Текст книги "Развод. Жизнь с чистого листа (СИ)"

Автор книги: Марина Зимняя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

17. Супергерой

– Мам… Я третий день не могу дозвониться до папы. Я понимаю, что вы в ссоре… Но ты не могла бы съездить к нему? У меня нехорошее предчувствие. На прошлой неделе я с его секретарем разговаривала. Она говорила, что уже несколько раз ему скорую вызывала. Он сознание терял прямо на работе. Папа сказал, что она преувеличила, и он просто переутомился тогда. А сейчас я и до нее дозвониться не могу! Вообще ни до кого дозвониться не могу! Съезди, пожалуйста…

– Марусь, папа в больнице. Не хотела тебе говорить… Не нужно тебе нервничать.

– Что случилось? Мама! Разве можно молчать о таких вещах. Сердце, да? Когда мы в последний раз общались – голос у него был неважным, но я решила, что он так переживает ваше расставание, – не перестает тараторить Маша.

Вот как ей сообщать такие новости? Макс действительно в больнице. И между ним и Пашей действительно вышла потасовка. Но причина его нахождения в клинике никак не связана с ударом, который он получил от Паши. Я своими глазами видела то, как Паша ударил его в живот, а потом наклонился и, удерживая его за шиворот пиджака, что-то сказал ему. А когда отпустил, Макс свалился на землю, словно мертвый.

Всю дорогу я как мантру повторяла: «Ты не виноват! Он сам упал! Я свидетель.». Паша же молча следовал за каретой скорой помощи, совершенно не реагируя на мои причитания. В крови Макса обнаружили алкоголь в огромном количестве. Само то, что он умудрился проехать такое расстояние за рулем, да еще и в дождь, было чудом. То, что он держался на ногах, было не менее удивительно. А на утро меня, как законную супругу, ждал диагноз и, соответственно, истинная причина потери им сознания.

Опухоль лобной доли, головного мозга. Макс о своем диагнозе знал и от операции отказался. Доктор говорил, а я медленно оседала на диван. Он обследовался в этой клиники. Скорая по просьбе Паши привезла Макса в его больницу. На вопрос: «Почему он не хочет оперироваться?». Нейрохирург ответил, что Максим планировал лечение в США. Но у него, как выяснилось, ни так уж и много времени. Вчерашний приступ подтвердил, что времени у него нет совсем…

– Доченька, я рядом с ним… Ты можешь не переживать. Папа говорил тебе правду. Он очень много работает сейчас. Переутомился…

– Ты вернешься к нему?

Ну зачем? Ну зачем ты мне задаешь этот вопрос, Машенька!? Спроси, о чем угодно, только не об этом.

– Марусь, пока папа в больнице, я буду его навещать. Когда он поправится, мы решим все наши незакрытые вопросы.

– Мам, я не прошу тебя вернуться к нему насовсем. Я же не слепая и не глупая. Я понимаю, что ты с ним мучилась всю жизнь. И понимаю, ради кого ты это делала. Но он же мой отец, и я все равно люблю его, не смотря ни на что. Не бросай его, пожалуйста, сейчас… Пусть он поправится. Ему нужно свыкнуться с мыслью, что вы больше не вместе.

– Не переживай… Я его не оставлю.

– Мам, прости.

– За что?

– За то, что я тебе не помощник в этой проблеме. Я поговорю с Толиком, может, после рождения ребенка, мы сможем приехать хоть ненадолго. Я очень соскучилась, мам, – дочка плачет, а у меня сердце разрывается.

Кое как успокоив непрекращающуюся истерику Маруси, я снова собираюсь в больницу. Завтра мне нужно закрыть свой больничный и выйти на работу. Поэтому сегодня, мне кровь из носу нужно поговорить с мужем. Паша сообщил, что его перевели из реанимации в палату интенсивной терапии, пообещал провести меня к нему.

Я не собираюсь к нему возвращаться. Уверена, что он попытается манипулировать мной, теперь уже афишируя своим диагнозом. Но я твердо решила, что буду стоять на своем. Я хочу развестись, и точка. Я ему не сиделка и не собираюсь ей быть. У него достаточно денег, чтобы нанять человека, который будет за ним ухаживать. Когда я успела стать такой черствой?

Чисто по-человечески мне жаль его. Ему всего сорок девять. Паша младше его на каких-то четыре года, но мечтает о семье и даже ребенка завести не прочь. А жизнь Максима почти закончена. Как страшно звучит эта фраза – почти закончена. Она может означать, что человеку остался месяц или два, может быть, год. Смерть может забрать его в любой момент. Он может просто отключиться за рулем, который ему теперь противопоказан, может умереть во сне, а может мучиться в агонии и без сильнодействующих лекарств не сможет даже вздохнуть.

Завожу машину, выезжаю за ворота. И вместо того, чтобы поехать коротким путем, поворачиваю не направо, а налево. Дабы сделать небольшой крюк и проехать по улице, на которой живет Лиза.

Каждый вечер пробегаю глазами по сообщениям в чате. Сегодня Лиза прогуливает. Сообщение было написано с номера ее матери уже в двенадцатом часу. Обычно родители заканчивают свои переписки до девяти.

Последние дни и так выдались на редкость тяжелыми. Поэтому я старалась гнать от себя эти переживания. Но не убедиться в том, все ли у нее в порядке, не смогла.

– Чего сигналишь!? – на крыльцо вышел заросший мужчина. На вид не алкаш, но очень близок к нему. Прямо движется в этом направление в довольно ускоренном темпе.

Я высунулась из машины, а за тем вышла из нее и подошла к калитке. Мужчина пропал из поля зрения. Вероятно, спускался с крыльца. Звонкий лай небольшой дворовой собачонки, сопровождающей своего хозяина по дорожке к калитке, подтверждал, что сейчас я познакомлюсь с сожителем загадочной матери Лизы.

– Добрый день, – поздоровалась я с мужчиной, приоткрывшим калитку и взмахнувшим головой в немом вопросе. – Не могли бы вы позвать Татьяну?

Мужчина продолжил смотреть на меня своими круглыми стеклянными глазами.

– Я из детского сада…

– Ее здесь нет, – перебил меня мужчина.

– Разве она не живет здесь?

– Нет, – коротко ответил он и собрался закрыть калитку.

– Подождите! – я схватилась за ручку почти затворённой калитки. – А где тогда я могу ее найти?

– А мне откуда знать! Она здесь больше не живет.

– Как не живет? А как же дети? Где дети?

– Так, дамочка! Ищите эту шлендру сами. Я вам здесь не помощник, а дети ее меня и подавно не касаются, – мужчина с силой дернул калитку на себя.

Металл звонко лязгнул, сообщив о том, что хозяин двора больше не намерен со мной общаться. Я растерянно повернула голову в сторону соседнего домишки и увидела Женю. Мальчик вышел на улицу с огромным алюминиевым тазом и, поставив его на покосившуюся лавку, принялся развешивать белье. Быстро переместившись к соседнему двору, я окликнула мальчика. Этот забор был низким, поэтому я без труда смогла заглянуть во двор.

– Женя!

Мальчишка уставился на меня во все глаза, а потом, бросив белье в таз, заторопился в дом.

– Подожди, не убегай! – я нащупала небольшой крючок за калиткой. И, не дожидаясь приглашения, сама вошла во двор.

Мальчик, вероятно, очень удивился моей наглости, поэтому дальше убегать не решился, а вместо этого направился мне на встречу.

– Вы от нас не отстанете, да? – Женя разгневано смотрел на меня. Мы остановились друг напротив друга посреди их заброшенного двора. – Чего вы к нам привязались? Ездите постоянно, вынюхиваете что-то? Оставьте нас в покое!

– Вы здесь живете? – проигнорировав его выпад, я продолжала рассматривать ветхий дом и двор, поросший бурьяном. Дверь скрипнула, и из-за нее высунулась маленькая белокурая головка.

– Женя, – позвала его девочка. – Мама проснулась, тебя зовет!

Увидев меня, девочка испуганно захлопала глазами.

– Уходите и прекратите нас преследовать. Заняться вам больше что ли не чем! – отчеканил мальчишка и направился в дом, уверенный в том, что провожать меня не обязательно. Но на сей раз я была настроена решительно и последовала за ним.

– Лиза, привет! Как твои дела? – девочка боязливо попятилась назад. Женя встал в дверях.

– Мы вас не приглашаем. Уходите! – еще серьёзнее произнес мальчишка.

Из приоткрытой двери послышался грохот, перемешанный с отборным матом, выпаленным нетрезвым женским голосом. Мальчишка дернул Лизу на себя, прижав ее к боку, и захлопнул дверь за своей спиной.

– Это ваша мама? Мне очень нужно с ней поговорить.

– Мама болеет.

– Я слышу, как она болеет!

Отодвинув детей в сторону, я решительно распахнула деревянную, выкрашенную половой краской, но уже облупившуюся дверь. Шагнула внутрь. Дети больше не препятствовали мне. Такого убогого зрелища я не видела даже в кино. Вздутые обои с рыжими пятнами около дверных откосов и выключателей, потолок с дырами от отвалившейся штукатурки, деревянный пол сто лет не крашеный и такой грязный, что разуваться здесь не было никакого желания. Прямо передо мной виднелась жилая комната. Вероятно, единственная жилая комната в этом доме. Справа, судя по запаху спаленной яичницы, располагалась кухня, слева – подобие санузла без двери. Дверной проем был завешен старой портьерной шторой.

– Где ты шляешься! Воды мне принеси, – прохрипел все тот же голос заплетающимся языком.

Не снимая обуви, я так и зашла в комнату, на единственном диване которой, отвернувшись к стене, лежала женщина. Около дивана валялся разбитый стеклянный графин. Он раскололся ровно пополам и одна его часть, которая была без ручки, продолжала покачиваться, как маятник. Ее засаленные волосы кое-как были собраны на затылке. Ситцевый застиранный халат прикрывал ее тонкую, почти высохшую фигуру. Женщина обернулась и, уставившись своими желтыми глазами на меня, сморгнула.

– Денег нет, – выпалила, словно на автомате, и снова отвернулась.

Я обернулась к детям. Лиза жалась к брату и мелко подрагивала ресницами. Женя смотрел на меня с такой ненавистью, что я ощутила холодок, пробежавший по моей спине сам по себе. Глаза мальчика полыхали ненавистью. Он смотрел на меня так, будто сейчас я раскрыла его самый большой секрет. Сунула нос в его тайну, которую он прятал за семью замками.

– Посмотрели! Поговорили! А теперь валите отсюда!!

– Жень…

– Если будете трепаться на право и налево о том, что увидели. Я вам хату сожгу. Мы в интернат не поедем! Ясно вам!? – выпалил словно на одном дыхании.

Я сглотнула огромный ком и покосилась на неподвижную женскую фигуру. Она что, спит, что ли? По характерному храпу, я поняла, что так и есть. Женщина снова уснула мертвецки пьяным сном.

– Вы сегодня ели? – я переместила взгляд с Жени на Лизу. – Я вас спрашиваю, вы сегодня ели что-нибудь, кроме сгоревшей яичницы?

Обойдя детей, я решительно двинулась на кухню. Боже мой… Разве так могут жить люди? Все настолько ветхое и старое, что просто диву даешься от того, что эту мебель еще не съел шашель. Но на кухне определенно пытались навести порядок. Старый холодильник оказался вполне чистым и даже не совсем пустым. В недрах этого советского чуда лежали пара банок рыбных консервов и банка тушенки, пол палки дешевого колбасного сыра, пачка каких-то безымянных сосисок, лоток яиц и на треть не полная бутылка молока. Я совершенно беззастенчиво стала шарить по полкам в поисках каких-нибудь круп, пока дети стояли и растеряно смотрели на меня. В одном из шкафчиков я отыскала банку с сахаром, пачку пакетированного чая и немного мелкой вермишели.

– У вас овощи какие-нибудь есть?

– Зачем вам? – пробормотал мальчишка.

– Суп хочу сварить. Кастрюлю дай.

На удивление, Женя не стал припираться, а сам снял с полки небольшую закопчённую кастрюлю и поставил ее на грязную, залитую пригоревшим молоком газовую плиту. Потом скрылся на несколько минут из кухни и вернулся в нее с небольшим ящиком, в котором лежали пару килограмм картофеля, несколько луковиц и две моркови. Я сполоснула на скорую руку кастрюлю. Отчищать ее основательно у меня не было времени, налила воду и, поставив ее на огонь, принялась за овощи.

– Вы сами их выращиваете – спросила между делом у мальчишки, прижавшегося к стене. Лиза тем временем уже сидела на стуле и болтала своими тонкими ножками, недостающими до пола.

– Бабка угощает… Соседка, – пробормотал мальчик. – Я ей дрова поколол. Денег у нее все равно нет, поэтому расплачивается картошкой.

– У вас здесь печное отопление?

Мальчик кивнул.

– А газ? – я махнула головой в сторону газовой плиты.

– Баллон подключен, – опустив глаза в пол, пробормотал мальчик.

– Мама постоянно такая?

– А мама с нами почти не живет, – подала голос Лиза, чем сразу получала невербальную выволочку от брата, зыркнувшего на нее своими острыми глазищами.

– А где она живет?

Лиза втянула голову в плечи и, сцепив тонкие пальчики в замок, съежилась на стуле.

– Не слушайте ее. С нами она живет.

– Она все время в таком состоянии?

– По-разному бывает… Мы справляемся, – в голос мальчишки вернулись стальные нотки.

Тем временем вода закипела, и я отправила в нее нарезанный кубиками картофель. Нашинковала лук и сделала зажарку на подсолнечном масле, которое мне тоже предоставил Женя.

– А муки у вас, случайно не найдется? Немного… со стакан.

– Для супа – удивленно спросил мальчик.

– Нет, блинчики хочу вам испечь. Молоко и яйца у вас есть. Муки бы немного.

– Сейчас, – мальчишка сорвался с места, снова побежал на улицу и через несколько минут зашел обратно с литровой банкой, наполненной мукой. Под мышкой он держал еще одну баночку, как выяснилось позже, с вареньем. – Бабка Томка сегодня щедрая, – произнёс мальчишка почти с восторгом, а потом осекся, вперившись в меня взглядом, и снова прилип к стене.

Сковорода у них, конечно, была никудышная. Блины липли и ни в какую не хотели отходить. Четыре первых блинчика были счищены в мусорное ведро, но потом я приловчилась и начала переворачивать блины один за одним.

Дети уплетали свежий вермишелевый суп с тушенкой. Лиза дула на ложку, осторожно пробуя горячий бульон, а Женя глотал его так, будто бы он не обжигал его вовсе. Горка блинчиков росла, за ней поспевал закипающий чайник.

Я закинула пару чайных пакетиков в кружки. Где чья, я определила без проблем. Лизина кружка была в виде Кроша из Смешариков, а Женина просто черная. Возможно, когда я налью в нее кипяток, на ней проявится какой-то рисунок.

– А вы чай не будите – послышался голос Лизы. Женя поднялся со своего места и, приоткрыв шкафчик, вытащил из него большую яркую кружку с тюльпанами. Поставил ее передо мной.

– Она чистая, не переживайте. Мы маме ее на Восьмое Марта собирались подарить.

– Не подарили?

– Нет, – сухо ответил мальчик и сел на свое место.

Я бросила в кружку третий чайный пакетик и налила во все кружки кипяток. Кружка Жени и правда окрасилась в желтый цвет. Черным на ней остался лишь силуэт летучей мыши. Разглядев это изображение, невольно улыбнулась: «Ты и правда супергерой, Женька, – подумала я и присоединилась к детям.».

18. Ради дочки

– Как ты?

Я осторожно коснулась ладони мужа, заставив его обратить на себя внимание. Его губы скривила горькая усмешка.

– А тебе не все равно?

Сказать ему правду? Сказать, что не чувствую сейчас ничего, кроме пустоты. Почему-то именно сейчас в моем сознании всплыли давние обиды. Воспоминания, о том, как слегла моя бабушка, волной захлестнули и в красках напомнили о том, что я переживала в тот период. Макс настаивал на том, чтобы я отправила ее в дом престарелых. Свекровь всячески поддакивала ему, сетуя на то, что я почти забросила семью, кинув все силы на уход за больным пожилым человеком. Я так просила его забрать ее к нам, и Макс чуть было не согласился и даже собрался оборудовать для нее комнату. Но с нами жила его мать, которая была категорически против ее переезда. Я была вынуждена мотаться к бабе Шуре каждый день, а на период своего отсутствия нанимать сиделку.

– Зачем ты так? Мы вроде не чужие люди…

И снова эта горькая усмешка на его губах.

– Нин, ты не обязана меня жалеть. Можешь не притворяться. Все равно у тебя плохо получается.

– Маша, тебя разыскивает. Я не стала говорить ей правду.

– Правильно. Не нужно ей знать. Потом расскажешь.

– Давно ты узнал?

– В январе.

– Больше полгода прошло. Почему ты ничего не делал?

– А смысл?

– Ты меня поражаешь. Ты человек, который вынимать занозу из пальца к хирургу ездил. Решил, что лечиться бессмысленно?

– Так то была заноза, Нин, – теперь усмешка блеснула и в его глазах. – Разве можно доверить что-нибудь серьезнее занозы нашим врачам.

– Ты не прав! И у нас есть хорошие нейрохирурги. Совсем необязательно ехать за границу.

– Давай мы закроем эту тему. Это не в первый раз. Завтра буду почти как новенький.

– До следующего приступа?

Макс слегка пожал плечами.

– Зато не буду овощем, отчаянно цепляющимся за жизнь. Может, следующий раз окажется последним, и я даже понять не успею, как отойду в мир иной. Тебе же только лучше будет. Станешь обеспеченной вдовой. Заживешь новой жизнью.

– Я не хочу быть вдовой, Макс.

– Ну тут уж извини… С этой проблемой не ко мне, – Макс стрельнул глазами в потолок, вероятно хотел показать, что срок его жизни предопределен небом.

– Давай так, – эта мысль буквально секунду назад родилась в моей голове. – Ты соглашаешься на операцию, а я повременю с разводом. Я не оставлю тебя ради Маши. Вероятность того, что операция пройдет успешно, не так уж и мала. Нужно рискнуть, Максим. Быть может, этот риск в итоге окажется оправдан.

Сама мысль о том, что мне придется изменить свои планы, претила. Ведь буквально несколько часов назад я твердо для себя решила, что его болезнь никак не изменит моих планов. Я потерплю еще немного. Совсем чуть-чуть. Ради Маруськи.

– Нина, ты не будешь диктовать мне условия. Развода в любом случае не будет. Не волнуйся, мне ни так уж много осталось.

– Тогда я уйду, и ты останешься один на один со своей проблемой.

– Я и так один.

– Максим, я не буду тебя уговаривать. Думай сам. Если решишься на операцию звони.

– Зачем тебе это?

– Я же сказала… ради Маруси, она любит тебя.

– А ты?

– Ты сейчас серьезно, Макс?

Максим снова усмехнулся.

– Тебе весело?

– Не обращай внимания, это не я… это она, – Макс постучал пальцем себе по лбу. – Ты знаешь, эта дрянь оказывается имеет надо мной невероятную власть.

Я подошла к окну и посмотрела вниз. Максим продолжал что-то говорить за спиной, но его слова почему-то пролетали мимо меня. Задний двор больницы с небольшим сквером хорошо просматривался с четвертого этажа. По дорожке вдоль березовой аллеи шла женщина и катила инвалидное кресло, в котором сидел пожилой мужчина. Им навстречу бежали маленькие дети – мальчик и девочка. Девочка была постарше, а мальчик совсем малыш. Он неловко перебирал ножками, и по его неуклюжей походке было ясно, что ему не больше полутора лет. Вероятно, он только-только начал ходить, а возможно, это были его первые шаги. Девчушка с разбегу запрыгнула на колени к деду, повисла на его шее. А малыш, попытавшись ускориться, запутался в собственных ножках и чуть было не повалился на дорожку, но был подхвачен бдительной мамой.

– Максим, – я сморгнула внезапно скопившуюся в уголках глаз влагу. – Ты хочешь увидеть своего внука?

Макс завис. Почему-то такой простой вопрос завел его в ступор.

– Хочешь или нет? Подержать его на руках, посмотреть, как бьется родничок на его маленькой головке, услышать первые слова, увидеть первые шаги?

Теперь пришла его очередь отворачиваться.

– Максим, в жизни еще так много всего, чего ты еще не успел ощутить. Неужели, ты бы не хотел услышать слово «дед». Помнишь, как ты радовался слову «папа»?

Я снова отвернулась к окну, дала ему возможность пропустить мои слова через себя.

– Ты вернешься?

Отрицательно покачала головой.

– Но я тебя не оставлю… Мы не будем больше мужем и женой, но я постараюсь помочь тебе преодолеть эту беду.

– Ради Маши?

– Да, Максим… ради Маши. Она хочет приехать. Возможно через каких-нибудь полгода, ты подержишь на руках своего внука.

– А потом можно и умирать, да? – улыбнулся он.

– А потом нужно будет прожить еще полгода, чтобы полететь к ним и отметить его первый день рождения. А потом посадить его на велосипед, научить плавать, запустить с ним воздушного змея, сыграть в войнушку, свозить на рыбалку… Подумай, Макс. Неужели, эти моменты не стоят того, чтобы рискнуть?

– Я не хочу быть овощем, Нина.

– Гораздо проще опустить руки, дать раку сожрать тебя. Смириться со своей судьбой и ждать конца. А почему бы не попробовать побороться?

– Никогда тебя не понимал… По-моему, твоя жизнь станет проще после того, как меня не станет. Зачем ты уговариваешь меня?

– Моя… возможно. Жизнь нашего ребенка… точно нет. Отпусти меня, Максим. Давай попробуем сохранить хотя бы минимум уважения друг к другу. Хотя бы немного…

– Нин, прости меня.

– То, что ты сделал на днях, простить невозможно. Но я постараюсь убедить себя в том, что тобой двигало нечто большее, чем просто обида и ревность. Кто знает, может, твоя болезнь и правда одержала над тобой верх.

– За всю жизнь прости…

– Ты меня отпустишь?

Макс коротко кивнул.

– Я приеду к тебе завтра, постарайся отдохнуть.