Текст книги "Сборник романтических новелл (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)
Глава 5
Пандемия закончилась. Ира села в автобус. Где теперь все сидели через одного, соблюдая дистанцию. Всем полагалось быть в масках! Что почти невозможно представить во время июльской жары. И половина людей только делали вид, а сами спускали квадратик из ткани чуть ниже, давая носу свободно дышать. Взгляды, которыми все обменялись при входе, были весьма озадаченными. Почти в каждом из них сквозил главный вопрос: «Что мы тут делаем?». Все настолько привыкли работать на удалёнке, что «выход из сумрака» был вызывающе красноречив.
– Ой, Ириш, ну ты как? Все живы? Из знакомых не умер никто? – уточнила их главная сплетница, Галя.
Оказалось, как позже она же сама рассказала Ирине, что у неё умерла от болезни кума. С вечера ей поплохело, родные вызвали скорую, надеясь помочь. Те забрали её в стационар, из которого не возвращаются.
– У меня тоже брат подруги поехал сдаваться. Сам, представляете? Он уже в возрасте. Так испугался, когда стало трудно дышать! Так его там закрыли, родных не пускали к нему, – делилась Анюта из канцелярии.
– Ну, конечно, к нему не пускали! Ведь карантин же, – удивлённо воскликнула Рита, завскладом.
– Так и тело не дали забрать, представляешь? – обращалась Анюта на «ты» ко всем сразу, – В закрытом гробу хоронили!
– О, боже мой! Ужасы какие рассказываете, девочки, – нахмурилась Ира. Она-то думала, вирус – простая формальность. Ну, как всемирный проект для отмыва денежных средств. Маски, вакцины, чеснок, которые стали во время пандемии, просто золотыми. А тут...
– А у меня, у знакомой, мать умерла от него. Задохнулась во сне, – поделился ещё кто-то с заднего ряда.
– А сколько ей было? – спросила Ирина, припомнив рассказ своей мамы о том, что у них задохнулась какая-то женщина с улицы рядом.
– Да, семьдесят пять. Ну, и что? – ей ответили сзади.
– Так старики умирают первыми. Они же в зоне риска! – произнёс кто-то.
– А ещё дети! – воскликнула женщина, до тех пор молчавшая, с красным лицом.
– Да, нет! Дети как раз не рискуют. У них лёгкие не подвержены этим процессам, – возразила другая.
– Это те, что постарше, не рискуют. А новорождённые ещё как, – подхватила другая.
И начали тему о новорождённых. Ира вздохнула! Иногда ей казалось, что женщин хлебом не корми, дай обсудить какой-нибудь страх. Однажды в их области обосновался какой-то маньяк-педофил. Так его обсуждали в автобусах, на работе, в столовой и всюду. Как будто других тем для разговора не стало! Так и сейчас. Пока ехали в офис, обсудили и тех, кто не выжил, и тех, кто болел. Перешли на защитные средства. Делились советами, как полоскать носоглотку и самому сделать маску из носового платка.
В офис Ириша приехала, напичканная информацией, ненужной, по сути. Но, наслушавшись всякого, тут же отправила маме письмо:
«Мамуль, как дела? Я сегодня первый день на работе».
Мама ответила незамедлительно. Прислала ей перечень правил, как нужно вести себя, чтобы не заболеть:
«Соблюдай дистанцию, не менее полутора метров. Не здоровайся за руки и не целуйся ни с кем. Мой руки каждый час и обработай свой стол антисептиком. Носи защитную маску и не снимай её в людных местах. При первых признаках заболевания сразу домой».
«Кажется, у меня уже признак», – Ира потрогала лоб. Они с Мишей болтали полночи. Она даже забыла о том, что вставать! И, конечно, проспала. Не успела с утра навести марафет. Благо, что маской можно прикрыть половину лица. Волосы собрала заколкой. А в качестве первой рабочей одежды избрала удобный, немаркий костюм.
– Ирочка, ты заболела? – осведомилась начальница кадров, когда они встретились с ней в коридоре.
Держась друг от друга подальше, они сняли маски.
– Я? Нет. А что, выгляжу плохо? Не выспалась просто, – ответила Ира, боясь, вдруг её поместят в стационар...
Начальница кадров, красивая женщина в возрасте, оглядела её целиком:
– Да нет, выглядишь хорошо. Наоборот! Похудела просто. Вот я и спросила, не заболела ли ты?
– Похудела? Вам кажется? – вскинула брови Ириша. Она и сама позабыла о том, что брючный костюм был впритык, ещё до пандемии.
– Да! Однозначно, – сказала шефиня, – Никак, влюбилась? Уж что-что, а влюблённость способна творить чудеса. Лучше всякой диеты! Это я тебе говорю.
– А вы тоже, того? – поиграла Ириша бровями, – Влюблены?
Начальница кадров, задорно смеясь, помахала рукой:
– Скажешь тоже! Мне поздно уже, а тебе в самый раз.
Ира задумалась. Надо же! Похудела? А, может, и правда, влюбилась? В своих ежевечерних беседах со стоматологом Ира делилась всем сразу. Открывала по капельке то, что никогда, никому и ни в жизни. К примеру, она рассказала ему о своём первом разе. И то был не секс! Поцелуй. Как с мальчишкой из школы они целовались впервые, и он и она. Не стесняясь, слюнявя друг друга, и думая, что это и есть поцелуй.
– Ты смешная, Ириш! Я как будто с подругой болтаю, – сказал Михаил.
«С подругой», – подумала Ира. Обидно звучит! Хотя, что в этом такого обидного? Ну, не будут встречаться, останутся просто друзьями. Будет рассказывать ей, как встречается с кем-нибудь, лучше, стройнее её...
– А с пациентками часто знакомишься? Признавайся! – шутливо спросила она.
– Нет, с пациентками, это табу, – бросил он, – Они же начнут потом требовать скидку! То отбели, то запломбируй. А я же не альтруист.
– Да, и к тому же, заглядывать в рот – как-то не сексуально, – сказала Ириша.
– Хуже может быть разве что быть гинекологом, да? – рассмеялся на том конце провода Миша.
Они, как обычно болтали. Потом он внезапно сказал:
– Слушай, Ир! Там, у вас в городе, выставка будет, медицинского оборудования. Хочу себе новый зубодробительный станок прикупить.
– Ого! Звучит угрожающе, – отозвалась она, не желая себе представлять, что последует дальше.
Он предложил:
– Может, встретимся?
Ира сглотнула:
«Зачем?», – захотела спросить. Ведь итак всё прекрасно! Общаются, вот. Беззаботно болтают. А так... Он увидит, какая она. И не станет ей больше звонить.
– Ну..., – растерялась Ириша, – Я не знаю. А это, какого числа?
– Я ещё уточню и тебе сообщу, – обещал он.
Теперь Ира жила в напряжении. Отказать? Но какую отмазку придумать? Сказаться больной? Глупо, правда же! Но приходить на свидание нельзя.
«С другой стороны, почему бы и нет?», – размышляла она. Теперь, когда даже другие заметили, что она похудела, можно было одеться эффектно, завить волосы, сделать мейкап...
Проходя мимо зеркала, Ира застыла. Взглянула в упор. В профиль чуть выпирает живот. А уж грудь, и подавно! Но если втянуть, если выпрямить спину, поставить себя на каблук. На удобный, широкий каблук! Не на шпильку. Вдруг, они будут гулять?
Она сделала шаг и отставила ногу. Как фотомодель на обложке любимого глянца. Ведь она же красивая женщина! Ну, чего стрессовать понапрасну? Вдруг Миша любит таких, пышнотелых? Таких, чтобы «кровь с молоком»...
Мимо прошествовал их гендиректор. Ира как раз крутанулась на месте, откинула волосы, глядя на то, как они рассыпаются сзади каскадом.
Владлен Станиславович, дядька высокий и статный, пропел, проходя мимо:
– Уууух! – и ударил ладонью себя по бедру. Словно лошадь пришпоривал.
Ира смутилась, щёки стали пунцовыми. Она запоздало кивнула ему:
– Здрасте.
– И тебе здравствуй, Ирочка! Выглядишь очень, – он поднял вверх большой палец, оценив её «классом».
– Вы тоже! – ответила Ира вдогонку. Директор в ответ засмеялся, спеша.
Он был красивый и статный. Вот только... женат. Да и жёсткие Ирины правила не позволяли ей «делать любовь» с кем угодно, пусть даже с директором. Работа себе! Удовольствия – после.
Ира, ещё раз взглянув на своё отражение в зеркале, издала тяжкий вздох. Не отнять! У мужчин за сорок она всегда вызывала неподдельный, живой интерес.
Глава 6
Михаил сообщил ей число и время приезда. И даже выслал билет, в подтверждение того, что не врёт. И действительно, скоро приедет в её родной город, на выставку. Якобы по делам, а сам тем временем жаждет увидеть её.
«Увидеть», – думала Ира. Внутри нестерпимо болело: «Как быть?». Отказать ему в этом она не могла. И решила пойти на вокзал. Предъявить себя сразу, как есть. И увидеть реакцию.
Заблаговременно Ира собралась. Ещё накануне придумала, что наденет. Платье, естественно! Повод такой. И платочек на шею. Платочек был символом. Миша узнает её по платочку. Если узнает вообще...
«А я буду с вот таким рюкзаком», – он прислал фотографию сумки. Это был тот самый рюкзак, с которым он ходит в горы. Ярко-жёлый, как солнце, как манго, как яркий кленовый листок.
«Узнаю эту сумочку», – заметила Ира.
«Да! Мой рюкзак. Со мной повсюду», – написал стоматолог, – «Я буду тебя очень ждать».
Ира зажмурилась. Очень...
«Была, не была», – решила она, одеваясь. Собиралась, как будто на бал. Всё предусмотрела! Удобную, но элегантную обувь. И сумочку в тон. И причёску такую, как в фильмах тридцатых годов. И платье ей шло. Очень шло! А шарфик служил дополнением.
Даже в такси Ира щупала шарф, узелок на котором служил путеводной звездой.
«Я смогу, я признаюсь ему», – убеждала себя. Ловя в зеркале взгляды водителя.
– Главное, нам в аварию не угодить! – усмехнулся в усы добродушно.
– Что случилось? – воспрянула Ира.
Он ещё раз посмотрел на неё:
– Уж больно красивая барышня села на заднем сидении. Отвлекает меня от дороги своей красотой!
Ира смутилась:
– Спасибо.
Красота её в этот день напряжённо ждала непредвзятой оценки того, кто действительно должен её оценить. Ира старалась не вспоминать! Но волей-неволей всё равно возвращалась к его фотографии. Высокий и сильный, широкие плечи и плоский живот. А она? А какая она на том, уворованном снимке? Тоже стройная, хрупкая. Не девушка. Просто – мечта.
Она вышла возле вокзала, и каблучки застучали по плитке, вознося её вверх, в направлении места, куда прибывают междугородние поезда. Было ещё полчаса до прибытия. Ира сходила в туалет и проверила, всё ли в порядке. На смартфоне прилетело послание:
«Я подъезжаю».
«А я...», – озадачилась Ира, глядя в зеркало.
«Я уже здесь», – написала она.
Он прислал поцелуй, подписав: «Скоро реально тебя поцелую».
На глаза навернулись слёзы. Поцелует, ну как же? Побрезгует, чтобы её целовать! И даже не в прыщике дело, который ей так и не удалось должным образом скрыть. В ней самой... Она – врушка! Обманщица, решившая прикинуться кем-то другим. Вот этого он не простит. И уедет обратно в свой город. И больше не станет звонить и писать.
«Я голодный, как зверь! Пообедаем где-нибудь?», – предложил в переписке.
Ире подумалось снова, что он прочитал её мысль. Она ведь с утра не поела! Одну только булочку с маслом и чай. Боялась, живот не сумеет втянуть. И убежать, если что, не сумеет...
Ей стало совестно за свою трусость. А может быть, он не такой? Не такой, как другие. И судит людей не по внешности. Ведь он же общался с ней так... Так открыто, так искренне! Не может всё это пройти.
Ира вышла наружу. Минуя людей, она двинулась к центру платформы. Туда, где, если судить по билету, был Мишин вагон. Рука то и дело возвращалась к шарфу. Как будто в нём заключалась какая-то сила, которой Ире так не хватало внутри. Она стояла, опасливо глядя туда, где уже симафорил огнями прибывающий поезд. Пока ещё тёмная точка, и вот, он становится ближе и больше. И волна обдаёт всех стоящих внизу. Шум прибытия поезда, лязг тормозов.
Ира вскинула голову, сердце стучало сильнее и громче. Она буквально вцепилась в него, в этот шарф. Он, наверно, стоит в числе первых? Готовится выйти? Увидеть её...
Когда вагоны застыли, то на перроне её уже не было. Были разные прочие девушки, женщины. Но только не она! Ира мчалась, как будто он гонится следом. Там, за пределами старых дверей, она села в такси. И даже не спрашивая водителя о цене, бросила нервно:
– В центр! Скорее!
– Что за спешка, родная? Сейчас поедем. Дай мне хоть завестись, – покряхтел мужичок.
Ира прижалась спиной к шершавой глади сидения. Руки дрожали, в висках билась мысль: «Он сейчас там, на перроне. С этим жёлтым своим рюкзаком». А она? Она здесь. Она просто сбежала. Но вернуться туда не могла! Продолжала сидеть, когда такси тронулось. И уже на пути от вокзала до центра развязала удушливый шарф.
Глава 7
Прошло пару дней. И сообщения Миши, звонки и вопросы остались за кадром её повседневности. Ира жила, как обычно. Ждала, когда боль перестанет её накрывать каждый раз с головой, когда видела жёлтые сумки и сумочки, жёлтые зонтики, жёлтый цветок. Жёлтый цвет раздражал! Навевал непонятные чувства. Ей было и больно и радостно. Больно потому, что его больше нет в её жизни. Сама прогнала! А радостно, что не узнал о ней правду. Не узнал, что она – не она...
Дома ждал кот. Она назвала его Барсик. Рыжее чудо встречало её и просило покушать. Теперь Ира была не одна! Но глядя на Барсика, почему-то вспоминала его, Михаила. Наверное, потому, что он любил рыжих котов? Ещё он любил шоколадный пломбир. Жёлтый цвет и петунии. Его кот, которого Мише купили родители в детстве, и с которым тот вырос, умер, упал с высоты. С тех пор Миша не мог завести себе новую кошку.
– Вот такой однолюб, – говорил про себя. А она усмехалась:
– Такая редкость сегодня.
Редкость, конечно! Редкая дура – она. Но теперь-то уж что? Он писал и звонил ей в тот день. Но она отключила смартфон и до ночи боялась включить. А потом. Он исчез. Как она и ожидала. Обиделся, видно? Ещё бы! А, может быть, переживал? В одном из его сообщений было написано:
«Ирин, напиши мне хоть что-нибудь? С тобой всё в порядке? Я просто волнуюсь. Не нужно встречаться со мной. Просто дай знать, что жива».
«Волнуется, как же?», – подумала Ира. Он даже не знает её! Только разные мелочи жизни, которые Ира сама согласилась раскрыть. Например, что из всех соков любит томатный. И непременно вприкуску со сладкой булочкой! Что перед сном считает не овец, как обычно принято, а верблюдов. Представляет пустыню и считает в уме караван. Что в детстве однажды убила полёвку. Нечаянно, села в траву и прижала своим толстым задом.
Миша тогда пошутил:
– Твоим задом можно разве что муравья придушить!
Ира не стала с ним спорить. Пусть думает так. Нужно ли ему знать, что в детстве Ириша была кругляшом?
После побега она всё же решилась ему написать. Всего лишь одно сообщение: «Извини. Не смогла. Может быть, как-нибудь в следующий раз?». Зная уже, что следующего раза не будет. Миша ответил не сразу: «Ничего, я понимаю». А вот, что это значило, Ира понять не могла! Только сердце с тех пор билось так, как не билось до этого. И перед сном караван из верблюдов мутнел из-за слёз...
В этот день она возвратилась чуть позже обычного. Зашла в фитнес клуб сразу после работы. Тренировка была кратковременной, но интенсивной. Ноги теперь еле двигались! Зато Барсик был зол. Он сел у порога, взглянул на неё осуждающим взглядом.
– Прости, ну прости, малыш! Понимаю, горшок не убран. Миска пустая. Я плохая хозяйка. Плохая! Ну, куда мне детей заводить?
Ира разулась и бросила сумку у двери, пошла вслед за Барсиком, который в этот раз был молчалив. Котёнок ещё. Пару месяцев только! А гонору на все пару лет.
Ира насыпала корм, заменила в горшке наполнитель. Затем сняла блузу, штаны. И в белье прошагала за сумкой, в которой ютился вспотевший спортивный костюм. На смартфоне горел индикатор. Наверное, «зуммеры» снова шлют мемы друг другу? Или Люсьен развлекает её анекдотами?
Кстати, они с Маратом пережили испытание медными трубами. И тот, кажется, сделает ей предложение. Ещё бы! После такого. Тогда и Люсьен станет дамой замужней и прекратит гулеванить с подругами. Значит, ещё одной радостью минус! А в жизни у Иры есть кот. И он тоже, пускай и маленький, но очень капризный мужчина.
Барсик шумно хрустел, трепыхая хвостом. Ира развесила тряпки сушиться. И бросила сумку лежать на полу. На смартфоне по-прежнему был огонёк. Но она не спешила смотреть. Для начала помылась, плеснула томатного сока в стакан. А затем уже села к столу, оживила экран, и увидела... «Мишу».
«Я должен был сразу тебе написать. Но стеснялся! Вот это мой брат по отцу», – была подпись под фото. Тем самым фото, которое Ира увидела первым. Где он с рюкзаком.
«Мой брат по отцу?», – недоумевающе думала Ира. Как это... брат?
«А вот я», – написал он, и вслед показалось ещё одно фото. Где этот же «брат» был в компании спутника. Тот был немного пониже его и покрепче. Весёлый, улыбчивый, с красным лицом. Борода прикрывала его подбородок. Такую обычно растят, чтобы скрыть недостатки во внешности. Волосы были пострижены коротко. Он был одетым в спортивный костюм, под которым, намётанным глазом, она разглядела округлое пузико.
«Тут я два года назад, а сейчас похудел. Занимаюсь. И выгляжу вот как», – прислал он другой фотоснимок себя самого. На котором стоял, вероятно в спортзале? В майке влажной от пота. На плечах очертания мышц. И животик поменьше, но всё же торчит. Борода аккуратно пострижена.
На следующем фото он был крупным планом. Лицо, на котором жил каждый мускул. Про таких говорят: «На лице всё написано». Вот и у Миши всё было написано! И доброта, и стеснительность и неуверенность в собственных силах. Широкие губы, улыбка во все тридцать два, напомнила Ире о том, что он – стоматолог. А глаза излучали тепло и какой-то уют.
«Я обманул тебя, Ир! Я прислал тебе фотографию брата. Подумал, если себя покажу, не захочешь общаться. А он у меня – ловелас:) В общем, ты извини. Я всё понимаю! Я уже знал, когда ехал, что такая как ты, не захочет встречаться с таким, как я. Не давлю на жалость! Просто констатирую факт. Ты очень красивая! И это не только про внешность. Счастья тебе в личной жизни, и в целом», – вот так он закончил своё послание. Пожеланием счастья.
Ира легла на диван, ещё раз посмотрела в глаза тому парню, которым был он. Барсик, наевшись и подобрев, тоже вскарабкался на сидушку и лёг рядом с ней.
– Вот дурак, – прошептала она, – Ну, какой же он глупый, а, Бась?
Ира нашла свои лучшие фото. Из тех, где она была не подшофе и одна. На одном из них, стоя на фоне деревьев в красивом наряде. На другом – крупным планом лицо, без прыща.
Трепеща, отослала их Мише.
«Это кто?», – написал.
«Как бы ты мог оценить эту девушку?», – написала она.
Миша задумался. Ира ждала с нетерпением, что он ответит.
«Красивая, манкая, взгляд будоражит. Фигура такая... Всё, как я люблю», – прислал ей вердикт.
Ира едва не заплакала. Если не врёт, то она будет честной.
«Ты прости, я тебя обманула. У меня нет сестры! Потому пришлось выбрать фото из тех, что нашёл для меня интернет. В общем, я – это я! Вот такая», – снабдила она свой посыл ещё одним фото, одним из любимых. Где Ира была накануне веселья. Завитая, яркая, в кофточке с блёстками. Готовая встретить с коллегами новый год.
Барсик игрался с хвостом, ветерок приносил в её мир запах свежей травы. Накануне косили и кучки её продолжали лежать, источая приятный вкус лета.
«Как же я рад, что ты – это ты. Настоящая ты мне нравишься больше», – пришло сообщение.
«А с братом познакомишь?», – она подмигнула ему.
«Вот уж не знаю!», – прислал он суровую рожицу, – «Я, кажется, уже начинаю тебя ревновать».
«А я кота взяла, рыжего. Барсик зовут», – Ира сфоткала котю.
«А камеру починила?», – спросил Михаил.
«Какую камеру?», – не поняла Ира.
«На смартфоне. Хотел позвонить тебе, с видео».
Ира хихикнула, вспомнив ещё один свой безобидный обман. Нажала на вызов и включила значок, обозначающий камеру.
Глава 1
Лидия Семёновна, к своим почти пятидесяти годам, нечасто бывала на море. Так уж вышло, что муж её был не ездок! Максимум мог на рыбалку. Но Лидия Семёновна рыбачить не любила, как и потрошить привезённый мужем улов. Так что добраться куда-нибудь, дальше речушки, могла в компании подруг. Как назло они, все как одна, отдыхали с мужьями.
На счастье семейства, у них была дочь. Бесталанная, крупная, внешне не слишком красивая, Маша. Но дочку любили, лелеяли оба родителя. Так как больше родить не могли. Не случилось! И Лида всегда потакала желаниям дочки. Хочет мальчика? Будет ей мальчик. Благо, что муж был чиновником, и раздобыть мог любые контакты. Хочет быть краше всех на своём выпускном? Мать закажет швею из Италии, платье пошьют, что у подружек челюсть отвиснет от зависти.
Единственное, в чём разошлись их с дочерью взгляды, был вопрос поступления в ВУЗ. Мама с отцом прочили Маше карьеру госслужащей. Уж очень хорошее место! Не пыльное, хлебное. Всегда под присмотром отца. Но Манюня решила, что хочет играть. Быть актрисой!
– Ну, с чего бы? В роду никого не играло на сцене! Да и это же бред! Лицедейство. За это казнили в средние века, – пыталась воззвать к её разуму мама.
Но дочка впервые была непреклонна. И даже готова была выйти замуж за мальчика, которого ей подобрали родители. Тот был застенчив, но очень хотел подружиться с семьёй, стать приближённым отца и сделать карьеру политика.
– Мамочка, ты не понимаешь! – упорствуя, Машенька гнула своё, – Это искусство! За это людей превозносят, а уж никак не казнят.
– Это ты не понимаешь, родная, – в слезах обращалась к ней мать, – Быть актрисой – обречь себя вечно искать амплуа. Ну, кого же ты будешь играть? Ведь не главные роли!
– Почему же не главные? – Маша смотрела кино и любимейшей из современных актрис у неё была Мелисса Маккарти, – Вот Мелису Маккарти дважды номинировали на премию Оскар!
– И что? Ни одной не получила в итоге? – издевательски фыркала мама.
Отчего Маша хмурила бровки, а те у неё были очень густыми, в отца:
– Мамуль, ты рассуждаешь предвзято. Сейчас не хватает таких типажей, как у меня. Не худышек, а настоящих, простых, русских женщин.
Не отнять, в чём-то Манюня была неизменно права. Типажей не хватало! Повсюду, как говорили в фильме: «Одни сэмочки, да эмочки». А простую, типичную женщину некому сыграть. Вот только Лида Семёновна никак не хотела видеть свою ненаглядную Машу в роли простой и типичной. Ведь Манюня совсем нетипичная и непростая.
– Машуль, может, ну его? – смягчалась она, – Ведь расстройство одно! Ну, все нервы истрепишь?
– Истреплю! Оно стоит того! – убеждённо кивала Манюня и готовила свой монолог.
Конечно, экзамен она провалила. Но, когда комиссии стало известно, чья Машенька дочь, то они изменили решение.
– Я, конечно, возьму её, но…, – объявил «по секрету» ведущий артист-театрал, – Вы же понимаете, что дальше ей придётся самой? Ведь у нас не положено в театре, по блату.
– Ваша правда, – сказала в ответ её мать. В её интересах как раз было, чтобы сложилось не так, как Манюня хотела. Чтобы хоть кто-то сумел объяснить, что игра – не её! Вот сыграет пару раз «молчаливый гриб в пятом ряду молчаливых грибов», и успокоится. Вернётся под крылышко матери, станет учиться в нормальном, проверенном ВУЗе.
– Вы уж построже с ней, – сокровенно шептала она.
– Вы серьёзно? Построже? – удивлялся артист-театрал.
В итоге Манюне давали сыграть молчаливых грибов. А она так рвалась к драматизму. И буквально его источала! Возвращалась домой вся в слезах. Говорила матери:
– Разве я плохо играю? Я даже заплакать могу на заказ! Вот, – и принималась рыдать безутешно. Отчего материнское сердце рвалось. Ведь могла посодействовать. Связи и прочее. Вот только зачем?
Пару курсов она отучилась. Впитала в себя атмосферу актёрского ВУЗа. И даже встречалась с парнями-актёрами. Те, правда, были с ней просто из жалости, не из любви. А Манюня, доверчивый глупый ребёнок, видела в каждом из них свой оплот.
– Маменька, я так люблю его! Гриша – талант. Он играет на сцене, – говорила она, возвращаясь домой.
Когда этот «талант», предпочтя ей другую, шёл дальше, Манюня опять убивалась на широкой материнской груди.
– Все они сволочи, – гладила мама волосики Маши. Те были тонкими, словно пушок.
И вот, после очередной «любви», от которой дочь так исстрадалась, что даже скинула пару кило из привычных восьмидесяти. Мама решила, что нужно поехать на море! Отдохнуть и насытиться солнцем. Загореть и наесться тропических фруктов. И в качестве места для отдыха ею был выбран Таиланд.
Малолюдный тропический остров сулил им спокойствие и благодать. Сама Лидия Семёновна уже не решалась подставлять своё тело лучам. Но дочурка лежала на солнце, не глядя на маму.
– Доченька, мажься! – велела ей мать.
И Машенька мазала жирно, обильно. И покатые плечи, и полный живот и широкие бёдра. Всё мазала! После ложилась, надеясь, наверно, что солнце избавит её от жиров.
Их отель был шикарным. Впрочем, как все находящиеся здесь! Отелей было немного, и каждый имел выход к морю и собственный пляж. Их пляж был самым красивым. На окраине острова, в плену у раскидистых лиственных крон и изогнутых пальм. И прибой здесь был краше всего! Монотонный, лазурный. Прозрачный, как будто слеза.
Лидия Семёновна с упоением делала фото всего. В том числе Машеньки.
– Сфотографируй мамочку на фоне моря, – просила она.
– Мам, ну, я загораю! Сейчас солнце уйдёт!
– Не уйдёт, – напирала она.
И Манюня, поднявшись с большой неохотой, принималась вершить фотосессию мамы в прибрежных волнах.
В этот день, завершив ранний завтрак, они вышли на пляж, оказавшись практически первыми. Здесь, под зонтами, все были знакомы! Кто зря не осилил бы этот курорт и отель. И приличные семьи с детьми, пожилые семейные пары, да и просто свободные женщины, тратили деньги с умом. В этом месте, намеренно выбранным Лидой, не любила «тусить» молодёжь. А значит, и Машенька будет в порядке! Не то заприметит кого-нибудь. Только лови…
На песке миниатюрные тайки готовили нечто особое. Рукотворный алтарь из цветов и бамбука. Прозрачная ткань воспаряла на нём, как фата.
– Неужели, готовится свадьба? – спросила она.
Персонал понимал их язык. Почти все постояльцы здесь были её соотечественниками. Так что тайка ответила:
– Да, мадам! Здесь бить свадьба. Символический.
– Символический? Это как? – уточнила Лидия Семёновна.
– Ну, это, – попыталась она объяснить, и толкнула другую локтём, – Это чтобы красиво.
– Красиво! – похвалила в ответ Лидия Семёновна и даже слегка отошла, предпочтя оценить общий вид.
Сквозь высокую круглую арку просвечивал берег и море. На фоне почти белоснежных цветов оно было ещё голубее. А белая ткань оттеняла его, словно парус на мачте того корабля.
– Это лилии? – Лида принюхалась.
– Да, мадам! – отозвалась работница. Тайки все, как одна, были мелкими, дробными. Рядом с ними Лидия Семёновна казалась себе Гулливером.
«И как они только живут с таким ростом», – с какой-то жалостью даже, она оценила обеих.
– А это? Орхидея? – спросила вдогонку, понюхав иной, изумительной яркий цветок. Он не пах!
– Орхид! – кивнула служанка, – Это символ острова! Розовый цвет очень редкий.
«Красиво», – подумала Лида. И пошла в направлении шезлонгов, желая позвать свою дочь. Машенька грузно лежала, подвинув свой так, чтобы ноги её загорали. Из ушей торчали наушники, волосы слиплись от пота. Родимое пятнышко блекло на фоне широкой спины.
– Манюнь, просыпайся! – потрогала Лида дочь за руку.
Та пробурчала:
– Мамуль, отвали.
Лидия Семёновна привыкла к тому, что Маша манерами не отличалась. Избалованный всеми ребёнок, она с детства привыкла к тому, что её не бранят. Даже когда уронила отцовскую флешку с важнейшим отчётом в аквариум к рыбкам, её не бранили. Ведь Маша хотела, как лучше! Хотела проверить: промокнет она, или нет? Даже когда вырезала из маминых платьев наряды для Барби, её не ругали. Это значит, у Маши есть вкус.
И только когда, взамен мальчику Петеньке, которого папа и мама сулили в мужья, притащила в их дом неизвестно кого, оба топнули ножкой.
– Не бывать тому! – фыркнул отец и закрылся в своём кабинете.
Лидия Семёновна тоже была недовольна. Но, как всегда, попыталась воззвать к чувству долга отца.
– Дорогой, ну, у дочери первое чувство. Ну, ведь нужно понять и простить, – убеждала она.
Муж противился:
– Нет! Ну, ты видела это убожество? Он ведь даже ножом и вилкой есть неспособен. У него же родня из деревни и сам он такой, от сохи, – он поморщился.
– Дорогой, – погладила Лидочка руку супруга, – Я полагаю, что этот вопрос можно просто решить. Просто дай ему денег.
– Дать денег? – уставился он.
– Да, просто дай, – пожала плечами она.
– И это поможет? – удивился он так, будто деньги не главное в жизни.
– Конечно, – шепнула супруга.
И в самом деле! Такой безотказный подход их избавил от «вредного зятя». Правда, Манюня страдала и плакала. Но море должно было всё излечить. Так что мать отнеслась с пониманием к этому хамству.
– Милая, тут такое… Ты должна это видеть! – шепнула она.
– Что там? Криштиану Роналду приехал? – хмыкнула Маша, не удосужившись даже поднять головы.
– Ну, возможно! Вполне. Я не знаю пока, – обозначила Лидия.
Маша привстала:
– Ну, чё там ещё?
Верх купальника остался лежать на шезлонге.
– Прикройся, родная! – смутилась Лидия Семёновна.
Мужчина, что возлежал позади, неодобрительно крякнул.
Закатив глаза, Маша села. И только после решилась-таки повязать на себя то, что она называла купальником. А по факту то был не купальник, а тряпочки. Спереди три, а сзади… А сзади тесёмки, определявшие, где на обширном «плацдарме» находится зад.
– Ну, посмотри, обгорела ведь! Я говорила тебе, мажься кремом! – спохватилась Лидия Семёновна, глядя на Машины плечи, и тут же забыла о том, что хотела сказать.
– Ой, это чё там такое? – спросила Манюня, увидев.
Алтарь был готов и украшен. Да так утончённо, что возле него была очередь. Все желали иметь фотографию рядом с такой красотой. Маша тоже желала! Она поднялась, потянулась. Напялила шляпу, прикрыла парео свой пышный задок и отправилась, бросив растерянной матери:
– Мам! Ну, чего ты? Идём!
Лидия Семёновна встала, прижала к груди телефон. И зачем она только сказала сейчас? Вот спала бы себе на шезлонге… Теперь эту бурю по имени Маша не остановит никто.
Конфликт соизволил начаться, когда Маша приблизилась к арке. И, желая найти нужный ракурс, отодвинула ту, что уже примостилась у правой стены.
– Слышь, корова, ты чё, обурела? – незнакомка с губами, надутыми ботексом, тоже была не готова отдать свой «престол».
– Ты кого коровой назвала, надувная кукла? – набычилась Маша, – Я сейчас тебе тюнинг лица устрою бесплатный, поняла?
– Офигеть! – процедила девица, моргнув накладными ресницами, и добавила, глядя на двух офигевших подруг, – Говорящая корова! Вы такое видали когда-нибудь?
«Ой, что будет сейчас», – спохватилась Лидия Семёновна. Но помешать не могла! Маша врезалась в девушку так молниеносно. Словно и правда, боднула её! Та, не сумев устоять, повалилась на арку. И арка упала на белый песок. Громкий треск, и цветы разбросало по пляжу. Завёрнутый в ткань силуэт бултыхался, пытаясь подняться с колен.
