444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Марина Румянцева » Предатель. У нас все было (СИ) » Текст книги (страница 5)
Предатель. У нас все было (СИ)
  • Текст добавлен: 1 ноября 2026, 06:01

Текст книги "Предатель. У нас все было (СИ)"


Автор книги: Марина Румянцева



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Время застывает вокруг меня, когда я сижу на бордюре перед тем, что осталось от нашего дома. Дети прижимаются ко мне с двух сторон, дрожа в ночном холоде. Петя молчит, его лицо бледное, застывшее, словно маска. Маша тихо всхлипывает, уткнувшись мне в бок. Я обнимаю их обоих, стараясь согреть своим теплом, защитить от ужаса происходящего, хотя сама чувствую себя абсолютно беспомощной.

Вой пожарных сирен разрывает ночную тишину. Красно-синие огни мигалок раскрашивают наши лица, делая нас похожими на персонажей какого-то сюрреалистичного фильма. Пожарные разматывают шланги, кричат команды друг другу, а я не могу оторвать взгляд от языков пламени, пожирающих нашу жизнь – фотографии, игрушки, воспоминания. Всё, что осталось от той счастливой семьи, которой мы когда-то были.

– Мама, я замёрзла, – шепчет Маша, и её голос возвращает меня к реальности.

– Сейчас, солнышко, – я снимаю с себя ночную рубашку, оставаясь в майке, и укрываю её. – Скоро приедет бабушка, и мы поедем к ней.

Мама примчалась на такси через пятнадцать минут после моего звонка. Её лицо белеет, когда она видит нас – босых, в пижамах, покрытых сажей, с красными от дыма глазами – сидящих перед полыхающим домом.

– Господи, Катенька! – она бросается к нам, обнимает всех троих сразу. – Что произошло?

– Не знаю, – мой голос звучит странно, будто принадлежит не мне. – Проснулась от запаха дыма... Едва успели выбраться...

Не могу сказать ей о своих подозрениях, о том, что дверь была заперта снаружи, о чёрной машине, которая следовала за мной весь день. Не могу напугать её ещё больше, не при детях.

К нам подходит пожарный – высокий мужчина с усталыми глазами.

– Вы хозяйка дома? – спрашивает он, присаживаясь на корточки, чтобы быть на одном уровне с нами.

– Да, – киваю я, обнимая детей крепче.

– Мы осмотрели территорию, – его голос звучит профессионально отстранённо. – У задней двери обнаружены следы бензина. Похоже на преднамеренный поджог.

Что-то обрывается внутри меня. Значит, это не паранойя, не игра воображения. Кто-то действительно хотел причинить нам вред. Хотел... убить?

– Вам есть куда пойти? – спрашивает пожарный, видя моё состояние.

– Да, она поедет ко мне, – отвечает за меня мама. – Я её мать.

– Хорошо, – он кивает. – Полиция захочет задать вам несколько вопросов, но это может подождать до утра. Вам нужно отдохнуть и позаботиться о детях.

Я не чувствую своего тела, когда мы садимся в такси. Руки двигаются автоматически – пристёгивают детей, гладят их по головам, вытирают слёзы. Но внутри – пустота и звенящий страх. Кто сделал это? Миша? Нет, не может быть. Несмотря на всё, что произошло, он любит детей. Он не мог подвергнуть их опасности... Или мог?

В маминой квартире тепло и безопасно. Она быстро готовит горячий чай, достаёт из шкафа чистую одежду – для меня осталась с прошлых времён, для детей – старые вещи двоюродных братьев, которые она хранит уже много лет.

– В душ, – командует она, когда мы сидим на кухне с кружками чая, словно потерянные души. – Всем. А потом спать.

Дети послушно идут за бабушкой. Я слышу, как она включает воду, как что-то тихо объясняет им, как они послушно отвечают. Только сейчас, оставшись одна, я позволяю себе осознать произошедшее в полной мере.

Нас пытались убить.

Комната начинает кружиться вокруг меня. Воздуха не хватает, словно я всё ещё в том горящем доме. Сердце колотится так сильно, что больно груди. В висках стучит, перед глазами плывут тёмные пятна.

– Господи, Катя! – голос мамы доносится словно издалека. – Что с тобой?

Она бросается ко мне, обнимает, заставляет опустить голову между колен, гладит по спине, как в детстве, когда я болела.

– Дыши, Катенька. Просто дыши. Вдох-выдох. Вы живы, это главное. Всё остальное решим.

Постепенно дыхание выравнивается. Сердце замедляется. Но страх – глубинный, животный страх – остаётся.

– Дети? – спрашиваю я, поднимая голову.

– В порядке, – успокаивает меня мама. – Я уложила их в большой комнате. Они уже засыпают.

Я киваю, но не могу успокоиться, пока не увижу их сама. Иду в спальню на цыпочках, чтобы не разбудить. Петя и Маша лежат в одной кровати, прижавшись друг к другу. Их мокрые после душа волосы разметались по подушке. Лица спокойные, словно ужаса этой ночи и не было.

Стою, глядя на них, и только сейчас позволяю слезам течь. Беззвучно, без рыданий – просто солёная вода, смывающая сажу, страх и отчаяние.

Телефон вибрирует в кармане халата, который одолжила мне мама. Светлана.

– Катя! – её голос звучит испуганно. – Я только что узнала! Ты в порядке? Дети?

– Откуда ты... – начинаю я, но она перебивает.

– В новостях показали. Пожар в твоём районе, показали твой дом... Я сразу поняла. Где вы? Чем я могу помочь?

– Мы у мамы, – отвечаю я, выходя из спальни, чтобы не разбудить детей. – Дети спят. Мы... мы в порядке.

– Это не случайность, да? – спрашивает она тихо.

– Нет, – мой голос дрожит. – Пожарные сказали... поджог.

Тишина на другом конце. Потом тихое:

– Ты думаешь, это Миша?

– Не знаю, – честно отвечаю я, опускаясь на диван в гостиной. – Не могу поверить, что он... но кто ещё?

– Что говорит полиция?

– Приедут утром. Задавать вопросы.

– Катя, – голос Светы становится твёрже. – Тебе нужен адвокат. Прямо сейчас. И охрана. Для тебя и детей.

Смеюсь – горько, надломлено.

– Охрана? У меня нет денег даже на новую одежду для детей, Света. Всё сгорело – документы, деньги, одежда. У нас ничего не осталось.

– Я помогу, – говорит она без паузы. – Серьёзно, Кать. У меня есть сбережения. Не много, но на первое время хватит. И я могу одолжить одежду для тебя, игрушки для детей...

– Почему? – перебиваю её. – Почему ты хочешь помочь мне?

– Потому что мы в одной лодке, – отвечает она просто. – Потому что я боюсь, Катя. Боюсь за Серёжу. Если Миша действительно... если он сделал это... никто из нас не в безопасности.

Холодок пробегает по спине. Она права. Это не конец. Это только начало.

– Я приеду завтра, – говорит Света. – Привезу всё необходимое. И мы поговорим с твоим адвокатом. Вместе.

Заканчиваю звонок и смотрю в тёмное окно. Там, за стеклом, ночь, полная опасности. Мир, в котором человек, с которым я прожила десять лет, мог решить убить меня и своих детей. Или это не он? Тогда кто? И почему?

Паника снова подступает к горлу. Сердце ускоряется, дыхание становится поверхностным. Я задыхаюсь, словно снова в том дыму.

– Катя? – мама стоит в дверях, в её глазах тревога. – Тебе нужны успокоительные. У меня есть валериана...

Киваю, не в силах говорить. Она уходит на кухню, возвращается с таблетками и стаканом воды. Заставляет меня выпить, сидит рядом, гладит по руке, пока лекарство начинает действовать.

– Всё будет хорошо, – шепчет она. – Ты сильная, Катенька. Всегда была сильной. И сейчас справишься.

Я киваю, но внутри знаю – ничего уже не будет как прежде. Моя жизнь превратилась в кошмар, из которого нет выхода. И я не знаю, хватит ли мне сил пройти через это.

Но когда я закрываю глаза, вижу лица Пети и Маши. Моих детей. Ради которых я готова сражаться даже с самим дьяволом. Даже если этот дьявол – их собственный отец.

– Мы справимся, мама, – говорю я, сжимая её руку. – Должны справиться. Другого выхода просто нет.

И с этой мыслью позволяю себе погрузиться в тревожный сон, полный огня, дыма и тёмных силуэтов, следующих за мной по пятам.

Глава 14

Очередь в кассе движется мучительно медленно. Я переминаюсь с ноги на ногу, поглядывая на часы. Дети ждут меня в машине Светы, которую она одолжила мне на время. «Всего пять минут, мамочка,» – пообещала я, выходя из автомобиля. Но вот уже пятнадцать минут я стою в этой бесконечной очереди с корзиной, полной самого необходимого – хлеб, молоко, макароны, фрукты для детей, средства гигиены.

После пожара прошло три дня. Три дня в маминой двухкомнатной квартире, где мы с детьми ютимся на раскладном диване в гостиной. Три дня кошмаров, паники, бесконечных допросов полиции. Три дня в одной и той же одежде, которую нам одолжили. Сегодня утром, когда Петя и Маша проснулись, я увидела такую тоску в их глазах, такую потерянность, что сердце разрывалось на части.

– Мам, а когда у меня снова будет мой динозавр? – спросил Петя за завтраком, размешивая овсянку.

– И моя кукла Лиза, – подхватила Маша. – Она сгорела?

Их голоса звучали так обыденно, словно они спрашивали о потерянных в парке игрушках, а не о всей своей жизни, обращённой в пепел. И я поняла, что должна что-то сделать. Должна вернуть им хоть немного нормальности.

Наконец подходит моя очередь. Кассирша – молодая девушка с ярким макияжем – устало пробивает мои покупки. Итоговая сумма заставляет меня внутренне сжаться, но я напоминаю себе, что у меня всё ещё есть зарплатная карта. Да, почти всё уходит на ипотеку, но остаток должен покрыть эту скромную корзину.

– Карта или наличные? – спрашивает кассирша, даже не поднимая глаз.

– Карта, – отвечаю я, протягивая пластиковый прямоугольник.

Она проводит картой по терминалу. Пауза. Терминал издаёт отрицательный сигнал.

– Недостаточно средств, – говорит кассирша. – Попробуйте ещё раз.

Моё сердце пропускает удар. Не может быть. Я точно знаю, что на карте должно было остаться около пяти тысяч рублей. Достаточно для этих покупок.

– Попробуйте, пожалуйста, ещё раз, – прошу я, и мой голос звучит неестественно высоко.

Она пробует. Снова отказ.

– У вас есть другая карта? – спрашивает она, и в её голосе слышится нетерпение. Очередь за моей спиной начинает недовольно шуметь.

Трясущимися руками достаю телефон, открываю банковское приложение. Экран загружается вечность. Наконец вижу баланс – и кровь стынет в жилах.

"Счёт заблокирован по запросу владельца".

Перехожу на другой счёт, на кредитную карту, на накопительный счёт. Везде одна и та же надпись.

– Извините, – шепчу я кассирше. – Мне... мне придётся отказаться от покупок.

Мир вокруг плывёт. Я почти не замечаю раздражённых взглядов очереди, почти не слышу, как кассирша вызывает сотрудника, чтобы убрать мои покупки. Двигаюсь к выходу на автопилоте, едва понимая, где нахожусь.

На улице прислоняюсь к стене магазина, пытаясь отдышаться. Паника накатывает волнами. Заблокированы. Все счета заблокированы. Как? Почему? И что теперь делать?

Миша. Конечно, это Миша. Кто ещё мог заблокировать наши общие счета? Но как? Мы же договорились, что пока идёт бракоразводный процесс, финансовые вопросы остаются как есть. Он обещал!

Вспоминаю слова Евгении Хмелевской: "Мужчины его типа не любят проигрывать. Для них развод – это игра, в которой нужно выйти победителем любой ценой". Горький смех рвётся из груди. Как я могла быть такой наивной? Как могла верить его обещаниям даже после всего, что произошло?

Телефон звонит, и я вздрагиваю. На экране имя Светы.

– Катя, всё нормально? Дети волнуются.

Её голос возвращает меня к реальности. Дети. Мои дети ждут в машине. Они голодны, им нужна одежда, игрушки, хоть какое-то подобие нормальной жизни.

– Я сейчас приду, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал нормально. – Возникли небольшие сложности.

– Что случилось? – Света слышит фальшь в моих словах.

– Счета заблокированы, – шепчу я, и слёзы наворачиваются на глаза. – Все. Я не могу купить даже хлеб для детей.

Тишина на другом конце. Потом решительное:

– Жди там. Я сейчас подъеду.

Через пять минут она паркуется у входа, оставляет детей в машине и быстро подходит ко мне.

– Вот, – она протягивает мне несколько купюр. – Купи что нужно. А вечером разберёмся.

– Света, я не могу взять твои деньги, – качаю головой. – Ты и так помогаешь нам...

– Можешь и возьмёшь, – она буквально впихивает купюры мне в руку. – У меня есть работа, стабильный доход. А у тебя дети. Иди. Я присмотрю за ними.

В её глазах столько решимости, что я не решаюсь спорить. Киваю, сжимаю деньги в кулаке и возвращаюсь в магазин, избегая взглядов охранника.

* * *

Вечером, когда дети наконец засыпают, усталые после нервного дня, я сажусь на кухне с ноутбуком, который одолжила мне Света. Открываю поисковик и начинаю искать работу. Что-то, что можно делать удалённо. Что-то, что принесёт деньги быстро. Что угодно.

Просматриваю десятки объявлений. Копирайтер, оператор колл-центра, онлайн-репетитор, администратор соцсетей. Везде нужен опыт, которого у меня нет. Везде зарплата, которой едва хватит на еду, не говоря уже о новой одежде, игрушках, съёмной квартире.

Звоню в банк, объясняю ситуацию. Оператор вежливо сообщает, что счета действительно заблокированы по запросу Михаила Коршунова, второго владельца. И что разблокировать их можно только с его согласия или по решению суда.

– Суд? – переспрашиваю я. – Сколько времени это займёт?

– От двух недель до нескольких месяцев, – отвечает безликий голос в трубке.

Недели. Месяцы. А нам нужно есть завтра. И послезавтра. И каждый день.

Набираю номер Миши, хотя обещала себе не делать этого. Гудки. Длинные, издевательские гудки. Он не отвечает. Конечно, не отвечает. Зачем ему разговаривать со мной сейчас, когда он загнал нас в угол?

Пишу ему сообщение: "Миша, ты заблокировал счета. Как мне кормить детей? Твоих детей. Пожалуйста, давай решим это цивилизованно".

Ответа нет. И я знаю, что не будет. Он не тот человек, которого я знала. Или, может быть, я никогда не знала его по-настоящему.

Звоню Евгении Хмелевской. Несмотря на поздний час, она отвечает.

– Счета заблокированы, – говорю я, и в моём голосе звучит отчаяние. – Все. Я не могу купить еду для детей. Что мне делать?

– Когда именно это произошло? – её голос собранный, деловой.

– Сегодня днём я обнаружила. Может, раньше... не знаю, я давно не проверяла баланс.

– После пожара, – это не вопрос, а утверждение.

– Да, – киваю, хотя она не может меня видеть. – Думаете, есть связь?

– Екатерина, – она вздыхает. – Я скажу вам то, что говорю всем своим клиентам в подобных ситуациях. Не ищите логику в действиях человека, который предал вас. Не пытайтесь понять мотивы. Это путь в никуда.

– Но что мне делать? – повторяю я, и слёзы снова подступают к горлу. – У меня нет денег. Совсем. Мама на пенсии, Света и так помогает, но я не могу вечно жить за чужой счёт. Мне нужна работа, но все, что я умею – это быть бухгалтером в маленькой конторе. И то, вернуться туда я не смогу, потому что это компания-партнёр Миши...

– Успокойтесь, – её голос становится мягче. – Завтра в девять утра жду вас у себя в офисе. Мы подготовим экстренное заявление в суд о разблокировке счетов и взыскании алиментов. Не волнуйтесь, это стандартная процедура.

– А до тех пор? – спрашиваю я тихо.

– До тех пор... – она замолкает на мгновение. – У вас есть что-то ценное? Ювелирные украшения, техника?

Горько усмехаюсь.

– Всё сгорело в пожаре. Буквально всё, кроме того, что было на нас.

– Тогда придётся попросить помощи у близких, – говорит она прямо. – Временно. Пока мы не решим вопрос со счетами.

Закрываю глаза. Мама на пенсии, её едва хватает на оплату квартиры и лекарства. Света уже и так делает больше, чем я могла ожидать. А другие... есть ли у меня другие близкие? За десять лет с Мишей все мои друзья постепенно исчезли из жизни. Он всегда находил причины, почему мне не стоит встречаться с тем или иным человеком.

– Катя, ты здесь? – голос мамы за дверью выдёргивает меня из тяжёлых мыслей.

– Да, мам, захожу, – отвечаю я, заканчивая звонок с Евгенией.

Мама сидит на кухне с чашкой чая. Её лицо осунулось за эти дни, под глазами залегли тёмные круги. Она переживает не меньше моего, просто старается не показывать.

– Слышала твой разговор, – говорит она тихо. – Счета заблокировал?

Киваю, не в силах произнести ни слова.

– У меня есть немного, – она встаёт, идёт к серванту, достаёт из-за посуды конверт. – Откладывала на чёрный день. Кажется, он настал.

– Мам, нет, – я мотаю головой. – Это твои деньги, тебе они нужны для...

– Для чего? – перебивает она. – Мне семьдесят два. Все мои потребности сводятся к еде, лекарствам и раз в год новому халату. А у тебя двое детей, которым нужно всё – от нижнего белья до учебников.

Она кладёт конверт на стол, и я вижу, что в нём – накопления всей её жизни.

– Мам, я не могу, – слёзы текут по щекам. – Я найду работу, я справлюсь...

– Конечно, справишься, – она обнимает меня, и её руки такие тёплые, такие надёжные. – Ты всегда справлялась. Но сейчас позволь помочь тебе. Хотя бы раз в жизни.

Утыкаюсь лицом в её плечо и рыдаю, как ребёнок. Рыдаю от бессилия, от страха, от отчаяния, от благодарности. От понимания, что весь мой мир рушится, а я ничего не могу с этим поделать.

– Я верну, – шепчу сквозь слёзы. – Клянусь, мам, я верну каждую копейку.

– Знаю, девочка, – она гладит меня по волосам, как в детстве. – Знаю.

И в этот момент, в объятиях матери, я понимаю, что дно ещё не достигнуто. Что это только начало моего падения. Что Миша не остановится, пока не отнимет у меня всё – дом, деньги, работу, детей, достоинство.

Но также я понимаю, что больше не боюсь его. Что моя боль и отчаяние превратились в холодную, расчётливую ярость. Что я буду бороться. За себя. За детей. За право на новую жизнь.

Даже если для этого придётся пройти через ад.

Глава 15

Сон не идет. Уже третью ночь подряд я смотрю в потолок маминой квартиры, наблюдая, как по нему ползут тени от проезжающих машин. Три часа ночи. Дети спят, прижавшись друг к другу на раскладном диване. Петя во сне что-то бормочет, Маша крепко обнимает потрепанного зайца, которого Света купила ей вместо сгоревшего. Смотрю на них и чувствую, как сердце сжимается от боли и страха. Что будет с нами? Как долго я смогу защищать их?

Встаю, стараясь не шуметь, иду на кухню. Руки дрожат так сильно, что я проливаю воду, наливая её в стакан. В последнее время это происходит всё чаще – дрожь, головокружение, ощущение, будто не хватает воздуха. Врач в поликлинике сказал: «Нервное истощение, вам нужен покой», и выписал успокоительное. Но как успокоиться, когда твоя жизнь рушится как карточный домик?

Сажусь за стол, смотрю в окно. Небо начинает светлеть – ещё одна бессонная ночь позади. Скоро дети проснутся, и я должна улыбаться, должна делать вид, что всё в порядке, что мама сильная, мама справится. А внутри – пустота и ужас.

Вчера Евгения Хмелевская сказала, что заявление о разблокировке счетов подано, но решения придётся ждать. Судебная система не торопится, особенно когда на другой стороне – человек с деньгами и связями. А у нас тем временем заканчиваются мамины накопления. Еще несколько дней, и нам нечем будет платить за квартиру, не на что будет покупать еду.

В висках стучит, перед глазами плывут тёмные пятна. Комната вдруг начинает кружиться, стены сжимаются, как в кошмарном сне. Не могу дышать. Моё сердце бьётся так сильно, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Паника охватывает меня полностью, парализует.

«Я умираю», – эта мысль вспыхивает в сознании. – «Сейчас у меня остановится сердце, и дети останутся одни».

– Катя! – мамин голос доносится словно издалека. Чувствую её руки на своих плечах. – Катенька, что с тобой?

Не могу ответить. Воздуха не хватает, губы немеют, пальцы сводит судорогой. Слышу, как мама набирает номер скорой, как говорит что-то о паническом приступе, о давлении. Её голос то приближается, то отдаляется, словно волны прилива.

– Мамочка? – Петя стоит в дверях кухни, испуганный, с растрёпанными волосами. – Что случилось?

Пытаюсь улыбнуться, сказать, что всё хорошо, но из горла вырывается только сдавленный хрип. Паника усиливается. «Я напугаю его. Он увидит, как я слабею, как теряю контроль».

– Иди в комнату, Петенька, – мама мягко разворачивает его. – Бабушке нужно помочь маме. Она просто устала.

Комната продолжает кружиться. Звуки доносятся будто сквозь вату. Последнее, что я помню – мамино лицо, искажённое страхом, и вой сирены скорой помощи где-то вдалеке.

* * *

Белые стены. Капельница. Запах лекарств. Возвращаюсь в сознание медленно, словно выныриваю из-под воды. Где я? Что происходит?

– Очнулась, – женский голос, профессиональный, отстранённый. – Как вы себя чувствуете?

Моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд. Медсестра – молодая, с усталым лицом. За её плечом – мужчина в белом халате, что-то пишет в карте.

– Дети... – мой голос звучит хрипло, чужим. – Где мои дети?

– С вашей мамой, – отвечает врач, подходя ближе. – Всё в порядке, не волнуйтесь.

Не волноваться? Как я могу не волноваться, когда лежу в больнице, а мои дети где-то там, без меня?

– Что со мной? – пытаюсь приподняться, но руки не слушаются.

– Нервное истощение, – врач проверяет капельницу. – Сильнейший панический приступ с соматическими проявлениями. Вам нужен покой, Екатерина. Абсолютный покой.

Качаю головой. Нет, я не могу здесь оставаться. Не имею права. Дети нуждаются во мне.

– Мне нужно домой, – говорю, снова пытаясь встать. – Пожалуйста...

– Лежите, – голос врача становится строже. – Ваше состояние серьёзное. Если не будете соблюдать режим, начнутся необратимые процессы. Вы хотите, чтобы у ваших детей была здоровая мать или инвалид?

Его слова – как удар под дых. Затихаю, обессиленно откидываясь на подушку. Он прав. Я не помогу детям, если окончательно сломаюсь. Если умру от сердечного приступа, вызванного стрессом.

– Сколько... сколько я здесь пробуду? – спрашиваю тихо.

– Минимум неделю, – отвечает он, делая пометку в карте. – Возможно, дольше. Всё зависит от вашего состояния.

Неделя. Семь дней без детей. Без возможности обнять их, увидеть их лица, убедиться, что с ними всё в порядке. Слёзы текут по щекам, я даже не пытаюсь их сдерживать.

– Могу я увидеть маму? – спрашиваю сквозь слезы.

– Вечером, в часы посещений, – медсестра поправляет подушку под моей головой. – А сейчас отдыхайте.

Отдыхать. Как я могу отдыхать, когда моя жизнь разваливается на части? Когда я не знаю, что делать дальше? Закрываю глаза, и слёзы продолжают течь, впитываясь в больничную наволочку.

* * *

Мама приходит вечером, одна. Её лицо осунулось, постарело за эти дни. В руках пакет с фруктами и соком – стандартный набор для больного.

– Как ты? – спрашивает она, присаживаясь на край кровати.

Нормально, – лгу я. – Где дети? Почему ты не привела их?

Мама отводит взгляд, и я чувствую, как внутри всё холодеет. Что-то не так. Что-то очень не так.

– Мама? – мой голос дрожит. – Что случилось?

Она берёт меня за руку, и я вижу, что она плачет. Тихо, сдержанно, но плачет.

– Катенька, – начинает она, и я понимаю, что сейчас услышу что-то страшное. – Анна Петровна подала ходатайство... о временной опеке над детьми.

Мир вокруг замирает. Воздух застревает в лёгких. Нет. Только не это.

– Что значит – опеке? – шепчу я, хотя уже знаю ответ.

– Она утверждает, что ты... временно недееспособна, – мама с трудом подбирает слова. – Что твоё нервное состояние ставит под угрозу безопасность детей. Что у тебя нет жилья, работы... Что ты не можешь обеспечить им нормальные условия.

Каждое её слово – как нож в сердце. Недееспособна. Опасна для собственных детей. Этого Миша и добивался? Довести меня до грани, чтобы потом объявить сумасшедшей?

– Где дети? – спрашиваю я, и мой голос звучит чужим, металлическим.

Мама опускает голову ещё ниже.

– Сегодня пришли из опеки... С предписанием суда... – она запинается. – Детей временно передали Анне Петровне. До решения комиссии.

Я не кричу. Не бьюсь в истерике. Не рву капельницу. Я просто замираю, глядя в одну точку. Внутри разливается холод – ледяной, парализующий. Они забрали моих детей. Забрали Петю и Машу. Мой смысл жизни, моё сердце, мою душу.

– Катенька, – мама берёт меня за руку, но я не чувствую её прикосновения. – Мы будем бороться. Евгения уже готовит документы для обжалования. Это временно, слышишь? Временно!

Но я не слышу. Перед глазами стоят лица моих детей – испуганные, непонимающие, когда их уводили чужие люди. Как они плакали? Звали меня? Обещали ли им, что скоро увидят маму?

– Я должна быть с ними, – говорю я, и внезапно обнаруживаю, что уже сижу на кровати, сдирая пластырь, фиксирующий катетер. – Сейчас же. Они боятся без меня. Маша не может заснуть без колыбельной. Петя...

– Екатерина Алексеевна! – в палату врывается медсестра. – Что вы делаете? Немедленно прекратите!

Я не слушаю. Мне нужно к детям. Сейчас же. Немедленно. Но руки внезапно перестают слушаться, комната снова начинает кружиться, и я падаю обратно на подушку, чувствуя укол в руку.

– Успокоительное, – доносится голос медсестры откуда-то издалека. – Ей нельзя волноваться.

Мир вокруг темнеет. Последнее, что я вижу – мамино лицо, искажённое болью и страхом. Последнее, что я слышу – её шёпот: "Мы вернём их, Катенька. Клянусь, мы вернём твоих детей".

А потом наступает темнота. И в этой темноте я падаю, падаю, падаю... В пропасть, имя которой – отчаяние.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю