Текст книги "Предатель. У нас все было (СИ)"
Автор книги: Марина Румянцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 30
Звонок приходит в 14:47. Я запомню это время до конца жизни. Запомню, как смотрела на экран телефона, увидела номер школы и почувствовала холод, разливающийся внутри ещё до того, как услышала слова.
– Екатерина Алексеевна? – голос директора школы дрожит. – Вы забирали Петра сегодня?
Время останавливается. Сердце пропускает удар, потом начинает колотиться так сильно, что больно в груди.
– Что? Нет! Я должна забрать его в четыре! Что случилось?
– Его... его забрали в обеденный перерыв. Женщина сказала, что она бабушка, что у вас семейная ситуация, что вы попросили её забрать ребёнка раньше. У неё была доверенность...
Телефон выскальзывает из рук, падает на пол. Не слышу, что говорит директор дальше. Слышу только звон в ушах и собственный крик, который вырывается из груди:
– НЕТ!
Мама выбегает из кухни, лицо белое от ужаса:
– Катя! Что случилось?
Не могу ответить. Хватаю телефон дрожащими руками, набираю номер детского сада. Гудки. Длинные, издевательские гудки. Наконец отвечают:
– Детский сад "Радуга", слушаю вас.
– Это Коршунова Екатерина, мать Маши Коршуновой из средней группы, – говорю, задыхаясь. – Моя дочь ещё в садике?
Пауза. Слишком долгая пауза.
– Минуточку, я проверю...
Каждая секунда ожидания – это вечность. Я слышу, как воспитательница кричит что-то другим сотрудникам, слышу суматоху, голоса.
– Екатерина Алексеевна, – голос заведующей, строгий и испуганный одновременно, – вашу дочь забрали в час дня. Бабушка пришла с документами...
Комната вокруг меня начинает кружиться. Ноги подкашиваются, и я падаю на колени прямо посреди коридора.
– Они их забрали, – шепчу я, и голос звучит чужим, механическим. – Анна Петровна забрала моих детей.
Мама хватает телефон из моих рук, говорит что-то заведующей, но я не слышу. Перед глазами темнеет, в ушах звенит. Моих детей нет. Кто-то забрал моих детей.
– КАТЯ! – мама трясёт меня за плечи. – Дыши! Слышишь меня? Дыши!
Делаю судорожный вдох, потом ещё один. Воздух обжигает лёгкие, но прогоняет темноту.
– Нужно звонить в полицию, – говорит мама, уже набирая номер. – Сейчас же.
Я вскакиваю, хватаю свой телефон, набираю Игнатьева. Он отвечает после первого гудка:
– Екатерина Алексеевна, я как раз собирался вам звонить...
– ОНИ ЗАБРАЛИ МОИХ ДЕТЕЙ! – кричу я, не давая ему закончить. – Анна Петровна забрала Петю и Машу из школы и садика! У неё были какие-то доверенности!
– Что?! Когда?!
– Час назад! Может, больше! Я не знаю, где они, я не знаю... – голос срывается на рыдания. – Найдите их! Пожалуйста, найдите моих детей!
– Я сейчас же объявляю план "Перехват", – голос Игнатьева становится твёрдым, командным. – Даю ориентировку на Анну Петровну и детей. Все выезды из города будут перекрыты. Мы их найдём, Екатерина Алексеевна. Обещаю.
Но его обещание не приносит облегчения. Час назад. Они могут быть где угодно. Могут уже выехать из города. Могут быть с Мишей. Могут...
Не позволяю себе думать о худшем. Не могу. Если начну думать о том, что может случиться с моими детьми, я сойду с ума.
Звоню Анне Петровне. Гудки. Снова и снова. Не отвечает. Оставляю голосовое сообщение, и мой голос дрожит от ярости и отчаяния:
– Верните моих детей! Слышите?! ВЕРНИТЕ МНЕ МОИХ ДЕТЕЙ!
Звоню Евгении. Она уже в курсе – Игнатьев успел ей позвонить.
– Катя, слушай меня внимательно, – её голос спокойный, профессиональный, и это единственное, что держит меня на грани. – Полиция уже работает. Я подала экстренное заявление в суд о похищении детей. СМИ будут предупреждены в течение часа. Мы поднимем такой шум, что им некуда будет спрятаться.
СМИ. Общенациональный поиск. Моих детей будут искать по всей стране.
– Они с Мишей, – шепчу я. – Я знаю. Анна Петровна передаст их Мише, и я больше никогда их не увижу.
– Не говори так! – Евгения повышает голос. – Мы их найдём! Ты слышишь меня? МЫ ИХ НАЙДЁМ!
Звонит телефон – другой номер. Света.
– Я уже еду к тебе, – говорит она вместо приветствия. – Держись, Катя. Мы найдём их. Вместе.
Телефон не перестаёт звонить. Игнатьев с обновлениями – патрули проверяют все выезды из города, вокзалы, аэропорт. Евгения – судья подписал экстренный ордер на арест Анны Петровны. Ирина Соколова, журналист – все каналы готовы запустить экстренное сообщение о пропаже детей.
Но моих детей всё нет. С каждой минутой они всё дальше от меня. С каждой секундой вероятность их найти уменьшается.
– Я должна что-то делать, – говорю я, хватая куртку. – Не могу просто сидеть здесь!
– Катя, куда ты?! – мама пытается остановить меня.
– К ней домой! Может, они там! Может, я найду хоть какую-то зацепку!
Мама не пытается меня остановить. Понимает, что я не выдержу, если буду просто сидеть и ждать.
Еду к дому Анны Петровны, нарушая все скоростные ограничения, проезжая на красный свет. Если меня остановит полиция – хорошо. Скажу им, куда еду, попрошу помочь.
Дом тёмный, окна закрыты. Стучу в дверь, звоню в звонок, кричу:
– АННА ПЕТРОВНА! ОТКРОЙТЕ! ВЕРНИТЕ МНЕ ДЕТЕЙ!
Соседи выходят, смотрят с любопытством и осуждением. Мне всё равно. Пусть смотрят. Пусть вызывают полицию. Главное – найти детей.
– Она уехала сегодня утром, – говорит пожилая соседка. – С двумя чемоданами. Села в такси.
Уехала. Сегодня утром. Ещё до того, как забрала детей. Значит, всё было спланировано. До мелочей.
Звоню Игнатьеву, сообщаю информацию. Он обещает проверить все такси, выяснить, куда её везли.
Возвращаюсь к машине, и только сейчас позволяю себе разрыдаться. Бьюсь кулаками по рулю, кричу, пока голос не садится. Мои дети. Мои малыши. Где они? Боятся ли? Плачут ли? Зовут ли меня?
Телефон звонит. Игнатьев.
– Мы нашли таксиста, – говорит он. – Он отвёз Анну Петровну в аэропорт. Домодедово.
Аэропорт. Сердце подскакивает к горлу.
– Она улетела?!
– Проверяем. Сейчас связываемся с авиакомпаниями, с пограничниками. Если она и дети ещё в аэропорту – мы их задержим.
Но что, если они уже улетели? Что, если сейчас в небе, направляясь в Турцию, к Мише?
Еду в аэропорт на безумной скорости. Полиция уже там – я вижу несколько машин у входа в терминал. Игнатьев встречает меня у дверей.
– Екатерина Алексеевна, – его лицо мрачное, – у нас плохие новости.
Земля уходит из-под ног.
– Что? Они улетели?
– Анна Петровна купила билеты на рейс до Стамбула. На себя и двух детей. Рейс вылетел два часа назад.
ДВА ЧАСА НАЗАД. Они в небе. Мои дети летят в Турцию, к человеку, который пытался их убить.
– НЕТ! – кричу я, и не узнаю собственный голос. – НЕТ! ЭТО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПРАВДОЙ!
Игнатьев хватает меня за плечи, заставляет посмотреть на него:
– Слушайте меня! Мы уже связались с турецкими властями. Их задержат в аэропорту Стамбула. Рейс приземлится через три часа. У нас есть время!
Три часа. Три часа, пока мои дети в небе, пока я не могу до них добраться, не могу защитить.
– Я лечу туда, – говорю я, и в моём голосе нет места сомнениям. – Сейчас же. На ближайшем рейсе.
– Екатерина Алексеевна, это не...
– Я СКАЗАЛА, Я ЛЕЧУ ТУДА! – кричу я. – Это мои дети! И я не останусь здесь, пока они там, с этими... этими монстрами!
Игнатьев смотрит на меня долго, потом кивает:
– Хорошо. Я организую ваш перелёт. С сопровождением полиции. Но вы должны понимать – когда вы прилетите, детей уже могут задержать. Или... могут не задержать, если что-то пойдёт не так.
– Не пойдёт, – говорю я с уверенностью, которой не чувствую. – Не может пойти. Они должны задержать их. ДОЛЖНЫ.
Следующий час проходит в лихорадочной активности. Евгения организует документы для экстренной экстрадиции детей. Игнатьев координирует действия с турецкой полицией. Света приезжает в аэропорт, привозит мне свежую одежду, документы, деньги.
– Я еду с тобой, – говорит она, и в её голосе слышится та же решимость, что в моём. – Не спорь. Ты не полетишь туда одна.
Мама остаётся в Москве – кто-то должен быть здесь на случай, если что-то изменится. Она обнимает меня у выхода на посадку, и в её объятиях я позволяю себе на секунду быть слабой.
– Привези их домой, – шепчет она. – Моих внуков. Твоих детей. Привези их домой, Катенька.
– Приведу, – клянусь я. – Живыми они или... – не могу закончить фразу.
Самолёт взлетает, и я смотрю в иллюминатор на исчезающую внизу Москву. Где-то там, в другом самолёте, летят мои дети. Боятся ли они? Понимают ли, что происходит? Думают ли о маме?
Света сидит рядом, держит мою руку. Не говорит ничего – просто держит. И это единственное, что не даёт мне сломаться окончательно.
Телефон звонит – несмотря на высоту, связь есть. Игнатьев.
– Новости, – говорит он, и я не могу понять по голосу – хорошие или плохие. – Турецкая полиция подтверждает, что самолёт с Анной Петровной и детьми приземлился в Стамбуле двадцать минут назад. Они направили группу задержания к выходу из самолёта.
– И?! – кричу я, не в силах сдержаться. – Они их задержали?!
– Пока не знаю. Связь прервалась. Но как только будет информация – я вам сообщу.
Двадцать минут назад. Мои дети на земле. В Турции. В стране, где прячется их отец, который хотел их убить.
Оставшиеся два часа полёта – это пытка. Каждая минута тянется как час. Я не могу есть, пить, не могу сидеть спокойно. Хожу по салону, пока стюардесса не просит меня сесть из-за турбулентности.
Света пытается отвлечь меня разговорами, но я не слышу ни слова. Все мои мысли там, в стамбульском аэропорту, где мои дети либо в безопасности с полицией, либо...
Не позволяю себе думать о "либо".
Наконец – после вечности – объявляют посадку. Самолёт касается земли, и я первая выбегаю из салона, не дожидаясь разрешения.
У выхода меня встречает турецкий полицейский в форме. Его лицо серьёзное, непроницаемое.
– Вы мать Петра и Марии Коршуновых? – спрашивает он по-английски с сильным акцентом.
– Да! – хватаю его за руку. – Где они?! Вы их нашли?!
Он смотрит на меня долго, и в этом взгляде я читаю всё.
– Мне очень жаль, – говорит он наконец, и мир рушится вокруг меня. – Когда мы прибыли к самолёту... их уже не было. Анна Петровна и дети исчезли. Мы ищем их по всему аэропорту, но пока...
Не слышу остального. Ноги подкашиваются, и я падаю прямо там, посреди зала прилёта. Света и полицейский пытаются поднять меня, но я не чувствую их рук.
Исчезли. Мои дети исчезли. Где-то здесь, в чужой стране, в руках людей, которые хотят им зла.
И я не знаю, увижу ли я их снова. Живыми.
Глава 31
Стамбульский аэропорт огромный, шумный, чужой. Голоса на непонятном языке, запахи, которых я не узнаю, лица, в которых не вижу сочувствия – только любопытство к взбудораженной иностранке, рыдающей посреди зала прилёта.
Света помогает мне подняться, обнимает, и только её присутствие не даёт мне окончательно сломаться.
– Где они провели камеры? – спрашиваю я у турецкого полицейского, вытирая слёзы. – Покажите мне записи. Я должна увидеть, куда они пошли!
Полицейский – его бейдж гласит «Мехмет Оздемир» – кивает и ведёт нас в служебное помещение. Света идёт рядом, не отпуская мою руку.
В маленькой комнате с мониторами нас встречает женщина в форме – старший инспектор, судя по погонам. Она говорит что-то по-турецки Мехмету, потом поворачивается к нам:
– Я Айше Йылмаз, начальник службы безопасности аэропорта, – её английский понятный, хоть и с акцентом. – Мы проверили все камеры. Вот что нам удалось найти.
Она включает запись, и я вижу их. Моих детей. Петю в его любимой синей куртке, Машу в розовом платьице. Они идут по коридору аэропорта, держась за руки Анны Петровны. Петя оглядывается, его лицо встревоженное. Маша плачет – я вижу, как дрожат её плечи, хотя звука нет.
– Стоп! – кричу я. – Остановите! Увеличьте!
Айше замораживает кадр, приближает изображение. Маша плачет, Петя пытается освободить руку из хватки Анны Петровны, но она держит крепко. Слишком крепко. Это не бабушка, мирно гуляющая с внуками. Это похитительница, насильно уводящая детей.
– Они не хотели идти с ней, – шепчу я, и сердце разрывается на части. – Смотрите! Петя сопротивляется!
– Да, мы это видим, – Айше кивает. – Продолжим.
Запись идёт дальше. Анна Петровна ведёт детей к выходу, минуя таможенный контроль – как? Как она прошла с детьми без документов, без моего разрешения?
– У неё были поддельные документы, – объясняет Мехмет, словно читая мои мысли. – Очень качественные. Нотариально заверенные доверенности от матери на вывоз детей. Офицер не заподозрил подделку.
Поддельные документы. Значит, это было спланировано задолго. Не спонтанное решение – тщательно организованная операция.
На записи Анна Петровна с детьми выходит из здания аэропорта. У выхода их встречает мужчина – высокий, в тёмных очках и кепке. Он берёт один из чемоданов, говорит что-то Анне Петровне. Камера плохого качества, лицо не разглядеть, но что-то в его силуэте, в том, как он двигается...
– Это Миша, – говорю я с абсолютной уверенностью. – Это мой муж. Он встретил их здесь.
Айше перематывает запись, увеличивает изображение мужчины, но лицо скрыто кепкой и очками слишком хорошо. Профессионально.
– Мы пытались отследить их дальше, – говорит она, – но они сели в такси, номер которого не виден на камерах. Мы опросили таксистов в зоне ожидания, но никто не помнит эту группу.
– Значит, это был не обычный таксист, – Света наклоняется к монитору. – Это был кто-то подставной. Специально ждал их.
– Вероятно, – соглашается Айше. – Мы проверяем все арендованные автомобили, такси, частных водителей за последние сутки. Но это займёт время.
Время. Каждая минута, которую мы теряем здесь, – это минута, когда мои дети всё дальше от меня.
– У нас есть информация, – Мехмет открывает ноутбук, показывает список звонков. – Анна Петровна делала несколько звонков из аэропорта перед посадкой. Все на один и тот же турецкий номер. Мы проверили – он зарегистрирован на некоего Али Демира, владельца небольшого отеля в Анталье.
Анталья. Курортный город на побережье. В тысяче километров отсюда.
– Мы должны ехать туда, – говорю я, уже поднимаясь. – Сейчас же!
– Миссис Коршунова, – Айше останавливает меня мягким жестом, – турецкая полиция уже связалась с коллегами в Анталье. Они проверят отель, найдут этого Али Демира...
– Нет! – перебиваю я. – Пока они будут проверять, Миша узнает и снова исчезнет! Я не могу ждать! Я должна ехать сама!
– Катя, – Света берёт меня за руки, заставляет посмотреть на неё, – подумай. Мы в чужой стране. Не знаем языка. Не знаем законов. Если поедем сами и что-то пойдёт не так...
– Тогда что я должна делать?! – кричу я, срываясь. – Сидеть здесь, пока турецкая полиция неторопливо ищет моих детей?! Они с человеком, который пытался их УБИТЬ! Каждая секунда на счету!
Айше и Мехмет переглядываются. Потом Айше что-то быстро говорит по-турецки в рацию.
– Я организую вам сопровождение, – говорит она решительно. – Офицер полетит с вами в Анталью, будет помогать с переводом и координацией действий. Это лучшее, что я могу сделать.
– Спасибо, – выдыхаю я, чувствуя крошечную искру надежды. – Спасибо вам.
– Но вы должны понимать, – Айше смотрит на меня серьёзно, – если мы найдём детей, вы не сможете просто забрать их. Нужны будут документы, разрешения, возможно, судебное решение. Турция – не Россия. Здесь свои законы.
– Я понимаю, – говорю я, хотя на самом деле плевать мне на законы. Если найду детей – заберу их любой ценой. Даже если придётся нарушить все законы мира.
* * *
Следующий рейс в Анталью только через четыре часа. Четыре часа ожидания в транзитной зоне, когда каждая минута – пытка. Я хожу взад-вперёд, не в силах усидеть на месте. Света пытается заставить меня поесть, но еда не лезет в горло. Как я могу есть, когда не знаю, покормили ли моих детей?
Звоню в российское консульство в Стамбуле – Игнатьев дал мне контакты. Консул – женщина средних лет с усталым голосом – обещает помочь с документами и связью с турецкими властями.
– Мы делаем всё возможное, – говорит она. – Ваше дело получило огласку. Российские СМИ освещают похищение. Это создаёт давление на турецкую сторону.
Огласка. СМИ. Лица моих детей на экранах телевизоров по всей стране. Часть меня ненавидит это – они заслуживают приватности, покоя. Но другая часть понимает: чем больше людей знают, чем больше ищут – тем выше шанс их найти.
– А отец? – спрашиваю я. – Есть информация о Михаиле?
– Турецкая полиция ищет его с момента побега из тюрьмы, – консул вздыхает. – Но пока безрезультатно. Он словно растворился. У него явно есть помощники, укрытие, деньги...
Конечно, есть. Миша всегда умел планировать, всегда был на шаг впереди. Но на этот раз я не позволю ему выиграть. Не когда на кону жизнь моих детей.
Наконец объявляют посадку. Мы с Светой и офицером полиции – молодым парнем по имени Керем – проходим на борт самолета. Полёт короткий, чуть больше часа, но кажется вечностью.
Смотрю в иллюминатор на проносящуюся внизу Турцию – горы, леса, деревни. Где-то там мои дети. В какой-то из этих деревень, в каком-то из этих домов. Боятся ли они? Плачут ли? Зовут ли меня?
Света дремлет рядом – за последние сутки она спала не больше меня, а это значит – почти совсем не спала. Её преданность, её готовность лететь со мной на край света трогает до глубины души. Кто бы мог подумать, что любовница моего мужа станет моей лучшей подругой, моей опорой в самый страшный момент жизни.
Анталья встречает жарой и ярким солнцем – такой контраст с московской весенней прохладой. В аэропорту нас встречают двое местных полицейских – мужчина и женщина, оба в форме, оба с непроницаемыми лицами.
Керем быстро говорит с ними по-турецки, показывает документы. Они кивают, один из них – мужчина постарше – поворачивается ко мне:
– Я инспектор Юсуф Челик, – говорит он по-английски с сильным акцентом. – Мы проверили отель. Али Демир подтвердил, что бронировал номер для русской семьи. Женщина с двумя детьми и мужчина. Они заселились вчера вечером.
Сердце подскакивает к горлу. Вчера вечером. Значит, они здесь! Прямо сейчас, совсем рядом!
– Где отель? – спрашиваю, уже двигаясь к выходу. – Отвезите меня туда немедленно!
– Миссис Коршунова, – Юсуф останавливает меня, – мы не можем просто ворваться туда. Нужен ордер, разрешение...
– КАКОЕ РАЗРЕШЕНИЕ?! – кричу я, не сдерживаясь больше. – ЭТО МОИ ДЕТИ! ИХ ПОХИТИЛИ! ВЕЗИТЕ МЕНЯ ТУДА СЕЙЧАС ЖЕ!
Люди в аэропорту оборачиваются, смотрят. Мне всё равно. Пусть смотрят. Пусть вызывают охрану. Главное – добраться до детей.
– Катя, успокойся, – Света обнимает меня, но я вырываюсь.
– Я НЕ МОГУ УСПОКОИТЬСЯ! – рыдаю я. – Мои дети там! Прямо сейчас! А мы стоим здесь и обсуждаем разрешения!
Юсуф смотрит на меня долго, потом что-то говорит своей напарнице по-турецки. Она кивает, достаёт рацию, быстро говорит в неё.
– Хорошо, – говорит Юсуф наконец. – Мы едем к отелю. Но вы остаётесь в машине, пока мы не проверим ситуацию. Согласны?
Киваю, хотя знаю, что не сдержу обещания. Если увижу своих детей – ничто не удержит меня в машине.
Едем по узким улочкам Антальи. Город красивый – белые дома, пальмы, море вдалеке. В другое время я бы восхищалась видами. Сейчас же вижу только препятствия – светофоры, затормозившие нас, медленно идущих пешеходов, машины, преграждающие путь.
– Сколько ещё? – спрашиваю в десятый раз.
– Минут десять, – отвечает Керем, показывая на карте на телефоне. – Отель на окраине, в тихом районе. Маленькая гостиница, семейная. Пять номеров.
Маленькая гостиница. Значит, им некуда бежать, когда мы приедем. Они в ловушке.
Но что, если они увидят полицейские машины? Что, если Миша успеет схватить детей и сбежать через чёрный ход? Или, что ещё хуже...
Не позволяю себе думать о "хуже". Не могу. Не сейчас.
Наконец машина сворачивает на узкую улочку, останавливается перед небольшим двухэтажным зданием с вывеской на турецком языке. Отель выглядит скромно – облупившаяся краска, старые ставни на окнах, маленький дворик с пыльными растениями.
– Это здесь, – говорит Юсуф, выключая мотор. – Оставайтесь в машине. Мы сейчас.
Он и его напарница выходят, направляются к входу. Керем остаётся с нами, явно приставленный следить, чтобы мы не сбежали.
Смотрю на окна второго этажа, пытаясь угадать, за которым мои дети. Одно из окон приоткрыто, занавеска колышется на ветру. Вдруг вижу движение – маленькую фигурку, проскользнувшую мимо окна.
– ЭТО ОНИ! – кричу я, хватая за ручку двери. – Я видела! Там дети!
– Миссис Коршунова, вы должны подождать... – начинает Керем, но я уже выбегаю из машины.
Света бежит за мной, Керем кричит что-то по-турецки. Мне всё равно. Я бегу к отелю, к тому окну, где видела фигурку. Моих детей там. Я знаю. Материнское сердце не обманешь.
Юсуф выходит из отеля как раз когда я влетаю в дверь. Пытается остановить меня, но я проталкиваюсь мимо.
– Номер три! – кричит он. – Второй этаж!
Лечу по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Коридор второго этажа узкий, тёмный. Двери с номерами: один, два... три.
Стучу в дверь, потом колочу кулаками:
– ПЕТЯ! МАША! ЭТО МАМА! ОТКРОЙТЕ!
Тишина. Потом – голос. Тихий, испуганный, но такой родной, что сердце готово вырваться из груди:
– Мама?
Маша. Это голос Маши.
– ДА, СОЛНЫШКО, ЭТО МАМА! – кричу я сквозь дверь, плача и смеясь одновременно. – ОТКРОЙ ДВЕРЬ!
– Она заперта, – слышу её плач. – Бабушка заперла нас здесь! И не выпускает!
Дёргаю ручку – действительно заперто. Колочу в дверь сильнее:
– АННА ПЕТРОВНА! ОТКРОЙТЕ НЕМЕДЛЕННО!
Юсуф и его напарница появляются рядом со мной. Он говорит что-то по-турецки владельцу отеля – маленькому полному мужчине, который бежит за ними с испуганным лицом.
– Ключ! – требует Юсуф. – Дайте ключ!
Али – так, видимо, зовут владельца – дрожащими руками достаёт связку ключей, перебирает их. Каждая секунда – вечность. Наконец находит нужный, вставляет в замок.
Дверь открывается, и я врываюсь внутрь.
Номер маленький, тесный. Две кровати, старый комод, окно с видом на улицу. И на одной из кроватей – мои дети. Петя и Маша, обнявшиеся, заплаканные, напуганные, но живые. Живые!
– МАМА! – Маша срывается с кровати, летит ко мне.
Падаю на колени, раскрываю объятия, и она влетает в них. Потом Петя – медленнее, неувереннее, но тоже бежит, обнимает меня.
– Мамочка, – шепчет он, и его голос дрожит. – Я знал, что ты найдёшь нас. Я знал.
Обнимаю их обоих так крепко, будто боюсь, что они снова исчезнут, если отпущу хоть на секунду. Целую их в макушки, в щёки, в руки. Они здесь. Они со мной. Они в безопасности.
– Где бабушка? – спрашиваю, когда первая волна облегчения отступает. – Где Анна Петровна?
– Она ушла, – отвечает Петя, вытирая слёзы. – Час назад. Сказала, что скоро вернётся. Заперла нас здесь.
– А папа? – голос срывается. – Он был здесь?
Дети переглядываются. Петя кивает:
– Да. Он приехал с нами из аэропорта. Говорил с бабушкой. Они ругались.
– О чём?
– О нас, – тихо говорит Маша. – Папа сказал, что мы ему мешаем. Что он хочет уехать один. А бабушка плакала и просила не бросать нас.
Внутри всё холодеет. Миша хотел бросить детей. Даже после похищения, даже после всего – они всё ещё были для него обузой, а не сокровищем.
– Где они сейчас? – спрашиваю, поворачиваясь к Юсуфу, который стоит в дверях.
– Не знаем, – он качает головой. – Хозяин отеля говорит, что мужчина уехал утром на арендованной машине. Женщина вышла час назад, сказала, что идёт в магазин. Не вернулась.
Значит, они сбежали. Опять. Узнали о полиции и исчезли, бросив детей.
Но мне уже всё равно. Дети со мной. Это единственное, что имеет значение.
Света входит в номер, падает на колени рядом со мной, обнимает нас всех:
– Вы нашли их, – шепчет она сквозь слёзы. – Боже мой, Катя, ты нашла их.
– Тётя Света? – Маша удивлённо смотрит на неё. – Ты тоже здесь?
– Конечно, я здесь, – Света целует её в лоб. – Мы с мамой искали вас вместе.
Юсуф подходит, присаживается на корточки:
– Дети, – говорит он мягко, – вам нужно ответить на несколько вопросов. Для протокола. Это не займёт много времени.
Петя настороженно смотрит на него:
– А мы поедем домой? К маме?
– Да, – говорю я твёрдо, хотя не знаю, как это организовать. – Мы обязательно поедем домой. Вместе. Все трое.
И держу их в объятиях, не отпуская, чувствуя, как с каждым вдохом возвращается жизнь. Я нашла их. Мои дети со мной. Несмотря на всё, несмотря на Мишу и Анну Петровну, несмотря на тысячи километров и чужую страну – я нашла их.
Правда и материнская любовь победили. Снова.




























