Текст книги "Развод. Жизнь с чистого листа (СИ)"
Автор книги: Марина Зимняя
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
22. Вместо мамы
– Как ребенка оформлять? – голос постовой медсестры громким эхом разносится по пустому коридору.
Инспектор попросила меня покинуть кабинет. Женя вцепился мне в руку. Я попыталась возразить ей, но все равно оказалась выставлена за дверь. Неужели она думает, что таким образом она добьется от мальчика подробностей, касающихся случившегося. Я своим присутствием хоть немного разбавляла тяжелую атмосферу, царящую в кабинете. Уверена, что мальчик больше не скажет ни слова. А будет еще хуже, если он доумится нагрубить ей.
– Женщина, как прикажите вас оформлять? – возмущенно повторяет медсестра. – Врач велел госпитализировать. А как я это сделаю без документов.
Пожилая медсестра выглядит очень возмущенной. Подхожу к стойке.
– Неужели это первый случай в вашей практике, когда пациента привезли без документов?
Женщина поднимает на меня глаза. Смотрит слегка удивленно.
– Утром будут вам документы, – смотрю на часы, почти пять. А вот и утро…
– Дети до семи лет, не лежат сами.
– Я с ней лягу.
– А вас я, как оформлю? – снова возмущенно. – Вы ей кто?
– А вам какая разница кто!? Вы палату нам покажите, а все бумаги мы оформим утром, – копаюсь в сумке в поисках кошелька, надеюсь в нем будет хоть пару тысяч налички.
– Так не положено!
Подсовываю под журнал купюры. В надежде на то, что эта женщина наконец угомонится. Из процедурного кабинета выглядывает молоденькая медсестра. Выкатывает штатив для капельницы.
– Ну что, определили вас куда-нибудь? – интересуется она у меня. – Малышку прокапать нужно.
– В шестой есть койка, – подает голос постовая. Медсестричка кивнув ей, катит капельницу к шестой палате.
Заглядываю в процедурный. Лиза, свернувшись калачиком, дремлет на кушетке. Она такая крохотная. На девочке розовые застиранные трусишки. Маечки нет. Вместо нее бинт, пропитанный коричневым раствором, напоминающим йод по цвету. Губки ребенка дрожат, тельце вздрагивает, тоненькие волосики прилипли к шее и тоже перепачканы лекарством. Сердце сжимается от одного вида этого зрелища. Подхожу к ней и осторожно беру ее на руки. Из смежной комнаты выглядывает мужчина – дежурный врач, по всей вероятности.
– Вы? – вопросительно смотрит на меня.
– Я… я вместо мамы.
Он кивает и подходит к нам.
– Ожег довольно обширный, заживать будет долго. Минимум пару недель вам придётся побыть в стационаре. Очень плохо, что ребенку не была оказана первая помощь, все могло обойтись гораздо легче.
Слегка опускаю голову, чувствую себя безумно виноватой. И хоть в его интонациях нет упрека, мне жутко стыдно за то, что с Лизой случилась такая беда.
– Вы родственница?
– Дальняя…
– Насколько я понял, семья у нее неблагополучная?
Киваю.
– Ладно, оформляйтесь, располагайтесь. Утром лечащий врач подробно вам все объяснит.
Несу Лизу в шестую палату. Санитарка распахнув настежь дверь стелет крайнюю койку. Палата четырехместная три кровати заняты, их занимают девочки подростки. Две девочки спят. А одна, кровать которой расположена напротив нашей, лежит сморщив личико… разбудили.
– Мамам, отдельные койки не положены. Уж размещайтесь как-нибудь вместе… Иринку может завтра, послезавтра выпишут, – кивает в сторону проснувшейся девочки санитарка, – освободится и для вас место, пока следующего пациента не положат, – женщина шепчет поглядывая на меня. – Но я вам подушку вторую принесу. Кладите, – отходит в сторону позволяя мне опустить Лизу на расстеленную кровать.
Веки Лизы вздрагивают, она хватает ручонками воздух будто бы пытается ухватиться за меня, но почти сразу замирает, поворачивается на здоровое плечо и подтянув коленочки к груди снова засыпает.
А с Женей что будет? Его ведь оставить здесь не получится. В палату заглядывает медсестричка.
– Готовы?
– Что?
– Давайте бабочку малышке поставим, чтобы не мучить каждый раз. У вас капельница дважды в день будет.
– Она спит, жаль будить.
– Вы просто ручку ее придержите, я аккуратно поставлю. Она даже не проснется.
Медсестра и правда очень ловко поставила Лизе капельницу, она лишь скривилась разок, но веки так и не разомкнула.
– Вы не могли бы посидеть с ней минутку? – вытащив телефон из сумки спрашиваю медсестру. Та кивает, и я выхожу из палаты.
Женя все еще в кабинете с инспектором. Ума не приложу, что мне делать в этой ситуации. Первым делом набираю Лену. Половина шестого, качаю головой, пусть простит мне мое вероломство.
Трубку она не берет, что неудивительно, она и работать обычно раньше одиннадцати не начинает. Пролистываю список контактов, к которым я могла бы обратиться за помощью и понимаю, что как ни крути я совершено одна. Нет у меня ни подруг, ни родственников. Остается только Паша. Он на смене, а значит утром будет свободен. Что ж деваться некуда.
А вот Паша трубку берет почти сразу, и я вкратце пересказываю ему события последних нескольких часов.
– Я приеду к вам после восьми.
– Паш, нам вещи нужны и документы… И Женя, Паш. Я не знаю, что делать с Женей. С ним больше получаса разговаривает инспектор. Она регистрировала этот случай. Оказывается, так положено.
– Напиши мне список.
Боже… как же мне неудобно. Вещи для Лизы нужно купить. Ребенок голый, в одних трусиках. У нее даже ножки босые.
– Паш, я сейчас скину тебе деньги и напишу, что нужно купить для ребенка. У нее ничего нет.
– Нина!
– Что? Как я могу тебя просить о таком?
– Прекрати! Напиши мне примерный рост и вес, разберусь… В крайнем случае к Инке обращусь, она поможет.
В горле першит от горечи. Не могу объяснить своего состояния. Я просто не знаю, что мне делать и за что хвататься в первую очередь. Судьба Жени теперь предопределена, ему не сбежать от интерната. Как только органы опеки сунутся к ним в дом, его сразу заберут, после случившегося в этом даже сомневаться нет смысла.
– Спасибо, Паш… Мне тоже вещи понадобятся. Ключ у тебя есть. Собери пожалуйста. И документы, не знаю как, но нужно взять их у матери. Не знаю может можно копии предоставить. Я позвоню в сад, в личном деле должны быть копии…
– Не раскисай там. Все будет нормально… Ожог обширный?
– Да, – слезы брызгают из глаз. – Зачем я их отпустила….
– Тише… Не реви. Все будет хорошо. Она маленькая. Все заживет. Уверен даже шрамов не останется. Просто нужно пережить ближайшие несколько дней, дальше станет легче.
– А с Женей что делать?
– С ним я сам разберусь. Не волнуйся. Безвыходных ситуаций не бывает. Тем более он взрослый парень, ему будет проще чем девочке. Я поищу каких-нибудь родственников, может по отцу кто найдется. Постараюсь убедить их оформить опеку временно. Мы их заберем, Нин. Скажи это пацану.
– Ладно, Паш. Женя вышел, – наблюдаю как мальчик покидает кабинет в сопровождении инспектора. Голова опущена, шмыгает носом. Он такой большой и такой маленький одновременно. Подхожу к нему, пытаюсь обнять. Мальчик уворачивается.
– Не надо, – говорит довольно твёрдо, глаз на меня не поднимает, даже отворачивается слегка.
– Женечка…
– Вы за Лизой хорошо смотрите, а за меня не беспокойтесь. Вы же ее не бросите? – вскидывает на меня свои блестящие глаза.
– Не брошу. И тебя не брошу. Потерпи немного… Лизу подлечим. И я вас обоих заберу.
Мальчик молча проходит мимо меня, останавливается около открытой двери нашей палаты.
– Ей больно сейчас?
– Нет, ты же видишь. Она спит.
Женя молча смотрит на сестренку. Шмыгает носом, его плечи вздрагивают.
– Куда его теперь? – обращаюсь к инспекторше.
– Сейчас домой к ним поедем, а дальше видно будет, – сухо отвечает женщина и поравнявшись с мальчиком, трогает его за плечо.
– Поехали Жень, – более мягким голосом произносит она. – За твоей сестренкой присмотрят, – оборачивается в мою сторону.
Я киваю. А они уходят в даль по коридору. Боже… как мне пережить этот день?
Лиза проступала почти до десяти. К нам заглядывал лечащий врач, осмотрел ее спящей. Будить не стал. Паша привез часть вещей, еще часть обещал привезти вечером. Завтра должна освободиться двухместная палата. Обещал, что договорится, чтобы нас перевели в нее. Я не ощущаю ни рук, ни ног, ни головы. Мое тело словно на шарнирах. Я абсолютно потеряна и дезориентирована. Без Паши я бы не справилась. Мальчик не идет у меня из головы. Его судьба сейчас особенно меня беспокоит. Хоть бы не выкинул чего-нибудь. А вдруг он сбежит?
Со всеми этими проблемами я совершенно забыла о Максиме. Но он напомнил о себе сам. Позвонил сообщить, что операция назначена на послезавтра. Попросил приехать к нему. Пришлось рассказать о всем, что случилось. И тут Макс себе не изменил: «Ты что, блаженная!? – в своей манере выдал он.». А я просто отключила трубку.
23. Я послушным буду
– Заходи! – Паша подталкивает Женьку в спину. Он несмело проходит в палату.
– Привет, – губы мальчишки трогает едва заметная улыбка.
– Женя!!! – Лиза подскакивает с кровати и бежит обнимать брата. Виснет на нем.
На ней яркая оранжевая пижама с мимимишками, волосы заплетены в косички. Не девочка, а картинка, не могу налюбоваться на нее.
Мальчик несмело прикасается к ее спине. Придерживает ее аккуратно. За неделю раны девочки подзатянулись. Она повеселела, на щечках зарозовел румянец, появился аппетит. Первые три дня показались мне адом. Мне запретили присутствовать на перевязках. Потому что я буквально с ума сходила от того, как резко и, как мне казалось, неаккуратно с ран снимали повязки. Ребенок кричал, а медсестра, не реагируя на ее вопли, продолжала свою работу. А по ночам Лиза звала маму, плакала, умоляла меня позвонить ей. Последние две ночи спит спокойно.
– Посмотри какие у меня тапки! – Лиза с восторгом демонстрирует брату кроликов-пушистиков, которых ей привезла Инна.
Они вместе с Дашей собрали для девочки уйму всяких штучек, которых у ребенка никогда не было: раскраски, скетч маркеры, пазлы, конструктор, мозаика, пупс в люльке и гора книжек по слогам.
Если бы не отдельная палата, которую для нас организовал Паша, то и половину этого добра нельзя было бы оставить в больнице.
Я прохожусь ладонью по плечу мальчика. Впервые он не ежится. Вскидывает на меня свои огромные глаза, смотрит с благодарностью. Ему не нужно ничего говорить. Одного его взгляда достаточно.
– Давай выйдем? – Паша тянет меня за руку в коридор.
Под счастливое щебетание Лизы мы покидаем палату. Девчушка уже вытряхивает, часть своих сокровищ из рюкзака прямо на кровать, мелочевка рассыпается на пол. Я с улыбкой качаю головой. Паша тоже улыбается. Притягивает меня к себе, кладу голову ему на грудь.
– Как ты с ним договорился?
– Это наши мужские дела, вас девочек они не касаются, – убирает прядь, упавшую мне на глаза. Слегка отстранюсь от него.
– Ты побрился?
– Я должен производить хорошее впечатление.
– Ты и с бородой его производишь, – касаюсь пальцами его гладкого подбородка.
– Отпустить?
Неопределенно жму плечами.
– Он точно не сбежит?
– Точно.
– Как ты его уговорил?
– Есть у меня один козырь в рукаве. Тебе о нем знать необязательно.
– Ты чем-то его шантажируешь.
Теперь Паша неопределенно пожимает плечами.
– Паш?
– Что?
Опускаю глаза. Не знаю, как задать ему этот вопрос. Казалось бы, что может быть проще. Спроси, как есть… А у меня язык не поворачивается спросить о нем. Я созванивалась с врачом после операции. Она вроде бы прошла успешно. Макс оплатил послеоперационный уход и сам позаботился о своем дальнейшем лечении. Машку я по-прежнему вожу за нос. Но тревога все равно не оставляет мое сердце.
– Все с ним нормально. Счастливчик… Его хирург говорит, что удалось убрать все образование, хоть это и казалось очень маловероятным.
– Что дальше?
– Химия… Нин, он не будет больше здоров, как до болезни, но успешно проведенная операция дает ему шанс спустя время вернуться к более или менее привычной жизни. Теперь все будет зависеть только от него и от его желания жить. Химиотерапия здорово подкашивает даже тех, у кого были высокие шансы на благоприятный исход.
– Я поняла. Больше меня это не касается…
– Ты и так сделала для него слишком много. Если бы ни ты, он не решился бы на операцию и скорее всего не протянул бы даже ближайшие полгода.
– А что там с родственниками? – меняю тему.
– О, там все очень сложно, – качает головой Паша. – Вчера ездил к ним. Думаю, что уговорить их на временную опеку, дохлый номер.
– Получается, когда Лизу выпишут, она тоже, как Женя отправится в интернат?
– Не спеши, она еще не поправилась, пока вы здесь, ты можешь быть рядом с ней.
– А мать как?
– Ни как, – слегка морщится. – Не просыхает… Но даже если бы взяла себя в руки, ничего бы не изменилось. Все равно бы их забрали. После урагана, в их доме стала течь крыша. Зрелище не для слабонервных. У Женьки не было шансов остаться дома.
– Что мы будем делать?
– Разберемся. Вас все равно разведут. Вопрос времени…
– И ты готов, брать на себя…
– Уже взял. Зато теперь у тебя больше нет шансов мне отказать.
– Паш… Спасибо, – кладу голову на его грудь, он сжимает мои плече еще крепче.
– И тебе спасибо, – целует меня в макушку.
* * *
Пацан молчит всю дорогу. Насупившись смотрит в окно.
– Куда вы меня везете? – сообразив, что мы проехали поворот, поворачивается и смотрит на меня набыченным взглядом.
– По-моему, пора перекусить.
– Остановите! Я сам дойду.
– Так не пойдет! Я тебя взял под свою ответственность. Я должен быть уверен, что ты вернёшься туда, откуда я тебя забрал.
– Отстаньте от меня! За то, что сестре помогаете, спасибо… А мне ваша помощь не нужна. Верну я вам деньги!! Отстаньте от меня!
– А где ты их возьмешь? Украдешь?
– Вам какая разница!?
– Мне ворованного не надо.
Мальчишка дышит, раздувая ноздри.
– То, что взял, вернуть уже не смогу! А деньги я найду!
– А на что потратил то их, Жень?
– Ни на что не потратил! – шмыгает носом, отворачивается. – Я из них совсем чуть-чуть взял. Сережки Лизке купил, но они совсем дешёвые были, хоть и золотые. Гвоздики. А остальное…
– Мать пропила?
Смотрит в пол, едва заметно кивает.
– Я ей пуховик на зиму хотел купить и сапожки. А еще телефон. Ведь я ее часто одну оставляю… – вытирает нос, тыльной стороной ладони.
Паркуюсь около фастфуда. Хотел заказать в машину, но ему лучше сменить обстановку. Может в открытом пространстве он немного расслабится.
– Пойдем!
– Не хочу!
– Ну чего ты такой твердолобый. У тебя желудок, как иерихонская труба урчит, а ты упираешься, – открываю пассажирскую дверь.
– Что сдадите меня ментам, если не пойду?
– Сдам… Думаешь, нянчиться с тобой буду?
На мгновенье в его глазах мелькает испуг, но лишь на мгновенье. Пацан поджимает губы, смотрит озлобленно.
– Думаете я не понимаю, что я для вас лишь инструмент?
– Поясни?
– Вы пытаетесь понравиться тете Нине. На самом же деле, вам нет до меня никакого дела!
– Ты меня раскусил! Действительно… нафиг мне беспризорник. Да еще и такой проблемный! Ты же будешь тащить все, что плохо лежит… Но я очень хочу понравиться тете Нине, тут ты прав, ничего не могу с собой поделать. Выходи из машины, – дергаю его за рукав.
Все-таки какая же это дрянь – вкусовые добавки. Привези я его в нормальное место, вряд ли бы он с таким же аппетитом уплетал здоровую еду. Вгрызается зубами в бургер, как будто бы ничего вкуснее в жизни не ел.
– Я из-за вас пропустил обед, – говорит с набитым ртом, вроде как оправдываясь, за свой зверский аппетит.
– Зато увиделся с сестрой.
Опускает голову.
Подвигаю к нему свою, нетронутую порцию.
– А вы почему не едите?
– Я такое не ем.
– А зачем взяли тогда?
– Для тебя.
Мальчишка несколько не стесняясь, подтягивает к себе мою порцию.
– Вы типа ЗОЖевец? – едва прожевав очередной кусок, спрашивает он.
– Угу, – отпиваю слишком сладкий кофе. – Типа того, – поворачиваю голову. Смотрю в окно. На улице несколько пацанят, выясняют отношения, толкая друг друга. В их разборки вмешивается прохожий. Снова поворачиваюсь к пацану.
– Ну и зря, – опускает дольку картофеля фри в соус. – Живем один раз, – философски произносит он, вызываю на моем лице улыбку.
– Наелся?
– От пуза, – развалившись на стуле произносит мальчишка явно подобрев. – Вы ждете, когда я вас отблагодарю? Не дождетесь. Вы меня сами сюда притащили. Я не просил меня кормить.
– Друзей завел уже?
– Где?
– В интернате?
– Какие там друзья, там одни малолетки…
– Сколько у тебя в комнате человек.
– Восемь, а что?
Толкаю по столу пластиковую карту.
– Пойди закажи своим друзьям что-нибудь на вынос.
Его взгляд бегает, рука дергается, а потом резко прячется под столом.
– Бери.
– Не хочу. Мне от вас ничего не надо.
– Это не тебе. Я же сказал, ребятам с которыми ты живешь.
Ладонь накрывает карточку, медленно тянет ее по столу.
– А пин код?
– Сорок два восемнадцать.
– Могу взять все что угодно?
– Там всего шесть тысяч. Все что угодно не получится.
Смотрю на сумму списания средств с карты, едва сдерживая улыбку. Пять восемьсот девяносто четыре.
– Я смотрю, с математикой у тебя все в порядке.
– Не жалуюсь. Я же не тупой.
– Поехали. Давай помогу, – тяну руку к пакетам.
– Я сам справлюсь.
– Ну сам, так сам.
Провожаю взглядом сутулую фигуру пацана. На улице еще день-деньской, а во дворе интерната никого нет. Неужели и тут дети сидят в гаджетах? Хотя, какие у них тут гаджеты. От мыслей отвлекает стук в окно. Мальчишка лет семи заглядывает в машину.
– Здрасьте. А вы кто? – смотрит на меня темными немного раскосыми глазами.
– Дядя Паша, – говорю слегка прокашлявшись.
– Иван, – тянет узкую ладошку в окно, пожимаю его ручонку.
– Вы Жеку хотите забрать?
Что ответить этому галчонку? Стоит, смотрит прямо в душу, глаз не отводит.
– Машина у вас красивая! – не дожидаясь моего ответа восхищенно произносит он, проводя пальцем по рулю. – Возьмите лучше меня. Я маленький. Мне всего восемь. Первый класс окончил. Учусь хорошо. Пятьдесят шесть слов по технике чтения.
Сглатываю подкативший ком.
– А Женька уже большой, его вы не перевоспитаете, знаете, как на него воспиталки матюгаются. А я послушным буду…
– Фамилия у тебя какая?
– Жуков, как у маршала. Вы знаете, маршала Жукова? Я тоже военным буду…
– Ванька! Я тебе сейчас уши оборву, – зычный женский голос разносится по округе.
– Возьмете меня?
Растеряно киваю.
– Фамилию запомните! Ее легко запомнить, – кричит мальчишка убегая.
Не глядя на дисплей телефона принимаю вызов.
– Слушаю.
– Павел Александрович, – неуверенный женский голос медлит.
– Слушаю вас.
– Это Валентина, супруга Василия Ильченко, вы вчера приезжали.
– Вы готовы оформить временную опеку?
– Мы готовы обсудить условия… я готова, – поправляет себя в конце фразы.
– Внимательно слушаю вас.
– Может вы подъедите? Когда вам будет удобно?
– Часа через полтора-два.
– Отлично, – уже не растерянным, а деловым тоном произносит женщина.
А я прикидываю, сколько у меня осталось свободных денег.
24. Вещий сон
– Уважаемая, – прокашливаюсь, – боюсь, что вы слишком переоценили мои финансовые возможности, – произношу я, еще раз прочистив горло.
– Триста тысяч и пособия, которые положены опекунам, – безапелляционно произносит женщина, расправляя потертую клеенку на столе.
– Вообще-то пособия положены детям, а не опекунам, – возражаю.
– Вообще-то, – язвительно кривит лицо, – вы бы сюда не приехали, если бы могли обойтись без нашей помощи. Так что вам решать, соглашаться на мои условия или нет, на другое я не согласна.
– Мам! У меня замок на джинсах разошёлся, – в кухню заглядывает девочка лет тринадцати. Смотрит на меня удивленно. – Здравствуйте.
– Лика, иди к себе в комнату! Не до тебя! Потом посмотрю твои джинсы! – прикрикивает на нее женщина.
– Ну ма! Мне уже выходить пора!
– Надень что-нибудь другое!
– Что, например!? – повышает голос девочка. – У меня ведь так много приличных вещей! – хлопнув дверью выскакивает из комнаты.
– У меня как видите, тоже ребенок, которого растить и на ноги ставить нужно. – Муж случайными заработками перебивается. Сегодня работа есть, а завтра может целый день на диване проваляться. А то и запить. Вытаскивай его из запоев потом, чтоб он снова пошел хоть три копейки сшиб.
Молча слушаю ее, не понимая, к чему мне эта информация. Я пожалеть ее, что ли, должен? Всех не пожалеешь. У каждого своя жизнь. У кого-то лучше, у кого-то хуже. Что ж теперь ее за счет сирот улучшать. Неожиданно в голову приходит мысль. Смотрю по сторонам.
– Простите, а эта квартира…
Женщина выкатив глаза подскакивает с места.
– Мужа моего квартира! Вам то до нее какое дело?
– Да нет, никакого… Просто дети в последнее время проживали в бараке под снос. Мальчик проговорился как-то, что раньше в квартире они жили.
– Мало ли что он говорил! Если не согласны на мои условия, я вас больше не задерживаю, – проходит к двери, демонстративно распахивая ее.
– А муж ваш где говорите?
– На работе! – вспыхивает она. – Все! До свидания! Больше мое предложение не актуально. Разбирайтесь сами! Меня судьба этих выродков не волнует! Да и вам, никакого счастья ваше благородство не принесет. Думаете, возьмете деток, а они вам в благодарность будут цвести и пахнуть как цветы на клумбе! Ошибаетесь! От осинки не родятся апельсинки! Знаете, чем их мать по юности промышляла?
Слушать дальше эту истеричку нет никакого желания, поэтому быстро обуваюсь и выхожу в обшарпанный подъезд. По пути закуриваю. Свежий вечерний воздух окутывает с головы до ног. Скрип, режущий уши, заставляет повернуть голову в сторону детской площадки. Дочь Валентины покачивается на старой облезшей качели. Плачет, что ли? Издалека не разглядеть. Перед ней на корточках сидит отец. Узнаю его по полосатой футболке, в которой он был вчера, и лысине на затылке. Направляюсь к ним. И правда плачет. Крупные слезы текут по щекам. Мужик треплет ее за коленку, успокаивает. Увидев меня, поднимается, выпрямляется в полный рост. Тяну руку. Он протягивает свою в ответ. Киваю головой в сторону. Отходим. Предлагаю сигарету. Не отказывается.
– Я думал, она шутит… – произносит и смотрит на балкон, на котором нарисовалась его жена.
– Так вы в курсе?
– Послушайте, не все так просто! Вы думаете мне их не жаль! Я бы взял… Я ведь их мать в наркологию три раза запирал, жил с ними пока она лечилась. Но у меня ведь тоже семья! Не хочет жена! Встала в позу! Я уговаривал ее, взять хотя бы Лизу. С пацаном не справлюсь. Шпана…
– Я не просил забирать их фактически, нам достаточно было бы номинальной опеки, чтобы по документам все было чисто. Интернат не санаторий, вы же понимаете это?
Кивает, косится на балкон, на котором продолжает стоять Валентина.
– К ним уже прикипела одна женщина. Я же вам объяснял. Нам нужно было буквально три-четыре месяца. Получали бы вы пособия на них, это время, никто бы у вас деньги отнимать не стал бы.
– Я попытаюсь еще раз с ней поговорить, – стреляет глазами в жену.
– Нет! Теперь не надо. Разберусь как-нибудь по-другому. Кстати, а где они раньше жили, когда был жив их отец?
Мужик теряется, снова бросает взгляд на балкон.
– Здесь и жили, – говорит отвернувшись в сторону. – Мы выкупили их часть… Татьяна сама цену назвала. Это квартира моих родителей. Принадлежала нам с братом в равных долях. Но поскольку отца Сашка досматривал, жил в ней он. Когда батю парализовало, он Таньку на трассе подобрал. Привез ее сюда. Она смотрела за стариком. Сначала так жили, потом Женька появился, расписались. Батя помер года через полтора. Пока Санек жив был, они вроде не плохо жили. Она, конечно шаболда и погуливала от него, пока тот в рейсах был. Но брат любил ее, наверное, поэтому терпел. Лизка может и не его вовсе, а вот Женка точно его. Похож сильно. Им свет отрезали за неуплату. И она к нам пришла. Мы с Валькой всю жизнь по квартирам маялись… Она не хотела за моим отцом ходить, вот и скитались… Подумали и решили выкупить часть. До сих пор кредит платим.
– Ясно…
– Сколько она просила?
– Триста.
– Как раз…
– Ладно, спасибо за информацию.
– Я попробую еще раз с ней поговорить.
– Не надо, – тяну руку. Мужик пожимает ее в ответ.
Остался последний вариант, мне Серега его подсказал. Откидываюсь на спинку сидения, завожу машину.
Звонок от Нины застает меня уже в квартире. Хлопаю по выключателю, сбрасываю обувь, принимаю вызов и валюсь на диван.
– Паш! Я придумала! – взволновано произносит она.
– Что ты придумала? – от ее голоса тепло разливается за грудной клеткой.
– Я могу устроиться на работу в интернат!
– Кем?
– Да кем угодно! Хоть уборщицей! Это ведь временно. Зато я буду рядом с ними. Паш, она так сладко дремлет. Она спит спокойно! Не дергается, не подскакивает, даже улыбается во сне. Хотя на перевязке бинты опять сдирали так, что у меня волосы на всем теле шевелиться начинали.
– Это плохая идея, – в полудреме произношу я. Рубит страшно. Двое суток без сна.
– Почему?
– Потому что мы не потянем больше троих детей. Я не потяну… – бормочу себе под нос.
– Почему троих?
– Завтра расскажу… Нин, я отключаюсь. Ты можешь разбудить меня в шесть? Звони до тех пор, пока не возьму трубку, на будильники я не надеюсь.
– Могу конечно! Но почему троих, Паш?
– Завтра, Нин. Все завтра…
Я плаваю в полудреме. Мозг не хочет отключаться полностью. Не могу разлепить веки, но перед глазами яркие картинки, как мы все вместе гуляем около того озера за моим дачным участком. Лизка катается на самокате, Женька на велике. А Ванька почему-то держит за руку Нину. Держит крепко, не отпускает и идет между нами.
Мокрый шершавый язык вылизывает мой подбородок, от этого мерзкого ощущения сон, как рукой снимает, резко сажусь на диване, держа на вытянутой руке мелкую поскуливающую крысу.
– Забыл я за тебя, чудовище, – опускаю песеля на пол.
Иду в кухню. Он, мелко перебирая лапками, стучит когтями по ламинату. Меня в очередной раз передергивает. Ну почему она не завела какого-нибудь добермана или ротвейлера? Немецкая овчарка тоже неплохая собака. Ну почему крыса?
Луи набрасывается на корм, разбрасывая вокруг миски его добрую часть. Недоразумение… Качаю головой. Жду, пока он наестся и напьется. Цепляю поводок. Ну что ж, мы в ответе за тех, кого приручили.
– Пойдем гулять, уродец…
