Текст книги "Предатель. У нас все было (СИ)"
Автор книги: Марина Румянцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 10
Звонок в дверь раздается резко, требовательно, когда я только закончила укладывать детей спать. Сегодня был тяжелый день – первый после того, как мы с Мишей объяснили Пете и Маше, что папа будет жить отдельно. Петя обвинил меня, кричал, что я выгнала папу и разрушила семью. Маша просто замолчала и ушла в свою комнату, обняв любимого плюшевого медведя. Я провела весь вечер, пытаясь успокоить сына и достучаться до дочери, чувствуя, как моё сердце разбивается с каждой их слезой.
Открываю дверь, не глядя в глазок – ошибка, о которой я тут же жалею. На пороге стоит Анна Петровна, мать Миши, с каменным выражением лица. Её седые волосы идеально уложены, строгий костюм безупречен, как всегда. Только глаза выдают бушующую внутри бурю.
– Здравствуй, Екатерина, – произносит она тоном, которым обычно объявляют смертный приговор.
– Анна Петровна? – я не могу скрыть удивления. – Что вы...
Она проходит мимо меня в квартиру, не дожидаясь приглашения. Характерная черта всех Коршуновых – они берут то, что хотят, не спрашивая разрешения.
– Где мои внуки? – спрашивает она, оглядываясь по сторонам.
– Спят, – отвечаю я, скрестив руки на груди. – Я только что уложила их. День был... непростым.
– Неудивительно, – она снимает пальто, бросая его на диван – еще один жест, показывающий, что она считает себя хозяйкой положения. – Когда мать разрушает семью, детям всегда тяжело.
Воздух вокруг меня сгущается, становится трудно дышать. Я ожидала этого, но всё равно не готова. Конечно, Миша представил ей свою версию событий, где я – злодейка, а он – невинная жертва.
– Вы не знаете всей правды, – мой голос звучит тише, чем хотелось бы.
– Правды? – она усмехается, и в этой усмешке я вижу Мишу. – Правда в том, что мой сын всегда был хорошим мужем и отцом. А ты не смогла сохранить семью.
Внутри меня что-то ломается. Последние дни я держалась на одной только силе воли – ради детей, ради сохранения хоть какого-то достоинства. Но сейчас, перед этой властной женщиной, обвиняющей меня в том, чего я не совершала, я чувствую, как контроль ускользает.
– Хорошим мужем? – мой голос дрожит, но с каждым словом становится громче. – Хотите знать, каким мужем был ваш сын? Спросите у него про Светлану! Спросите про его четырехлетнего сына, о котором я узнала неделю назад! Спросите, сколько лет он лгал мне, нам всем!
Лицо Анны Петровны меняется. Сначала недоверие, потом шок, затем – что-то похожее на замешательство. Она медленно опускается на стул, впервые за все годы нашего знакомства выглядя растерянной.
– О чем ты говоришь? Какой еще сын?
Я рассказываю ей всё – встречу со Светой, признание Миши, его двойную жизнь. С каждым словом её лицо становится бледнее, а глаза – темнее.
– Не может быть, – шепчет она, когда я заканчиваю. – Михаил не мог...
– Мог, – обрываю я её. – И сделал это. А теперь вы приходите в мой дом и обвиняете меня?
Она молчит, смотрит в одну точку, переваривая услышанное. Потом резко встаёт, подходит к окну, всматривается в ночь, будто ищет там ответы.
– Я заберу детей, – вдруг произносит она, поворачиваясь ко мне. – Подам на опеку. Им нужна нормальная семья, стабильность.
Холодная ярость охватывает меня. Я делаю шаг к ней, чувствуя, как каждая клетка моего тела наполняется решимостью.
– Вы не заберёте моих детей, – мой голос звенит от гнева. – Никогда. Я их мать, я растила их, я всегда была рядом, пока ваш сын развлекался на стороне.
– Ты не справишься одна, – она смотрит на меня с жалостью. – Без Михаила, без денег. А я могу дать им всё.
– Кроме любви, – я смотрю ей прямо в глаза. – Вы всегда были холодны к ним. Приезжали раз в полгода, привозили дорогие подарки и уезжали. Вы даже не знаете, что Маша боится темноты, а Петя собирает динозавров. Вы не знаете их любимые сказки, не знаете, как они любят, чтобы их обнимали перед сном.
Она отступает на шаг, в её взгляде мелькает что-то похожее на стыд.
– Я люблю своих внуков, – говорит она, но уже не так уверенно.
– Тогда не разрушайте их жизнь еще больше, – я чувствую, как слезы текут по щекам, но голос остаётся твёрдым. – Им нужна мать. И отец, даже если он живет отдельно. Но не война между нами.
Анна Петровна опускается на диван, внезапно постаревшая и уставшая.
– Я поговорю с Мишей, – наконец произносит она. – Заставлю его рассказать правду.
– Делайте что хотите, – отвечаю я, внезапно чувствуя опустошение. – Но оставьте моих детей в покое. Я не позволю вам или ему отнять их у меня.
Она смотрит на меня долгим взглядом, и я вижу в её глазах неохотное уважение.
– Ты изменилась, Катя, – говорит она, поднимаясь. – Раньше ты всегда уступала. Всегда ставила желания Миши выше своих.
– Да, – соглашаюсь я. – Я изменилась. Потому что поняла одну вещь: никто не защитит моих детей и меня, кроме меня самой.
Анна Петровна кивает, забирает своё пальто и идёт к выходу. У двери она останавливается, не оборачиваясь.
– Если всё, что ты сказала, правда... я прошу прощения.
Дверь закрывается за ней, и я опускаюсь на пол, прислонившись спиной к стене. Дрожь сотрясает всё тело – от напряжения, от страха, от осознания того, что я только что выиграла первый настоящий бой за свою новую жизнь.
В детской комнате слышится шорох. Поднимаю голову и вижу Петю, стоящего в дверном проёме в своей пижаме с роботами.
– Мама? – его голос звучит испуганно. – Бабушка хочет забрать нас?
Сердце сжимается. Сколько он услышал? Встаю, подхожу к нему, обнимаю его хрупкие плечи.
– Нет, родной, – шепчу я, целуя его в макушку. – Никто вас не заберёт. Никогда. Мы всегда будем вместе, я обещаю.
Он прижимается ко мне крепче, и я чувствую, как его маленькое сердце бьётся рядом с моим. В этом ритме – моя сила, моя цель, мой смысл. Ради этого стоит бороться. Ради этого стоит жить.
Глава 11
Офис встречает меня привычным шумом – телефонные звонки, голоса, стук клавиатур. Все как всегда, но одновременно все иначе. Две недели назад я уходила в отпуск счастливой женой и матерью. Сегодня возвращаюсь женщиной с разбитым сердцем и неопределенным будущим.
Стараюсь держать голову высоко, улыбаться, когда прохожу мимо коллег. Их взгляды – вот что выдает, что все уже знают. Конечно, знают. В маленькой компании слухи распространяются со скоростью лесного пожара.
– Катя! – Лариса, наша секретарша, бросается ко мне с таким видом, будто я вернулась с войны. – Как ты? Мы все так переживали!
В ее глазах читается нескрываемое любопытство, замаскированное под сочувствие. Сплетни – ее хлеб и воздух.
– Спасибо, все нормально, – отвечаю сухо, пытаясь обойти ее и добраться до своего кабинета.
– Мы все в шоке, – она не отстает, идет за мной по коридору. – Никто не мог поверить! Михаил Андреевич всегда казался таким... семейным. Кто бы мог подумать!
Останавливаюсь резко, поворачиваюсь к ней.
– Лариса, я ценю твою заботу, но предпочла бы не обсуждать свою личную жизнь на работе, – мой голос звучит спокойно, но внутри все дрожит.
Она краснеет, бормочет извинения и отступает. Первый барьер преодолен, но впереди еще целый день.
В моем кабинете все так, как я оставила. На столе – фотография нас четверых с отдыха на море прошлым летом. Смотрю на нее несколько секунд, потом переворачиваю лицом вниз. Не могу видеть его улыбающееся лицо, не могу видеть нашу фальшивую семейную идиллию.
Включаю компьютер, просматриваю почту. Более сотни писем накопилось за время отпуска. Погружаюсь в работу – единственное, что сейчас может отвлечь от мыслей о разрушенной жизни.
Стук в дверь. Поднимаю голову – Виктор Семенович, мой директор.
– Катенька, – он проходит, закрывает за собой дверь. – Как ты?
Снова этот вопрос. Как я? Разбита. Уничтожена. Потеряна.
– Справляюсь, – отвечаю коротко.
Он садится напротив, смотрит с сочувствием.
– Мы все потрясены тем, что произошло, – говорит он. – Никто не ожидал такого от Михаила.
Киваю, не зная, что ответить. Что я могу сказать? Что я сама ничего не ожидала? Что десять лет жила с человеком, которого, оказывается, не знала?
– Катя, если тебе нужно больше времени... еще отпуск... мы поймем.
– Нет, – качаю головой. – Мне нужно работать. Детям нужна стабильность.
Он кивает, потом неловко кашляет.
– Есть еще один момент... – он избегает моего взгляда. – Как ты знаешь, наша компания сотрудничает с «РусИнвестСтрой»...
Сердце пропускает удар. Конечно. Компания Миши – один из наших крупнейших клиентов.
– И? – мой голос звучит холоднее, чем я намеревалась.
– Ситуация деликатная, – Виктор Семенович потирает шею. – Может быть, тебе лучше не работать с их проектами какое-то время? Чтобы избежать... неловкости.
Что-то внутри меня ломается. Еще один кусочек моей жизни, который отнимает у меня Миша.
– Это мои проекты, – говорю тихо, но твердо. – Я вела их с самого начала. Я знаю все нюансы.
– Да, но в сложившейся ситуации...
– В какой ситуации? – перебиваю его. – В ситуации, когда мой муж предал меня, а теперь я должна отказаться еще и от своей работы?
Виктор Семенович выглядит ошарашенным. За пять лет работы здесь я никогда не повышала голос, никогда не спорила с руководством.
– Катя, я понимаю, тебе тяжело, – он пытается успокоить меня. – Но это бизнес. Нам нельзя рисковать отношениями с крупным клиентом из-за личных проблем.
– Личных проблем? – повторяю я, чувствуя, как гнев поднимается внутри. – То есть, по-вашему, это я создаю проблемы?
Он отводит глаза. И в этом момент я понимаю – он уже говорил с Мишей. Конечно, говорил. Они же друзья, играют вместе в гольф по выходным.
– Знаете что? – встаю из-за стола. – Если вы считаете, что я не могу профессионально выполнять свою работу, то, возможно, мне стоит поискать другое место.
– Катя, не горячись, – Виктор Семенович тоже встает. – Никто не говорит, что ты плохо работаешь. Просто...
– Просто вы встаете на сторону Миши, – заканчиваю я за него. – Как и все остальные.
Он не отрицает. Просто стоит, опустив голову.
– Я подумаю над вашим предложением, – говорю я, стараясь сохранить достоинство. – А сейчас, прошу прощения, мне нужно подготовиться к встрече.
Когда за ним закрывается дверь, я опускаюсь в кресло, чувствуя, как дрожат руки. Еще одна битва. Еще одна потеря. Сколько еще я смогу выдержать?
Телефон вибрирует – сообщение от незнакомого номера: «Здравствуйте, Екатерина. Это Евгения Хмелевская, адвокат по семейным делам. Светлана Морозова дала мне ваш контакт. Могли бы мы встретиться сегодня в 15:00 в моем офисе? Адрес прилагаю».
Света. Она обещала найти хорошего адвоката, но я не ожидала, что так быстро. Отвечаю согласием, хотя внутри все сжимается от мысли, что теперь моя личная трагедия будет разбираться юридическим языком, с параграфами и статьями.
* * *
Офис Евгении Хмелевской находится в старинном здании в центре города. Поднимаюсь на третий этаж, нахожу нужную дверь с простой табличкой: «Семейное право».
Внутри меня встречает невысокая женщина лет сорока пяти, с короткой стрижкой и внимательными глазами за строгими очками.
– Екатерина? Проходите, – она указывает на кресло напротив своего стола. – Чай, кофе?
– Нет, спасибо, – я сажусь, нервно сжимая сумку на коленях.
Евгения садится напротив, открывает блокнот.
– Светлана рассказала мне в общих чертах вашу ситуацию, – говорит она без предисловий. – Но я хотела бы услышать все от вас. С самого начала.
И я рассказываю. О десяти годах брака. О детях. О том, как узнала про Свету и Сережу. О том, как Миша ушел. О визите свекрови и её угрозах забрать детей. С каждым словом мне становится легче, будто рассказывая о своей боли постороннему человеку, я освобождаюсь от части ее тяжести.
Евгения слушает внимательно, делает заметки, иногда задает уточняющие вопросы. Ее лицо остается профессионально нейтральным, но в глазах я вижу понимание.
– Что ж, Екатерина, – говорит она, когда я заканчиваю. – Ситуация сложная, но не безнадежная. Вам предстоит серьезная юридическая битва.
– Битва? – переспрашиваю я, чувствуя, как внутри все холодеет. – Вы думаете, Миша действительно будет бороться за детей?
– Судя по тому, что вы рассказали, и по моему опыту с подобными случаями – да, – она смотрит на меня прямо. – Мужчины его типа не любят проигрывать. Для них развод – это игра, в которой нужно выйти победителем любой ценой.
– Но зачем ему это? – мой голос дрожит. – Он не занимался детьми, когда жил с нами. Зачем ему сейчас биться за опеку?
– Контроль, – отвечает Евгения просто. – Если он не может контролировать вас как жену, он попытается сделать это через детей. Плюс, не забывайте о финансовой стороне. Чем больше времени дети будут проводить с ним, тем меньше алиментов ему придется платить.
Меня передергивает от мысли, что Миша может рассматривать наших детей как способ сэкономить деньги.
– Что мне делать? – спрашиваю я, чувствуя себя маленькой и беззащитной перед лицом надвигающейся бури.
– Для начала – собрать все документы, – Евгения протягивает мне список. – Свидетельства о браке и рождении детей, выписки со счетов, документы на недвижимость, машину, все, что у вас есть совместного.
Я просматриваю список, и он кажется бесконечным.
– Далее, – продолжает она, – нам нужно будет подготовить стратегию. Собрать доказательства того, что вы являетесь хорошей матерью и основным опекуном детей. Возможно, нам потребуются показания учителей, воспитателей, соседей.
– Доказательства? – горечь переполняет меня. – Мне нужно доказывать, что я хорошая мать?
– К сожалению, да, – Евгения вздыхает. – Таковы реалии нашей системы. Готовьтесь к тому, что будет грязно, Екатерина. Ваш муж может попытаться представить вас в негативном свете, чтобы получить преимущество.
Я закрываю лицо руками. Мне казалось, что хуже уже не будет, но, оказывается, мои страдания только начинаются.
– Мне страшно, – признаюсь я, и голос срывается. – Я не смогу жить без детей. Они – все, что у меня осталось.
Евгения наклоняется ко мне через стол, её голос становится мягче.
– Послушайте меня, Екатерина. Я не позволю ему отнять у вас детей. Мы будем бороться. И мы победим.
Поднимаю на нее глаза, полные слез.
– Обещаете?
– Обещаю сделать все возможное, – отвечает она честно. – Но вы тоже должны быть сильной. Ради них.
И в этот момент я понимаю – выбора у меня нет. Я должна собрать осколки своего разбитого сердца, своей разрушенной жизни и найти в себе силы для этой битвы. Потому что на кону стоит самое дорогое, что у меня есть – мои дети.
Выхожу из офиса Евгении с тяжелым сердцем, но с новой решимостью. День был выматывающим – сплетни на работе, угроза потери проектов, а теперь еще и осознание предстоящей юридической войны. Но я уже не та Катя, которая покорно принимала все, что преподносила ей жизнь. Я меняюсь. С каждым новым ударом, с каждым новым испытанием я становлюсь сильнее.
Дома меня ждут Петя и Маша, которые провели день с мамой. Они бросаются мне навстречу, обнимают, и в их объятиях я нахожу свою опору, свой смысл, свою причину бороться.
Предательство разрушило мою прежнюю жизнь, но из обломков я построю новую. Для себя. Для своих детей. Для нашего будущего.
Глава 12
Странности начинаются в понедельник. Возвращаюсь домой после долгого рабочего дня и обнаруживаю, что лампочка в прихожей мигает, хотя утром всё было в порядке. Меняю её, но новая ведёт себя точно так же. Списываю на проблемы с проводкой и забываю об этом – мелочь на фоне того, через что я прохожу.
Вторник приносит новую странность. Перебирая документы для Евгении Хмелевской, не могу найти папку с копиями свидетельств о рождении детей и брачным договором. Я точно помню, что оставила её на рабочем столе в спальне. Перерываю весь дом, заглядываю под кровать, проверяю ящики – нигде. Папка исчезла как по волшебству.
– Мамочка, ты чего ищешь? – Маша заглядывает в спальню, прижимая к груди плюшевого зайца, который не покидает её рук с тех пор, как Миша ушёл.
– Ничего, солнышко, просто документы, – улыбаюсь, стараясь не показывать тревоги. – Они, наверное, в другом месте.
Но к вечеру папка обнаруживается на кухонном столе под газетой. Я уверена, что там не искала. Уверена, что её там не было. Странное чувство охватывает меня – будто кто-то побывал в доме в моё отсутствие. Проверяю замки, окна – всё закрыто. Может, я просто переутомилась?
В среду выхожу из офиса и замечаю тёмную машину, припаркованную через дорогу. Мужчина за рулём быстро отворачивается, когда наши взгляды встречаются. Сердце начинает колотиться как сумасшедшее. Тот же автомобиль я видела утром возле дома, когда отводила детей в школу. Совпадение? Или...
Сажусь в такси, постоянно оглядываясь. Машина следует за нами, соблюдая дистанцию в два-три автомобиля. На повороте к дому говорю таксисту:
– Проедьте, пожалуйста, дальше. Мне кажется, за мной следят.
Таксист бросает на меня странный взгляд через зеркало заднего вида, но выполняет просьбу. Делаем круг по району – тёмная машина по-прежнему держится позади. Страх сковывает меня, руки дрожат, когда набираю номер Светланы.
– Ты можешь забрать детей из школы? Прямо сейчас? – шепчу в трубку, боясь, что меня подслушивают.
– Что случилось, Кать? – в её голосе тревога.
– Кажется, за мной следят. Чёрная машина, тонированные стёкла. С утра возле дома, сейчас от офиса...
– Ты думаешь, это Миша? – её голос дрожит.
– Не знаю, – честно отвечаю я. – Но детей лучше забрать тебе. На всякий случай.
Она соглашается без лишних вопросов. В этом наше странное новое единение – мы обе понимаем, что дети превыше всего.
Когда такси наконец привозит меня к дому, чёрной машины нигде не видно. Может, всё это плод моего воображения? Последствия стресса и недосыпа? Нервно оглядываясь, захожу в дом, включаю все лампы, проверяю каждую комнату. Никого. Но чувство, что я не одна, не покидает.
Света привозит детей через час. Они радостно бросаются ко мне, не понимая моей тревоги. Петя рассказывает о новой игре во дворе школы, Маша хвастается пятёркой по математике. Обычный вечер. Обычные дети. Только я сама – как натянутая струна.
– Будь осторожна, – говорит Света, уходя. – И если что-то покажется подозрительным – сразу звони. В полицию, мне, адвокату. Кому угодно.
Киваю, провожаю её до двери, дважды проверяю замок. Вечер проходит в странном оцепенении. Готовлю ужин, проверяю уроки, укладываю детей, стараясь не показывать, как трясутся руки. Всё время прислушиваюсь к звукам на улице, вздрагиваю от каждого шороха.
Лёжа в постели, не могу уснуть. За окном шумят деревья, где-то вдалеке лает собака. Обычные ночные звуки, но сегодня они кажутся зловещими. Тянусь к телефону – 3:17. Поворачиваюсь на другой бок, закрываю глаза.
Просыпаюсь резко, от странного запаха. Воздух в комнате кажется густым, тяжёлым. Дым? Сердце подпрыгивает к горлу. Включаю лампу – не работает. Хватаю телефон, включаю фонарик и вижу, как под дверью спальни клубится серый дым.
– Петя! Маша! – кричу, вскакивая с кровати.
Распахиваю дверь – коридор полон дыма, внизу слышится потрескивание. Огонь! Бросаюсь в детскую, сердце колотится так, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Петя спит, раскинув руки, Маша свернулась калачиком, прижимая к себе зайца.
– Дети, просыпайтесь! – трясу их за плечи. – В доме пожар!
Петя открывает глаза, не понимая спросонья, что происходит. Маша начинает плакать.
– Мамочка, мне страшно!
– Всё будет хорошо, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Нужно выбираться отсюда. Сейчас же!
Хватаю одеяло, накрываю им детей. Дым становится гуще, начинает щипать глаза. Слышу треск разбитого стекла внизу – огонь набирает силу. Времени совсем не осталось.
– Держитесь за меня и не отпускайте! – командую детям. – Дышите через одеяло!
Выходим в коридор – дым уже настолько густой, что не видно дальше вытянутой руки. Свет фонарика едва пробивается сквозь серую пелену. Лестница... где лестница? Наощупь продвигаемся вперёд, я чувствую, как Петя вцепился в мою руку. Маша кашляет, и этот звук раздирает моё сердце.
– Мама, я не вижу! – кричит Петя.
– Просто держись за меня! – отвечаю, молясь всем богам, чтобы найти выход.
Наконец нащупываю перила лестницы. Внизу слышится громкое потрескивание – огонь уже в гостиной. Сквозь дым вижу оранжевые отблески на стенах. Жар поднимается снизу, обжигает лицо, заставляет слезиться глаза.
– Быстрее! – тяну детей за собой, чувствуя, как лёгкие горят от недостатка кислорода. – Мы почти выбрались!
Спускаемся по лестнице, прижимаясь к стене. На последней ступеньке Маша спотыкается, падает. Подхватываю её, прижимаю к себе. Входная дверь... где входная дверь? Дым слепит, дезориентирует. Поворачиваю налево, натыкаюсь на стену. Нет, не здесь. Паника нарастает с каждой секундой.
– Мама! – кричит Петя, и я слышу ужас в его голосе.
Поворачиваюсь и вижу языки пламени, вырывающиеся из гостиной. Огонь уже добрался до коридора, он двигается к нам, пожирая всё на своём пути. Дверь... где эта чёртова дверь?!
Наконец нащупываю дверную ручку. Горячую, обжигающую ладонь. Дёргаю, но дверь не поддаётся.
– Нет! – крик вырывается из груди. – Нет!
Дёргаю снова, вкладывая все силы. Маша плачет, уткнувшись мне в шею, Петя кашляет так, что, кажется, вот-вот задохнётся. Внезапно понимаю – дверь заперта. Кто-то запер нас внутри.
– Ключ! – кричу Пете. – На крючке должен быть ключ!
Петя шарит рукой по стене, находит крючок – пустой. Ключа нет. Мы в ловушке. Огонь всё ближе, жар уже невыносим. Дети прижимаются ко мне, дрожат. Я должна спасти их, должна...
Удар ногой по двери. Ещё один. Дерево трещит, но не поддаётся. Третий удар – слышу, как что-то хрустнуло. Бью снова и снова, не чувствуя боли, движимая лишь первобытным страхом и желанием спасти детей.
На пятом ударе дверь наконец поддаётся, распахивается. Холодный ночной воздух врывается в лёгкие, и я едва не теряю сознание от облегчения. Хватаю детей, выталкиваю их наружу, выбегаю сама. Отбегаем на безопасное расстояние, и только тогда я оборачиваюсь.
Наш дом – средоточие нашей прежней жизни – объят пламенем. Огонь вырывается из окон первого этажа, пожирает занавески, мебель, фотографии на стенах – все материальные свидетельства того, что когда-то мы были счастливой семьёй. Дети рыдают, прижавшись ко мне, а я смотрю на бушующее пламя и вдруг понимаю с пугающей ясностью: это не случайность. Кто-то хотел нас убить…




























