Текст книги "Брат подруги. Назови меня своей (СИ)"

Автор книги: Мария Абдулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Алана тоже здесь?

Отрицательно качаю головой.

– Нет. Мы только втроём.

– Ясно. Рад был увидеть тебя, Ласточка, – Тамерлан обводит глазами моё мгновенно покрасневшее лицо. – Отличного вам вечера.

– И я… – еле шевелю губами в ответном признании, но в голове щёлкает и я сразу же спохватываюсь. – И я желаю вам прекрасного вечера!

Он смотрит на меня несколько долгих секунд, кивает и, отвернувшись, кажется… улыбается? Правда? Едва заметно, чуть приподняв уголок губ, но мне этого хватает, чтобы почувствовать себя самой счастливой. И по-хорошему получить бы передышку в этих бушующих, как шторм, эмоциях, но Баграев лишь подкидывает масла в огонь, добавив, перед тем как уйти:

– Шикарно выглядишь, Ласточка.

Всё… Таю… Можете даже не пытаться спасти. Поздно. Как же поздно, вы бы только знали!

Прижимаю ладони к горящим щекам, чтобы скрыть румянец и постараться удержать губы от расползания в блаженной улыбке, но где же? Это против моей воли. Так и стою, пялюсь ему в след и как дурочка улыбаюсь. Сумасшедшая!

Стоит мужчинам покинуть наше поле зрения, и девочки расслабляются. Злата нервно одёргивает рукава своей полупрозрачной кружевной кофточки, а Каролина прислоняется спиной к стене, словно ноги её не держат, и принимается обмахивать себя ладошками.

– Что это, чёрт возьми, было?! – шипит Жданова, опасливо оглядываясь, и тут же сама отвечает на свой вопрос. – Нет, понятное дело, что Баграев собственной персоной, только… Зачем?

Ох, Злата… Как всегда, проницательная и умная Злата.

– Эммм… Поздороваться?

Стараюсь выглядеть как можно убедительнее и будто ничего из ряда вон не произошло. И старший брат лучшей подруги не стоял сейчас в шаге от меня и не смотрел так… Так…

– По мне, Марусь, это больше выглядело как какое-то заявление. Словно хозяином территории себя объявил, тебя своей собственностью, а нас букашками. Брр… – подруга передёргивает плечами. – Теперь понятно, почему Алана ни шаг влево, ни шаг вправо сделать не может. С таким-то контролем! Ещё и этот, который с ним был, туда же… Чур меня! У них вся семья такая?

– Они… – открываю рот, чтобы оправдать семейный уклад Баграевых, но что сказать не знаю.

Да и что тут ещё скажешь? Они ведь, правда, такие. Мужчина – главный, женщина – за ним. С одной стороны, учитывая современные реалии, от этого немного не по себе, а с другой… Это их семья, их традиции, их культура и совсем не наше дело.

– Ой, девочки, может, ну его, хватит всего этого искусства? – прерывая мои попытки, жалобно просит Каролинка. – Мне кажется, мы уже вдоволь окультурились. Пойдёмте в пиццерию скорее, хорошо? А то мало ли кого ещё встретим…

Там мы едва успеваем занять последний столик и за ужином напряжение, вызванное Тамерланом, постепенно спадает окончательно.

Мы вновь начинаем веселиться, шутить и смеяться, из-за чего компания парней за соседним столиком не сводит с нас глаз. Это отчасти льстит, отчасти раздражает. Девочки, привыкшие к повышенному мужскому вниманию, не придают ему значения, мне же не по себе.

– Хочешь, я скажу им, чтобы перестали пялиться? – замечает моё смятение Злата. – Хотя я бы на их месте на тебя тоже пялилась и слюни пускала.

– Скажешь тоже, Злат! – отмахиваюсь, пряча смущение за бокалом с безалкогольным мохито.

– Я правду говорю! Всегда! Скажи же, Лин!

– Не люблю это признавать, но, да, Марусь, она права, – Дёмина копирует выражение лица одного из парней, который, смотря на нас, кажется, даже не моргал, и с томным придыханием протягивает: – Девушка, а вашей маме зять не нужен?

И до того у неё комично получается, что я едва не давлюсь лимонадом.

– Нет-нет-нет, лучше это – девушка, а ваши родители случайно не пекари? – Злата играет бровями и понижает голос. – Тогда откуда у них такая кррррошка?

Как нас не выгнали из кафе за шум и громогласный хохот, не знаю, но расходимся мы поздно с ноющими от смеха и улыбок щеками и полными животами пиццы.

На душе хорошо-хорошо, а мыслях всё ещё звучит эхом разговоры подруг и комплимент Баграева напоследок.

Шикарно выглядишь, Ласточка… Шикарно выглядишь…

Приятно-то как, Боже! Приятнее всех взглядов противоположного пола вместе взятых!

Глупо улыбаюсь, подставляя лицо ветру на выходе на улицу из метро.

Наверное, нужно ему написать? Или лучше позвонить? А если занят и я его потревожу? Или, что ещё волнительнее, Тамерлан свободен и сразу ответит на звонок? Что тогда? Что я скажу? Люблю вас, Тамерлан Заурович? Ха-ха, да, это именно то, что…

Подпрыгиваю на месте, когда на моё плечо вдруг ложится чья-то тяжёлая ладонь.

Резко оборачиваюсь, уходя от прикосновения, вынимаю наушники и встречаюсь взглядом с тем самым парнем из пиццерии, которого пародировала Каролинка. Он плюс-минус моего возраста и вполне симпатичный, чтобы так сильно пугаться. Сердце сейчас, кажется, из груди выпрыгнет…

– Привет, прости, что я так… – он смущённо улыбается, демонстрируя милые ямочки на щеках. – Я тебя в кафе увидел, но постеснялся подойти, а сейчас снова увидел в метро, понял, что мы на одной станции выходим, и набрался смелости, чтобы познакомиться. Ты не против? Меня зовут Максим, а тебя?

Растерянно моргаю, чувствуя себя как в каком-то триллере. Уже стемнело, поздно, людей в округе не так много и это жутко, правда. Сколько о таких ситуациях, когда девушки исчезают и с ними случаются страшные вещи, слышно изо дня в день да ни по разу? Не перечесть! И мне совсем не хочется разделить их долю! Внешне Максим, конечно, не выглядит как отъявленный маньяк и преступник, и какой-либо явной угрозы моей безопасности не проявляет, но это ведь ни о чём не говорит, не так ли?

– Я… – голос от волнения садится. – Извини, не знакомлюсь.

– Почему? Я тебя напугал, да? Прости ещё раз.

– Не скрою, есть такое, но не в этом де...

– Я не плохой парень, честно, – перебивает, улыбаясь ещё шире. – Немного робкий, чтобы подойти, когда ты была с подругами, но не плохой, правда-правда.

– Эм…

– Давай, я тебя провожу, чтобы точно никто нехороший не привязался и заодно постараюсь убедить в том, что меня не нужно бояться.

Нет, всё-таки было гораздо лучше, когда мужчины не баловали меня своим вниманием. Гораздо и гораздо спокойнее! Явно и начинать не надо было. Вот что теперь с ним делать?

– Не стоит, – миролюбиво улыбаюсь в ответ и незаметно увеличиваю между нами расстояние, сделав пару небольших шажков назад. – Я верю, что ты не имел никаких плохих намерений, просто… – делаю честные-пречестные глаза и стараюсь сама поверить в то, что сейчас хочу произнести. – Я в отношениях. Моему… – назвать Тамерлана парнем язык не поворачивается даже тогда, когда по факту он мне абсолютно никто. – Молодому человеку будет неприятно.

– А если он не узнает? В таком случае всё будет хорошо, к тому же… – Максим вдруг усмехается как-то странно или это уже мне, себя накрутившей, кажется? – Какого чёрта он не с тобой сейчас? Почему ты возвращаешься домой поздним вечером одна и даже не на такси?

Не в бровь, а в глаз, как говорится.

Зависаю, лихорадочно придумывая ответ, только как назло на ум ничего не идёт. Да и будет ли от него толк? А если он всё равно не оставит меня в покое? Что тогда делать? Открываю рот, чтобы выпалить какую-нибудь фантастическую чушь по типу “мой мужчина – боксёр, полицейский и Бэтмен в одном лице и лучше тебе с ним не связываться”, как недалеко от нас останавливается чёрная, смутно знакомая машина и из неё выходят ещё более знакомые двое крупных мужчин. Они оба явно восточной наружности, лысые, бородатые и в одинаковых костюмах. Ни дать, ни взять, двое из ларца, а если ещё точнее, то… Из охраны Баграевых? Серьёзно?!

– Мария Викторовна, добрый вечер, – приближаясь, подаёт голос… напрягаю память в попытках вспомнить имя… Муса, да вроде? – Пожалуйста, садитесь в машину. Приказ Тамерлана Зауровича.

Не успеваю я справиться с одним шоком, как меня поражает новым. Стою истуканом одну секунду, две, думаю-думаю-думаю, а поверить в происходящее всё равно не могу.

В это время бодигарды Баграева подходят ко мне и неудачливому поклоннику вплотную. Мягко отодвигают меня в сторону, закрывая собой, и принимаются что-то тихо и настойчиво ему выговаривать, выглядя при этом, мягко говоря, угрожающе. Это напрягает пуще прежнего и я, отмерев, собираюсь вмешаться и задать мучащие меня вопросы, как раздаётся звонок моего новенького айфона.

Тамерлан Заурович.

Сглатываю и, в миг утратив всю охоту что-либо выяснять, отвечаю на вызов.

– Да?

– Садись в машину, Ласточка.

И таким тоном, что даже самый лютый февральский ветер позавидует. Властно, безапелляционно, требовательно. Без шанса на непослушание. До мурашек и холодка по коже.

– …

Молчу, не зная что на это сказать и как себя вести. Всё так странно, пугающе и… Волнительно. Очень волнительно.

– Сделай, как я говорю, – стали в голосе ещё больше, а желания не подчиниться на нуле.

Шаг, второй, третий… Послушно иду к машине, слушая его дыхание. Зачем? Почему? Как? Не знаю. Просто не могу иначе.

– Умница. Спасибо.

Вызов обрывается, когда с мягким щелчком закрывается дверь и меня приветствует водитель. Меньше, чем через минуту, возвращаются остальные и машина трогается с места. Что с тем парнем, не знаю, отвечать мне явно никто не будет, а из тонированного окна обзор на тёмную улицу не самый лучший да и, если положить руку на сердце, из-за него переживаю в самую последнюю очередь. Больше волнует то, каким образом охрана Тамерлана оказалась в нужное время и в нужном месте, словно следили, и то куда меня везут сейчас. Мой район остался в противоположной стороне, дорога, ведущая на выезд из города, к посёлку, где располагался дом Баграевых, тоже была проигнорирована и теперь я точно понятия не имела, куда мы направляемся.

– А мы ку…

– Тамерлан Заурович ждёт вас у себя, Мария Викторовна, – понимает меня с полуслова Муса, оглянувшись с переднего сидения.

– У себя? – удивляюсь не на шутку. – То есть у себя?

Вопрос, конечно, наитупейший и видимо этот факт осознаю не только я одна, потому что больше мне никто ничего не говорит. Слава богу, мучиться неизвестностью долго не приходится и очень скоро останавливаемся в подземной парковке какого-то многоэтажного дома, где при выходе дверь мне открывает… сам Тамерлан!

Я что сплю?

Глупо моргаю, смотря на него, склонившегося ко мне, во все глаза.

На нём вместо официально-делового костюма, в которых я уже успела привыкнуть его видеть, обычная футболка неизменно чёрного цвета и такого же оттенка свободные домашние брюки. И даже в этом он выглядит, как бог, да что же это такое-то?! Мне как теперь дышать?

Баграев в свою очередь реагирует на меня гораздо спокойнее, не зависает, разглядывая, протягивает ладонь и помогает выбраться из машины, о чём-то перебросившись с охраной парой слов на своём. Те также коротко отчитываются, проводят нас на лифте до нужного этажа и у двери в квартиру, наконец, оставляют одних. Я всё это время молчу, будто язык проглотила, безуспешно пытаюсь осознать происходящее, только, когда мою руку в своей крепко держит причина моих бессонных ночей, когнитивные способности отключаются напрочь. И лишь оказавшись внутри, один на один, в полумраке просторной и стильно оформленной прихожей, оживаю.

– Тамерлан Зау… – начинаю тихо.

Честно говоря, сама не знаю что хочу сказать, просто стоять в тишине, когда он так близко, а кроме нас, по всей видимости в его личной квартире, больше никого, для меня слишком по всем фронтам. Сердце того и гляди выпрыгнет из груди и ноги не выдержат. Ведь это же с ума сойти! Я, Тамерлан, его дом, ночь – тот расклад, о котором и мечтать не смела! Чересчур волнительно, смущающе и нереально.

– Добро пожаловать, Маруся, – прерывает мужчина и, повернувшись ко мне, не выпуская мою ладонь из своей, свободной принимается меня… раздевать, да.

И похоже опыт в этом у него имеется большой, так как справляется он быстро и без особых усилий. Раз и я уже стою перед ним без верхней одежды и обуви, в его домашних тапочках, а Тамерлан, чей чёрный цвет глаз в приглушенном свете прихожей приобретает ещё более магический оттенок и свойства, медленно, чертовски откровенно и по-хозяйски снова осматривает меня с головы до ног. От его внимания, кажется, не скрывается ничего и невольно хочется поправить волосы, одёрнуть платье и проверить состояние макияжа после насыщенного событиями вечера.

– Я уже говорил, что ты очень красива?

От неожиданности едва не давлюсь воздухом, а он продолжает изведывать грани моего смущения, как заправский археолог, только вместо необходимых для раскопок инструментов, у него честный прямой взгляд, голос, от которого колени подкашиваются, и мои чувства, что, кажется, давно не секрет для нас обоих.

– Настолько красива, что я не смог сдержаться и дать тебе больше времени на размышление, как хотел изначально.

– Тамерлан Заурович, я… Вы…

Баграев чуть недовольно хмурится и я послушно замолкаю.

– Ласточка, думаю, в нашей ситуации выканье и отчество можно оставить за дверью.

– Я… Кхм… По привычке.

– Пойдём.

– К-куда?

– Заменять старые привычки на новые.

И в пору бы, наверное, испугаться и потребовать объяснений происходящему, но, оглушённая комплиментом и его близостью, лишь передвигаю ногами, следуя за ним, априори согласная на всё. Красивая, дорогая, тщательно продуманная обстановка в минималистичном, замиксованным с лофтом стиле остаётся мною толком не замечена, всё внимание на широкой спине впереди.

– Ты голодна?

Мужчина останавливается в комнате с большим обеденным столом в центре и панорамными окнами во всю стену с видом на ночной город, не восхититься которым просто невозможно.

– Вау! – мои глаза невольно округляются. – Какая красота!

– Согласен, краше не видел.

Проходит несколько секунд, прежде чем я понимаю, что он сказал это, глядя на меня. Боже, столько комплиментов за один день – это испытание? Я же не выдержу! Я же не железная! Я же его так сильно…

– Так что насчёт ужина?

– Спасибо, но я уже поела.

Тамерлан кивает, подводит меня к столу и отодвигает стул, предлагая сесть.

– Тогда посидишь со мной? Мой последний приём пищи был ещё утром.

Открываю рот, чтобы выпалить радостное “конечно!”, но сбиваюсь с мысли, потому что он, отпустив мою руку, проводит по спине своей широкой ладонью и ноги всё-таки не выдерживают. Хорошо, что рядом есть место, куда можно определить пятую точку, а то вот бы Баграев удивился, рухни я на пол.

– Расскажешь? – садится рядом со мной.

– О чём?

– О чём хочешь. Как прошёл твой день, какие плана на завтра, когда собиралась дать мне ответ на моё предложение.

Теряюсь под его напором. Он же, по обыкновению, выглядит как всегда невозмутимо, уверенно и непоколебимо спокойно. Единственное, что выбивается из общей картины – глаза. Они требуют ответа немедленно, а у меня нет сил противостоять.

– Думаю, вы уже давно его знаете, – признаюсь сквозь смущение.

– Знать и услышать от тебя – вещи разные, Маруся.

Похоже, у меня нет выбора, кроме как сказать прямо, да?

Глубоко вздыхаю, набираясь смелости. Рецепторы щекочет его запах и это здорово так туманит сознание, но мне всё же удаётся произнести короткое:

– Да.

Его взгляд тяжелеет и становится ещё более цепким. Ох, мамочки…

– На всё?

Киваю. Тамерлан пристально осматривает моё лицо, словно хочет найти признаки лжи или неуверенности, вот только суть в том, что я не уверена лишь в одном – выдержит ли сердце столько… Его! Всего! Рядом!

– Что ж… Я рад.

Он разворачивается ко мне, одним резким движением неожиданно пододвигает мой стул вплотную к своему и расстояние между нами сокращается до абсолютно ничего! Я чувствую его дыхание, которое запутывается в моих волосах, тепло смуглой кожи и мощь мышц в местах, где мы соприкасаемся телами.

Ох! Хватаюсь за стол, удерживая равновесие, чтобы по инерции не упасть на него, и нерешительно замираю.

Мы теперь… Вместе, да? Пара? По-настоящему?

О всех “но” и “нельзя”, которыми до этого держала себя от Баграева на дистанции, забываю напрочь. Да и не работают они уже. Я хочу того, что он мне может и хочет предложить. Хочу понять каково это – быть во всех смыслах с таким мужчиной, как старший брат моей лучшей подруги. Без оглядки хочу. Как капризный и избалованный ребёнок, коим сама до этого ни разу в жизни не была, в магазине игрушек – всё и сразу.

– Вы… – осекаюсь под обсидиановым взглядом и тут же исправляюсь. – Ты поэтому следил за мной? Твоя охрана сегодня возникла из ниоткуда…

Тамерлан поднимает ладонь и прикасается к моей щеке. Нежно поглаживает, обводит большим пальцем линию скулы и медленно запускает дальше, в волосы, обхватывая затылок и невербально давая понять, что теперь мне от него точно не сбежать. Будто я собиралась, ага.

– Назовём это – присматривал.

Молчу, потому что не знаю как относиться к такому ответу. Не знаю какие эмоции он во мне вызывает. Баграев же в свою очередь, словно и не видит в этом ничего из ряда вон, и как это воспринимать я тоже не знаю.

– Эм… Давно? – спрашиваю, загипнотизированная им и не особо даже осознавая о чём.

– Согласись, что, как минимум, не зря.

– Ты про того парня у метро?

– Про всех, кто имеет глаза и мозги, чтобы посмотреть на тебя так, как я всегда смотрел.

О. Мой. Бог.

Это на самом деле сейчас происходит со мной? И эти слова для меня? И он, Тамерлан, действительно, так считает?

– Не веришь? – читает по моему лицу, как по открытой книге.

Меня хватает только на то, чтобы неопределённо повести плечами, и Тамерлан улыбается одним уголком губ.

– Я всегда был и буду с тобой честен, Ласточка, поэтому впредь советую не ставить мои слова под сомнение, договорились?

– Д-да.

– Надеюсь, что и ты ответишь мне тем же и будешь искренна насчёт абсолютно всего, без исключения.

– Конечно!

– И, если тебе что-то не понравится или наоборот понравится, то ты…, – Баграев слегка усиливает хватку, заставляя меня откинуть голову назад. – Не будешь молчать.

Приоткрываю губы, чтобы ответить, но не успеваю и пикнуть, потому что он тянет меня на себя и накрывает рот своим. Властно, откровенно, слишком… Просто слишком. Для меня, у которой опыта в таких делах кот наплакал, даже чрезвычайно чересчур.

Голову кружит, сердце, моё бедное, влюблённое сердце оглушённо замирает и ощущение такое, будто ещё немного и я просто свалюсь в обморок, из-за чего на автомате хватаюсь руками за что придётся. Сжимаю пальцы в надежде почувствовать равновесие, но меня из него тут же выбивает понимание, что схватилась я сейчас не за что-то неважное, а за Тамерлана, и стискиваю конкретно его плечи.

Ой, мамочки!

Неизвестно чего испугавшись, одёргиваю ладони и собираюсь уже оправдаться за свою неосторожность, как мужчина чуть наклоняет голову и… Углубляет поцелуй. Его язык… Он… Будь я в себе, то, наверное, пошутила бы в стиле “а что так можно было?”, вот только в том-то и дело, что я не в себе. Я, судя по незнакомым, доходящих до крайности по своей остроте ощущениям, вовсе не на этой планете и даже не в этой в реальности, а где-то, там, далеко за облаками. В месте, где Маруся Ласточкина растекается лужицей, отключает голову и, толком не зная как это делается в принципе, отвечает на одних инстинктах и картинках поцелуев, подсмотренных в кино. Неловко, да, сбивчиво, всё ещё робко, но отвечает, чувствуя, как от соприкосновения губ, его крепких объятий и ситуации в целом в ней что-то внутри перещёлкивает. И жарко так становится в этом своём тёплом платье, и кожа такая чувствительная, что от одного его касания горит, и… И будто бы мало. Будто бы не хватает чего-то. Будто бы хочется большего и чтобы ещё ближе, ещё теснее, ещё ярче.

Как это называется? Сумасшествие? Безумие? Помешательство? Всё вместе? Почему мне так… Приятно? Так сладко, так невыразимо хорошо и как никогда раньше необходимо, чтобы этот момент не заканчивался?

Это желание, да? Оно? Вот так просто, от одного поце…

Словно услышав мои мысли, Тамерлан, оставив одну руку в волосах, вторую медленно, не упустив из внимания ни одной линии моего тела, перемещает на бедро и собственнически сжимает. А потом и вовсе, отстранившись от моих горящих, зацелованных губ, спускается на шею и меня словно током прошивает от контраста ощущений, потому что он действует нежно и вместе с тем бескомпромиссно присваивая. Его щетина колется, губы исследуют, запах окончательно лишает здравого смысла и я шумно втягиваю воздух, выгибаюсь, сама совершенно бесстыдно подставляясь под ласку, не оставляющую и шанса на волю. Растворяюсь, пропадаю, доверяюсь без оглядки новым ощущениям, эмоциям, самому Баграеву, который, как выясняется, в отличие от своего внешнего непоколебимого спокойствия в пылу желания является полной своей противоположностью. Мне же от данного факта кружит голову ещё сильнее, потому что именно Я теперь об этом знаю и именно со МНОЙ он такой эмоциональный, такой настоящий, такой ОН.

Не знаю, сколько проходит времени, совершенно потерялась в минутах, пространстве и Баграеве, когда вдруг телефон, который оставила на столе, оживает мелодией и вибрацией.

Вздрагиваю от неожиданности, не могу понять что происходит и откуда исходят эти неприятные звуки. Голова просто напросто отказывается соображать, словно меня силой выдернули из сна, и я глупо замираю, мутными глазами смотря на мужчину перед собой. Баграев же в свою очередь приходит в себя гораздо быстрее, с недовольным вздохом отрывается от меня и, что-то проворчав на своём под нос, тянется за смартфоном. Стоит тому оказаться в его руках, как он затихает, лишь один раз пиликнув напоследок уведомлением о новом сообщении в одном из мессенджеров.

– Ласточка… – голос Тамерлана сейчас звучит ещё ниже, чем обычно, отзываясь во мне мурашками. – Твоя мама звонила.

Прихожу в себя сразу же, хватаю смартфон и с напряжением смотрю на него в ожидании разблокировки, но он не торопится меня узнавать. Неужели за эти минуты сумасшествия успела стать другим человеком?

– Что-то случилось?

Пожимаю плечами и, наконец разблокировав телефон, проваливаюсь в уведомления. Приложения, почта, мессенджеры… Вот оно, сообщение от мамы!

“Маруся, ты ещё гуляешь с девочками или в метро едешь и поэтому не ответила? Я звонила предупредить, что меня вызвали на работу, так что не теряй и не вздумай идти до дома от метро пешком. Уже поздно. Закажи такси. Люблю”

И смешной стикер с котёнком, который моя самая любимая женщина на свете обожала мне скидывать время от времени.

Выдыхаю с облегчением, быстро печатаю “Хорошо, поняла. Будь осторожна! Люблю ещё сильнее”, избегая ответа на её вопрос, и, стоит только отправить сообщение, утыкаюсь мужчине в грудь. Как же неловко, кто бы только знал! Забыла! Обо всём забыла! И маму предупредить забыла, и о времени забыла, и о… Пошевелившись, вдруг осознаю, что сижу не на стуле, а на… коленях Баграева?! Что? Как? Когда? Каким образом это получилось?

– Маруся… – видимо почувствовав моё волнение, зовёт он. – Всё в порядке?

Не отрываясь от него, молча киваю. Можно я навсегда в таком положении останусь? Во-первых, мне тут очень хорошо, спокойно и комфортно, во-вторых, так не видно моих пунцовых щёк, а, в-третьих, раньше и не мечтала о чём-то подобном, хочу успеть насладиться моментом от и до, чтобы потом было о чём думать ночами.

– Тогда почему ты прячешься?

Снова молчу, потому что понятия не имею как ему сейчас все чувства объяснить, не признаваясь при этом в безответной любви длиной в несколько лет. Хотя он, наверное, и так обо всём знает, но… Нет, для сегодняшнего вечера это точно будет чересчур.

– Ласточка, посмотри на меня, – приказывает Тамерлан и, не дожидаясь действий от меня, обхватывает ладонями моё лицо и отрывает от себя, заглядывая в глаза.

Стоит только нашим взглядам встретиться как у меня сердце пропускает удар и низ живота охватывает пульсирующим напряжением. Ещё никто на меня так не смотрел… Откровенно, жадно, голодно.

– Боишься чего-то? Меня? Маму? Алану…

– Мы можем, пожалуйста, не говорить о наших семьях, когда… – с трудом сглатываю. – Когда мы наедине? Пусть это… Кхм… Будет только между нами, ладно?

Если кто-то ещё из Баграевых узнает, то… Конец. Особенно Алана! Пусть мы лучше будем встречаться тайно. Так у меня хотя бы будет видимость того, что я не предательница, творящая за спиной лучшей подруги грязные делишки с её старшим братом.

– Этот момент мы ещё обязательно обсудим, – он оглядывает моё лицо, особенно задержавшись на пухлых, благодаря нашим совместным усилиям, губах. – Сейчас ответь на мой вопрос. Я тебя пугаю? Тороплю?

– Нет, всё не так.

– Тогда в чём проблема?

Вздыхаю. Что ответить не знаю. Да и как тут заниматься самоанализом, когда в пятую точку упирается… Оно, да. То самое.

– Я, наверное, просто… Стесняюсь?

– Меня?

Ох, ну, в до чего же упёртого мужчину я влюбилась! Не остановится, пока своего не добьётся!

– Себя больше, – уклончиво признаюсь.

– Почему? – конечно же, не удовлетворяется услышанным Тамерлан. – Скажи прямо. Ты согласилась быть искренной.

На то, чтобы решиться, мне требуется половина минуты и очередной прилив краски смущения к щекам.

– Я… До тебя… Ни с кем…

Столовую накрывает тишина, от которой мои слова, кажется, отражаются эхом.

Он же никак не реагирует, лишь пристально смотрит, изучая и будто сканируя меня насквозь. И только в глубине обсидиановых радужек я замечаю борьбу между тем, как следует поступить мужчине его статуса и воспитания и… Желания. Честного, бесстыдного, безудержного. Того самого, что долго скрывалось внутри, за внешним фасадом холодности и дистанцией, и теперь ни за что не вернётся обратно. Истинного.

– Я понял, Ласточка, – тоном, заставившим меня затаить дыхание, произносит, наконец, он. – Если ты согласна, чтобы первым был я, то…

Боясь дать заднюю в возможно самый важный момент своей жизни, подаюсь вперёд и прижимаюсь своими губами к его.

Я согласна, Тамерлан, видишь? Я этого хочу, понимаешь? Позволь мне стать женщиной именно с тобой.

Баграев мгновенно перехватывает инициативу, без труда считав моё решение. Углубляет поцелуй и целует ещё жарче, ещё откровеннее и настойчивее, чем несколько минут назад. Я едва успеваю отвечать, учусь этой чувственной науке на ходу и, кажется, даже делаю успехи, потому что давление снизу, от ширинки Баграева, заметно усиливается. Его ладони исследует моё тело, приручая, знакомя со всё новыми и новыми ощущениями и вынуждая прижиматься к нему ещё теснее.

– Ой, подожди, ты же… – вдруг щёлкает у меня в голове между поцелуями. – Ты же хотел… Ах… – выгибаюсь кошкой, когда он, задрав платье до талии, по-хозяйски сжимает сильными ладонями ягодицы. – У-ужинать.

Жду, что Тамерлан тоже над этим задумается и ответит что-то вроде: “Ах, да, точно” или “Спасибо, что напомнила”, но вместо этого он вдруг поразительно легко со мной на руках поднимается со стула и куда-то идёт. Куда именно, толком не вижу да и как оторваться от него на что-то другое, скажите на милость?

– Остаёшься сегодня у меня, – не спрашивает, скорее обозначает как уже свершившийся шаг, не подлежащий обсуждению. – Поужинаем завтра утром вместе.

Вместе… Вместе… Вместе…

Я и он.

Боже, это, правда, не сон?

Понимаю, что, нет, это на самом деле самая что ни на есть реальность, когда в одну секунду оказываюсь на ногах, а в следующую с меня слетает ремень и платье.

– Ох…

Делаю глубокий вдох, превозмогая желание тут же прикрыться, потому что, собираясь на прогулку с подругами, я не думала, что она закончится вот… так. На мне обычнейшее удобное хлопковое бельё с милой кружевной окантовкой белого цвета. И колготки! Тёплые, плотные. Никакого искушения и сексуальности, на мой взгляд, но не успеваю я толком об этом задуматься, как мужчина снова меня целует. Сначала в губы, уже привычным образом выбивая из головы все более-менее здравые рассуждения, а потом спускается на шею, ключицы и… Ниже. Прямо сквозь ткань лифчика, пуская острую волну удовольствия от макушки до кончиков пальцев. И это настолько для меня неожиданно, что подгибаются ноги, и приходится схватиться за плечи брата подруги, словно за спасательный круг на большой глубине.

А Тамерлан тем временем чувствует себя как рыба в воде, продолжает изучать меня всеми подручными ему способами. Целует, пробует на вкус, гладит, сжимает. И чем дальше, тем сильнее в нём разгорается этот, так тщательно скрываемый им ото всех огонь, в котором не сгореть дотла варианта нет.

И я горю, я подчиняюсь его стихии, я… Отдаюсь. Без стыда и совести отдаюсь старшему брату подруги, позволяя ему всё. Стащить с меня эти дурацкие колготки, затем бельё, уложить на кровать и увидеть себя такой, какой меня ещё никто до него не видел. Даже я сама.

Пылающей желанием стать его, обнажённой, открытой, влажной, готовой для него.

Баграев возвышается над кроватью, замерев. Смотрит, нет… Пожирает каждый сантиметр моего тела непроглядной чернотой своих глаз. Его дыхание тяжёлое, черты лица хищные, обострившееся, резкие. На руках выступившие от напряжения вены. На брюках внушительный бугор, в сторону которого мне смотреть немного страшновато, потому что осознаю – будет больно. Между нами существенная разница в росте и комплекции, в опыте и навыках, к тому же, как я уже успела понять, природа одарила Баграева впечатляющим размером и в этом плане он, наверное, не самый комфортный партнёр для первого раза, только другого я не хочу. И согласна на боль. Согласна!

– Тамерлан… – выдыхаю, неосознанно сжимая в ладонях одеяло. – Я… Ты…

Что хочу сказать? Не знаю. Но и молчать сил нет.

Мужчина возвращает глаза к моему лицу и я задыхаюсь от желания, буквально нужды в них.

– Ласточка… – он хрипло что-то произносит на своём.

– Что? Я не поня…

– Ты совершенна.

Теперь уже его одежда летит куда-то в сторону и мои глаза невольно округляются, потому что… Его тело… Это… Нет, к такому меня жизнь, ежегодные календари с австралийскими пожарными и куча прочитанных любовных романов не готовили.

Сильный, мощный, кажется, состоящий из одних мышц, но без перебора. Плечи, грудь, пресс… ох, не верю, что об этом думаю!... пах – всё идеально! По мне, так лучше и быть не может. И… Он мой. На эту ночь так точно.

Мой, ясно вам?

Дурею от этого факта. Пьянею. Выпускаю изнутри ту Марусю Ласточкину, о существовании которой в себе до этого часа и не подозревала. Она такая же неловкая и неопытная, как и обычная, но явно гораздо смелее, нетерпеливее и бысстыднее.

Смущение? Что это такое и зачем оно здесь, сейчас, когда между ног тянет, пульсирует, сводит с ума? Когда напротив он – исключительно мой, любимый и такой желанный?

Я тянусь пальчиками к своим складочкам и выгибаюсь стоит только к ним, влажным и горячим, прикоснуться.

Ну же, Тамерлан! Пожалуйста! Я больше не…