Текст книги "Журнал «Если», 2000 № 12"

Автор книги: Марина и Сергей Дяченко

Соавторы: Кир Булычев,Орсон Скотт Кард,Пол Дж. Макоули,Эдуард Геворкян,Виталий Каплан,Евгений Харитонов,Кингсли Эмис,Дэйв Крик,А. Остин,Майклин Пендлтон
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Лоис Макмастер БУДЖОЛД

ГРАЖДАНСКАЯ КАМПАНИЯ

Москва: ACT, 2000. – 544 с.

Пер. с англ. О. Косовой—

(Серия «Координаты чудес»).

10 000 экз.

________________________________________________________________________

Наконец-то ACT выпустило перевод очередной – и пока последней – книги из Форкосигановской саги Лоис Макмастер Буджолд.

Обозначить суть романа в двух словах очень просто: роман о том, как все женятся. Но на самом деле книга не столько о любви – хотя весь сюжет и строится вокруг любовных отношений, – сколько о барраярском обществе в целом.

В семнадцать лет отказавшись от типичной судьбы графского наследника, в тридцать Майлз Форкосиган снова возвращается к ней. Но его прошлый армейский опыт дает о себе знать – слишком на многое он глядит с «военной» точки зрения, и если для политика это может оказаться полезным, то для влюбленного – вряд ли. Майлзу на собственном опыте предстоит уяснить, что «военный» подход в любви равносилен полному разгрому и лишь в полной сдаче на милость своей прекрасной противницы он может обрести победу.

Легкий, насыщенный юмором стиль комедии – а именно так определяет жанр сама автор – позволяет читателю расслабиться после напряженной атмосферы «Танца отражений» и «Памяти».

Большинству героев «Гражданской кампании» нет и сорока, ведь книга – о новом поколении барраярцев. О людях, чья юность не была омрачена войной; о молодых мужчинах и женщинах, для которых маточные репликаторы – естественный шаг на пути к истинному равноправию полов;, о прогрессивных политиках во главе с самим императором. И еще это книга об окончательном примирении: Комарры с Барраяром, барраярских традиций с галактическими нравами, Форкосиганов с Форратьерами. Цикл о Форкосиганах начался свадьбами, и ими же он заканчивается.

Но не все так хорошо.

Рецензенту искренне жаль читателей, которым придется познакомиться с вещью именно в этом переводе. Этот типичный великосветский роман в русском издании «обогатился» сленгом, грубостью и обилием фактических ошибок. На страницах книги встречаются «лохи», «бандюки», «форские телки» и «хахали». Барраярские высшие форы – вельможи – рассчитывают на «навар», водят «тачки» и пересказывают сюжет шекспировского «Гамлета» в такой вот манере: «…этот самый дядька пришил его старика». Так что главному герою вполне подходит характеристика «весь из себя Форкосиган». Аристократы-форы порой напоминают поручика Ржевского. Один восклицает «еж твою клеш!», другой замечает в светском разговоре «хрен с ними, с извинениями», а пожилой граф кидает реплику: «Отвали, Майлз. Это полная безнадега». Многие идиомы оригинала переведены буквально, и в результате у одной дамы оказываются «зеленые руки», а у другой – «лисий подбородок», по улицам барраярской столицы вместо такси ездят кэбы, а офицеры Генштаба ведут «спичи убежденного холостяка». Фактические ошибки перевода превращают некоторые фразы в полную бессмыслицу.

Ошибки в переводе романов Буджолд встречаются, увы, не в первый раз. Но, похоже, именно эта книга будет уверенно лидировать как «самый дурной перевод» среди более чем десятка прочих изданий того же автора. Очень жаль, что «А Civil Campaign», номинант «Хьюго» за этот год, дошел до нашего читателя в форме бульварного романа.

Анна Ходош

Вернор ВИНДЖ

ГЛУБИНА В НЕБЕ

Москва: ACT, 2000. – 640 с.

Пер. с англ. М. Левина—

(Серия «Золотая библиотека фантастики»).

10 000 экз.

________________________________________________________________________

Для того чтобы в полной мере насладиться новой и, сразу скажем, превосходной книгой Вернора Винджа, читателю сперва придется немного пострадать. Поверьте рецензенту на слово – стоит вам проскочить первые сто страниц, как затем магия авторского мастерства все равно пробьется сквозь корявость перевода, и тогда перед вами развернется еще одно действие высокой драмы, имя которой – «человек в своей мерзости и в своем великолепии перед лицом Вселенной». Признаться, поначалу людишки кажутся весьма противными созданиями. Торгаши Кенг-Хо и фашиствующие эмергенты стоят друг друга. Разумные пауки планеты Арахна, на которую в поисках добычи слетелись космические мародеры, и то симпатичнее. Люди на орбите ведут себя как пауки в банке, а пауки внизу, напротив, как люди. Но постепенно взаимоотношения персонажей романа становятся все более запутанными, а стало быть, человечными. Интриги и контринтриги, заговор в заговоре, изощренная технология и примитивное рабство… Сюжетных линий столько, что в какой-то момент начинаешь сомневаться: а сможет ли автор свести их воедино? Впрочем, Виндж это делает легко и естественно. Правда, некоторые сцены кажутся чуть-чуть наигранными. Так, кульминационная схватка героя со злодеем слегка напоминает сцену из кинобоевика, а один из главных персонажей, которому автор явно симпатизирует (иначе не дал бы своей фамилии), убеждает нашего старого знакомого Фама Нювена отказаться от имперских идей не логикой, а как бы «выражением лица». Внезапная «перековка» героя не вполне понятна, хотя эмоциональный ряд выстроен точно. Эмергентский «Фокус» немного напоминает генчирование у Р. Олдриджа («Контракт на Фараоне», «Машина-Орфей»)… Но все это отнюдь не портит впечатления.

К достоинствам романа следует отнести и хорошо продуманную композицию. Тщательно выверенный ритм эпизодов, своевременный переход от одной сюжетной линии к другой, вставные новеллы, мотивирующие те или иные поступки героев… Словом, книга воспринимается как фантастический сериал, оторваться от которого невозможно.

Неудивительно, что и этот роман Винджа удостоен премии «Хьюго». Роман «Глубина в небе», как и предыдущий, «Пламя над бездной», несомненно, должен занять особое место на полке любителя фантастики.

Но нельзя не отметить, как говаривали в старину на партсобраниях, отдельные недостатки. Речь не идет о мелких ляпчиках, таких, например, как «каворит» (это о «кейворите» из «Первых людей на Луне» Г. Уэллса), а о том, что этот толстенный том можно было бы разбить на две книги и напечатать удобочитаемым шрифтом. Впрочем, ради такой великолепной книги читателю можно и немного пострадать, не правда ли?

Олег Добров

Виталий Каплан
АПОКАЛИПСИС РОССИЙСКОГО РОЗЛИВА

Наш век нередко называют апокалиптическим. Что ж, не без оснований. Кровавые войны, торжество и падение тоталитарных режимов, распад великих империй, наползающая экологическая катастрофа… Апокалиптические мотивы особенно усилились в обществе в последнее десятилетие перед началом нового века и тысячелетия. Не осталась в стороне и фантастика.

Обратим внимание: в зарубежной литературе мотив конца света, модный в 60—70-е годы, сейчас как-то тихо сошел на нет. В российской же фантастике «апокалиптическая» составляющая резко возросла. В творчестве многих писателей, среди которых Кир Булычев, Александр Громов, Лев Вершинин, Эдуард Геворкян, Вячеслав Рыбаков, Андрей Столяров, супруги Дяченко, Г. Л. Олди, все отчетливее звучит тема распада цивилизации.

В российской НФ выделяется несколько «базовых» вариантов грядущей трагедии. Во-первых, самоуничтожение цивилизации. Здесь прежде всего возникает тема ядер-ной войны и далее – такой же зимы. Об этом начали писать еще на заре перестройки. Сразу же вспоминаются сценарий Вячеслава Рыбакова «Письма мертвого человека», его повесть «Первый день спасения» и рассказ «Зима», а также роман Алеся Адамовича «Последняя пастораль» и ранняя повесть Сергея Лукьяненко «Атомный сон»… Нас долго (и небезосновательно) стращали ужасами ядерного суицида, и закономерно, что с легализацией темы немедленно появились тексты.

Но не только атомные бомбы грозят гибелью цивилизации. В романе Льва Вершинина «Великий Сатанг» мы видим, что обвал происходит в первую очередь из-за вялости и гнилости современного потребительского общества, которое, по известному выражению, «трухлявая стена – ткни, да и развалится». И сатанги-то, по сути, вовсе ни при чем, как ни при чем и фанатичные дикари-дархайцы. То же самое и в романе Александра Громова «Шаг вправо, шаг влево»: в грядущей дебилизации человечества никто, кроме самих людей, не виноват.

Но могут быть и внешние причины, никак уж от нас не зависящие. Обещанное тем же А. Громовым глобальное оледенение («Мягкая посадка», «Год Лемминга») человечество просто не в состоянии пережить, а потому медленно деградирует. Рушится экономика, гаснет культура, появляются нелюди-адаптанты… Подобная проблема возникает и в рассказе Сергея Лукьяненко «Поезд в теплый край» – с той лишь разницей, что все происходит в ускоренном темпе. С массовым мором мы сталкиваемся в романе «Времена негодяев» Эдуарда Геворкяна. Техника приказала долго жить, зато возникла магия; цивилизация сперва разрушена до основания, а затем возникают феодальные структуры и жизнь вновь куда-то движется… В повести В. Ильина «500 лет до катастрофы» все вообще гораздо проще: прилетит черная дыра и погубит Солнечную систему.

Кстати, об угрозах из космоса. Еще один распространенный вариант конца света – нашествие Чужих, которые нас поработят, низведут до животного состояния. Такая ситуация описана в романе Кира Булычева «Любимец». Прилетели злобные и могущественные жабы, превратили людей в своих домашних животных, на чем наша цивилизация бесславно и кончилась.

Итак, наша собственная дурь, неумолимая природа или коварный звездный враг – все это потенциально грозит остановить плавное течение жизни и либо вовсе уничтожить человечество, либо в корне изменить его судьбу.

Перечисленные версии объединяет сугубо материалистический взгляд, и хотя термин «апокалипсис» применительно к ним так и просится на язык, все же в строгом смысле слова он неуместен.

Но существует и принципиально иной подход – когда гибель несут потусторонние силы. Например, в «Послании к коринфянам» Андрей Столяров попытался изобразить события книги «Откровения…» на фоне нашей российской действительности. Повесть явилась, пожалуй, первой ласточкой «мистического» варианта. Можно вспомнить и роман Г. Л. Олди и Андрея Валентинова «Армагеддон был вчера», в котором антураж конца света хотя и не привязан к конкретной религиозной традиции, но имеет вполне мистическое происхождение. К этой категории произведений можно отнести и недавний роман Сергея и Марины Дяченко «Армагед-дом», где сверхъестественная версия циклического апокалипсиса имеет не меньшее право на существование, чем рациональная. Да и в старом рассказе Кира Булычева «Показания Оли Н.», несмотря на совершенно реалистический антураж, присутствует нечто инфернальное. Виновники всепланетного бедствия, «огоньки», воспринимаются скорее как злые духи, нежели просто неизученный природный феномен.

Но все же доминирует материалистический подход. Возможно, объясняется это тем, что изобразить мистический вариант апокалипсиса значительно сложнее – слишком уж велика опасность скатиться в профанацию. Но может, все проще и наши фантасты в массе своей остаются материалистами? А поскольку «каждый пишет, как он дышит»…

Конечно, неизбежен вопрос: чем вызвано обращение фантастов к этой теме? Ответов, как водится, несколько, и ни один не является исчерпывающим.

Во-первых, конечно, «конец света» – это хороший литературный прием, тут можно и глобальные общечеловеческие проблемы исследовать, и внимание читателя гарантировано, и легче выстроить динамичный сюжет. В общем, есть где развернуться.

Во-вторых, интерес к апокалиптической теме, видимо, спровоцирован нынешними постсоветскими реалиями. Распад великой и (как всем казалось) незыблемой державы, развал во всех жизненных сферах, от экономики до культуры, катастрофы и кровавые смуты, всеобъемлющий бандитский беспредел… Дело даже не в том, что авторы, наблюдая вид из окна, всерьез уверовали в грядущую катастрофу. Скорее, иссякла вера в поступательное движение цивилизации, в торжество социального и технического прогресса. Мы слишком долго думали, что ничего, по большому счету, в нашей жизни не меняется, что как было, так и будет – и когда стремительные перемены настали, это не могло не вызвать сильнейшего эмоционального шока. Возник естественный вопрос: а не кончится ли когда-нибудь вообще все? Не оборвется ли само существование человеческой цивилизации? В-третьих, российская фантастика за десять лет свободного развития во многом неизбежно повторяет эволюцию западной (ибо ничто не ново под луной). Но то, что на Западе было растянуто на сорок лет, у нас случилось за десять, и если там на фоне общего потока отдельные апокалиптические произведения не так уж и выделялись, то у нас можно говорить о тенденции. Известно, что близко расположенные точки сливаются в линию…

И наконец, в «апокалиптической тенденции», возможно, отразилась наша извечная российская тяга к «до основанья, а затем…» Если не видно выхода из нынешней беспросветности, если настоящее отвратительно, а будущее зыбко, то вполне может возникнуть мысль о некоей очистительной катастрофе, которая смоет всю грязь (а смывается она, как правило, большой кровью) – но зато потом, на нашем пепле, вырастут замечательные цветы. Речь идет не столько даже о романе Юлия Буркина «Цветы на нашем пепле», где гибель человечества – не более чем отправная точка, сколько о настроении, которое в той или иной мере присуще многим произведениям. К примеру, весьма отчетливо оно проявляется у Эдуарда Геворкяна во «Временах негодяев» и у Г. Л. Олди в романе «Армагеддон был вчера». В общем, чтобы построить, сперва надо сломать.

Заметим, что даже в такой мрачной теме, как «катастрофа цивилизации», у наших фантастов, как правило, ощутима светлая интонация. Пускай мир рухнул, но все-таки потом обязательно что-то будет: отстроимся, заживем снова. Тут, конечно, благодатная почва для рассуждений об исконном оптимизме русской души, но есть объяснение и попроще. Затрагивая страшную тему апокалипсиса, фантасты задают некие общечеловеческие вопросы, чтобы найти ответ и воспользоваться им. А значит, это должно проявиться и в тексте, то есть должна просматриваться некая перспектива, некий выход из вселенской безнадеги в иное смысловое пространство.

Что ж, «конец света» в одной отдельно взятой стране уже случился – к счастью, пока лишь на страницах фантастических книг. Тенденция такая, что ни говори, у нас есть. Долго ли она протянет или, как и на Западе, плавно иссякнет? Любые прогнозы тут сомнительны, поживем – увидим.

Если только раньше не случится конец света. □

Эдуард ГЕВОРКЯН
КТО ПОДАРКИ НАМ ПРИНЕС?

Шуба, колпак и красный нос – этого вполне хватит, чтобы тебя приняли за Деда Мороза, Санта Клауса, Папашу Ноэля или любого другого придурка, взявшегося за хлопотное дело потешать детишек на радость их воспитателям. А вот и посох, и большой мешок с подарками, так что все в порядке. Пора, пора их раздавать. С каждым часом Новый год становится все ближе, а добрая половина человечества уже перевалила в следующий, двадцать второй век. Я принадлежу, наверное, к недоброй, раз застрял в двадцать первом…

В зеркале моя кривая улыбка облагорожена большой белой бородой, от которой несет пылью и свербит в носу. Кровать скрипит, пьяное бормотание и дрыганье ногами сменяется могучим храпом. Хозяин шубы и колпака, наверное, видит сны, в которых он скачет с детворой вокруг елки. Это мне стоило двух бутылок первача дедовской выгонки. Кстати, минут двадцать назад позвонил дед, скептически хмыкнул, увидев мой наряд, поздравил с наступающим, велел не суетиться и отключился.

Пора. Лифт, конечно, не работает. Редким по нынешним временам снегом занесло панели батарей на крышах, растаять он еще не успел, а батареи сели еще днем. Впрочем, ближе к полуночи городская управа обещала включить свет, несмотря на то, что годовую норму выбрали еще в ноябре.

На центральных улицах светло как днем. Витрины магазинов ярко освещены. В праздники хозяева не жалеют горючего для генераторов, в такие дни и ночи торговля идет вовсю, ну а инспекторы тоже люди и в такие дни смотрят на нарушения сквозь пальцы, в которых зажаты кредитные карточки.

Я иду медленно, спокойно, патрульные провожают меня веселыми взглядами. Народу на улицах мало, все сидят сейчас в своих уютных жилищах в кругу семьи…

В прошлом году этот праздник я встречал у деда на заимке. Тошка прыгал со скамьи на большую медвежью шкуру, кувыркался на ней, чуть не сшибая елку, пытался дотянуться до высоко подвешенных стеклянных шаров, невесть откуда раздобытых дедом, а мы сидели за столом и нарезали тонкими ломтями дедовы мясные припасы. Объявись у нас тогда инспекторы контроля, за кабаньи окорока и копченых перепелов отвечать пришлось бы всерьез… Ну да плевать мы с дедом хотели на инспекторов: сынуля был доволен, а это главное.

Неприятности начались после Нового года. Вдруг объявились ка-кие-то серьезные тетки и сказали, что Комиссия по образованию снизила возрастной ценз, и теперь тестировать деток малых на профпригодность будут не с шести, а с четырех лет. Тошке уже скоро пять… Еще говорили что-то насчет нового распределения обучающих ресурсов, а потом вручили повестку и велели не опаздывать.

Да, лучше не опаздывать… Вот когда мне было шесть лет, родители на две недели позже вернулись с путины, а бабка, старая выжившая из ума прога, сидела с утра до вечера в Сети и совершенно выпала из времени, и только иногда впадала обратно, чтобы покормить меня. На родителей тогда сильно нажали, намекали, что Реестр хоть и велик, да квоты не бездонны, и пусть у меня хорошие данные, но все приличные места по нашему региону уже выбраны, надо было раньше суетиться… Намек родители поняли, но взятку сунули как-то коряво, попались и в итоге оказались на принудработах, а меня отдали на воспитание в семью баптистов-переселенцев. Много лет спустя меня нашел дед, о котором я ничего не знал. И не мудрено: он сбежал от бабки, когда мне и года не было…

В тест-холле Комиссии Тошке понравилось. Там все сверкало, переливалось, на стенах бегали, прыгали и кривлялись персонажи из детских комиксов, большие диваны и маленькие пуфики окружали пальмы – почти как настоящие. Да-а, денег у них хватает…

Нас проводили в лабораторию, меня усадили в глубокое кресло, а Тошке велели подышать в разноцветные трубочки. Он послушно дул в них, потом пересел за стол с мониторами и стал тыкать пальцем в разложенные перед ним предметы, следуя указаниям строгой толстой женщины в белом халате. Она говорила с сильным акцентом. Наверное, американка… А в это время чин в форме старшего инспектора устало жаловался мне на то, как некоторые безответственные родители накачивают своих детей перед тестами церебростимуляторами, надеясь, что интеллектуальный допинг поможет их чадам попасть в более высокие разряды Реестра профессий. «Но вы, – сказал он мне немного погодя, – сознательный родитель, у вашего сына все чисто, а показатели весьма неплохи. И даже более чем неплохи», – добавил он, глянув в палм, который держал в руке.

Толстая женщина ласково погладила Тошку по голове, улыбнулась мне, сверкнув неестественно белыми зубами, и ушла.

Я работал тогда на небольшом предприятии по переработке рыбной муки в кормовые добавки. Но где-то очень далеко серьезные дяди решили, что в наших краях следует развивать туризм. Выкупили у хозяина заводик и прикрыли его. Пол года я сидел без работы. Потом наехали какие-то шустрые индусы, вырубили затопленный лес у побережья и принялись строить отели. Я устроился электриком в большой офис, который вырос у старого порта, как гриб в сырую погоду. Платили хорошо, я стал доплачивать соседке, чтобы она не только кормила и присматривала за Тошкой, но и водила гулять. У меня накопилось на счету вполне приличная сумма, и я собрался завести свое дельце. Но все пошло наперекосяк…

В конце августа меня вызвали в Комиссию по образованию и стали выпытывать, какие у меня соображения относительно будущего моего ребенка. Ну, я им прямо сказал, что в жизни ни разу не пользовался дотациями, зарабатываю неплохо и через пару лет устрою его в частную школу. На это мне принялись долго и терпеливо втолковывать, что сейчас идет пересмотр Реестра, вычеркнуты одни профессии, добавлены другие и что не все частные школы получат лицензию на новые обучающие технологии. «А образовательные ресурсы, – назидательно говорил мне суровый юноша, – не беспредельны». «Это вы насчет того, – спросил я, – что дети глупеют от загрязнения воздуха и воды, что ли?» Юноша очень испугался, замахал руками и заявил, что такие зловредные слухи должны пресекаться самым суровым образом, поскольку все Объединенные Комиссии тщательно следят за здоровьем подрастающего поколения.

Дальше – больше. Он добавил как бы невзначай, что мой сын показал весьма неплохие результаты, и поэтому его воспитание не может быть лишь моей обязанностью. «Комиссия по образованию, – торжественно сказал он, – берет на себя дальнейшие заботы по его профориентации». «Какой ориентации», – тупо спросил я, не понимая, к чему он ведет. И тут в кабинете объявился еще один инспектор, пожал мне руку и поздравил с тем, что мой сын попал в высшие разряды Реестра. А это означает весьма высокий шанс получить специальность управляющего, а то и топ-менеджера. Перед мальчиком открывается возможность работы в техноцентрах, а со временем, кто знает, он может вернуться сюда в качестве Полномочного Представителя…

Мелкий снег таял в воздухе, идти по скользким плитам было тяжело, да еще мешок за плечами тянул назад. На машине, конечно, было бы удобнее, но меня бы тогда останавливали на каждом перекрестке. Через мост я перебрался в компании с веселыми японцами, которых в наших краях становилось все больше и больше. Ну, куда им деться, бедолагам, если половина их островов под воду ушла! Это они сейчас так веселятся, а лет десять назад ходили, как прибитые… За мостом японцы рассосались по своим якиториям жрать сырую рыбу, а я направился к светлому пятиэтажному зданию, которое виднелось в конце проспекта.

Снег перестал таять. Неужто кончилось потепление, и реки снова встанут? Это мне сейчас ни к чему!

У ворот я улыбнулся в глазок наблюдения, спел частушку про горбатого Деда Мороза и залепил глазок грязным снежком. Ворота распахнулись, и вышел удивленный охранник. На его вопрос, к кому это пожаловал Дед Мороз, я без лишних слов приветственно взмахнул посохом и опустил тяжелую дубинку прямо ему на голову. Ну ничего, скоро очухается.

Подниматься по лестницам в толстой жаркой шубе с мешком было нелегко. Лифт здесь, конечно, работает, но ключи от него, наверное, у охранника, а пошарить в его карманах я сразу не сообразил.

На третьем этаже, там, где спальни, вдруг распахнулась дверь дежурки и появилась воспитательница. В полумраке она все же разглядела мое одеяние и сердито сказала, что я спьяну все перепутал и школа для недоразвитых вовсе не здесь, а сейчас я должен исчезнуть со своими подарками, пока она не позвала охрану. Пришлось оглушить ее мешком.

Я человек мирный и чту законы. Но Боже упаси кому-либо встать между мной и моим ребенком. Чужой хлеб и с медом горек – это я навсегда запомнил.

Стало быть, в сентябре Тошку забрали в Центр профориентации. Поначалу я воспринял это нормально. Мало у кого ребенок обучался в Центре. Большие надежды, радужные перспективы… Навещал его каждый день, в родительские часы. Я там все облазил, обнюхал. Да, со школой не сравнить, даже частной. Здесь и техника новая, и еда качественная, а каждому ребенку по комнате полагается – ну, вообще, прямо как большим начальникам. С детишками и не занимались даже, только играли с ними, кормили. Им вроде нравилось, только когда я уходил, у Тошки глаза наливались слезами, но тут же набегали воспитательницы, тормошили, совали игрушки, развлекали-отвлекали…

И все бы хорошо, да через два месяца мне заявили, что детей скоро переведут в другой Центр, а вот куда, пока еще неизвестно. Может, в Европу, а может, и в Америку. Вот приедут эмиссары Комиссии, проведут последние тесты и тогда примут окончательное решение. Я начал было шуметь, но меня быстро поставили на место, пригрозив лишить права общения. Ну, тогда я стерпел. Стиснул зубы и принялся ходить по инстанциям, но везде мне вежливо объясняли: инвестиции в профориентацию настолько велики, что родители просто не могут покрыть страховку рисков. В управлении статистики я потребовал, чтобы мне сообщили сумму страховки. Немолодая китаянка тут же развернула ко мне монитор и показала цифры.

М-да, с моими грошами лет двести надо работать и копить… «И что же, много найдется родителей, у которых такие денежки водятся», – спросил я. «Есть такие родители, – сочувственно ответила китаянка. – И если Комиссия сочтет целесообразным, то перспективного ребенка отдадут именно в такую семью на шестилетнее или двенадцатилетнее воспитание». А потом она полушепотом добавила: мне же лучше, если мой сын выбьется в элиту, а в таких семейках, которые могут покрыть страховку, связи и деньги решают все.

Вот тогда и я решился…

Дед Тарас, выслушав меня, обложил по-черному и Объединенные Комиссии, и всех, кто решает за нас, где что сеять, а где что жать, и велел перебираться к нему. Зиму пересидим, а потом уйдем на север, поближе к вольным городам-резервациям. Там и жизнь проще, и контролеров меньше. А что касается инспекторов, так они к нему на заимку не наведываются, а ежели кто нынче сунется без спроса, то найдется чем встретить. С этими словами он полез в подпол и, перемежая кряхтение крепкими матюгами, вытащил завернутый в промасленную мешковину ручной пулемет и цинку с патронами.

Дверь в спальню открылась без скрипа. Тошка спал, сбросив одеяло. Я достал из мешка приготовленную одежду и принялся одевать его спящего. Вскоре он проснулся, увидел меня в слабом свете ночника и радостно засмеялся. А когда я стянул с себя красный шарик носа и нацепил на него, то он и вовсе зашелся смехом. Я прижал палец к губам и быстро напялил на него шубку и меховую шапочку.

Охранник у ворот еще не пришел в себя. Тошка спросил, почему этот дядя заснул здесь, а я ответил, что дядя сильно устал. Водки напился, неожиданно заключил Тошка.

Свернув в переулок, мы оказались в неосвещенном квартале. Здесь лишь в редких окнах горели свечи. Мешок стал немного легче, в нем осталась лишь канистра с топливом. В мутном небе висел тусклый фонарик луны, а потом снег пошел гуще, перестал таять, и все вокруг побелело. Вот и веку конец, подумал я, и наверно вслух повторил эту тоскливую мысль. «Да ты чего, папка, – дернул меня за рукав Тошка, – какой же это конец, наоборот, век только начинается!» Я увидел его веселые, все понимающие глаза и вдруг успокоился. Что вырастет, то вырастет… А тут и уличное освещение включили, управа все-таки держала слово.

Так мы и шли: я, одетый Дедом Морозом, мой сынишка, наряженный маленьким Новым Годом, а когда добрались до сарая на берегу давно уже незамерзающей реки, в котором была припрятана старая моторка, над городом ярко вспыхнули фейерверки, возвещая полночь… □