Текст книги "Развод. Жизнь с чистого листа (СИ)"

Автор книги: Марина Зимняя

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

19. Многодетные родители

– За чем тебе это? Ты ушла! Все! Забудь! Его проблемы тебя больше не касаются!

– Я так не могу…

Мы сидим в моей машине на больничной парковке. Паша хмурит брови и метает в меня глазами молнии. Таким я его еще не видела. Не понимаю, почему я должна оправдываться за свои решения.

– Ты не обязана нянчиться с человеком, который никогда ни во что тебя не ставил. Неужели у женщин такая короткая память! Как ты можешь забыть это!? – Паша хватает меня за руку, демонстрирует запястье, кожу которого до сих пор украшают желтоватые следы. Вырываю руку из его захвата.

– Я тебе все объяснила! Дело твое, принимать эту информацию или не принимать! Он отец моего ребенка. Как я посмотрю дочке в глаза, Паша? Как я скажу Маше, что ее отец смертельно болен. Но меня это больше не касается, потому что я ушла! Как? Я не буду с ним жить. Я просто помогу ему пройти через операцию и реабилитацию.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь! Ты сейчас связываешь себя по рукам и ногам.

– Хорошо… Что ты мне предлагаешь?

– Не знаю! – он выходит из машины, хлопает дверью.

Засовывает в губы сигарету, прикуривает. Тоже выхожу. Становлюсь перед ним. Он слегка отворачивается, выпускает дым в сторону. Поджимает губы. Смотрит на меня исподлобья. Взрослый, серьезный мужчина смотрит сейчас на меня, как обиженный мальчик. Вижу, как тяжело ему скрыть эмоции.

– Какие у него шансы?

– Я не его лечащий врач. У меня другая специализация…

– Но ты же узнавал?

– Я не смотрел его историю, – продолжает стоять на своем. Снова смотрит в сторону.

– Не обманывай… – кладу ладонь на его грудь. Пытаюсь поймать его взгляд. – Уверена, что ты все о нем знаешь.

– Пятьдесят на пятьдесят… Если откажется, скоро сляжет полностью. Опухоль прогрессирует.

– Какой самый негативный исход, кроме летального, его ждет при неудачном течении операции?

– Этого я не могу тебе сказать. Может быть все что угодно… На эту тему лучше пообщаться с узким специалистом.

– Ты знаешь такого?

– Нет! Тут уж уволь, – Паша поднимает ладони вверх. – Он у тебя слишком привередливый товарищ. Врача, который его обследовал он забраковал, а лучшего я не знаю. Можете попробовать поехать в Москву.

– Сколько у него времени?

– Нина, ты задаешь эти вопросы ни тому человеку. Я не знаю… Я не могу делать каких-либо прогнозов.

– Мне нужно поговорить с доктором который его обследовал, ты сможешь поприсутствовать. Боюсь, что-нибудь упустить. Паш, не оставляй меня пожалуйста одну. Я растеряна… Совершенно не знаю, что мне делать.

– Я приеду к тебе сегодня.

– Приезжай.

– Только я поздно буду… Часам к двенадцати.

– Я буду ждать.

* * *

Дорога сама привела меня обратно к ветхому домишке. Уверена, что мне здесь не слишком обрадуются, но я не могу ничего с собой поделать. Проблемы Макса так заполнили мою голову, что мне просто необходимо было отвлечься. И я отвлеклась. Заскочила в Детский мир, а потом в гипермаркет.

Калитка снова легко поддалась мне, и я, не став ждать приглашения, пошла по узенькой дорожке. Маленькая белокурая головка выглянула из-за двери, а потом девочка побежала мне на встречу. Губы сами растянулись в улыбке. Лиза смотрела на меня с таким теплом, будто бы и не было того перепуганного взгляда, который так не шел ей несколько часов назад.

– А я вас в окно увидела! – звонко произнесла она.

– А я по вам уже соскучилась! – улыбнулась ей я, и приподняла два увесистых пакета чуть выше. – Мама проснулась?

– Да… Но только она ушла, – девочка слегка поникла.

– А Женя где?

– Он порядок наводит. Проходите… – девочка открыла передо мной дверь. В глубине комнаты послышался какой-то шум. Не удержалась, и заглянула внутрь. Женя скреб потертый деревянный пол шваброй, на которую была намотана грязная мокрая тряпка.

– Привет! – улыбнулась ему.

– Вы к нам, теперь по пять раз на день ходить собираетесь?

От тона мальчика с моего лица сползла улыбка.

– Я привезла вам кое-что. Иди сюда. Поможешь разобрать пакеты.

Лиза уже сунула свой любопытный носик в один из них. Глаза девочки горели неподдельным восторгом.

– Это мне? Ведь это мне! Правда? – она запустила ручонки в пакет и извлекла из него коробку, в которой сидел нарядный пупс. Кукла была очень красивая, малыш выглядел почти настоящим, и я не смогла пройти мимо него.

– Лиза, положи на место! – Женя бросил швабру и ее деревянный черенок с характерным грохотом приземлился на пол. Мальчик выхватил из ее рук коробку. Глаза девчушки вмиг налились слезами, а еще через секунду весь дом наполнил такой вой, что я невольно пожалела о своем необдуманном поступке. Девочка бросилась на диван. Уткнулась лицом в подушку и ее плачь немного стих.

– Ты все мне запрещаешь! Все! – Лиза повернулась и обиженно посмотрела на брата. А потом отвернулась и продолжила плакать.

– Вот видите, что вы наделали? – мальчишка кинул несчастную коробку в пакет, но она угодила мимо и валялась теперь на полу. – Прекратите к нам ходить! Она же привыкнет и будет ждать!

Я подняла коробку и подошла к девочке.

– Лиз, не плачь. Бери… я купила ее для тебя.

Девочка повернулась и несмело посмотрела на брата, а потом протянула ручонку и обняла коробку.

– Что вы к нам привязались? – бормотал мальчик за моей спиной пока я раскладывала продукты в холодильнике. – Зачем вам это? Вы что такая богатая?

– Нет, Жень… Я совсем не богатая, – повернулась к нему, краем глаза выхватив замечательную картину. Совершенно счастливая Лиза качала своего ребенка на руках и поила его из бутылочки, не обращая на нас никакого внимания.

– Спасибо вам! Но давайте уже закругляйтесь со своей благотворительностью. Не думаю, что вас надолго хватит. А мне потом объясняй ей. Что вы нам никто… и ничего нам не должны. Я и сам в состоянии ее прокормить.

– А себя?

Мальчик уставился на меня своими круглыми глазами.

– И себя в состоянии… Я уже взрослый и могу о ней позаботиться.

– И о себе можешь, Жень?

– И о себе могу! К чему эти вопросы? Вы же ходите сюда из-за нее! – Женя махнул головой в сторону сестры, которая оторвалась от игры и смотрела теперь на нас довольно сосредоточено.

– Я хожу сюда… Жень, у меня сердце кровью обливается, когда я смотрю на двух маленьких детей, пытающихся выживать в таких условиях.

– Да что вы мне рассказываете. Двух! Как же! Нашли маленького!

– Сколько тебе лет?

– А то вы не знаете!

– Знаю, но хочу, чтобы ты назвал мне эту цифру.

– Двенадцать и что?

– То! Что в двенадцать лет, ребенок не может быть самостоятельным…

– Но я то смог!

– И ты молодец! И ты не плохо справляешься, Жень! Но вам нужен кто-то, кто будет вам помогать! Кто-то старший… Понимаешь? Можно я буду вам помогать?

Глаза мальчика быстро моргают, он отворачивается, а Лиза подбегает и тянет его за руку. Шепчет что-то на ухо. Неожиданно для нас всех в коридорчик заваливается пьяный мужик. Он еле держится на ногах.

– Мать позови! – командует он Жене.

Я узнаю в мужчине их соседа, с которым утром мне довелось пообщаться. Женя отвечает ему отборным матом. Я едва успеваю закрыть уши Лизе. Между ними завязывается перепалка. Женька толкает его к двери. Лиза начинает плакать. Я впервые в жизни оказываюсь в подобной ситуации и понятия не имею, как мне нужно себя вести. Мальчишка, проявив не дюжую силу, выталкивает его за дверь. А я так и стою истуканом, прижав к себе девочку. Спустя несколько секунд нас оглушает звон разбивающегося стекла. На пол у наших ног приземляется булыжник. Прикасаюсь к предплечью, по которому течет тонкая струйка крови. Отлетевший осколок слегка рассек кожу на моей руке. Девочка испугано смотрит на кровь, а я на то, как мальчишка бросается к двери.

* * *

Первый час ночи. В замочной скважине двери проворачивается ключ. Я вся обратилась в слух и слышу даже писк комара, кружащего под потолком в соседей комнате. На диване моей маленькой гостиной спят дети. Женя крепко обнимает Лизу, притянув ее как следует к себе.

В прихожую врывается ночная прохлада. Паша шагает через порог. Смотрит на меня слегка удивленно. А потом бросает взгляд в открытую дверь гостиной.

– Я смотрю, ты не забыла о моем предложении. И даже начала воплощать его в жизнь.

– Ничего подобного… Это мои дети. Я первая их нашла.

Паша беззвучно смеется.

– И делиться не собираешься? – говорит притягивая меня за талию к себе.

– Не собираюсь, – улыбка настырно пытается растянуть мои губы. Но я ее старательно прячу.

– Еще бы! Что-то мне подсказывает, что они не достались тебе просто так, а ты за них отчаянно сражалась, – прикасается к широкому пластырю, закрывающему неглубокий порез на поем предплечье.

– Боюсь, что главное сражение мне только предстоит.

– Мне в юности цыганка нагадала троих детей. Сбывается… – покачав головой произносит он. – Значит быть мне все-таки многодетным отцом.

– Почему многодетным?

– Ну твоего первого мужа, ведь нам тоже придется усыновить.

– И ты на это согласен?

– А у меня есть выбор?

– Мамочка, – Лиза начинает крутиться выбираясь из-под руки брата. Резко поднимается и садится. Смотрит на нас широко распахнутыми глазами, будто бы и не спала вовсе секундой ранее.

– Лиза, спи… – бормочет Женя и дергает ее на подушку. Девочка послушно ложится и снова закрывает глаза.

– За час уже дважды так подскочила, – обеспокоено сморю на Пашу.

– Покажем ее неврологу, – спокойно говорит он продолжая смотреть на детей.

20. Не держи

– Ты замкнул дверь? – пытаюсь встать с кровати, но Паша удерживает меня за руку.

– Да замкнул, замкнул…

– И ключ вытащил?

– Нин, успокойся! Куда они пойдут среди ночи? Неужели пацан настолько шумоголовый, чтобы идти обратно и тащить с собой сестру.

– Я их проверю.

– Никуда они не денутся, – прижимает меня к себе. Я продолжаю нервно ерзать. – Ты не успокоишься, да? Я сам пойду посмотрю, – встает с кровати, – и дверь проверю и окна крест на крест заколочу.

Паша натягивает брюки, накидывает рубашку и щелкунов замком моей спальни выходит в прихожую.

– Спят, как сурки, и проспят часов до двенадцати, не меньше. Успокойся, пожалуйста. Дети стрэссанули. Никуда они не побегут.

– Тебе тоже пора спать.

Паша машет рукой. Снова раздевается и ныряет ко мне под одеяло.

– Будем считать, что у меня сегодня сутки. Я привыкший.

Укладываю голову на его грудь. Паша неспешно перебирает мои волосы.

– Получается они живут с бабкой?

– Не совсем. Эта женщина им никто… Просто соседка.

– Малолетние дети живут с просто соседкой, мать бухает и шляется где-попало. Скажи мне пожалуйста, а где же органы опеки?

– А я откуда знаю где они?

– А отец?

– Погиб… Бабуля рассказала, что переехали они в этот дом четыре года назад. Поначалу Татьяна казалась нормальной. Ни образцовой мамашей, но и неблагополучной их семью назвать было сложно. Устроилась на работу в гостиницу. Задерживалась допоздна. Бабуля жалела ее, взялась присматривать за детьми.

– А раньше они где жили?

– Из города переехали. Женька бабушке рассказывал, что квартира у них была. Отец дальнобойщиком работал, постоянно в рейсах пропадал. Татьяна не работала, сидела с детьми.

– Как тогда они в этой халупе оказались?

Пожимаю плечами.

– Не знаю, Паш. Бабуля там немного того…

– Деменция?

– Мне кажется она тоже выпивает…

– Очень хорошо.

– Я могу ошибаться, но запашек от нее исходил соответствующий. Она так разоткровенничалась с перепугу, наверное. Как только этого дебошира забрали, желание общаться со мной у нее резко отпало. Не хотела, чтобы дети уходили. Звала их к себе. Мне кажется, не без корыстного интереса она их около себя держит. Мальчик помогает ей по двору. Дрова ей колет, она их за это подкармливает. Я же в первый раз, когда их разыскивала, на нее наткнулась. Она меня в заблуждение и ввела. Сказала, что Татьяна живет в другом месте, а о детях ничего не сказала. Что я должна была подумать? Дети ведь всегда с матерью.

– У них должны быть какие-нибудь родственники. Дядьки, тетки… Родители отца, матери. Она ведь молодая… Кто-то должен быть.

– Ты знаешь, я когда в Лизиных документах увидела, какого она года, сразу представила, какой она примерно должна быть. Но то, что я увидела вчера, – приподнимусь, качаю головой.

– Женский алкоголизм такой… К сожалению, женщины слишком быстро опускаются.

– Паш, я не знаю, с чего начать. Я хочу их забрать, но ума не приложу, как это сделать максимально безболезненно для детей. Завтра она проспится, протрезвеет, придет за ними. А они ее любят… не знаю за что, но любят. Мальчик, как ежик, постоянно иголки выпускает. С ним будет не просто.

– Скажи честно, ты все это затеяла ради девочки?

– Нет! – отвечаю слишком быстро. – Не только из-за нее!

– Не лукавь… Если бы не было Лизы, ты бы стала возиться с Женей?

– Если бы не было Лизы, Женю я бы никогда не встретила.

– Прежде чем что-то обещать этим детям, подумай хорошо, готова ли ты брать ответственность за обоих.

– Конечно готова! – снова перебиваю его.

– В тебе сейчас говорят эмоции.

– Я хорошо все обдумала. Я найду способ их забрать. И разлучать их не собираюсь, – говорю слегка раздражённо.

Неужели он прочитал мои мысли? Поведение Жени меня и правда настораживает. Но ведь это просто мысли. Разве я смогу их разделить. Как это будет? Лиза со мной, а Женя пусть живет, как хочет. Что за бред?

– Паренек сто процентов трудный.

– Нормальный он! Что ты пытаешься сейчас сделать? Отговорить меня? Не ты ли недавно говорил, что можно взять детей на воспитание? – подскакиваю с кровати, стараюсь говорить, как можно тише, но боюсь, что контролировать голос у меня получается плохо.

– Да тише ты! – Паша тоже поднимается. – Я пытаюсь объяснить тебе, что одна ты не справишься. Кто тебе их отдаст? Ты все еще замужем и, насколько я понимаю, официально будешь замужем еще какое-то время. Часть твоего времени будет посвящена человеку, которого ты собралась ставить на ноги. Не много ли ты на себя взваливаешь?

– Ты предлагаешь выбрать, муж или дети?

Паша сжимает переносицу, тяжело вздыхает.

– Давай спать, – произносит он, решив завершить этот разговор. – Я тебя только об одном попрошу… Не рассказывай ему о них.

– Я поняла, о чем ты подумал… Можешь не переживать, Максу чужие дети точно не нужны. У него даже мысли не возникнет, предлагать мне помощь с опекой. Наоборот он назовет меня дурой и будет всячески отговаривать от этой затеи.

– Все… Успокойся, мы подумаем, что можно сделать, – Паша подталкивает меня к постели. Ложится на бок и притягивает меня к себе.

– Спи, – шепчет мне в затылок.

Только сна нет ни в одном глазу. И, судя по тому, как дышит Паша, ему тоже не спится. Так и лежим молча. Сердце ноет какой-то непонятной тупой болью.

– Нииин, нужно уговорить его.

– Кого?

– Если вы быстро разведетесь, мы узаконим наши отношения и тогда сможем претендовать на опеку. Их мать нужно будет лишить родительских прав, пока не случилось чего-нибудь пострашнее пьяного дебоша ее собутыльника.

– А тебе нужен трудный ребенок?

– Не придирайся к словам. Ты можешь не признаваться, но ты тоже об этом думала. Нужно понимать с кем ты связываешься. Уверен, что с девочкой проблем будет ни меньше чем с ее братом.

– Ты еще про гены скажи…

– Гены это не самое страшное. Может случиться так, что они не захотят ее оставлять. Мать есть мать…

– Она их не любит! А я буду… Я уже их люблю.

Паша целует меня в затылок, обнимает еще крепче.

– Значит нужно заняться поиском хоть каких-нибудь родственников.

– Зачем? – напрягаюсь всем телом.

– Надо, чтобы их забрал сейчас к себе кто-нибудь из близких, хотя бы номинально.

– Да не нужны они никому! Как ты не понимаешь?

– Значит нужно сделать так, чтобы понадобились. Пусть официально они числятся под опекой родственников, если конечно таковые имеются, а по факту будут с тобой. Так им не придется проходить через интернат… Ну либо разводись в ускоренном режиме. Подумаем, как можно будет обойтись без родственников.

* * *

– Ты на работу не собираешься, – Нина удивленно смотри на меня.

– Сегодня нет.

– Ты не говорил, что у тебя выходной.

– Взял день за свой счет.

– Когда?

– Только что, – кидаю телефон обратно на тумбочку.

– А как же твои пациенты?

– Один день, обойдутся без меня.

– Паш, что ты задумал?

– Хочу познакомиться. Мне кажется я имею право пообщаться с ними.

– А вдруг, ты их напугаешь!

– Я такой страшный?

Нина сморит на меня умоляюще. Трет безымянный палец в том месте где недавно было кольцо.

– Пусть они для начала привыкнут ко мне…

– Не говори глупости. Нормально все будет.

Немного сникнув Нина покидает комнату. Иду следом за ней.

Пацан не спит, просто лежит приобняв сестру. Девочка посапывает обхватив ладошками его руку.

– Доброе утро, Жень, – шепотом здоровается с мальчуганом.

Пацан стреляет в меня глазами и подскакивает с места, тем самым разбудив сестру. Девчушка трет глазенки кулаками, щурится, как слепой котенок.

– Лиза, собирайся! – бормочет мальчишка, проигнорировав приветствие Нины.

– Куда вы собрались? – растеряно произносить она.

– Нам домой пора! Лиза пойдем, – тянет ее за руку, девочка никак не может проснуться, начинает хныкать.

– Жень! А позавтракать! Куда вы бежите? Вы же не знаете вернулась ваша мама или нет. Давайте позавтракаем, а потом все вместе съездим к вам. Окно починить нужно…

– Я сам починю, – бормочет мальчишка натягивая сестре на ноги босоножки. Глаз не поднимает, сутулится.

– Вы же голодные! – не унимается Нина.

– Не голодные, – стоит на своем мальчишка и тащит упирающуюся девочку за дверь.

– Женя! Мы ведь вчера договорились…

– Не держи, – останавливаю ее я. – Пусть идут.

– Я же говорила, что они тебя испугаются, – шипит на меня, когда дверь за детьми захлопывается.

– Чем больше ты будешь их удерживать, тем больше они будут пытаться смыться.

Нина сплеснув руками уходит на кухню, а я набираю Серегу. Пусть скинет мне те видео. Что-то мне подсказывает, что пацан не просто, так на меня отреагировал. Да точно он… тот тоже сутулился, и походка похожа.

21. Снова больница

Пятый день я не нахожу себе места. В то утро, когда дети сбежали от меня, мы немного поссорились с Пашей. С того дня он больше ни разу не приезжал. Я понимаю, что у него работа, что его отпуск давно закончился, но мне так тоскливо засыпать одной в своей холодной постели, что парою хочется выть на луну.

Мы созваниваемся, но довольно сухо общаемся. В основном по теме операции Максима. Нужно отдать ему должное, он не оставил меня с этой проблемой, как и не оставил в принципе. Но я чувствую, что он отдалился. Макс не в курсе, кто интересуется его состоянием. И слава Богу. Уверена, он снова пошел бы на попятную, как и сделал это уже раз. Мне стоило немалых трудов убедить его в необходимости операции. Я побоялась даже заикаться о разводе, и он снова сдался.

Макс, словно маленький ребенок, смотрит на меня испуганными глазами, ищет в моих глазах поддержки, а я не знаю, как его поддержать. Максима готовят к операции. А его болезнь ушла для меня на второй план. Я каждый день отчитываюсь дочери, что ему гораздо лучше. Истиной причины его недомогания она по-прежнему не знает, а сама ищу взглядом белокурую головку с тоненьким хвостиком на макушке, кое-как собранным неумелыми руками Жени.

Лиза больше не ходит в детский сад. Ее стульчик пустует, и кроватка заправлена всю неделю. В чате всплыло сообщение, что она на больничном. Сердце щемит от воспоминаний, в каких условиях вынуждены существовать эти дети. Но поделать я ничего не могу. Я уже сунулась к ним один раз на днях и выслушала невероятный поток негодования со стороны их наконец протрезвевшей матери. Баба Тоня стояла позади нее и поддакивала Татьяне. Нечего, видите ли, к ним ходить. Нормально они живут. И ничего они не голодные, все необходимое у детей имеется…

Сегодня зарядил сильный дождь, который через время перешел в крупный град. Льдинки размером с перепелиное яйцо сыпались не меньше пятнадцати минут, пока я сидела в машине и наблюдала за тем, как по лобовому стеклу расползается трещина.

Я ехала домой из больницы, в которую отправилась после работы, и непогода застала меня в середине пути. Вынужденно съехала на обочину, наблюдая за тем, как вдалеке, там, где располагается мой дачный поселок, небо затянуто черными тучами. Еще несколько машин последовали моему примеру, а за тем еще несколько. Простояв так около десяти минут, пришла к выводу, что стихия ни то что утихать не намерена, она только начала набирать обороты. Снова тронулась с места.

Огромный синий Тонар, следующий навстречу, рассекая широкими колесами воду, окатил мой небольшой автомобиль волной, и я на несколько секунд оказалась дезориентирована. Дворники не справлялись, колеса тоже оказались не под контролем. Я крепко вцепилась в руль и со всей силы нажала на педаль газа. На мое счастье, на дороге было пусто. Никто, кроме меня не решился сдвинуться с места. И как только я почувствовала сцепление колес и твердым асфальтом, снова приняла вправо. Руки дрожали, сердце колотилось, как бешеное. Я вытерла испарину со взмокшего лба и уронила голову на руль. Чувство безысходности тошнотой подобралось к горлу. Ну и куда я спешу? Разве меня кто-то ждет там? На пассажирском сидении завибрировал телефон. Приняла вызов.

– Ты уже уехала? – голос Паши казался очень встревоженным.

– Что-то с Максимом?

– Нет. Я не знаю… сегодня же ты была у него. Я не интересовался. Нин, на даче настоящий Армагеддон творится. Пережди… Постой где-нибудь. А лучше возвращайся обратно, я тебе ключи от квартиры дам. У меня сегодня ночная…

– Откуда ты знаешь?

– Инна, Сереге звонила. У них весь сад градом смесило. И дождь все еще не прекратился.

– Я уже почти доехала, Паш. Все нормально…

– Пожалуйста, будь осторожней. Набери, когда доберёшься, – в его голосе звучала забота. То, чего мне так давно не хватает. И не будь у него ночной смены, я, наверное, повернула бы назад. Но какой в этом смысл? Какая разница, где ночевать одной. Дома меня, по крайней мере, ждет Луи.

Спустя полчаса дождь почти прекратился. Медленно, в буквальном смысле крадучись, я добралась домой. Огромная трещина, украшающая лобовое стекло моей машины, расползлась почти по всей площади. Бегло осмотрев машину, нашла несколько приличных вмятин на капоте и крыше. В некоторых их них было сбито лакокрасочное покрытие. Дождь до сих пор не прекратился, но теперь больше походил на летний спокойный грибной дождик. Как будто и не было того урагана, который нещадно потрепал кроны деревьев, усеяв землю оборванной листвой и побитыми плодами.

– Ну вот, теперь ты у меня битая, – зачем-то обратилась к машине я.

И пусть в аварии она не побывала, ремонт нам все же предстоит, а это новая статья расходов. Вздохнула и, хлопнув дверцей, побрела в дом. Позади двери которого, сидел Луи и скулил. Испугался…

Написала Паше короткое сообщение. Звонить почему-то не хотелось. Щелкнула пультом телевизора и под монотонный бубнеж диктора новостного телеканала пошла на кухню, кормить Луи. Единственное живое существо, которое будет рядом со мной всегда. Будет ждать меня под дверью и вилять хвостом. Будет облизывать мне руки и сопеть рядом, уткнувшись носиком мне в живот или бедро.

* * *

Я не спала этой ночью. Но если бы мне удалось сомкнуть глаза хотя бы ненадолго, выспаться бы мне все равно не удалось. В третьем часу ночи кто-то забарабанил в дверь. Грохот был такой сильный, что он мог бы посоревноваться с сегодняшним градом, так нещадно лупившим по моей машине. Луи жалобно заскулил и вытянул шею в сторону прихожей. Грохот повторился снова, а потом забарабанили в окно. По спине пробежал озноб. Я никого здесь не знаю. Соседи сплошь дачники, приезжающие и уезжающие сюда лишь на праздники и выходные. Луи затявкал сильнее, и мне, как маленькой, захотелось накрыться с головой одеялом и, зажмурившись, переждать, пока нежданный гость сам уйдет. Тревожный холодок пробежал по спине, когда я услышала жалобный детский плачь, и я тут же сорвалась с места.

– Потерпи, пожалуйста, потерпи… – послышалось за дверью.

Я выскочила на улицу в тот момент, когда мальчик уже направлялся к калитке. Женя держал сестренку на руках и плакал вместе с ней.

– Вы дома – голос ребенка почти сорвался. – Вызовите, пожалуйста, скорую… – Он поспешил навстречу ко мне. Девочка была завернута в покрывало и тоненько пищала. Всхлипывала так, будто бы уже успела нареветься вдоволь, и сил плакать у нее уже не осталось.

Хотела перехватить его маленькую ношу, но он не отдал. Зашел в дом и сразу понес ее на диван.

– Она обварилась, – дрожащим голосом произнёс он и приоткрыл край покрывала, закрывающего ее тоненькое плечико и ручку. Девочка всхлипывала и дрожала. Женю тоже колотил озноб. А у меня земля ушла из-под ног.

* * *

– Документы? Когда это произошло? Как это случилось?

У меня голова шла кругом от вопросов, на которые я не знала ответов.

Женя молчал, как партизан. Лиза уснула после обезболивающего укола. А я скандалила с медсестрой приемного отделения детской ожоговой хирургии. Скорая забрала нас без документов. Мне удалось наплести с три короба им о том, что Женя и Лиза – мои племянники и просто гостят у меня, а завтра их мама приедет в больницу и привезет все необходимое, включая документы ребенка. Медсестра нехотя вызвала дежурного врача, который забрал ребенка в смотровой кабинет. А меня ждал новая неожиданность – разговор с инспектором, которого, как оказалось, вызывают сразу, как только подобные случаи приезжают в больницу.

Выяснив, что я не прихожусь детям никем, и всего лишь оказала им помощь в вызове скорый. Инспектор принялась за допрос Жени.

Мальчик набычено смотрел на женщину и совершенно не спешил идти на контакт. А когда доктор вышел и сообщил, что ожогу уже не меньше пяти часов… Разрыдался.

– Можно я не буду ничего рассказывать? – Мальчишка повернулся ко мне, ища защиты. А я ничем не могла ему помочь. Ведь я и сама ничего не понимала.

– Женечка, давай ты расскажешь все, как было. Как это произошло? Что ты видел – я подсела к мальчику на банкету и приобняла его. – Понимаешь, ведь это может быть важно. Доктору будет легче назначить Лизе лечение, если он будет знать все детали.

– Это не доктор, – пробормотал мальчик и зыркнул в сторону женщины в форме.

– Жень, не упрямься…

– Я ничего не видел… когда я пришел Лиза лежала на диване и плакала.

– А где была ваша мама? – инспектор строго смотрела поверх очков. Держа ручку над листом бумаги закреплённым на планшетке.

– Не было ее… Это я виноват. Это я оставил ее одну так надолго. Лиза хотела сварить себе яйцо. Она боится брызгающегося масла, поэтому я научил ее варить яйца, а не жарить…

– Шестилетнего ребенка?

– Ну и что! Я сам с шести лет умею это делать, – вмиг ощетинился мальчишка.

Инспектор покачала головой и сделала какую-то запись у себя в бланке.

– Наверное, она испугалась града и толкнула плечом ручку ковшика с закипающей водой.

– Жень, а где ты был в это время? – я склонилась над ухом мальчика.

– Мать искал… Она мой телефон унесла и еще кое-что прихватила, – прошептал себе под нос мальчик. И эти слова предназначались только мне, инспектору не удалось их расслышать.