется в сторону кухни. – Может, тоже зайдёте? Чай будете?

Он слегка приподнимает брови в удивлении, явно не ожидав такой вопрос, но потом всё же отрицательно качает головой и молча закрывает дверь, оставаясь стоять в подъезде. Я и подруга остаёмся одни. Ох, боже, дай мне сил!

Поворачиваюсь к ней и натыкаюсь на такой же удивлённый взгляд.

– Ты чего?

– Что?

– Зачем ему чай предлагаешь? Он же охранник!

– Э-э-э… И что? Человек же он больше, чем охранник, разве нет?

Она явно не понимает что я имею в виду и мне это кажется немного странным, но задуматься об этом как следует не успеваю, потому что, видимо решив сменить тему, Баграева интересуется:

– Ты одна?

– Как видишь.

– Мама снова на работе?

– Да.

В молчании заходим на кухню. Я включаю чайник, Аланка садится за стол и складывает руки, как примерная ученица. Тучи сгущаются… Даже вчера, когда мы ругались в университете, мне не было настолько не по себе. И… Подождите, наша ссора, правда, вчера случилась? По ощущениям как будто в прошлой жизни! Я, пережив крайне волнующий и перевернувший мой мир опыт с её старшим братом, уже даже толком и не помню о чём мы каждая говорили.

– Ты голодная, Алан?

– Думаешь, мама бы выпустила меня из дома, будь я голодная?

– Я, если честно, в целом удивлена, что Сати тебя отпустила ко мне.

Обычно ведь я у них гощу, а подруга в основном находится, как она сама выражается, в заточении подобно принцессе в башне в ожидании прекрасного принца, который её оттуда спасёт.

– Мама… – Баграева прячет глаза. – Сама настояла, чтобы я приехала.

Теперь черёд удивляться перешёл ко мне. Чтобы Сати сама настояла?! Нет, мне точно конец!

– Я… – подруга вдруг громко шмыгает носом. – Я…

Машинально шагаю к ней, но не успеваю и слова сказать, как Аланка едва не сносит меня с ног, повиснув на мне с объятиями и начав… плакать?

– Алан, ты чего? – не на шутку пугаюсь я, обнимая в ответ. – С тобой что-то случилось? – отрицательное покачивание головой сквозь всхлипывание. – С мамой? С тётей Фатимой? Кому-то из них плохо? – снова отрицание. – Тогда что-то… – внутри всё обмирает от страха. – С братьями?

– Не-е-ет, всё хорошо-о-о…

– Со всеми?

– Да–а-а.

С облегчением выдыхаю. Господи, ведь так и поседеть недолго!

– Напугала, Алана! Если всё хорошо, то почему ревёшь-то?

– Я тебя-я-я обидела-а-а-а…

И принимается плакать с новой силой. Меня же окончательно попускает и я прикрываю глаза, мысленно помахав отступающей панике. Надеюсь, в ближайшее время больше не увидимся.

– Прости-и-и меня-я-я, Маруся-я-я, – выводит тоненько Баграева, уткнувшись мне в плечо. – Мама сказала-а-а, что я-я-я была-а-а неправа-а-а! Я о-о-очень плоха-а-ая!

– Не говори ерунды, никакая ты не плохая.

– Но ты на меня обидела-а-ась! Я столько всего-о-о наговори-и-ила-а…

– Это не повод так убиваться, Алан.

Подруга отстраняется от меня и громко всхлипывает. Лицо от слёз опухло, глаза красные, щёки мокрые и я не могу не проникнуться такой жалобной картиной. Я, вообще, едва выношу когда кто-то плачет, у самой сразу же к горлу ком подкатывает, а тут Баграева…

– Ты теперь никогда меня не простишь, да? – нижняя губа трогательно дрожит. – Никогда и не за что?

– Я такого не…

– Мама сказала, что она бы не простила. Что я перешла черту. Что те6е следует выгнать меня взашей и никогда больше не дружить, а ты… Ты… Моя единственная-я-я подруга-а-а! Кто ещё будет со мной дружи-и-ить, кроме тебя-я-я?

Алана вновь утыкается мне в плечо и продолжает рыдать, то ли себя жалея, то ли об угрозе нашей дружбе, то ли обо всём разом. Я, не придумав ничего лучше, позволяю ей от души выплакаться, а потом, когда поток слёз и причитаний заканчивается, отпаиваю чаем с печеньем и конфетами. Не злиться, не обижаться, не строить из себя оскорблённую невинность не хочется. Да и смысл? Вчера, да, мне хотелось дать понять, что так вести себя по отношению ко мне нельзя, а сегодня… Ну, чем я лучше? Ничем. Я врушка и в какой-то мере даже предательница, которая не собирается ничего менять. Я тоже перешла границу. Я нарушила запрет и теперь прячу засосы от старшего брата своей лучшей подруги под одеждой. Для таких, как я, как минимум, уже готов отдельный котёл со всеми вытекающими.

– Ты точно меня простила? – в который раз переспрашивает Баграева.

– Да.

– Мы всё ещё лучшие подруги?

– Да.

– Ты по-прежнему…

– Да, да и ещё раз да, Алана! – не выдерживаю, закатив глаза. – Поэтому проехали, ладно? Всё. Забыли и идём дальше!

– Как скажешь, я только за.

Аланка довольно улыбается и, наконец, переключается на другие темы. Болтает без умолку о всяких пустяках, шутит, смеётся и, не знай я о том, что она ещё совсем недавно была расстроена до слёз, то никогда бы о таком не подумала. После полутора часов, проведённых вместе, уезжает домой прямо перед возвращением мамы с работы и жизнь возвращается на круги своя.

7. А начиналось всё так красиво…

Правда, теперь в ней существенную часть начал занимать Тамерлан, к которому я бежала при первой возможности. Не могла оторваться. Просто не хотела. Ситуацию усугубляло то, что он меня не останавливал и брал всё, что я ему предлагала. Своё время, эмоции, заботу, себя. И ему было мало. Я видела это в чёрных глазах во время каждого нашего прощания до следующей встречи и считала минуты до того, как вновь его увижу. Дарила, отдавала, любила, как сумасшедшая, и даже не думала просить что-то взамен, потому что у меня уже было то, что я хотела больше всего на свете – он. Баграева же это мало устраивало и он, не слушая мои возражения, задаривал меня подарками, окружал заботой и вниманием, порой перебарщивая, но я, пропавшая в нём по самую макушку, списывала этот факт на его характер, воспитание, традиции и привычки. Из песни ведь слов не выкинешь, правда? Так вот из восточного мужчины, как оказалось, не выкинешь намерение обеспечить комфорт своей женщины во всех его проявлениях и держать руку на пульсе даже в мелочах.

Это начиналось с обычного “я отправил за тобой машину” и “за тобой присматривают мои ребята, не пугайся, если что”. Продолжилось с новости от Аланы о том, что её старший брат устроил нас обеих на преддипломную практику в филиал известной на всю страну IT-компании, куда попасть своими силами без связей у меня не было ни единого шанса.

– Подожди… Что? – моя челюсть отвисает. – Как?

– Вот так, – подруга спокойно пожимает плечами, печатая кому-то смс. – Тамерлан предложил, я согласилась.

– А меня…

Проглатываю “а меня спросить?”, потому что, как известно, дарёному коню в зубы не смотрят да и глупо это, быть недовольной такой возможностью, и Баграева трактует мой шок с растерянностью по-своему.

– Говорю же, и тебя тоже, Марусь. Тамерлан всё для нас двоих устроил. Классно, правда?

Мне тогда оставалось только кивнуть, а потом узнать, что вдобавок ко всему прочему старший брат подруги ещё и с подработки в ресторане меня уволил, даже не позволив выйти ни на одну смену после моего, настойчиво данного им же, отпуска. Зачем и почему, спросите вы?

Вот и я тоже спросила и получила вполне доходчивый ответ, не подлежащий оспорению:

– Потому что тебе там не место, Ласточка. Потому что я считаю, что так правильно и лучше для тебя. Потому что я в силах закрыть твои базовые и не только потребности.

– Но… Мне нравилось там работать, Тамерлан! Меня устраивала зарплата и…

– У тебя скоро практика, экзамены, диплом. Ты, действительно, думаешь, что я позволю тебе носиться с подносами и обслуживать клиентов в этот период? Лучше сосредоточься на учёбе. Об остальном я позабочусь.

И всучил мне карту, баланс которой я просто-напросто боюсь смотреть. Затем количество, статусность и стоимость подарков стали расти в геометрической прогрессии, а я, как не имела понятия каким образом это всё объяснить маме, так до сих пор и не знаю как это сделать. Она, конечно же, всё замечала – и то как мне срывало от любви крышу, то как сбегала по ночам или пропадала неизвестно где днём, то насколько пополнился мой гардероб с коллекцией украшений, но с расспросами и нотациями не лезла. Пока. А я, в очередной раз говоря, что ночую у Златы или Каролинки, и отправляясь, конечно же, к Баграеву, вдобавок к плохой подруге ощущала себя ужасной дочерью.

Приятельницы на мои просьбы в случае чего меня прикрыть поддерживали согласием, в душу тоже не лезли, но не предупредить не могли:

– Не отлетай так, Ласточка, – попросила, как всегда, проницательная Злата. – Миф про Икара помнишь?

– Или песню Меладзе про Мотылька? – подёргала бровями Дёмина.

– Лин, я тут вообще-то о высоком!

– А я о классике!

Единственной, кто, на удивление, не замечал, что со мной что-то происходит, была Аланка. Она, как обычно, сосредоточенная исключительно на себе, не обращала внимание ни на мои пропажи, ни на глупую улыбку, то и дело сияющую на лице, ни на то, что моя жизнь, в принципе, претерпела значительные изменения, и это, если честно, мне было только на руку. Не представляю что бы я ей ответила, спроси она о том, откуда у меня взялся дорогой золотой браслет или где я, уволившись с работы, взяла деньги на обучение в автошколе. Последнее, кстати, тоже подарок Тамерлана, который по мере своей загруженности помогал мне практиковаться в вождении самостоятельно на одной из его машин. Правда, такие моменты обычно заканчивались практикой совершенно другого рода, благо, для этого мы выезжали в безлюдные места и нас (надеюсь!) никто не видел.

А на мой день рождения мой невероятный мужчина и вовсе устроил путешествие в Москву. Шумная, суетливая, громкая столица встретила нас прекрасной погодой, сервисом по системе “всё, что захотите” и, что для меня было самым главным, возможностью быть вместе, не прячась. Шанс встретить кого-то из знакомых в огромном мегаполисе сводился к нулю и я воспользовалась им на всю катушку, хотя бы на короткий срок в открытую примерив на себя роль девушки Тамерлана Баграева. Не подружки его младшей сестры, с которой он тайно встречался у себя в квартире, а его женщиной со всеми вытекающими. И это стало для меня подарком гораздо ценнее очередного сумасшедше дорогого украшения, огромного букета цветов и возможности исполнения любой моей прихоти.

– Что ты хочешь, Маруся? Позволь мне тебе это дать.

Я, стоя в его объятиях, в центре Первопрестолькой, где у него были какие-то дела, лишь прижалась к нему крепче.

– У меня всё есть, Тамерлан.

– Я не очень доволен твоей скромностью, знаешь.

– Знаю, но это не скромность, а чистейшая, абсолютная правда.

Тамерлан в тот момент, мне кажется, не поверил, решив, что я, как обычно, скромничаю и смущаюсь, но на самом деле всё было до банального просто – у меня был он, непростой, упёртый, со своими взглядами на мир и отношения между мужчиной и женщиной, которого я принимала таким, какой он есть, и… И чего мне ещё, помимо него, желать? Ну, чего? Для меня, неизбалованной мужской заботой и вниманием, с детства привыкшей к самостоятельному достижению чего угодно, всё, что Тамерлан мне давал было из разряда фантастики, привыкнуть к которой являлось задачкой со звёздочкой. И, наверное, не пытайся он так отчаянно меня избаловать и затянуть в свой мир богатства и возможностей, то мне было бы легче, ведь, как ни крути, во что меня не наряди, какие украшения не одень, а я всё равно оставалась той самой Марусей Ласточкиной, которая любила брата своей лучшей подруги не за его состояние и фамилию, а просто потому что он – это он.

Глупо, да? Наивно? Смешно? Пусть так. Пусть лучше буду глупой мечтательницей, чем прожжённой материалисткой. Я не против. Главное, бы он, Тамерлан, обнимал также крепко, целовал жадно и смотрел только на меня. Всё.

– Дочь, во сколько мне тебя сегодня ждать?

Отрываюсь от сбора вещей на маму, появившуюся в дверном проёме.

Её глаза пробегаются по мне, по полупустому рюкзаку на диване и моей новой сумке – последнем подарке Баграева. Брендовой. Из премиум сегмента. При каждом взгляде на неё вспоминаю сколько она стоит (зачем только полезла в интернет смотреть на её цену, спрашивается? Узнала на свою голову!) и сердце сжимается.

– Не знаю, мамуль, – пожимаю плечами и как можно невиннее улыбаюсь. – Алана сказала, что начало в семь, но, зная её, оно наверняка случится в восемь, если ещё не позже, а сколько праздник продлится и вовсе загадывать страшно.

Сегодня у моей дорогой подруженьки день рождение и большой праздник, на котором соберётся вся её семья, родственники, наш курс и бог знает кто ещё. Под окнами подъезда меня уже ждала машина, чтобы увезти в отель, в банкетном зале которого должно состояться празднование. Из этого самого отеля Алана с раннего утра строчила мне смс на грани истерики из-за волнения о предстоящем событии.

– Мне бы поточнее, Марусь.

– Мамулечка…

Но моя умная родительница не покупается на мои заигрывания и, сложив руки под грудью, спрашивает напрямую:

– Или ты снова исчезнешь на весь день и ночь?

Да уж… Прямее некуда. И что мне теперь, спрашивается, ответить?

– Понимаю, что ты уже девочка взрослая, уже пять лет как совершеннолетняя и контролировать тебя я не имею права, но… Я беспокоюсь, Марусь.

Мама на самом деле выглядит встревоженной, ей явно не хочется нарушать наши доверительные отношения и устраивать допрос, но и оставаться в стороне тоже не может. Родная моя… Не сдержавшись, оставляю подарок Алане, купленный не без материальной помощи Тамерлана (у меня таких денег отродясь не водилось!), и подлетаю к маме с обнимашками.

– Мамочка, всё хорошо, не о чем беспокоиться, правда!

– Легко сказать, дочь. Я всегда о тебе волнуюсь, понимаешь? Такова материнская доля.

– Тогда постарайся беспокоиться чуточку меньше. Поверь мне, пожалуйста.

Она вздыхает, некоторое время молчит, одной рукой поглаживая меня по голове, как в детстве, а другой прижимая к себе, и, вздохнув ещё раз, согласно кивает.

– Хорошо, Маруся. Верю.

– Я тебя не подведу, обещаю.

– Да разве речь об этом? – мама цокает языком. – Будь всё так просто… Ох, ладно, проехали. И что, говоришь, вся семья Баграевых будет на празднике? Не только одна молодёжь?

– Насколько я знаю, да, должны быть все.

И мне как-то нужно умудриться себя при этом не выдать. Одно дело делать вид, что ничего не происходит, перед Аланой, и совсем другое перед братьями Тамерлана, или, что ещё страшнее, Сати. Как бы последняя не поняла всё по одному взгляду… Эта женщина мне и ранее внушала трепет, а теперь и подавно.

– Хорошо, тогда я спокойна. За вами будет присмотр.

– Мам, ну, ты чего? Мы же не детсадовские дети, чтобы за нами присматривать.

– Насчёт тебя я ещё могу в это поверить, а вот касательно Аланы… Девочка не торопится взрослеть.

Открываю рот, чтобы возразить, но понимаю что нечем. Кажется, мама, как всегда, права.

– Хотя, может, это и хорошо, кто знает. Да и не моё это дело, у неё своя семья есть, но ты, дочь, в случае чего думай за двоих, договорились? – она напускает на себя строгости. – Иначе никуда не отпущу.

Я со смешком вытягиваюсь по струнке.

– Так точно, товарищ мама!

– Вольно, товарищ дочь, – строгость слетает тут же и мама задорно смеётся, ущипнув меня за щёку. – Иди уже собирайся, а то и так опаздываешь.

Отель встречает пафосом, сдержанным стилем в интерьере и вышколенностью персонала, чьи дежурные улыбки и приветливость невольно поднимают во мне волну ностальгии по работе в ресторане. Ведь ещё совсем недавно я сама точно также улыбалась, проявляла дружелюбие и делала всё в рамках своих обязанностей, чтобы получить полагающиеся мне чаевые, а теперь по воле любимого находилась по другую сторону баррикад и до сих пор не понимала как к этому относиться.

Поднявшись на лифте и пройдя по безликому, вылизанному до блеска коридору, захожу в номер. Внутри удивительно тихо и шум только визуальный – то тут, то там стояли сумки с вещами, косметикой и обувью, на кровати лежала гора одежды, повсюду цветы в вазах и корзинах, подарочные коробки с пакетами, на единственном прикроватном столике две тарелки с сырной нарезкой и фруктами и три пустых чашки. В воздухе витают ароматы разного парфюма, букетов и укладочных средств, из-за чего я, не сдержавшись, чихаю.

– О, Ласточка, ты приехала, наконец-то! Пять минут, со мной закончат и девочки тобой займутся.

Разместив свой скромный багаж в одном единственном свободном углу номера, а чехол с нарядами на краю кровати, прохожу к окну, в кресле у которого сидит подруга, пока над ней колдуют визажист с мастером по волосам. Две молодых девушки точно также, как на ресепшене внизу, дежурно мне улыбаются, здороваются, представившись, и возвращаются к работе.

– А где Сати, тётя Фатима и Мадина с Эльманом? – интересуюсь, ещё раз оглянувшись.

Номер состоит из одной комнаты и небольшой ванны и, кроме самой Аланы, других Баграевых больше не наблюдается.

– Мама и тётя Фатима в другом номере, – протягивает Аланка с закрытыми глазами. – А где эта змея не знаю и знать не хочу. Наверное, где-то сцеживает яд в гордом одиночестве, потому что Аслан с самого утра сам возится с Эльманом.

– Поня-я-ятно…

Присаживаюсь на подлокотник соседнего кресла, так как сесть больше попросту некуда, и нервно провожу слегка мокрыми ладонями по коленям. Как-то неспокойно мне… Ой, неспокойно…

– Мой подарок…

– А положи его вон туда, к остальным, – Баграева, не глядя, взмахивает рукой в сторону других подарков и шлёт воздушный поцелуй. – Спасибо, Марусенька. Люблю! Ты лучшая!

Ну, к остальным, так остальным. Я, правда, ожидала немного другой реакции, признаю, но да ладно. Учитывая то, какой волнительный и суматошный день ей предстоит пережить, наверное, подругу можно понять.

– Мама тебя тоже поздравляет, Алан.

– Мне очень приятно, потом поблагодари тётю Свету от меня.

– Конечно, обязательно.

Между нами снова повисает тишина, которую я всё больше не знаю чем заполнить. Раньше темы для разговоров находились как-то сами собой, а сейчас… Может, в дружбе тоже бывают кризисы, как в романтических отношениях? Иначе как ещё наше отдаление друг от друга объяснить? Мы вроде и не ссорились, и не спорили даже, общались только меньше из-за того, что на практике нас по разным отделам развели, а в остальном… Нет, я придумываю себе, наверное. Зачем? Особенно в такой день!

– Алан, слушай, я…

Наконец, нахожусь с темой, которую мы могли бы обсудить, как девушки-стилистки в голос оповещают:

– Алана Зауровна, готово. Посмотрите, пожалуйста.

Протянув ей зеркало, отходят в сторону, позволяя оценить результат. Подруга крутит головой, рассматривая себя под разными углами, долго молчит, из-за чего девушки обеспокоенно переглядываются, не зная на какую реакцию рассчитывать, и я их прекрасно понимаю, так как по себе знаю каково это, когда клиент не торопится говорить что думает, и от неизвестности хочется этого самого клиента за грудки встряхнуть, чтобы перестал наводить зловещую интригу.

– Ну, Ласточка? Что скажешь? – Аланка, наконец, резко поворачивается ко мне, демонстрируя макияж и укладку. – Фараду понравится?

Смотрю на неё, безусловно, эффектную, ухоженную восточную красавицу с соответствующим её типу внешности и личным предпочтениям макияжем с идеальным тоном, ярким акцентом на глазах в коричневых оттенках, подчёркнутыми скулами и матовой помадой в тон цвету губ, убранными в низкий гладкий пучок волосами и не могу поверить в то, что слышу.

– А… Подожди, он тоже будет?

– Надеюсь! – Баграева едва не подпрыгивает на месте от нетерпения и снова хватается за зеркало, чтобы повторно рассмотреть себя со всех сторон. – Ну, Марусь? Ему понравится?

– А тебе самой-то как, нравится? Твой же день рож…

– Ой, да причём тут это? Я тебе о Фараде говорю!

Девушки-стилистки бросают на меня осторожный взгляд. Они на работе и не имеют права комментировать происходящее. Я здесь в качестве гостьи и на правах лучшей подруги могу позволить себе гораздо больше, вот только лишь в теории, поэтому вместо честного мнения об этом парне и отчаянных попытках Аланы в ущерб себе его завоевать приходится ограничиться уклончивым:

– Эм, скажу так, если ему не понравится, то он слепой дурак, Алан. Ты красавица из красавиц!

После этого Баграева расцветает в улыбке и под тихие облегчённые вздохи визажиста с парикмахером уступает кресло мне.

– Что бы вы хотели, Мария… Как вас по отчеству?

– А можно без него? – успокаивающе улыбаюсь мастерицам. – Просто Маша и на “ты”, хорошо?

Они окончательно расслабляются и мы принимаемся обсуждать мой макияж с укладкой. Чего-то броского и вычурного я не хочу, так как это, как минимум, мне не подойдёт и будет странно смотреться и, как максимум, сегодня не я звезда вечера, так что и лезть из кожи вон, чтобы выделиться, смысла нет. Единственная проблема – никак не могу определиться между двумя платьями. Одно – чёрное, закрытое, длиной до щиколоток, полностью подходящее под вкус Баграевых, а другое, подаренное мамой на день рождения и очень желаемое ею быть сегодня мною одетым. Шёлковое, блестящее, прямого силуэта, за счёт чего мягко подчёркиваются контуры фигуры, длиной в пол, без рукавов и халтер-вырезом в качестве утончённого акцента на линиях шеи и плеч. Но отдельная его изюминка заключается в открытой спине с изящными тонкими бретелями, завязывающимися в декоративный узел, и цвете крем-брюле, больше уходящий в солнечный жёлтый. Сложный оттенок, который на мне, без лишней скромности, смотрится идеально, впрочем, как и само платье – нежное, чувственное, благородное с ноткой сдержанности и одновременно сексуальности. И возможно не будь этот праздник в честь дня рождения подруги, где соберётся вся её семья, то я бы и не задумывалась, но… А вдруг в их глазах я буду выглядеть как распутная девка? Вдруг для них это будет чересчур? Вдруг…