444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Марина Румянцева » Предатель. У нас все было (СИ) » Текст книги (страница 6)
Предатель. У нас все было (СИ)
  • Текст добавлен: 1 ноября 2026, 06:01

Текст книги "Предатель. У нас все было (СИ)"


Автор книги: Марина Румянцева



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Белые стены больничной палаты давят на меня. Четвертый день моего заключения здесь, четвертый день без детей. Время растягивается, как резина, минуты превращаются в часы, часы – в вечность. Я смотрю на телефон – ни одного звонка, ни одного сообщения о том, как Петя и Маша. Пустота.

Вчера я пыталась дозвониться до Анны Петровны. Гудки, долгие, издевательские, а потом короткие – сбросила. На десятый раз ответила, но её голос звучал так холодно, что мороз пробежал по коже:

– Дети под присмотром, Екатерина. Им обеспечено всё необходимое. Больше звонить не нужно. По решению опеки контакты временно ограничены.

– Ограничены? – мой голос сорвался на хрип. – Это мои дети! Я имею право...

– У вас сейчас нет никаких прав, – отрезала она. – Комиссия признала вас временно неспособной обеспечить их безопасность и нормальные условия жизни. Когда восстановите своё здоровье и найдёте жильё, обращайтесь в опеку. А сейчас прекратите истерику и займитесь своим лечением.

Истерика. Слово, которое Миша всегда использовал, когда хотел обесценить мои чувства, мои страхи, мою боль. «Прекрати истерику, Катя». И теперь его мать использует ту же тактику.

По щекам снова текут слёзы, но я их даже не вытираю. Нет смысла. Они всё равно вернутся. Четвертый день я плачу, не переставая, и сухость в глазах уже стала привычной.

Стук в дверь выдёргивает меня из оцепенения. Не мама – она была час назад. Не врач – он заходит без стука.

– Войдите, – мой голос звучит надломленно, чужим.

В палату входят двое – мужчина в строгом костюме, с папкой в руках, и женщина в форме полицейского. Их лица серьёзны, сосредоточены.

– Екатерина Алексеевна Коршунова? – спрашивает мужчина, показывая удостоверение. – Следователь Игнатьев Сергей Петрович. Это лейтенант Соколова. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

Внутри всё обрывается. Полиция. Следователь. Что ещё случилось? Что ещё судьба приготовила для меня?

– Что-то с детьми? – выпаливаю я, подаваясь вперёд. – С ними всё в порядке?

– С детьми всё в порядке, насколько нам известно, – отвечает следователь, присаживаясь на стул у моей кровати. – Мы здесь по поводу пожара в вашем доме.

Пожар. Дым. Запертая дверь. Воспоминания обрушиваются с новой силой, и я вздрагиваю.

– Нам стали известны новые обстоятельства, – продолжает следователь, открывая папку. – Вчера был произведён обыск автомобиля вашего мужа, Михаила Андреевича. В багажнике обнаружены следы горюче-смазочной жидкости – той же, что была использована при поджоге вашего дома.

Мир вокруг замирает. В ушах звенит. Миша. Миша действительно пытался... убить нас? Меня и детей? Собственных детей?

– Нет, – шепчу я, качая головой. – Нет, этого не может быть. Он любит детей. Он бы никогда...

– Факты говорят об обратном, – голос следователя звучит почти сочувственно. – Криминалистическая экспертиза подтвердила: это одно и то же вещество. Кроме того, в машине найдены перчатки со следами той же жидкости и обгоревшая спичка.

Меня начинает трясти. Перед глазами темнеет. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони до боли.

– Где он? – выдавливаю я. – Где Миша сейчас? Вы его арестовали?

Следователь и лейтенант обмениваются взглядами.

– В том-то и дело, Екатерина Алексеевна, – следователь вздыхает. – Михаила Андреевича нигде не могут найти. Он не появлялся в офисе уже четыре дня, не отвечает на звонки. Его мать утверждает, что не знает о его местонахождении.

– Он сбежал, – это не вопрос, а утверждение. Внутри растёт холодная ярость. – Поджёг дом с собственными детьми и сбежал.

– Мы ведём розыск, – говорит лейтенант Соколова. – Проверяются все возможные места его пребывания. Оформляется запрет на выезд из страны.

Я смотрю на них и вдруг начинаю смеяться. Смех рвётся из груди – надломленный, истерический, больше похожий на рыдания.

– Поздно, – выдавливаю я сквозь этот ужасный смех. – Он давно всё спланировал. Заблокировал счета, подготовил поджог, настроил свою мать против меня... Он уже далеко.

Следователь смотрит на меня с тревогой.

– Екатерина Алексеевна, вам нужно успокоиться. Это важно для расследования. Нам нужны ваши показания.

Я делаю глубокий вдох, пытаюсь совладать с собой. Они правы. Сейчас не время для истерики. Сейчас время действовать.

– Спрашивайте, – говорю я, вытирая слёзы. – Я расскажу всё, что знаю.

Следующий час проходит в вопросах и ответах. Я рассказываю о странностях перед пожаром, о заблокированных счетах, о чёрной машине, следившей за мной, о том, как была заперта входная дверь в ночь пожара. Они записывают каждое слово, время от времени уточняя детали. Когда я заканчиваю, следователь Игнатьев закрывает блокнот и смотрит мне прямо в глаза.

– Екатерина Алексеевна, судя по всему, ваш муж действительно планировал избавиться от вас, – говорит он прямо. – Возможно, чтобы не делить имущество при разводе, возможно, из мести... Мотивы мы ещё выясняем. Но одно ясно: вам и детям повезло, что вы проснулись вовремя.

Повезло. Да, повезло. Мы могли сгореть заживо в собственном доме. Могли задохнуться от дыма, не успев проснуться. По спине пробегает холодок.

– А дети... – начинаю я, но горло перехватывает. – Они ведь с его матерью. Если он был способен на такое...

– Мы уже связались с органами опеки, – говорит лейтенант Соколова. – Новые обстоятельства дела будут учтены при рассмотрении вопроса о временном размещении детей. Вероятно, решение будет пересмотрено.

Надежда. Слабая, как первый луч солнца после долгой ночи, но всё же надежда.

– Когда? – спрашиваю я, и мой голос дрожит от напряжения. – Когда я смогу увидеть своих детей?

– Это решает опека, не мы, – следователь разводит руками. – Но мы сделаем всё возможное, чтобы ускорить процесс. А пока... выздоравливайте, Екатерина Алексеевна. Вы пережили страшное потрясение.

Когда они уходят, я остаюсь в тишине палаты, наедине со своими мыслями. Миша. Человек, с которым я прожила десять лет. Отец моих детей. Он действительно хотел нас убить. Сжечь заживо в нашем собственном доме.

Закрываю глаза, и перед внутренним взором проносятся воспоминания. Наша свадьба, рождение Пети, потом Маши, семейные праздники, поездки на море... Всё было ложью? Всё, от первого до последнего дня?

Слёзы снова текут по щекам, но теперь в них нет отчаяния. Только гнев. Холодный, расчётливый гнев. Ты хотел нас уничтожить, Миша? Не вышло. Я выжила. И я буду бороться.

Телефон на тумбочке вибрирует. Сообщение от Светы: «Я говорила с Евгенией Хмелевской. Она уже подала ходатайство о пересмотре решения опеки в свете новых обстоятельств. Держись, Катя. Мы справимся».

Мы. Вдруг осознаю, что я больше не одна. Мама, Света, адвокат, даже следователь с сочувствующим взглядом – теперь на моей стороне есть люди. Люди, которые верят мне. Которые хотят помочь.

И с этой мыслью внутри меня что-то меняется. Будто переключатель щёлкает, переводя меня из режима жертвы в режим бойца. Я больше не буду плакать, не буду жалеть себя. Я буду бороться. За своих детей, за свою жизнь, за своё будущее.

Беру телефон, набираю номер Евгении.

– Это Катя, – говорю я, и мой голос звучит твёрдо, уверенно. – Я знаю о ходатайстве. Что ещё мы можем сделать, чтобы вернуть моих детей? Я готова на всё. Абсолютно на всё.

И когда она начинает говорить о стратегии, о доказательствах, о психологических экспертизах, я слушаю внимательно, запоминаю каждое слово. Потому что это война. И я намерена её выиграть.

Ради Пети и Маши. Ради себя самой. Ради того будущего, которое пытались у нас отнять, но которое мы всё-таки построим. Вместе.

Глава 17

Больничный коридор кажется бесконечным. Шаги эхом отдаются от стен, а запах антисептика, с которым я жила последние девять дней, впитался, кажется, в кожу. Мама идёт рядом, крепко держа меня под руку, будто боится, что я упаду. Но я не упаду. Больше никогда.

– Вещи все собрала? – спрашивает она, хотя прекрасно знает, что у меня почти ничего нет. Сумка с двумя сменами белья и свитером, который она принесла из дома. Вот и все мои пожитки.

– Да, – голос звучит сильнее, чем я ожидала. – Всё собрала.

Врач уже подписал выписку. "Острая реакция на стресс. Состояние стабилизировано. Рекомендован амбулаторный приём антидепрессантов и регулярные сеансы с психотерапевтом." Улыбался, говорил, что я молодец, что быстро пошла на поправку. Не знает, что выздоровела я не благодаря лекарствам, а благодаря гневу, который теперь горит внутри меня ровным, жарким пламенем.

Выходим на крыльцо больницы. Весеннее солнце слепит глаза, и я щурюсь. Кажется, за эти дни я забыла, каким ярким бывает мир. Света ждёт у своей машины, машет рукой, улыбается. Она теперь всегда рядом – странный поворот судьбы, превративший любовницу мужа в самую близкую подругу.

– Как ты? – спрашивает она, когда мы подходим.

– Нормально, – отвечаю коротко. – Новости есть?

Она качает головой, и я понимаю всё без слов. Ничего не изменилось за эти девять дней. Миша всё так же не выходит на связь. Счета заблокированы. Дети с Анной Петровной. Мир продолжает рушиться, даже когда меня нет рядом, чтобы это видеть.

Едем к маме. Смотрю в окно на проносящийся мимо город – люди спешат по своим делам, смеются, разговаривают по телефону. Как они могут? Как мир может продолжать вращаться, когда моя жизнь остановилась?

– Катя, – мамин голос выдёргивает меня из мыслей. – Евгения звонила. Сказала, что будет у нас в три.

Евгения Хмелевская. Мой адвокат. Моя надежда. Единственный человек, который, возможно, сможет вернуть мне детей.

– Хорошо, – киваю я, глядя на часы. Ещё два часа до встречи. Два часа, чтобы привести себя в порядок, собраться с мыслями, подготовиться к очередной битве.

В маминой квартире ничего не изменилось. Всё те же старые обои, потертый диван, фотографии на стенах. Но мне кажется, что я вернулась в совершенно другой мир. Мир, в котором мой муж оказался монстром, в котором я лишилась всего – дома, денег, детей.

– Я приготовила твой любимый борщ, – мама суетится на кухне, пытаясь создать видимость нормальности. – И пирожки с капустой. Тебе нужно поправляться, совсем исхудала...

Смотрю на свои руки – действительно, тонкие, как у подростка. Костяшки выпирают, кожа бледная. Девять дней в больнице, девять дней на успокоительных и больничной еде. Девять дней без детей.

– Где мой телефон? – спрашиваю, оглядываясь. – Мне нужно позвонить...

– Кому? – Света смотрит с тревогой. – Кате, ты же знаешь, что Анна Петровна не даст тебе поговорить с детьми. Она блокирует все звонки.

– Не ей, – качаю головой. – В опеку. Хочу узнать, когда состоится заседание комиссии. Я больше не в больнице, я здорова, дееспособна! У них нет оснований держать моих детей!

Мама и Света обмениваются взглядами, и в их глазах я вижу то, что не хочу замечать – жалость.

– Что? – голос срывается. – Что вы мне не говорите?

Света подходит, садится рядом, берет меня за руку.

– Заседание отложили, – говорит она тихо. – На неопределённый срок. Анна Петровна подала новое ходатайство. Она утверждает, что... что Миша сбежал из страны из-за твоих обвинений. Что ты оклеветала его, чтобы отомстить за измену. Что пожар... возможно, это ты сама устроила.

В ушах начинает звенеть. Комната плывёт перед глазами. Это не может быть правдой. Не может.

– Но следствие... – шепчу я. – Следователь сказал, что нашли доказательства. Бензин в машине Миши...

– Экспертиза ещё не закончена, – Света сжимает мою руку крепче. – А Анна Петровна наняла лучших адвокатов. Они ставят под сомнение все улики.

Вскакиваю, начинаю ходить по комнате. Ноги дрожат, но я не позволю себе упасть. Не сейчас. Не когда на кону – мои дети.

– Нет, – качаю головой. – Нет-нет-нет. Она не может просто так забрать моих детей. Не может оклеветать меня. Я их мать! Я была с ними каждый день их жизни! Я...

Голос срывается, и я закрываю лицо руками. Слёз больше нет – все выплаканы за эти дни. Осталась только сжирающая изнутри ярость и отчаяние.

Телефон звонит, и мы все вздрагиваем. Мама берёт трубку, и по её лицу я вижу, что это не хорошие новости.

– Евгения, – говорит она, протягивая мне телефон. – Она хочет поговорить с тобой.

Беру телефон трясущимися руками.

– Алло?

– Катерина, – голос Евгении звучит напряжённо. – Я еду к вам. Есть новости. Миша объявился.

Сердце пропускает удар.

– Где? – единственное, что могу выдавить из себя.

– В Турции. Обратился в консульство России. Утверждает, что уехал на отдых, а в это время ты инсценировала пожар, чтобы обвинить его и получить полную опеку над детьми и всё имущество.

Колени подгибаются, и я опускаюсь на диван. Этого не может быть. Это какой-то кошмарный сон.

– У него есть доказательства? – спрашиваю, и мой голос звучит чужим, металлическим.

– Билет на самолёт, датированный днём до пожара, – отвечает Евгения. – И показания свидетелей, что он был в аэропорту.

– Подделка, – шепчу я. – Это всё подделка. Я видела его в тот день. Он был здесь.

– Я знаю, – голос Евгении твердеет. – Мы будем бороться, Катя. Но нужно действовать быстро. Он подал заявление на развод... из Турции. С требованием полной опеки над детьми. И счета... Счета останутся заблокированными, пока идёт процесс.

В груди разливается холод. Он всё просчитал. Каждый шаг, каждое движение. Заблокировал счета, инсценировал отъезд, подставил меня с пожаром... А теперь его мать держит моих детей, а я... я осталась ни с чем.

– Буду через полчаса, – говорит Евгения. – Держитесь, Катя. Мы найдём выход.

Кладу трубку и смотрю на маму и Свету. В их глазах – то же отчаяние, что и в моей душе.

– Что нам делать? – спрашивает мама, и в её голосе слышится беспомощность.

Встаю, расправляю плечи. Страх и отчаяние уступают место холодной решимости. Это война. И Миша думает, что выиграл её, загнав меня в угол. Но он не знает главного: когда мать борется за своих детей, она становится страшнее любого монстра.

– Мы будем бороться, – говорю я, и мой голос звучит твёрдо, уверенно. – До последнего вздоха. До последней капли крови. Он не получит моих детей. Никогда.

Света кивает, в её глазах загорается та же решимость.

– Я с тобой, – говорит она. – До конца.

И в этот момент, стоя в маленькой кухне маминой квартиры, без денег, без дома, без детей, я чувствую странное спокойствие. Спокойствие человека, которому больше нечего терять. А значит – нечего бояться.

Миша не знает, что разбудил во мне. Он думал, что сломает меня. Но вместо этого создал воина, готового на всё ради своих детей. И теперь ему придётся иметь дело с этой новой Катей – Катей, которая больше не боится ни его, ни его денег, ни его связей.

Катей, которая вернёт своих детей любой ценой.

Глава 18

Утренний свет пробивается сквозь тонкие шторы в маминой квартире. Сижу на кухне, уставившись в чашку с остывшим чаем, и перебираю в голове варианты. Их немного, если быть честной с собой. У меня нет денег, нет дома, нет работы. Есть только отчаянное, болезненное желание вернуть своих детей. Петя и Маша... Сердце сжимается каждый раз, когда думаю о них. Уже две недели я не видела их лиц, не слышала их голосов. Две недели они живут с Анной Петровной, которая, наверняка, настраивает их против меня.

Телефон вибрирует, и я вздрагиваю. Незнакомый номер. Обычно я не отвечаю таким, но сейчас хватаюсь за любую возможность, любой контакт – вдруг это что-то о детях?

– Алло?

– Катя? Катя Коршунова? – женский голос звучит неуверенно. – Это Ольга Верещагина... Помнишь меня?

Ольга Верещагина. Имя из прошлой жизни. Мы учились вместе в университете, дружили, но потом я вышла замуж за Мишу и... Как и со многими другими друзьями, наше общение постепенно сошло на нет.

– Ольга? – мой голос дрожит. – Да, конечно, помню. Откуда у тебя мой номер?

– Твоя мама дала. Надеюсь, ты не против, – в её голосе слышится искреннее беспокойство. – Катя, я всё знаю. Вернее, слышала... о том, что происходит. Мы можем встретиться?

Встретиться. Выйти из дома, показаться людям. Мысль вызывает тревогу. За последние дни я выходила только к адвокату и в опеку, куда меня, впрочем, даже не пустили, сославшись на какие-то процедурные моменты.

– Зачем? – вопрос звучит резче, чем я хотела.

– У меня есть предложение, – Ольга не обижается на мой тон. – Думаю, оно может тебе помочь. Пожалуйста, Кать. Час твоего времени.

Что мне терять? Разве что время, которое я и так трачу на бесконечное хождение по кругу собственных мыслей.

– Хорошо. Когда и где?

* * *

Кафе, которое выбрала Ольга, тихое и уютное. Я нервничаю, оглядываюсь по сторонам, ожидая осуждающих взглядов. Мне кажется, все вокруг знают мою историю, шепчутся за спиной: «Вот та женщина, которая не уберегла свою семью, у которой забрали детей».

Ольга появляется точно в назначенное время. Она почти не изменилась – те же живые карие глаза, та же решительная походка. Только теперь она выглядит увереннее, успешнее.

– Катя! – она обнимает меня, и я неожиданно для себя поддаюсь этому объятию, чувствуя, как что-то ломается внутри. Когда я в последний раз обнималась с кем-то, кроме детей?

– Спасибо, что пришла, – говорит она, садясь напротив. – Я давно хотела связаться, но всё как-то... жизнь, работа, знаешь.

Я киваю. Знаю. Жизнь разводит людей, а потом сводит в самых неожиданных обстоятельствах.

– Я слышала о том, что произошло, – Ольга смотрит прямо, без притворного сочувствия или любопытства. – И о том, как твой муж поступил. Это... это ужасно, Катя.

– Да, – соглашаюсь я, комкая салфетку. – Ужасно. Но я сейчас не об этом хочу говорить. Ты сказала, у тебя есть предложение?

Ольга кивает, её взгляд становится деловым.

– У меня своя маркетинговая компания. Небольшая, но растущая. Мы занимаемся контент-маркетингом, SMM, немного рекламой, – она говорит быстро, по-деловому. – И мне нужен человек на должность финансового менеджера. Кто-то, кто разбирается в цифрах, умеет планировать бюджеты, работать с документами.

Я смотрю на неё непонимающе.

– И ты предлагаешь это... мне?

– Да, тебе, – она наклоняется вперёд. – Ты всегда была сильна в цифрах. И у тебя есть опыт работы бухгалтером.

– Но я... – качаю головой. – Ольга, ты ведь понимаешь, что происходит в моей жизни? Я психологически нестабильна, у меня нет жилья, мои дети...

– Именно поэтому тебе нужна работа, – перебивает она. – Стабильный доход, профессиональная реализация, новый круг общения. Это даст тебе ресурсы для борьбы. И основания для опеки вернуть тебе детей.

Она права. Я понимаю это с кристальной ясностью. Чтобы вернуть детей, мне нужно доказать, что я могу о них заботиться. Финансово, материально, эмоционально.

– Зачем тебе это? – спрашиваю прямо. – Зачем брать на работу человека с такими проблемами?

Ольга улыбается, и в этой улыбке я вижу ту девушку, с которой мы когда-то делили последний бутерброд в студенческой столовой.

– Потому что ты талантливая. Потому что я верю в тебя. И потому что, – она делает паузу, – когда-то ты помогла мне, когда у меня был сложный период. Помнишь?

Я помню. Третий курс, Ольга чуть не вылетела из университета из-за проблем с родителями и депрессии. Я сидела с ней ночами, помогала с учёбой, поддерживала.

– Это было давно, – говорю я тихо.

– Неважно. Настоящая дружба не имеет срока давности, – она протягивает мне папку. – Здесь должностная инструкция, условия работы, зарплата. Подумай. Но знай – место твоё, как только ты будешь готова.

Открываю папку, смотрю на цифры, и у меня перехватывает дыхание. Сумма вполне достойная. Её хватит на аренду квартиры, на жизнь, на адвоката. На новое начало.

– Ольга, я... – голос срывается, и я чувствую, как слёзы наворачиваются на глаза. Но это не слёзы отчаяния, к которым я так привыкла за последние недели. Это слёзы благодарности, надежды.

– Не нужно ничего говорить, – она накрывает мою руку своей. – Просто приходи в понедельник в офис. Адрес в папке.

* * *

Следующие дни проходят в лихорадочной активности. Я созваниваюсь с риелтором, который помогает найти небольшую, но уютную квартиру недалеко от офиса Ольги. Не самый престижный район, зато по средствам. Подписываю договор аренды, вношу первый платёж из денег, которые одолжила мне Света – теперь, когда у меня есть работа, я смогу ей вернуть.

– Это только начало, – говорит Евгения Хмелевская, когда я показываю ей договор аренды и трудовой контракт. – Теперь у нас есть основания подать новое ходатайство в опеку.

Она готовит документы, и я подписываю их, чувствуя, как внутри разгорается огонь решимости. Теперь у меня есть жильё. Теперь у меня есть работа. Теперь у меня есть шанс.

– А если они откажут? – спрашиваю я, передавая ей подписанные бумаги.

– Тогда мы подадим снова, – её глаза сверкают боевым блеском. – И снова. И снова. Пока не выиграем. Система работает по правилам, Катя. Теперь, когда у вас есть стабильный доход и жильё, у них нет формальных причин отказывать.

Я киваю, и впервые за долгое время чувствую что-то похожее на уверенность. Да, Миша объявился в Турции. Да, он подделал доказательства своей невиновности. Да, его мать держит моих детей. Но я больше не беспомощная жертва. Я женщина, которая будет бороться.

В понедельник утром стою перед зеркалом, рассматривая своё отражение. Серый деловой костюм, который купила на первую зарплату в фирме Ольги. Волосы, аккуратно уложенные, а не собранные в небрежный хвост, как последние недели. В глазах – решимость.

Я иду на работу. Потом в опеку, подавать новые документы. Потом к адвокату, обсуждать следующие шаги. День расписан по минутам, и в этой структуре, в этой определённости я нахожу опору.

– Ты справишься, – говорю своему отражению. – Ты вернёшь их. Что бы ни случилось, как бы долго это ни заняло – ты вернёшь своих детей.

И впервые за долгое время я по-настоящему верю своим словам. Предательство Миши разрушило мой мир, но из обломков я строю новый. Кирпичик за кирпичиком. День за днём. Для Пети, для Маши, для себя самой.

Выхожу из квартиры с высоко поднятой головой. Сегодня начинается новая глава моей жизни. Глава, в которой я не жертва, а боец. И я намерена выиграть эту битву, чего бы мне это ни стоило.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю