Текст книги "Развод. Жизнь с чистого листа (СИ)"

Автор книги: Марина Зимняя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

3. Хорошее место

Общение с местным участковым так ни к чему и не привело. Крупный дородный мужик лет тридцати пяти, нехотя явился на вызов сетуя на то, что ему даже в день своего рождения покоя нет, да еще и в воскресенье. Честно говоря, меня не слишком то заботило то что мой гараж, а как выяснилась позже и двор изрядно подчистили чужие руки. Больше меня волновал вопрос безопасности моей новой знакомой. Что если закончив с моим двором они переключатся на ее. На безрыбье и рак рыба… Вот не будет на бутылку хватать, там и алюминиевая кастрюля в ход пойдет. А учитывая то что она здесь жить собралась, ее личные вещи: телефон, деньги, какие-то украшения в конце концов, могут привлечь воришек куда больше, чем металлолом который они до сего дня выносили. На заднем дворе обнаружилось пару мест где копали землю.

– Наверное с металлоискателем здесь прошли, – заявил участковый.

А я отмахнулся, вспомнив что в этом месте когда-то лежал трос от металлической лебедки… Этот металлолом остался от прошлых хозяев. У мужика был «Уазик», возможно лебедка имела к нему самое прямое отношение. С годами она проросла травой, а дожди немного утопили ее в земле. Поэтому тому, кто ее утянул пришлось поорудовать лопатой.

– В доме все цело? Следов взлома не замечали?

– Маскитки с окон сняли, но это легко делается снаружи. Дом я открыл ключом. Да я, наверное, и сегодня бы не заметил, что тут кто-то похозяйничал, если бы мне коса не понадобилась.

– С соседями разговаривали? Может они видели кого… – тяжело вздохнув, участковый промокнул плешь на затылке измятым носовым платком.

Твою мать! Шел бы он уже… Как будто сам не в курсе, что здесь на всю улицу живёт от силы три семьи. Это те что постоянно. Я, Нина и Серегино семейство, здесь залетом. Я вон за семь лет владения этим домом с Ниной первый раз пересекся. И то случайность. Могли каждый на своей территории за забором месяц просуществовать и не познакомиться.

– У соседки ничего не пропало, – раздражённо ответил я, надеясь, как можно быстрее выпроводить этого увальня.

Мне и самому ясно, что это басота какая то поживилась. Я сюда полгода не заявлялся. А они тянули по тихой, не думаю, что все разом вынесли, скорее всего частями.

– Вы бы камеры что ли поставили! – оглядевшись вокруг, выдал участковый. – Почти все ваши соседи уже давно свои дачи под видеонаблюдением держат и проблем не знают, – снова тяжело вздохнул, – эх… жарко сегодня!

– Ну вот и посмотрите по тем камерам, может кто попадется. Они же не только внутреннюю часть дворов обозревают, но и внешнюю.

– Бесполезно… Воришки что, дураки под камерами лазить! Все ваше добро огородами вынесли. Вон даже тропинка натоптана, – указал на слегка примятую траву, дорожка по которой уводила к сетке рабице затянутой плетьми живой изгороди.

За изгородью начиналась лесопарковая зона. Парк был старым и не особо ухоженным, поэтому больше походил на лес. Перемахнуть через эту изгородь не составляло труда, там даже сетка была немного продавлена в одном месте. Я преодолел это препятствие в один прыжок. С чего-то я решил, что страж порядка последует за мной. Но он по понятным причинам остался у меня во дворе. Ну и к лучшему. Еще не хватало забор чинить после этого медведя… Пробравшись через заросли дикой малины я наткнулся на небольшой прудик, обрамленный камышом. В пруду плавали дикие селезни и лысухи. Одно семейство белоголовых птиц гнездилось прямо посреди пруда. Птица мать свила гнездо поверх раскидистых листьев кувшинок. Из гнезда выглядывало четыре желторотых пушистых птенца. Вокруг пруда была отсыпана неширокая дорожка, за ним парк приобретал более цивильный вид. Видимо кусочек дикой природы был сохранен для птиц, поэтому не выкашивался и не расчищался.

Сорвав пару ягод, случайно попавшихся мне на глаза, закинул их в рот. Кисло-сладкий вкус заставил поморщиться, но я все равно окинул взглядом поросль и сорвав еще несколько ягод, вернулся в свое имение так же, как и явился из него. Просто примяв немного сетку и перескочив через нее.

Хорошее место… Удивительно, что за столько лет я не удосужился обследовать окрестные территории. Сейчас вспоминаются слова Ольги, которая с восторгом рассказывала мне о прекрасной природе которая окружает дом. О том, как замечательно будет гулять с коляской в парке. Кажется, и про пруд она как-то упомянула…

Моя покойная супруга буквально бредила собственным домом с садом. Она всю жизнь мечтала жить на земле. Я же проживший добрую часть детства и юности в деревне, относился к этой идее скептически. Может потому что восемьдесят процентов жизни проводил на работе и не желал тратить драгоценное время на другие занятия. Мне было удобно на этаже. Я понимал, что приобретение дома повлечет за собой вереницу дел, которыми на тот период я категорически не хотел заниматься. Когда-то не хотел…

А вот сегодня делал эти дела с удовольствием. Где-то под ребрами в районе солнечного сплетения кольнула совесть. С горькой ухмылкой я закрыл калитку за участковым, пропустив мимо ушей все, что он говорил в тот момент.

Прости меня, родная… Во всем что произошло с нами виноват только я. Прости если сможешь…

4. Была дурой

– Нина, как это понимать? Ты взрослая разумная женщина! Я не понимаю твоего поведения…

– Да! Я подала на развод! Сколько раз я озвучивала свои намерения, Максим! Сколько!? Ты предпочитал меня не слышать! Чему ты теперь удивляешься?

– Двадцать лет! Двадцать лет… – не переставал возмущаться супруг, но я больше не слушала его. Просто сбросила вызов и отложив телефон на подоконник, продолжила разделять абрикосы на половинки избавляя их от косточек. Не двадцать, а двадцать три года. Двадцать три года можно вычеркнуть из жизни. Какой же я все-таки была дурой…

Луи крутился у моих ног, пару раз довольно болезненно задел повязку на ноге. Рана ныла и твердо стоять на ногах у меня не получалось, поэтому я поджала ее как цапля, дабы уберечь Луи от соблазна растерзать бинт.

– Луи, что с тобой сегодня? Ты проглотил батарейку?

Мой четвероногий друг был сегодня на редкость активным. Ему нравилось это место, мне кажется именно здесь он почувствовал себя дома. А судя по тому как он вел себя утором, мой крысарик ощущал себя в этом доме полноценным хозяином.

– Бедненький! Сколько тебе пришлось поскитаться! Да, мой хороший?

В чашку упал последний расчищенный абрикос. Я наклонилась, подхватила пёселя на руки и начала зацеловывать милую мордашку.

Максим невзлюбил его с первого дня, он всегда был категорично настроен против домашних животных. Сколько Маруська уговаривала его завести кошку. Как она мечтала о котенке!

Помню, как накануне своего дня рождения, по-моему, ей тогда должно было исполниться лет восемь или девять. Дочка нарисовала на большом листе картона кошку. Подписала свое художество «Лучший подарок» и прикрепив к картону широкую атласную ленту с двух сторон носила это изображение в виде транспаранта на шее. Но муж был непреклонен.

В тот период мы жили со свекровью. Да мы в принципе, всегда жили со свекровью, вплоть до ее кончины, именно поэтому пятнадцать лет своей замужней жизни я ни грамма не чувствовала себя хозяйкой в нашей квартире. В первый же год моего замужества «мама» переехала к нам, прикрываясь благой целью. Она утверждала, что будет помогать с Машенькой.

Я неопытная, молодая бестолочь, которой ни как нельзя доверять ребенка ее сына. Она считала, что он женился на мне лишь только потому, что я залетела. Я была совершенно недостойна ее отпрыска. По ее мнению я во всем была недостаточно… Недостаточно образованна, недостаточно красива, недостаточно воспитана.

«Простушка! Что ты в ней нашел? Раскрой глаза! Вам не по пути. Найди себе женщину, соответствующую твоему уровню, и женись… Ах, беременна!!! Ну что ж, это все меняет! Не такая глупая как показалась на первый взгляд! Поумнее тебя будет… А ты уверен, что это твой ребенок?».

Долгие годы эти слова были выжжены у меня на подкорке. Вот так встретила меня моя будущая свекровь. Намеренно не понижая голоса, она высказывала это все Максиму в соседней комнате, как раз после нашего знакомства. В тот вечер я ушла. Не вынесла унижения, просто хлопнула дверью и убежала.

Нужно было бежать дальше. Сейчас я понимаю, что я действительно была недостаточно умна. Восемнадцатилетняя влюбленная дура, которая испугалась новой реальности. Испугалась своего положения. Максим был моим первым и единственным мужчиной. Он был старше на семь лет, красиво ухаживал. Наш роман продлился не долго, буквально через три месяца после нашего знакомства я узнала, что стану мамой и ошарашила этой новостью его.

Максим позвал замуж сразу. Не раздумывая ни секунды сделал мне предложение. В тот момент мне казалось, что я нахожусь на седьмом небе от счастья. Что я могла понимать в те годы? Я весь мир видела с розовом цвете. Неопытная, совсем молоденькая девчонка, воспитанная прабабушкой, с детства мечтающая о полной семье. Мне казалось, что вот оно счастье. Что наконец и со мной случилась любовь, о которой мечтают все девочки. Ведь в молодости всем кажется, что они могут чего-то не успеть в этой жизни. И это именно тот шанс, который не в коем случае нельзя упускать.

Макс был старше, опытнее. Мне захотелось довериться ему, и я доверилась. Ведь я чувствовала, что он меня любит. Не стал бы он вступать в открытую конфронтацию со своей матерью ели бы я была ему безразлична. Но «мама», оказалась крепким орешком и без труда уничтожила в нем те чувства, которые он питал ко мне в первые месяцы наших отношений.

Все мы совершаем ошибки в молодости. Макс был моей основной ошибкой. Ошибкой, которая вычеркнула два десятка лет из моей жизни.

Телефон не перестает вибрировать на подоконнике, я устало закатываю глаза подхожу, беру трубку. Боль в ноге отзывается пульсацией, простреливает до самого колена.

– Нина! Просто назови причину! Не из-за этой же шавки ты собрала вещи? Неужели ты разрушишь наш брак из-за какой-то собачонки!?

– О каком браке ты говоришь? Мы больше десяти лет живем как соседи. Мне надоело с тобой соседствовать, Максим! Я свободы хочу… Не хочу видеть больше твоей наглой морды. Не хочу, чтобы ты лез в мою жизнь. Нам давно пора разойтись и каждому жить своей жизнью. Тем более, что ты и так живешь ей совершенно никого не стесняясь.

– Нина!

– Найми домработницу, Макс! А меня оставь в покое! Я устала…

– Устала от чего? От сытой жизни? Да ты без меня… – переходит на крик.

– Я помню… помню, Максим. Без тебя я ноль без палочки…

– Нина!!! Не говори, что ты переехала в ту халупу!

– Доброй ночи, Максим!

– Маша знает?

– Не впутывай в это Машу!

– Так знает или нет?

– Нет! Не вздумай втягивать ее в это дело!

У дочки тяжелая беременность. Да, через пару месяцев я стану бабушкой. Моя Маруська подарит мне внука. Правда видеть его я буду только по видеосвязи. Вряд ли в ближайшее время я увижусь со своей роднулькой. Дочка вышла замуж за перспективного мальчишку. Не такого перспективного как Максим в свое время. А действительно умненького, а главное любящего мою дочь всем сердцем. Только смотря на детей я наконец поняла какими должны быть отношения между влюбленными…

Толик увез мою ласточку в Америку. И за последние два года моя жизнь превратилась в сплошной день сурка. Каждый день стал похож на предыдущий. У меня будто бы оторвали одно крыло и вдобавок повесили на шею пудовую гирю. Эта гиря тянет… тенят и вот-вот заставит меня полностью склониться и принять судьбу совершенно одинокой, но при этом замужней женщины. Единственный родной мне человек, сейчас находится за океаном и устраивает свою новую счастливую жизнь. Главное, чтобы Маруся была счастлива…

Всю свою замужнюю жизнь я жила ради ребенка. Я понимала, что не смогу дать ей того, что дает ей отец. Знаю, что он не отдал бы мне дочь. А еще я отлично знаю, какого жить без мамы… Я не смогла бы с ним бороться за нее. Поэтому я тихо выла по ночам в подушку, когда он не приходил ночевать, а на следующий день не глядя засовывала его вещи в стиральную машину, и пусть мои глаза не видели помады на воротничках, зато обоняние отлично улавливало чужой тошнотворно сладкий парфюм.

Я взбунтовалась лишь раз. Лишь один раз я отвоевала себе кусочек собственной жизни. Когда Марусе исполнилось двенадцать лет, и она стала вполне самостоятельным ребенком. Я вышла на работу. На работу за которую все эти годы выслушивала от супруга.

Мое простенькое педагогическое образование, которое мне удалось получить с горем пополам уже после рождения дочки, не давало мне широкого выбора. Я могла пойти в школу, учителем младших классов. И Максим вполне мог поддержать меня в этом начинании, но он не поддержал, а наоборот закатил скандал. «Жена директора департамента, не будет работать в простой средней школе!». Наша дочь училась в гимназии с углубленным изучением английского, поэтому ее мать априори не могла пойти в простую среднюю общеобразовательную школу. Так считал мой муж. Но я посчитала иначе. И устроилась воспитателем в частный детский сад. Он был в бешенстве, и я не проработала в нем даже недели. Меня просто вежливо попросили.

Не знаю почему я тогда не сдалась… Просто во мне щелкнул какой-то тумблер, и я решила, что буду переходить из сада в сад до тех пор, пока они не закончатся. Раз в школу путь мне был закрыт. В конце концов, на третьем садике он успокоился и не приставал ко мне вплоть до февраля этого года.

Максим пошел на очередное повышение и решил, что теперь уж ему точно не комильфо быть женатым на простой воспитательнице. Он просто сделал так что меня снова попросили. Вежливо и тактично попросили передать группу молоденькой новенькой воспитательнице. Освободить, так сказать, место для молодёжи.

Моя подружка Ленка ржала как раненая ослица… В сорок два года меня списали со счетов. И ничего, что до пенсии мне еще как медному котелку… У Максима Леонидовича Белецкого не может быть жены, подтирающей задницы чужим детям.

Тогда между нами случился грандиозный скандал, пожалуй, это был самый серьезный скандал за последние годы. Я ему даже за первую вычисленную любовницу так не выговаривала, правда тогда в ход пошла еще и посуда. Молодая была… Глупая… Мне же потом все эти черепки и осколки и пришлось убирать. И перепуганную Марусю всю ночь успокаивать.

На сей раз я обошлась без битья посуды, но пустила в ход кулаки и ногти. Мне хотелось расцарапать его холеную морду, хотелось унизить его так же как он унижал меня все эти годы. Но звонок от зятя вернул меня в реальность. Толик сообщил, что Маша попала в больницу у нее открылось кровотечение, и она чуть было не потеряла ребенка. Ребенка, о котором мы еще не были в курсе. Я снова закрыла рот, точно так же, как и дверь своей комнаты. Мы давно уже жили порознь. У каждого из нас была своя комната, своя кровать и своя жизнь…

Белецкий: Ты понимаешь, что ты ничего не получишь? Останешься с голой задницей. Ни копейки тебе не дам!!!

Пальцы чесались ответить ему. Но я не стала. Отключила телефон и сунула его под диванную подушку. Я и так не рассчитывала ничего от него получить. Все что мы имели будучи семьей было записано на свекровь, после ее смерти на Машу. У меня был лишь крошечный счет, на который я методично откладывала, добрую половину зарплаты все последние годы.

Мой скромный автомобиль был куплен на мои собственные средства. Я купила его на сбережения своей покойной прабабушки, доставшиеся мне в наследство вместе с домом, который я сейчас пытаюсь привести в порядок.

Какое счастье что он не продался! Хотя Максим настаивал на продаже. Я немного схитрила, намеренно завысив цену на свою унаследованную недвижимость. И пусть все включая мужа говорили мне, что он не стоит денег, которые я за него запросила, я продолжала стоять на своем. Не хотелось мне расставаться с кусочком своего детства. Наверное, по мере взросления Машеньки я подсознательно готовила себя к этому шагу.

Я сидела на диванчике в небольшой уютной комнате, которая некогда служила мне спальней. Не буду ничего в ней менять. Пусть останется как есть. Я лишь провела в ней генеральную уборку удалив пыль и паутину со всех видимых и невидимых поверхностей.

Кремовые обои в мелкую розочку выцвели, но крепко держались на стенах. Такой же выцветший абажур цвета пыльная роза, венчающий тяжелое резное основание высокого напольного светильника, подсвечивал мне узкое ушко швейной иглы. Тонкие тюлевые шторы колыхал теплый летний ветерок. Луи лежал на диване уткнувшись носиком мне в бедро и сладко посапывал. Я зашивала одежду постороннего мужчины. Слушала мерное дыхание своего питомца. Ощущала подергивающую боль в районе щиколотки и впервые за многие годы чувствовала себя живой.

Стук об откос дверного проема вернул меня в реальность.

– Нина! Дверь нужно замыкать! Разве можно оставлять входную дверь на распашку на ночь глядя, – Павел смотрел на меня удивленными глазами. – Заходите кто хотите!!!

– Уже зашли! – улыбнувшись я перекусила нитку, закончив шов. – Вот! Как новые! – протянула ему предварительно сложенную вещь.

– Как нога? – присев на пол перед диваном, он аккуратно подхватил мою ногу и поставил на свое колено.

– Болит немного…

– Обезболивающее принимала?

– Да, еще утром.

– Посмотрим, что тут у нас, – его пальцы ловко пробежались по моей стопе.

Откуда не возьмись взялись ножницы которые быстро разрезали бинт. Я только сейчас поняла, что он принес свою здоровенную аптечку, которая теперь стояла на ковре около дивана.

– Может я сама? – нервно сглотнув, попыталась убрать ногу с его колена, но он предвидев этот манёвр, аккуратно перехватил ее повыше лодыжки, запустив по моему телу волну мурашек.

– Сама будешь делать перевязки, когда у меня отпуск закончится… – продолжил слой за слоем снимать бинт. – А сейчас у тебя целый хирург по соседству живет. Чего добру то пропадать, – широко улыбнувшись Павел уставился мне в глаза.

– Тем более, когда добро само пропадать не желает, – улыбнулась ему в ответ. – Спасибо за дерево. Я бы сама не справилась.

Павел не только спилил грушу, но еще и распилил ее на части, а затем расколол на поленья. Убрал кучу образовавшихся дров под навес, сложив из них приличную поленницу. Сказал, что древесина фруктовых деревьев отлично идет на угли для шашлыка, поэтому разбрасываться такими дровами не стоит. Пусть лежат, ждут своего часа. Затем распилил крону на мелкие части и пообещал убрать ветки из с моего двора в ближайшие сроки.

– Почему? Ты отлично справилась, – покачивая головой он рассматривал рану. – Как ты только додумалась? Неужели нельзя было кого-нибудь нанять?

– Можно, наверное, но я решила, что справлюсь сама.

– Вот и справилась! Такую красоту, чуть не испортила…

Паша возился с моей ногой, а я рассматривала его сильные смуглые руки. У Максима совсем не такие руки, совсем не такие…

5. Причинять добро

Сегодня впервые за долгие годы мне снилась мама. Наверное, потому, что ее портрет висел на стене напротив кровати, и я смотрела на него до тех пор, пока не провалилась в сон. Ее не стало, когда мне было десять. Несчастный случай на производстве, на котором она трудилась много лет назад, отнял у меня мать.

Был период, когда я переживала, по поводу того, что и меня может не стать вот так случайно, и моя Маруська станет наполовину сиротой. Мои переживания не были беспочвенны. Точно так же в своё время не стало моей бабушки. Правда она, в отличие от мамы, умерла в родах. Поэтому и меня, и мою маму воспитала прабабушка.

Не то, чтобы я слишком сильно боялась смерти. Скорее я боялась оставить своего ребенка. Жизнь с мачехой не сахар. Я хорошо помню тот период. Отец женился почти сразу на женщине с двумя детьми. Ее сын и дочка были немного старше, и я, как в сказке, попала в ситуацию, в которой в свое время оказалась Золушка. Короче, не прошло и пары месяцев нашей совместной жизни большой семьей, как я уговорила отца отвезти меня к прабабушке, и он, не долго сомневаясь, выполнил мою просьбу.

Бабе Шуре уже тогда было под восемьдесят, но она не отказалась от меня, а наоборот, приняла, обогрела и окружила заботой. С отцом, к слову, наше общение прекратилось почти сразу и не возобновлялось по сей день. У него другая семья, другие дети, другие внуки. Почему-то меня он без труда вычеркнул из жизни. Положив свою жизнь на воспитание чужих детей тогда, когда свой ребенок оказался ненужным.

Просыпаюсь от того, что мне в щеку своим мокрым носом кнопкой тычется Луи. Ну до чего ласковый песик! А говорили: бешеный, неадекватный… Нужно просто относиться к животному по-человечески, и тогда питомец будет отвечать вам взаимностью.

– Луи! Прекрати! – песик лижет мне подбородок. – Ты голодный! Сейчас я тебя покормлю! – взгляд пробегает по стене в поисках настенных часов.

Привычка из прошлой жизни. По утрам я не сразу могу сориентироваться. И ищу глазами вещи, которые остались в квартире Максима. Никогда не считала ее своей. Но вместо часов нахожу распахнутое окно. Ночью было душно, и я раскрыла окно настежь, мысленно махнув рукой на предупреждения соседа по поводу того, что ложиться спать с незапертой дверью небезопасно. Окно ведь не дверь, в конце концов. Что мне теперь задохнуться?

Взгляд цепляется за маленькое блюдце с малиной, стоящее на подоконнике. Улыбка сама растягивает мои губы. Что это значит? Это значит: Утро доброе, Нина! И больше ничего. Будь проще! Вероятно, у соседа настроение снова причинять добро. Кто бы мог подумать, что взбешённый, лохматый, небритый мужик может оказаться таким душкой.

– Доброе утро! – кричит мне Павел. Что он там делает? – Петли решил смазать, – указывает на мою полураскрытую калитку.

– Доброе! Спасибо, – приподнимаю блюдце. – И за малину тоже!

Павел заходит во двор и направляется ко мне. Кровь начинает стучать в висках. Боюсь, что к встрече лицом к лицу я сейчас не готова. Боже… Да у меня сорочка просвечивает. Отойти, накинуть халат? Глупо как-то сбегать. Он делает последнее пару шагов, а я срываюсь с места и все же накидываю халатик. Поспешно завязываю пояс. Что у меня сейчас на голове? Взгляд снова ищет зеркало, но здесь его нет. В этом доме зеркало есть только в ванной и в прихожей.

Павел достает из кармана блистер и кладет таблетки на подоконник рядом с блюдцем.

– Хорошее обезболивающее, – кивает на таблетки. – Если рана будет сильно ныть, не терпи. Лучше выпей, но сильно не увлекайся. Больше двух раз в сутки не желательно.

– Спасибо! Почти не болит. Сейчас только почувствовала ее, после того, как ты напомнил. И наступать немного больновато, а так терпимо. Может, чаю?

– А может что по существеннее найдется – улыбаясь во все тридцать два, произносит мужчина.

Вчера я пыталась накормить его обедом и даже приготовила специально побольше, но он отказался. Разобрался с деревом и ушел. Пришел только вечером, когда решил сделать перевязку.

– Макароны по-флотски есть. Правда, они вчерашние. Могу подогреть. Будешь?

Луи нетерпеливо прихватывает меня за пятку здоровой ноги. Не больно. Просто пытается напомнить о себе. Сейчас, сейчас, потерпи пару минут.

– Буду, – снова улыбка. Мужчина отходит от окна и направляется к крыльцу.

А я стою еще несколько секунд и кручу на пальце обручальное кольцо. Почему ты его не снимешь? Ты ведь все для себя уже решила! Почему не сниму? Сниму! С удивительной легкостью кольцо слетает с пальца на котором сидело больше двадцати лет. Я и подумать не могла, что это может быть так просто. Держу его пару секунд в руке, а потом запускаю в заросли крыжовника и смородины. С ощущением невесомости на душе я направляюсь к входной двери, за которой облокотившись плечом на стену стоит Павел и ждет, когда я ему отварю.

* * *

– Все-таки зеленый смотрится гораздо лучше. Посмотри на ворота. По-моему отлично!

Не могу не согласиться. Зеленый забор гораздо веселее облупившегося коричневого. Павел размашистыми движениями орудует валиком, а я, оперевшись коленом на маленькую табуретку, кисточкой подкрашиваю те места, где валик оказался бесполезен.

– Паш! У меня слов нет! Вот зачем тебе это нужно? Ты же отдыхать приехал. Вот и отдыхал бы. А ты вкалываешь на соседском участке и краску нюхаешь, вместо того, чтобы шашлыки жарить и на солнышке лежать. Кстати, сколько я тебе за нее должна? Смотрю на четыре большие банки зеленой эмали. Две их которых уже шустрыми движениями нанесены на поверхность моего забора.

– Я надеюсь, ты сейчас пошутила.

– Нет, не пошутила! Мало того, что работаешь здесь за просто так, еще и деньги свои тратишь.

– А может не за просто так! – подмигнув мне, продолжает свое дело.

Если честно, я немного пожалела о том, что выбросила кольцо. Нет, мне не жаль его как украшение, да и какой-то ценности лично для меня оно никогда не представляло. Проблема в том, что Павел заметил то, что оно исчезло с моего пальца. Точно заметил. Своими глазами видела, как он несколько раз задержал взгляд на моей правой руке. Я уверена, что вчера он не мог не отметить его наличие. А сегодня оно ни с того ни с сего пропало. Мне не хотелось бы, чтобы он расценил это как знак. Я и сама, если быть честной, еще не определилась, для чего я это сделала. Я могла снять его много лет назад. Максим вот не носил свое кольцо, оно ему мешало. А я почему-то носила.

– Дядя Павлик! Привет! – звонкий голосок темноволосой смугленькой девчушки разрезает плотный воздух между нами. Павел улыбается ей и делает приветственный взмах валиком. – Дядь Сережа тебе дозвониться не может! Отправил меня сказать, что вечером мы будем жарить шашлык. Приходи!

Два темных глаза уголька внимательно смотрят на меня. Девочка дергает Пашу за майку, заставляя его слегка наклониться к ней. Девчушка думает, что шепчет, но я отлично слышу, что она ему говорит:

– Я скажу, что ты придешь с девушкой.

В этот момент я поперхнулась воздухом и закашлялась. Девочка, не обращая внимание на мои приступы удушья, стала внимательно рассматривать мою ногу.

– Авария?

Паша похлопывает меня по спине.

– Даш, спасибо! Передай, что мы придём часам к восьми.

– Раньше приходите! К восьми часам останутся одни баклажаны и перцы. Ой! Это ваша собачка?

Бедный Луи, вероятно, потерял бдительность. Он уже отвык от того, что в любой момент на него могут наброситься «любящие» руки. Поэтому, оказавшись в детских ручонках, стал отчаянно вихляться, скалиться и рычать.

– Ой! А что это он! Я же ничего! Ничего… – всхлипывает.

Павел выдёргивает пёселя из цепких рук девочки. Поцарапал…

– Даш, не плачь! Он просто диковат немного, – Паша отпускает собачонку, и он с пробуксовкой нарезает вглубь двора. К тому моменту мой судорожный кашель проходит, и я, протянув руку девочке, приглашаю ее во двор:

– Пойдем! Помажем царапины! Он не хотел. Просто он не очень любит, когда его хватают на руки. С ним нужно очень осторожно. Сначала нужно подружиться, поболтать, угостить его чем-нибудь, а потом только руки. И то не факт, что подпустит.

Девочка, шмыгав носом, коротко стреляет взглядом в Пашу.

– Иди! Иди! Я сейчас тебя только краской помазать могу. Погляди на мои руки.

– А как вас зовут?

– Тетя Нина.

Девочка несмело идет следом за мной.

– А меня Даша! А песика как зовут?

– Луи.

– Красивая кличка! Его, наверное, дети когда-то обидели?

– Было дело.

– А давно вы знаете дядю Пашу? Ауч! Ай! Ай!

Дую на оцарапанные предплечья после обработки перекисью.

– Это он вас лечит? – кивает на мою забинтованную ногу.

– Ага.

– Повезло… Дядя Паша хороший доктор, добрый, – улыбается девочка.