Текст книги "Развод. Жизнь с чистого листа (СИ)"

Автор книги: Марина Зимняя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

15. Как настоящая семья

Я привык видеть боль. Более того, я привык эту боль причинять. И давно научился не пропускать человеческие страдания через себя. Если врач не очерствеет, он просто сломается. Выбирая эту профессию, я понимал, что смогу. Смогу сохранить холодную голову и быть выше эмоций. Как оказалось, эта установка работает ровно до того момента, пока больно не становится близкому.

Когда Нина успела стать мне настолько близкой? Что не только ее физическая боль, но и боль душевная стала рвать мне сердце. А может, просто ошибки, совершенные в прошлом, заставили меня смотреть не эту женщину другими глазами. Не только видеть, но и чувствовать, пропускать через себя и стремиться уберечь.

Почему я не уберег Олю? Наверное, потому, что только ее уход заставил меня осознать, что выхода нет только из могилы. Сказал человек, который привык видеть смерть… Странно, что осознание этой простой истинны пришло ко мне так поздно.

– Тут работы на полдня, не меньше, – почесав затылок, произносит монтажник. – Я же предупреждал, на заказ нужно делать.

– Некогда мне. Ставьте эту!

– Высоту проема увеличивать придется.

– Увеличивайте.

– Плюс три тысячи. А вообще нужно посмотреть, что там за материал. Если бетон армированный, то пятерка сверху.

– Ты издеваешься надо мной? Посмотри на этот дом. Его построили, когда о бетоне и армировке еще в помине известно не было.

– Еще хуже! Я начну стену долбить, а она рушиться начнет.

– Так! Дергай отсюда!

Чтобы я еще хоть раз нанял кого-нибудь по объявлению.

– Да ладно, ладно, – парень приступает к демонтажу старой двери.

И кто догадался поставить это на вход? Типичная фанера. Ее кулаком пробить можно.

Через десять минут старая дверь и обломки дверной коробки лежат около крыльца. Да… аккуратным этого товарища не назовешь.

– Ну что, сильно стену повредить придется?

Монтажник меряет рулеткой дверной проем.

– Нет, пару сантиметров буквально. Болгаркой подтешу. Металлическая коробка все закроет, даже видно почти не будет, – недовольно вздохнув произносит рабочий. Сожалеет, что доплата за дополнительную работу сорвалась.

В сотый раз задаю себе вопрос: «Зачем я это делаю?». Она ясно дала мне понять, что не желает продолжения. Что там за отношения такие? Большая половина жизни позади, а я так и не понял женщин. А может, просто не пытался их понять?

Принимать судьбоносные решения за операционным столом в тысячу раз легче, чем понять женскую сущность. Когда ты видишь, что конечность уже не спасти, что необратимые последствия уже наступили и ампутация неизбежна. Ты просто делаешь это и тем самым спасаешь человеческую жизнь. Почему в повседневной жизни, женщины так стремятся сохранить то, что умерло. То, что сожрала коварная гангрена. То, чего уже не вернуть.

Оля тоже пыталась сохранить то, что уже не вернуть. И не важно, кто стал причиной твоей личной драмы. Даже если этот человек произвел тебя на свет, но потом отнял жизнь твоего ребенка. Его нужно вычеркнуть из жизни, как бы тяжело это не было. Я так считал… Но она думала иначе. Почему в данном случае ампутация не помогла? А наоборот, отняла эту жизнь, за которую каждый врач так отчаянно борется.

Вот и Нина готова терпеть насилие со стороны человека, которого когда-то сама выбрала себе в мужья. Сама… А ведь Оля себе мать не выбирала.

Неужели такая любовь? Разве можно любить морального урода? А с другой стороны, чем я лучше? Ведь я даже хуже. Я никогда не поднял бы на женщину руку, зато методично бил женщину иначе. Так что на вопрос, кто из нас моральный урод, ответить не сложно. Мы оба…

Мне тяжело было смотреть на метания Оли, и я решил поступить самым простым способом. Решил не смотреть. Тем более, что ненависть к ее матери сожрала во мне почти все чувства.

И никто, кроме меня, не виноват. Это я, как твердолобое, узко мыслящее существо, убедил сам себя, что мне нужна именно такая женщина: хрупкая, домашняя, без лишних амбиций. Та, которая будет ночевать дома, готовить завтраки и ужины. Та, которая будет ждать меня с работы. Та, которая будет воспитывать моих детей, не перекидывая эту обязанность на других.

Все у нас с Олей было: и завтраки, и ужины, и домашний очаг. Только главного не случилось – того, ради кого люди создают семью. Я сам сломал свою женщину, доделал то, что не успел сделать ее самый родной человек. Поместил свою жену между молотом и наковальней, заставляя принять одну сторону. Я так хотел, чтобы эта сторона оказалось моей, но она оказалась ничьей.

Может быть, поэтому мне так тяжело смотреть на то, как ломают Нину. Нина – не Оля. Оля была совершенно другой. А на контрасте с Аленой она и вовсе казалась ненастоящей. Женственной, тонкой, изящной, манящей. Такой, к которой хочется приходить домой.

Приходить домой к Алене спустя несколько месяцев брака мне уже не хотелось. Мое патриархальное мышление не позволяло мне относиться с любовью и трепетом к женщине, которая так хладнокровно проводит по несколько трепанаций в день, а потом засыпает на работе, забыв, что у нее есть дом и семья. Такую не сломаешь, да и не нужно. Просто есть женщины, не созданные для семьи. А я хотел именно жену. И нашел, и сам погубил.

Сейчас я понимаю, что жестче нужно было действовать в самом начале наших отношений. Быть может, тогда жизнь сложилась бы иначе. Нужно было отсечь ее мать, как воспаленный аппендикс. Вытащить ее из этой зависимости, а потом уже строить с ней семью, в которую вход третьим лицам был бы запрещен. Можно сколько угодно обвинять ее мать в том, что сделала ее такой зависимой и беззащитной. Но разве не эта беззащитность стала причиной того, что я выбрал именно ее?

– Принимайте работу, – голос рабочего возвращает меня в реальность.

– Уже? А говорили полдня, – усмехаюсь вытаскивая бумажник из кармана.

Открываю и закрываю тяжёлую металлическую дверь, только что установленную в замен старой хиленькой. На стене Нининого дома она смотрится как-то инородно. Может, просто нужно привыкнуть?

– Шесть восемьсот, – бубнит себе под нос недовольный рабочий. И протягивает мне монтажный ключ. – Если накинете сотен пять, заберу мусор. Или сами выносить будите?

– Накину, забирай, – отдаю ему деньги.

Рабочий уехал, прихватив с собой мусор. Оставив меня наедине с последствиями своей самодеятельности. И что теперь? Мне отчаянно не хочется оставлять ее одну здесь, пусть даже за стальной надежной дверью.

– Дядя Паша! Ты здесь? – Дашка забегает во двор. – Иди скорее сюда!! Скорее! – кричит девочка и выбегает обратно за калитку.

Иду на встревоженный крик ребенка. На встречу мне идет Нина и несет перед собой небольшой пластиковый таз. Дашка бегает вокруг нее, заглядывая в таз то с левой, то с правой стороны. Удивительно, как Нина еще не споткнулась и не упала, потому что Даша мельтешит вокруг нее как заведенная.

– Дядя Паша! Посмотри кого мы нашли! Это ведь птенчики ястреба! Они у нас под крышей жили и выпали. Посмотри они запутались! – со слезами произносит ребенок. Нина не поднимая на меня глаз смотрит на птенцов.

– Дашенька, не плачь. Давай мы до дома дойдем. Дядя Паша их посмотрит, – успокаивает девочку Нина. – Ты ведь посмотришь? – наконец смотрит на меня.

Киваю и забираю ее ношу.

Пока пытаюсь распутать птенцов которые запутались в капроновой веревке, Даша не перестает накидывать варианты, как будет их выхаживать. У одного птенца вывихнута лапа и крыло. У второго поломанная лапка висит на коже. Они конечно не жильцы. Жесткое волокно капроновой веревки перерезало тоненькую конечность. Птенцы бились в попытке выбраться из капкана, но тем самым только сильнее затягивали на себе удавки.

Нина вошла в дом через новую дверь и вынесла мне маникюрные ножницы и канцелярский нож.

– Сколько я тебе должна?

– За что?

– За твое активное участие в моей жизни.

– Мы с тобой потом об этом поговорим. Хорошо? – стреляю глазами в Дашку.

Нина вздыхает и отводит взгляд.

– Птенцов ястреба нужно кормить кузнечиками и сверчками. Если нет возможности наловить, нужно купить замороженных насекомых в зоомагазине, – не перестает накидывать информацию из интернета Даша.

– Это стрижи, – говорю я, разрезая маникюрными ножничками предпоследнюю петлю.

– Ты уверен! Я смотрела фотки. На ястребов очень похожи! – продолжает гнуть свою линию Даша.

– Уверен.

– Так! Тогда я сейчас посмотрю, чем можно кормить стрижей.

Даша сосредоточено рыскает в телефоне.

– Как это могло произойти? – наконец подает голос Нина.

– Мать в гнездо принесла нитку в качестве строительного материала. Вот и построила своим детям силки.

– Да, скорее всего… Я как-то не подумала, – тихо говорит Нина. – Не жильцы? – произносит одними губами, когда Даша отвлекается на Луи.

Отрицательно мотаю головой.

– Даш, давай отнесем их в лес? – предлагает Нина девочке.

– Нет! Я буду их кормить, и они поправятся! Дядя Паша ведь их распутал!

– Дашуль, они не смогут жить потом в дикой природе, а ты не сможешь держать их в квартире. Это дикие птицы.

Даша смотрит на нас разочарованно, вот-вот зарыдает.

– Зачем тогда все это!? Зачем было их спасать? – выкрикивает с обидой.

– Посмотри там в своих интернатах ближайший орнитологический центр, – говорю девочке уверенный в том, что она его сейчас точно найдет. Потому что в полутора часах езды отсюда есть такой, и я наверняка это знаю. Но пусть лучше она найдет его сама.

– Есть один! – выкрикивает Даша и пружинкой подскакивает с места. – Вот адрес, – показывает дисплей телефона. – До восьми работают. Успеем? Тут написано, что принимают раненых диких птиц, но только желательно оставить немного денег на корм, а за прием платить не нужно! Я сбегаю быстренько домой?

– Зачем?

– За деньгами! Ты же отвезешь нас?

– Отвезу. Только денег не надо. Звони маме, если она тебя отпустит поедешь с нами.

По лицу Даши видно, что Инна ее не отпускает. Забираю у нее трубку. Отпрашиваю ребенка. Уверен, что Нина не поедет без нее. А мне очень нужно побыть с ней рядом. И пусть на заднем сиденье щебечет Дашка. Пусть я делаю сейчас совершенно бессмысленное дело. Я прекрасно понимаю, что птенцы не выживут. Мы просто потратим время впустую. Мне отчаянно не хочется вести себя рационально. Хочется подарить ребенку иллюзию того, что мы сделали доброе дело, спасли две маленькие жизни. А себе подарить иллюзию того, что у меня тоже может быть еще семья. Представить, что это мой ребенок без умолку болтает на заднем сиденье, а рядом со мной сидит моя женщина. И мы все вместе делаем одно общее дело, спасаем птичек, как настоящая семья.

16. Не больно

Паша ведет себя странно. Или после рассказа Инны я стала смотреть на него иными глазами. Не просто же так он меня караулил всю ночь. А потом так остро отреагировал на пустой пузырек от таблеток. Неужели он отождествлял мое состояние с состоянием своей жены? Сегодня он должен был уехать в город. Не уехал. Еще дверь эта…

– Девушка, – второй раз перезваниваю в орнитологический центр, – подождите нас, ради Бога… Мы в пробке стояли. Задержитесь, пожалуйста, немного, буквально минут на десять. Да, да… мы с двумя стрижиками.

– Подождут – взволновано спрашивает Даша, просунув голову между передних сидений.

– Дашка, пристегнись! – злится на нее Паша. – Я тебе как-нибудь в красках расскажу, что бывает с людьми, которые не пристегиваются в машине.

– Дядя Сережа рассказывал уже, – бубнит себе под нос девочка и возвращается на свое место. – Так подождут или нет?

– Подождут, подождут…

К центру мы подъехали с двадцатиминутным опозданием. Нас встретила приветливая молодая девушка, которая любезно помогла нам оформить птичек. Я быстро заполнила необходимые бланки. Паша оставил деньги на корм, и мы со спокойной совестью передали свою находку на попечение специалистам.

Добрую часть обратного пути у Даши не закрывался рот. Она фантазировала, какими птенцы вырастут через несколько месяцев. Требовала от Паши обещание, что через пару недель мы обязательно навестим Чижа и Пыжа. Кстати, в документах мы обозвали их именно так. А потом она уснула. И оставшиеся полчаса дороги мы проехали в абсолютной тишине. Эту тишину нарушал лишь еле слышный шелест шин по мокрому асфальту. И редкие тяжёлые капли дождя, срывающиеся с неба, затянутого свинцовыми тучами.

Время от времени черное небо разрезали всполохи молний. Громовые раскаты становились все громче. Я то и дело оборачивалась назад, поглядывая на Дашу. Девочка спала как младенец, свесив голову на бок. Только дети могут спать в таких неудобных позах и просыпаться потом веселыми, свежими и отдохнувшими. У меня бы уже давно затекла шея, и я бы потом минимум два дня натирала ее всевозможными гелями.

Очередной звонок от Инны, которая беспокоилась, почему мы так долго, не разбудил ребенка. Я поглядывала на нее краем глаза, цепляя сосредоточенное лицо Паши со взглядом, устремленным вперед, и пыталась проанализировать события сегодняшнего дня.

Как на зло, в голову лезли нехорошие мысли относительно его личной утраты. Как это должно быть страшно – пережить подобное. Утрата ребенка, а потом гибель жены, которая сама лишила себя жизни… Попыталась спроецировать подобную ситуацию на себя и поняла, что потеря ребенка была бы для меня концом света. А вот уход Максима, каким бы он не был, совершенно не трогал мою душу. Может потому, что я слишком хорошо его знала и была уверена в том, что он не способен так с собой поступить.

– Почему ты повернул здесь?

– Так быстрее.

За дурочку, что ли меня принимает? Буд то бы я не понимаю, что сейчас мы добавили к пути минимум пять километров.

Когда смотрела на раненых птичек, в голове то и дело всплывали ассоциации, связанные с братом и сестрой Ильченко. А сейчас мы проезжали по улице, на которой они жили. И в мое сердце закралась тревога. На часах почти десять. Непроглядная темень. Молнии и гром добавляют этому вечеру еще более жуткого антуража. Пашин автомобиль ровняется с ветхим забором, за которым стоит не менее ветхий домишко, за окнами которого тускло горит свет. Да нет же… Гоню от себя навязчивые мысли. Они живут в другом доме. Осторожно объезжая выбоину на дороге, автомобиль следует мимо соседнего двора. Свет в окнах этого дома горит ярче.

Как она будет спать сегодня? Снова оборачиваюсь и смотрю на мерно сопящую Дашу. Сердце сжимают металлические тиски. Завтра пойду на работу. Мне нужно увидеть эту девочку. Сегодня я не смогу спать.

– Даша… Даш! Просыпайся, – ровный голос Паши заставляет, очнуться от навязчивых дум.

Дашка продолжает сопеть. Переутомился сегодня ребенок. Паша останавливается около двора Сергея. Я осторожно касаюсь коленки девочки.

– Дашуль, просыпайся приехали, – пытаюсь разбудить ребенка.

Паша открывает заднюю дверь и отстегивает ремень безопасности. Дашка морщится и вздрагивает от прохладного воздуха, окутавшего ее голые ножки. На улице свежо, а ребенок в шортиках и маечке. Даша покидает машину, забыв со мной попрощаться. Нехотя плетется к калитке, что-то бормоча себе под нос. Через пару минут Паша возвращается. А я ругаю себя за то, что упустила такую возможность. Можно было уйти домой, не дожидаясь его. Но это было бы очень глупо. Нам действительно нужно поговорить. Паша молча садится в машину. Молча трогается с места и снова меняет маршрут.

– Куда мы едем? Так тоже ближе?

– Недалеко, – произносит совершенно спокойно.

– Паш, отвези меня домой.

– Скоро отвезу.

Я понимаю, что мы снова покидаем границы поселка и выезжаем на трассу.

– Паша! Что ты задумал? Отвези меня домой. Я жутко устала!

Он сворачивает на гравийную дорогу, по обеим сторонам обрамленную деревьями. Ночь, дождь… На небе ни единой звездочки. Я совершенно растеряна. Не понимаю, где мы сейчас находимся и куда он меня везет. Нет, мне не страшно. Я уверена, что ничего плохого он мне не сделает. Но сама ситуация очень напрягает и сильно выбивает из колеи.

– Отвези меня домой, – говорю раздраженно. – Еще одного маньяка мне на голову не хватало! – выкрикиваю в сердцах. Машина резко останавливается. Паша поворачивается и требовательно произносит.

– Рассказывай!

– Что тебе рассказать?

– Как ты докатилась до жизни такой?

– Какой? Зачем ты меня сюда привез?

– За тем, что отсюда тебе деться некуда.

– Вот именно…

Он непонимающе мотает головой.

– Вот именно, Паша! Я снова в ситуации, в которой мне деться некуда!

– Так не бывает…

– Откуда ты знаешь, как бывает? Ты знаешь меня меньше месяца. Что ты вообще обо мне знаешь, кроме того, что я оказалась не против скрасить тебе несколько ночей! Что ты знаешь?

– Ничего не знаю, поэтому прошу тебя рассказать.

– А я не хочу рассказывать, Паша! Понимаешь! Не хочу! Это моя жизнь! Тебя она не касается!

– Касается!

– Нет!

– Да! Теперь меня все касается!

– Ты еще скажи, что ты в меня влюбился, – нервный смешок, перерастает в продолжительный смех. Я совершенно точно поехала головой. И чего спрашивается я смеюсь? Дура…

– А если скажу?

Его ответ заставляет меня подавить приступ смеха.

– Паш, я помню сколько тебе лет и знаю сколько мне… Я пошутила, – пытаюсь выдавить улыбку.

– Причем тут возраст?

– При том что нет никакой любви. Мы же не дети, чтобы верить в такие глупости.

– Разведись!

– Если я решу развестись, это будет только мое решение.

– То есть ты думаешь о разводе?

– Поехали домой.

– Я тебя не понимаю! Зачем терпеть! Ты ушла от него… Все! – дважды ударяет ладонь об ладонь.

– У меня дочка есть.

– И?

– Она взрослая. Замужем уже. Живет за океаном. Я два года ее не видела, Паш. И не знаю сколько лет еще не увижу. А еще у меня внук скоро родится, – говорю и понимаю, что эти слова могут его задеть. У меня дочка… и внук будет. А у него ведь никого нет. Не знаю зачем говорю ему это. Мне не хочется его ранить. Но на Пашином лице не дергается ни единый мускул, он сосредоточенно смотрит на меня.

– Не понимаю сути проблемы. Дочка взрослая и самостоятельная, делить тебе с мужем ее не придется.

– Паша, кто я?

Он смотрит на меня вскинув брови.

– Я простой воспитатель в деском саду. А мой муж чиновник, у которого полно связей. Понимаешь?

– Нет!

– Если он захочет. Завтра меня ни на одну работу не возьмут. Плавали, знаем… И тебе жизнь подпортит.

Взгляд Паши становится еще более удивленным.

– То есть ты за меня переживаешь?

– Нет!

– Да!

– Паша! Я хочу просто спокойно жить. Зарабатывать свои гроши, копить на встречу с ребенком. Я не хочу никому доставлять проблем. Я не вернусь к нему. Но и с тобой у нас ничего не будет. Макс такое не проглотит. Он не успокоится. Я слишком хорошо его знаю.

– Дело только в этом?

– А тебе этого мало? Сейчас он подпортит тебе жизнь. Он это умеет… Поверь! Иначе он не продвинулся бы так далеко в своей карьере. Потом от злости обрубит мне получение визы. Дело ведь не только в деньгах. Я без проблем могу продать машину и поехать на пару месяцев в Штаты. Этих денег мне хватит. А вот визу могут не дать. Он уже раз расстарался.

– Я решу эту проблему.

– Зачем тебе это?

– Нин, у нас может получиться семья.

– Ты хочешь семью?

– Хочу…

– И ребенка тоже хочешь?

– И ребенка хочу.

– Разве я могу тебе его обещать? Найди себе женщину помоложе, – снова эта нервная улыбка кривит губы.

– Я уже нашел.

– Я не рожу тебе ребенка! – голос срывается, становится хриплым.

– А разве я тебя об этом прошу? – Рука Паши тянется к моему лицу. Большой палец оглаживает скулу. Паша смотрит мне в глаза, не моргая. – Давай усыновим или удочерим. Ты же любишь детей? – Его палец аккуратно стирает слезу, бегущую по моей щеке.

– Ты же меня совсем не знаешь.

– Мне достаточно того, что я вижу. Разведись… – Паша берет мою правую руку, пропускает свои пальцы сквозь мои, сжимает.

Мое сердце стучит медленно и глухо. Эти удары отражаются биением пульса в висках. У меня нет слов. Он смотрит мне в глаза, и я теряюсь. Не знаю, что ему ответить.

– Хорошо, – отвечает кто-то за меня, но моими губами. Он подхватывает вторую руку и целует ее жесткими горячими губами, оставляя ожег на тыльной стороне ладони.

– Ну вот и поговорили, – произносит, одновременно заводя двигатель автомобиля. – Поехали в город. Покажу тебе квартиру.

– Зачем? – словно очнувшись ото сна, выпаливаю я.

– Как зачем? А… Нужно было сказать словами. Переезжай ко мне!

Я отрицательно мотаю головой и выдергиваю свою кисть из его ладони.

– Нет, это очень быстро… Я не хочу.

– Ладно, – отняв руки от руля, Паша показывает, что сдается. – Быстро, так быстро. Мы можем не торопиться.

Я одобрительно киваю, уставившись на свои колени.

Удивительно быстро мы возвращаемся назад. Дождь снова усилился. На нашей улице нет электричества. Свет вырубила гроза. Такое случается постоянно. Фары освещают заезд, и мерный стук моего сердца пускается в быстрый галоп. Около моих ворот стоит машина Максима. Улицу озаряет вспышка огромной молнии. За ней следует нарастающий грохот грома. Мы останавливаемся. Максим выходит из машины, осторожно ступает в грязь своими безупречно начищенными туфлями. И я забываю, как дышать, потому что Паша тоже выходит из машины.

Все случилось очень быстро. Еще одна молния. Они говорят что-то друг другу. Еще один раскат грома. И Макс лежит в грязи без сознания. А потом мигалки скорой помощи и реанимация. Успела ли я поверить в то, что я смогу быть счастливой? Нет, не успела. Больно ли мне за него? Нет, не больно…